Зона Захвата

Гуляковский Евгений

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ИДЕОЛОГИЯ ЗАХВАТА

 

 

ГЛАВА 31

Логинова вызвали к губернатору таирской колонии на третий день после возвращения из завременья, так коротко и определенно называлась теперь зона опережающего времени, отделенная от настоящего одним ударом природного метронома. (Или, может быть, одним ударом человеческого сердца?)

Команда землян расположилась в небольшом столичном отеле, и за прошедшие три дня они так и не сумели прийти в себя, не сумели привыкнуть к тому простому факту, что захват и порожденная им бессмысленная война на уничтожение закончены. Они еще жили прошлым, которое, сломав привычную логику их жизни, было на самом деле будущим, тем самым будущим, которое предопределяло ход событий на ближайшие несколько лет. Не слишком задумываясь над этой логической головоломкой, они полностью отдались тем простым человеческим радостям, которых были лишены все долгие годы войны.

Маленький мирок уцелевшего от разрушений отеля на какое-то время укрыл землян от жестокой действительности израненного человеческого поселения, отделенного от родной планеты биллионами километров пространства. У них не было здесь ни друзей, ни знакомых, порой они чувствовали себя инопланетянами, заброшенными на чужую планету. Легче всех из их пятерки было, конечно, Логинову и Перлис, но их симпатия друг к другу лишь усугубляла чувство одиночества у остальных членов команды. И понимая это, Логинов ощущал мучительную раздвоенность, так и не сумев за эти три дня вырваться из состояния «военного положения», все еще царившего в его душе.

Серьезные причины для этого, конечно, были, но они не оправдывали и никак не извиняли его поведения по отношению к Перлис, того странного факта, что все эти первые три дня свободы он попросту избегал ее. Конечно, они оба имели право на личную жизнь, но как он посмотрит в глаза Абасову или Бекетову, выходя утром из ее номера?

В условиях полной неопределенности, не имея никакой связи с Землей и не зная даже, имеют ли они право считать оконченной свою миссию, Логинов понимал, что группа, не объединенная больше ни приказом, ни долгом, не могла существовать как целостность — и первая пустячная ссора могла привести к ее полному развалу.

Если это случится — они вряд ли сумеют вернуться домой. Они навсегда застрянут на чужой планете, куда после развала сложного организма космического флота, произошедшего после первой волны захвата, скорее всего еще долгие-долгие годы не прилетит ни один земной корабль…

Команда старательно избегала разговоров на эту тему, и Логинов был бесконечно благодарен спутникам за это молчание, дающее ему время прийти в себя и осмыслить их теперешнее положение. Вот только он прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно откровенный разговор состоится, и после того, как они узнают, что у командира, на которого они привыкли полагаться в самых сложных ситуациях, нет решения, — команда перестанет существовать. Возможно, это и было выходом — предоставить каждого из них его собственной судьбе, вот только Логинов все еще чувствовал на себе бремя ответственности за то, что оторвал их от дома. Подчиняясь приказу командования, они последовали за ним в этот чужой мир, а он не знал даже, существует ли оно еще — это самое командование… Его горькие раздумья на эту тему были прерваны появлением сержанта местной полиции, высокого парня, огрубевшего от бесконечной череды бед, обрушившихся на его город.

— Кто здесь Логинов? — спросил он громким охрипшим голосом, отводя взгляд и делая вид, что не узнал лицо человека, все дни с момента возвращения не покидавшее экранов городских инфровизоров.

— Я Логинов. Чего вы хотите?

— Вас вызывают в резиденцию губернатора. Срочно. А остальных членов команды до вашего возвращения просят не покидать помещение отеля.

Логинову не понравился ни смысл этой фразы, ни тон, которым она была сказана.

— Просят или приказывают? — немедленно взвился Бекетов, с момента своего появления на Таире не признававший полномочий местного начальства и теперь, после успешного выполнения задания, не желавший считаться даже с их просьбами. А уж тем более с такими просьбами.

— После возвращения у вашего руководителя будет информация, касающаяся каждого из вас.

