В гостиной пригородной резиденции президента Звездной Федерации Василия Васильевича Румянцева за небольшим круглым столиком сидели четыре человека.

Трое не отрывали глаз от четвертого, от того, кто номинально управлял огромной космической конгломерацией, состоявшей из четырехсот колоний, расположившихся на пригодных для жизни планетах, отстоявших одна от другой иногда на сотни световых лет.

Некоторые из них фактически выделились в самостоятельные государства, поддерживавшие с правительством Федерации весьма прохладные отношения, а порою не поддерживавшие их вообще.

Чем больше размеры любого государства, тем меньше фактической власти остается у тех, кто стоит на самом верху. Она размывается, дробится, вырождается в поток бюрократических указов и распоряжений, которые на местах никто не спешит выполнять. И лишь тогда, когда возникает реальная опасность для всего государства, власть и авторитет президента резко повышаются и становятся решающим фактором. Сейчас наступило как раз такое время. И теперь от того, сумеет ли этот невысокий человек с усталым лицом выдержать свалившийся на него груз, зависела судьба всей гигантской Звездной Федерации.

Президент выглядел осунувшимся, его покрасневшие глаза свидетельствовали о том, что за последние несколько дней он хронически недосыпал. Мысли президента упорно возвращались к несущественным, не имеющим решающего значения мелочам. Он думал о том, какая буря поднимется в парламенте, когда оппозиция узнает, что он превысил свои полномочия, и еще о том, что за портьерами, скрывавшими от него вид на осеннюю столицу, скопилось слишком много пыли… Люди, пользуясь обстоятельствами, выполняли свои обязанности все хуже и хуже. При возникновении серьезных общественных проблем настроение масс легко менялось, и они мгновенно становились на сторону тех, у кого ораторский дар преобладал над их способностью реально заниматься делом. Необходимо издать указ, ограничивающий доступ таким людям к средствам массовой информации, но стоит только это сделать — как поднявшаяся буря общественного возмущения может смести на своем пути все преграды вместе с теми, кто стоял у власти.

Самое неприятное в нынешней войне — ее вялая текучесть. Люди не чувствуют реальной угрозы, и это лишает его возможности начать серьезную борьбу с теми, кто рвется к власти, пользуясь случаем и не считаясь с последствиями.

Советник по межпланетным связям приподнял руку, словно находился в зале заседаний этого самого парламента, где ему частенько приходилось привлекать к себе внимание подобным способом. Президент согласно наклонил голову, разрешая говорить.

— Нам следует подвести некоторые итоги, господин президент! Вы собираетесь отправить к фронтерам никому не известного человека, который к тому же может оказаться ширанским агентом.

— С чего вы это взяли? — сразу же вступился за своего протеже Крутицкий. — На моих глазах он уничтожил парочку ширанских кораблей и сумел войти в контакт с фронтерами, чего, как вы знаете, никому до него не удавалось.

Возможно, именно этот факт и повлиял на их выбор конкретного представителя Звездной Федерации. Северцев пришелся им по душе. Сумел завоевать доверие наших потенциальных союзников.

— История с атакой ширанцев на ваш истребитель могла быть хорошо поставленной инсценировкой, подготовленной специально для того, чтобы убедить нас в надежности этого человека, — возразил советник, — а что касается Северцева и его контакта с фронтерами, то никто еще не сумел доказать, что на Глории он встретился именно с ними! Мы понятия не имеем, как выглядят представители этой цивилизации. С таким же успехом это могли быть ширанцы, завербовавшие вашего лейтенанта во время атаки на Глорию! Их корабли в момент посадки Северцева на планету находились на спутниковых орбитах, в сотнях километрах от нее, и им не нужно было преодолевать сотни светолет, которые отделяли Глорию от закрытой зоны Фронты! — Это был серьезный довод, и президент с интересом ждал возражений Крутицкого. Но возражения, неожиданно для всех членов этого закрытого совещания, последовали от другого человека.

