На космической огневой точке № 76, в просторечье именуемой семьдесят шестым КОТом, за два часа до того, как к ней приблизился «Ураган», ничто не предвещало последующих бурных событий.

Командир семьдесят шестого КОТа, полковник Пиленко, только что закончил утренний контроль всех технических служб станции, представлявшей собой гигантскую стальную чечевицу весом добрых две сотни тонн, медленно дрейфующую по точно рассчитанной постоянной орбите. Таких станций в системе «ЗАСЛОН» было сто сорок семь, и орбиты их были рассчитаны таким образом, чтобы ни один участок космического пространства, окружавшего Землю, не оставался без защиты ни на секунду.

Проходя по полюсным орбитам планеты, станции сменяли друг друга, и за несколько секунд до того, как одна из них скрывалась за горизонтом, следовавшая за ней точно такая же станция брала под свой контроль освободившуюся часть пространства.

Вдоль окружности, опоясывавшей станцию в самой широкой ее части, проходил ряд симметрично расположенных бойниц, из которых грозно выглядывали стволы энергетических осадных орудий. Каждое из этих орудий одним выстрелом, при полной накачке в два миллиона билиэргов, было способно превратить в газ любой космический корабль, осмелившийся нарушить охраняемую станцией зону.

Для достижения таких фантастических мощностей станции требовалась периодическая подпитка планетарных энергостанций. Полковник Пиленко в момент, когда ему подали очередную срочную депешу, как раз занимался тем, что утрясал с наземным диспетчером время включения энергетического канала. Это время приходилось постоянно менять, поскольку передача такого количества энергии не проходила бесследно для единой энергетической сети планеты, и спор с диспетчером, который настаивал на перенесении срока включения энергетического столба на добрых полчаса, занимал все внимание полковника. Поэтому он попросту отложил полученную депешу, даже не взглянув не нее.

Перенесение сроков включения подпитки было чревато потерей почти четверти расчетной мощности столба, поскольку за это время КОТ отойдет от наиболее выгодной для этой операции точки своей траектории на несколько сотен километров.

Наконец спор с диспетчером о том, за чей счет следует отнести стоимость потерянной части энергии, был закончен, и полковник взял в руки ожидавшую его внимания депешу.

«Приказываю остановить крейсер «Ураган», если он появится в зоне контроля станции. В случае, если капитан корабля не подчинится вашему требованию, уничтожьте крейсер.

Военный министр и главнокомандующий флотом Ширамов».

«Это что еще за новости?» — подумал Пиленко, перечитывая радиограмму. С каких это пор военный министр стал главкомом космического флота?

Именно этот факт, а вовсе не содержание радиограммы вызвал у Пиленко наибольшее удивление. Ничего другого от человека, не считавшегося с чужими жизнями для достижения неограниченной власти, он и не ожидал. Но уничтожить «Ураган»? Это, пожалуй, слишком даже для Ширамова.

— Будем отправлять ответ? — спросил радист, все это время безмолвно стоявший за его спиной, в ожидании решения командира.

— По какому каналу была получена депеша?

— По закрытому каналу министерства космофлота.

Это было странно. Министерство космофлота не подчинялось Ширамову, хотя формально оно и являлось частью военного ведомства.

— Сообщение было зашифровано?

— В общем-то, да.

— Что значит ваше «в общем-то»?

— Оно было зашифровано не специальным шифром последнего образца. Был использован старый шифр, изъятый из употребления месяц назад. Мне это показалось странным…

«Мне тоже!» — подумал Пиленко. Однако в любом случае на депешу следовало как-то отреагировать. И Пиленко коротко продиктовал текст ответной радиограммы:

— «Официального сообщения о вашем назначении командующим космофлотом не получал. Система «Заслон» не подчинена военному министерству. Считаю ваш приказ недействительным и в случае приближения «Урагана» поступлю по собственному усмотрению.

Командир семьдесят шестого КОТА, полковник Пиленко».

Если депеша, полученная им по каналу ведомства, в подчинении которого находилась его станция, не была фальшивкой, этой ответной радиограммы хватило бы, чтобы навсегда покончить с его карьерой. Но в это смутное время, когда все воинские части разделились на два лагеря, один из которых поддерживал Ширамова, а другой — президента, все зависело от того, кто одержит верх в казавшейся уже неизбежной гражданской войне. И поэтому, перестав забивать себе голову неизбежной расплатой за свое самовольство, полковник поднялся и, взглянув на часы, показывавшие шесть часов тридцать минут планетарного времени, направился в кают-компанию.

Он никогда не пропускал пятиминутную информационную планерку, ставшую доброй традицией на семьдесят шестом КОТЕ, и никогда не передоверял это ответственное дело своему заместителю. Сейчас, как никогда, он должен быть уверен в том, что может полностью положиться на своих людей.

В довольно большой для военной космической станции комнате, к тому же уютно и со вкусом обставленной, уже собрались все свободные от вахты члены его команды. Двадцать пар глаз впились в лицо полковника, едва он появился на пороге.

Тишина в кают-компании стояла такая, что было бы слышно, как пролетит муха, если бы здесь водились мухи. И Пиленко отлично знал причину столь необычного внимания к своей персоне. Новости по станции разносились мгновенно, а поскольку ни одна из этих новостей просто физически не могла покинуть пределы станции, режим секретности на КОТЕ соблюдался не слишком строго.

— Радисту Каменскому два наряда вне очереди! — произнес полковник, садясь за свой стол.

— За что?! — взвился Каменский.

— Болтать надо меньше!

И сразу же, подтверждая его предположение, из задних рядов долетел вопрос:

— Мы действительно будем стрелять по «Урагану»?

* * *

До первого предупредительного выстрела по «Урагану» еще оставалось девяносто минут, когда корпус семьдесят шестого КОТа вздрогнул от металлического удара.

Такой звук бывает, когда происходит стыковка с достаточно крупным грузовым кораблем, вот только прибытия никакого корабля в это время не ожидалось. К тому же вслед за металлическим грохотом, от которого многотонная конструкция станции содрогнулась до самых нижних уровней, раздался вопль сирены боевой тревоги ближнего боя.

Все коридоры и переходы станции заполнились бегущими к своим постам людьми. Кто-то на ходу пристегивал к рабочей одежде портативные кислородные маски, люди из отряда срочного реагирования, в который входило десять человек, не занятых на боевых постах внешней обороны, разбирали из распахнутого настежь сейфа тяжелые армейские станеры.

Люди обменивались тревожными короткими фразами. Никто не понимал, что произошло. Неожиданная боевая тревога ближнего боя на станциях внешней обороны всегда считалась происшествием чрезвычайным, поскольку эти станции были обязаны обнаружить врага задолго до его появления в непосредственной близости от станции. Однако еще минуту назад оператор внешнего наблюдения, обведя локаторами дальнего наблюдения весь подответственный сектор пространства, не обнаружил ничего подозрительного.

Полковника Пиленко тревога застала в главной боевой рубке, куда он только что вошел, закончив информационную летучку в кают-компании. Но даже ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, что, собственно, происходит.

Внешние сканеры докладывали о том, что со станцией состыковался десантный армейский бот, появление которого оказалось для полковника полной неожиданностью, поскольку его приближение не засек ни один из семи мощнейших локаторов станции, способных обнаружить на расстоянии сотен километров крошечный метеорит. Недоброе предчувствие полковника вскоре переросло в уверенность.

Единственные корабли, способные подойти к его станции незамеченными, принадлежали ширанцам. Вот только ширанцы никогда раньше не предпринимали абордажных атак, предпочитая действовать на расстоянии, и сразу же после атаки уходили в недосягаемый для земного оружия слой пространства.

Что же, возможно, ему первому выпала честь увидеть облик существ, которые были виновны в гибели сотен тысяч его соотечественников. Однако никто не ожидал от ширанцев такой атаки, и оборона его КОТа не предусматривала вариант абордажного штурма. Ни защитных скафандров, ни мощного оружия ближнего боя на станции не было.

Весь расчет строился на том, что КОТ уничтожит любого врага на расстоянии, и десяток армейских станеров, имевшихся в распоряжении полковника, не мог причинить серьезного ущерба даже обычному земному десанту, облаченному в скафандры высшей защиты, не говоря уже о ширанцах.

Все, что он мог теперь предпринять, это грамотно расставить своих людей так, чтобы достойно встретить непрошеных гостей. В рубке ему нечего было делать, и полковник поспешил к гравитационному лифту, мгновенно перенесшему его на верхний уровень, где отчетливо слышалось шипение лазерного резака, вгрызавшегося в наружную броневую плиту станции.

«Для чего ширанцам понадобился этот штурм? — лихорадочно думал полковник. — Почему они изменили всем обычным приемам своего боя? Почему не уничтожили станцию на безопасном расстоянии? Зачем вообще им понадобился захват станции, которая будет уничтожена соседними спутниками сразу же, как только станет известно, что она захвачена врагами?

Что, если я ошибся и никакие это не ширанцы, а люди Ширамова, ответившего на его радиограмму подобным образом? Нет. Слишком мало прошло времени! — тут же поправил себя полковник. — Даже если предположить, что на вооружении земного флота появились корабли, защищенные от локаторов, эти корабли не могли подобраться к станции так быстро… — И, отметая эту никчемную догадку, полковник понял: — Это все- таки ширанцы вскрывают внешнюю оболочку его станции, и не станция им нужна, а приближающийся к ней «Ураган»… Станция — всего лишь средство…»

Все это означало, что в беспорядочном вихре военных событий он неожиданно оказался в той самой точке, в которой иногда решаются судьбы всей военной кампании, а иногда и вопрос о самом существовании того или иного государства.