— Откуда же в таком случае фронтеры узнали о существовании Северцева? — поинтересовался молчавший до сих пор Сергей Валентинович Кронов, начальник президентской канцелярии, курировавший Федеральную службу безопасности и получавший всю развединформацию, что называется, из первых рук.

— Они могли вычислить его, войдя в нашу информационную сеть!

— Вычислить? Но почему именно его? И каким образом они могли это сделать, находясь от Земли на таком расстоянии? Никто не может войти в нашу сеть, находясь за пределами ее передающих центров!

— Северцев помог нашим врагам заполучить ценнейший древний артефакт! Давайте предположим, что на Глории оказались агенты ширанцев, а не Фронты, что тогда получается? — не унимался Диранский, который уже давно лоббировал интересы военного министра в тех немногих случаях, когда тот не мог сам за себя постоять. И однобокость его суждений давно уже вызывала у президента желание избавиться от этого человека. Вот только любое кадровое перемещение в это странное и нелегкое для государства время могло вызвать совершенно непредсказуемые последствия.

— Чепуха какая-то получается, — вступил наконец в разговор молчавший до сих пор президент, уже решивший для себя эту проблему, но нуждавшийся в информации о том, какой будет реакция парламента на его решение.

Спор сразу же прекратился, и президент продолжил:

— Давайте перестанем выворачивать наизнанку известные нам факты и приспосабливать их к собственной точке зрения. Мы все знаем, как хорошо вы умеете это делать, советник Диранский. Но сейчас не то время, когда можно заниматься словесной эквилибристикой, нам предстоит принять решение, от которого, возможно, будет зависеть судьба всей нашей Федерации.

У нас есть три очевидных варианта решения. Первый — проигнорировать послание фронтеров и никого не отправлять к ним на Фронту. Пусть все идет так, как шло до сих пор. Но все мы прекрасно понимаем, что без помощи извне Федерация проиграет войну, она уже начала ее проигрывать, и теперь это только вопрос времени.

Вариант второй: попытаться в одностороннем порядке изменить полученное нами предложение и отправить на Фронту другого человека. В этом случае очень велик риск того, что Фронта не примет нашего посланника и может вообще отказаться от дальнейшего сотрудничества с нами. Тогда мы, увы, фактически вернемся к первому варианту.

Но даже если я ошибаюсь и выбранный нами посланник будет принят на Фронте, нет никакой гарантии того, что его миссия окажется успешнее миссии Северцева. У нас есть масса примеров того, как профессиональные дипломаты проваливали переговоры.

Мы не знаем, что собой представляют фронтеры. Никому до сих пор еще не удавалось вступить с ними в контакт. Мы даже не знаем, к какому классу разумных их следует относить. Их логика может кардинально отличаться от нашей, и тогда «стандартный» дипломат почти наверняка провалит миссию просто потому, что будет действовать по правилам, установленным для существ с привычной для него логикой. Северцев лишен этих шор, и, если принять этот факт во внимание, следует согласиться со всеми требованиями послания и отправить на Фронту этого странного, никому из нас не известного спасателя, который почему-то сумел завоевать расположение наших возможных союзников.

Президент надолго замолчал, словно собираясь с мыслями, и в кабинете повисла напряженная тишина. Наконец, откашлявшись, он продолжил:

— В данном варианте тоже остается шанс провала, если Северцев не справится или, хуже того, как Полагают некоторые мои советники, окажется предателем. Но только в этом варианте у нас появляется шанс добиться хоть какого-то успеха. Узнать, что собой представляют наши могущественные соседи, и Получить от них помощь в этой войне, унесшей уже тысячи жизней ни в чем не повинных мирных поселенцев.

Над столиком после этой реплики вновь повисло долгое молчание, которое никто не решался нарушить. Наконец Диранский вновь поднял руку:

— Господин президент, у меня есть серьезное возражение против принятия такого решения!