Шипение резака на крышке верхнего люка перешло в пронзительный гул, с потолка закапали первые капли расплавленного металла, а на потолке четко обозначился огненный круг. Вот-вот должна была начаться разгерметизация станции, если только ширанцы не удосужились поставить снаружи предохранительный воздушный колпак. Но зачем им это? Даже если они тоже дышат нашим воздухом. те, кто сейчас намеревался ворваться во внутренние помещения станции, наверняка будут в скафандрах…

— Всем, у кого нет кислородных масок, немедленно покинуть стыковочный ангар! — Таких не оказалось. Со всех сторон на него смотрели искаженные застекленными фильтрами морды каких- то чудовищ, сжимавших в потных руках короткие черные станеры. — Всем, у кого нет стрелкового оружия, также покинуть ангар! — уточнил полковник свою первую команду. Никто не двинулся с места. Вокруг него столпилось гораздо больше двадцати человек, у которых имелось оружие, но уже не осталось времени выяснять, кто не выполнил его команду и решил остаться с товарищами до конца.

Огромная металлическая пробка наружной брони, раскаленная по краям добела, с оглушительным грохотом рухнула на пол, и сразу же в образовавшееся отверстие сверху прыгнул человек…

На атакующем был стандартный скафандр земного десанта, впрочем, это еще не означало… Ничего это не означало. Темное стекло шлема не позволяло рассмотреть лицо атакующего. В руках он сжимал темную трубку, не похожую на известное полковнику армейское оружие, и это тоже еще ничего не означало.

Полковник хотел выкрикнуть приказ, запрещающий открывать огонь, и не успел. Нервы людей, сжимавших в руках оружие, не выдержали испытание неизвестностью.

Еще до того, как ноги десантника коснулись пола, все двадцать станеров выплюнули раскаленные шарики плазмы, одновременно ударившие в грудь десантнику и вскрывшие броню скафандра, словно огромную консервную банку.

Но стоявшие вокруг люди не увидели внутри развороченного скафандра, изуродованного взрывами плазмы, человеческого тела. Не увидели вообще ничего, кроме внутренностей пустого скафандра, который не мог двигаться без находившегося внутри оператора и, однако, двигался даже сейчас, продолжая какие-то бессмысленные рывки, словно старался загрести дергающимися пустыми рукавами побольше воздуха, с ревом устремившегося в образовавшуюся в потолке пробоину.

Из этой пробоины на людей почти сразу же обрушился шквал ответного огня, мгновенно превративший хорошо организованную полковником оборону в беспорядочную мешанину пылающих человеческих тел.

Они отступали медленно, но неуклонно. Люк, ведущий в последний, самый нижний уровень станции, с каждым шагом становился все ближе, и все сильнее полковника Пиленко охватывало отчаяние. Из всей его команды осталось всего пять человек, и если им придется отступить еще ниже, в энергетические отсеки станции — никакой надежды на спасение у них уже не останется.

Собственно, эта надежда исчезла с самого начала, как только полковник понял, что его небольшую космическую крепость атакуют именно ширанцы. Они заглушили своим мощным щитом все радиосигналы, идущие со станции, и все просьбы землян о помощи остались без ответа. Командование флота не было оповещено о том, что враг находится на пороге родной планеты. Ни один корабль не покинул земных доков и не устремился на помощь гибнущей станции.

Оставалась еще надежда на приближавшийся к ним «Ураган», и полковник думал о том, что, если бы он мог связаться с крейсером, если бы мог предупредить о том, что на вверенной ему станции будет подготовлена ловушка для самого мощного корабля Звездной Федерации, тогда гибель его команды и его собственная гибель не были бы напрасны… Но такой возможности у него не было.

Залп ракет «Урагана» с их антипротонной начинкой был способен разорвать пространственный слой, внутри которого укрывались невидимые для земных приборов ширанские корабли.

Пиленко не сомневался, что где-то здесь, совсем рядом, находится корабль-матка, с которого стартовал десантный бот, практически уже захвативший станцию…

* * *

Им удалось уничтожить еще двух ширанцев. Если только в пустых скафандрах действительно находились ширанцы. Лишь одновременное попадание нескольких энергетических зарядов, выпущенных из армейских станеров, было способно вскрыть броню скафандров высшей защиты. А такие совпадения случались нечасто, и чем меньше оставалось у Пиленко бойцов, чем реже становился их ответный огонь, тем меньше оставалось шансов, что им удастся уничтожить еще хотя бы одного врага.

Продолжать обороняться на среднем уровне становилось бессмысленно. Еще несколько минут, и у него вообще не останется ни одного бойца.

— Все вниз! Отступаем на нижний уровень! — хрипло приказал Пиленко в ларингофон своей маски, понимая, что этим приказом он подписывает смертный приговор себе и всем, кто еще уцелел.

Уровень радиации в нижнем отсеке был такой, что без специального скафандра радиационной защиты человек мог там находиться не больше пяти минут, после чего радиационное поражение его организма становилось необратимым.

Пиленко знал, что смерть, на которую он обрек себя и своих пятерых уцелевших солдат, будет мучительной и долгой. Казалось, намного разумней остаться наверху и разделить судьбу своих погибших под выстрелами ширанцев товарищей, но перед глазами полковника стояла живая яркая точка приближавшегося к ним «Урагана»…

Он все еще не принял окончательного решения, все еще надеялся на чудо… Надежда всегда умирает последней.