Диранский был уже немолод и за свою долгую политическую жизнь успел обрасти многочисленными протекционистскими связями, поэтому президент ему не слишком доверял, понимая, что его устами говорят могущественные корпорации, боявшиеся в случае налаживания нормальных контактов с фронтерами потерять свои беспошлинные фрахтовочные рейсы. Тем не менее президент, прекрасно усвоивший за свой вторичный президентский срок, как ведутся политические игры, благосклонно ему улыбнулся и приветливо произнес:

— Конечно, Василий Дмитриевич! Мы с радостью выслушаем вас. Ведь ваши замечания всегда продуманы, и за ними стоит огромный фактический материал! — Президент не скрывал иронии в своем тоне. И всем было понятно, какой именно «фактический материал» он имел в виду, намекая на гонорары Диранского, получаемые от этих самых корпораций.

Однако переизбрание на третий срок не полагалось по конституции, и президент больше не нуждался в мощной финансовой поддержке, которой воспользовался, не без помощи Диранского, во время своей предыдущей избирательной кампании.

Теперь наконец он мог себе позволить не обращать внимания на мнение этого марионеточного политикана, который ему уже изрядно надоел.

Диранский, прекрасно уловивший его иронию, недовольно поморщился, однако продолжил:

— Приняв предложенный нам фронтерами вариант действий без изменений, господин президент, мы продемонстрируем нашим врагам собственную слабость, что весьма нежелательно во время боевых действий.

— Это каким же образом принятие послания может продемонстрировать нашу слабость? — поинтересовался начальник президентской канцелярии, молодой политик, которому недавно исполнилось всего сорок лет, рвущийся к власти и мечтающий о собственной президентской кампании. Как ни странно, именно мнению этого человека президент доверял больше всего, возможно, потому, что тот предпочитал идти напролом и не любил наносить своим политическим противникам коварные удары из-за угла. И еще потому, что его выводы почти всегда основывались на анализе фактов, действительно имевших место.

Диранский, который терпеть не мог этого человека, неоднократно выводившего на чистую воду его тайные закулисные игры, сразу же перешел в контратаку.

— Никакое это не послание, позвольте заметить. Это самый настоящий ультиматум, в котором мы не имеем права изменить ни единого пункта. Фронтеры требуют, чтобы мы отправили к ним выбранного ими человека, да еще в сопровождении сотрудника, которого имеет право назначить только сам Северцев!

— Кстати, об этом сотруднике, — бесцеремонно Перебив Диранского, президент перевел вопросительный взгляд на начальника канцелярии. — Я не сомневаюсь, Сергей Валентинович, что вы давно Проанализировали все возможные кандидатуры на это Место.

— Тут все слишком очевидно и не требует серьезного анализа. Северцев никогда не был в столице, здесь у него нет друзей и даже знакомых, если не считать присутствующего здесь Крутицкого. Но по скольку Крутицкого Василий Васильевич вряд ли отпустит, а все знакомые Северцева находятся слишком далеко от столицы, и их прибытие не укладывается в срок, назначенный в послании фронтеров, остается только капрал Емец, оказавшая Северцеву неожиданную поддержку во время покушения на него в ресторане, а затем помогавшая ему скрыться от преследования.

— Вы выяснили, кто стоит за этим покушением?

— Хорошо знакомые нам ястребы, кто же еще. Но об этом разговор особый. Что же касается капрала Емец, которую, скорее всего, и выберет себе в спутники на Фронту Северцев, то у меня к ней есть лишь одна претензия. Ее послужной список слишком безупречен. За три года службы нет ни одного замечания. Только положительные отзывы.

— Так что же здесь плохого?

— Человек, которому довольно часто приходится выполнять неофициальные поручения своего начальства, редко обходится без замечаний. И отсутствие оных может означать одно из двух: либо ее поддерживает кто-то на самом верху, либо она входит в какую-то могущественную, неизвестную нам организацию, которой может оказаться даже неуловимая до сих пор сеть ширанских агентов.

— А почему, собственно, она до сих пор остается неуловимой? — поинтересовался президент.

— А вот этого я не знаю, Василий Васильевич. Я всего лишь курирую разведку, а не руковожу ею. И мои возможности воздействия на нее весьма ограничены вашим специальным указом!

«Вот шельмец! — восхитился президент. — Он не упускает ни одного случая заработать лишние очки в своем стремительном движении наверх. Полномочия ему, видите ли, нужны. Получишь ты у меня полномочия, можешь не сомневаться, интересно,

что ты запоешь, если сеть ширанских резидентов и после этого не будет раскрыта?» Всё так же не сгоняя с лица дежурную, хорошо отработанную улыбку, президент сказал:

— Ну-ну. Я обязательно расширю ваши полномочия, Сергей Валентинович. Но это, как вы понимаете, подразумевает и гораздо большую ответственность.

Улыбка на лице Кронова слегка подмерзла после этого обещания, и он счел за лучшее промолчать.

— Ну что же, будем считать, что решение нами принято. — Президент заканчивал этой фразой, давно ставшей знаменитой, все свои совещания. До этого каждый мог безбоязненно высказывать свое мнение и подробно анализировать возникшую проблему. Но как только, внимательно выслушав всех своих советников, президент произносил эту сакраментальную фразу, дискуссии прекращались. Румянцев умел брать на себя всю ответственность за принятые решения и никогда не искал козлов отпущения. А словечко «нами» — было всего лишь данью вежливости. Окончательное решение президент всегда принимал самостоятельно. — Однако, как мне кажется, мы слишком увлеклись дискуссией и забыли выяснить одну немаловажную деталь. Согласится ли сам виновник всего этого переполоха с предложенной ему миссией?

— Он согласится, Василий Васильевич! — нарушая установившуюся традицию, заявил Кронов.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался Президент, и в его тоне послышалось легкое неудовольствие.

— Я изучаю этого человека с момента получения Послания. Он авантюрист по натуре, этакий волк- одиночка, любит приключения и давно рвется в от крытый космос, даже в школу боевых пилотов подавал документы.

— А вы сообщили ему, что с этой планеты он может и не вернуться? Сообщили о том, что мы ничего не знаем о тамошних условиях и не сможем обеспечить его безопасность?

— Разумеется, он об этом знает. Этот человек обладает редкостной интуицией, а объему его разносторонних знаний может позавидовать любой дипломат.

— Ну что же. Пора наконец мне познакомиться с вашим героем. Все, кроме Крутицкого, свободны.

Недовольно морщась, словно у него заболели сразу все зубы, Диранский направился к выходу, где ему пришлось столкнуться с ехидно улыбавшимся Кроновым. И вид этого самодовольного выскочки окончательно испортил советнику настроение.

Оставшись вдвоем с Крутицким, президент вопросительно глянул на следователя по особо важным делам и ближайшего советника, словно ожидал от него одобрения принятого решения.

И поскольку никогда раньше одобрение Румянцеву не требовалось, Крутицкий понял, насколько тяжело ему далось последнее решение.

Помолчав с минуту, словно еще раз обдумывая все последствия миссии Северцева на Фронту, и не дождавшись от Крутицкого никакой поддержки, президент наконец нажал на своем дисплее кнопку вызова, но вместо Северцева в дверях кабинета появилась секретарша Леночка с двумя дымящимися чашечками кофе.

— А что, Северцев еще не прибыл?

— Прибыл, Василий Васильевич. Но он решил, что одежда, которую ему выдали в отеле, не годится для приема у президента, и мне пришлось принять срочные меры. Через несколько минут я его вам доставлю, а пока выпейте кофе, — и, мило улыбаясь, Леночка исчезла.

— Вот так всегда… — тяжело вздохнул Румянцев. — Всегда возникают какие-то мелкие, незначительные обстоятельства, которые тормозят достижение цели. Мне иногда кажется, что судьба похожа на плотную жидкость, которая сопротивляется любому движению.

Крутицкий, который в присутствии президента до сих пор чувствовал себя не слишком уверенно, промолчал, помешивая в чашечке ароматный кофе и не сводя глаз с двери.

«Одежда его, видите ли, не устроила, на бал он, что ли, собирается? — сердито думал Крутицкий. — Может быть, сейчас решается судьба всей нашей Федерации, а он решил переодеться! Румянцев не привык никого ждать, и даже в самый последний момент он способен изменить решение просто потому, что суеверен, хотя и тщательно это скрывает».