Логинов, решивший, что сержант появился как нельзя более кстати, немедленно ухватился за представившуюся возможность в зародыше погасить едва не начавшуюся ссору, о причине которой уже никто не помнил. Обаятельно улыбаясь, он поблагодарил сержанта и попросил его подождать снаружи, пообещав выйти через пару минут. Оставшись наедине со своими друзьями, он окинул каждого внимательным взглядом и проговорил медленно, подчеркивая каждое слово:

— Мне этот вызов нравится ничуть не больше чем Бекетову. Вряд ли в такое время губернатор станет тратить свое драгоценное время на то, чтобы вручить нам очередную награду. Дождитесь моего возвращения и считайте, что до этого момента устав нашей команды продолжает действовать. Случилось что-то серьезное, а вы знаете, мои предчувствия во всем, что касается очередных пакостей, чаще всего сбываются.

— Что нам делать, если вы не вернетесь в ближайшие сутки? — спросил Маквис, развернувшись в сторону Логинова вместе со стулом. Это он начал ссору, и Логинов подозревал, что ему не терпится освободиться от обязанностей переводчика и обрести долгожданную свободу.

— При первой возможности я помогу вам связаться с центром, чтобы вы могли отправить отчет! — Эта фраза сорвалась с губ Артема словно сама собой и лишь подлила масла в еще не потушенный огонь. Впрочем, ее подлинный смысл был понятен лишь им двоим. Не давая Маквису времени отреагировать на свой выпад, Логинов решительно направился к двери, и уже от самого порога добавил: — Я не верю, что серьезные неприятности могут нам угрожать со стороны местной администрации, но тем не менее, если я не вернусь в ближайшие двадцать четыре часа, вы можете принимать самостоятельные решения о своих дальнейших действиях. За меня останется Бекетов. И его приказы будут для вас обязательны, по крайней мере в течение этих двадцати четырех часов.

Еще раз всмотревшись в лицо каждого из них, исключая разве что Перлис, Артем решительно направился к ожидавшему его снаружи сержанту. Но и не посмотрев в сторону Перлис, он знал, сколько недоумения и тревоги за него было в ее взгляде, проводившем Логинова до двери. Этот взгляд заставил Артема дать себе слово исправить нелепую ситуацию, отдалившую от него любимую женщину.

Полицейский кар, взвывая сиреной, несся через весь город, распугивая группы подозрительных личностей, немедленно исчезавших в ближайших развалинах при его появлении.

Здание губернаторской управы почти не пострадало во время захвата, разве что фасад хранил на себе шрамы от осколков. Внутри жизнь казалось полностью налаженной. Бюрократические конторы восстанавливаются после потрясений быстрее всего.

Уже исправно работала пневматическая почта, довольным урчанием в своих трубопроводах, сопровождавшая каждую невидимую Логинову посылку. Молоденькие симпатичные секретарши порхали с этажа на этаж, очевидно для того, чтобы поддержать усилия пневмопочты, не справляющейся с чрезмерной нагрузкой.

Не прошло и получаса, как все формальности были соблюдены и Логинов был передан под надежную опеку третьего секретаря губернатора, а еще через полчаса — невиданно короткое время для подобной аудиенции уже предстал пред светлые очи самого губернатора.

До этого момента Логинову не приходилось наедине встречаться с губернатором таирской колонии, и сейчас, одним взглядом окинув его беспорядочно загроможденный полками и ненужными столами кабинет, он уже сделал определенный вывод об этом немолодом, усталом человеке, с плохо выбритыми щеками и темными кругами под глазами. Захват оставил на нем глубокий след. Чувствовалось, что Каримов несет на плечах тяжелый груз ответственности и словно винит себя за все, что произошло с колонией во время захвата.

При появлении Логинова он поднялся из-за стола и сделал несколько шагов навстречу посетителю.

— Рад видеть у себя героя последних событий.

— Ну, насчет героя — это вы зря. В моей популярности в основном виноваты ведущие ваших передач.

— Думаю, не только они. Без вас разрушительная стадия захвата могла бы продолжаться до тех пор, пока с нами не было бы полностью покончено. Хотите хмельника или чаю? — Логинов вежливо отказался, и Каримов сразу же приступил к делу.

— Мне давно хотелось у вас спросить, с самого момента вашего возвращения… Вы действительно верите в то, что захват остановлен?

— Что вы имеете в виду? Разве это еще не ясно?

— У нас на Таире это не вызывает сомнений. Но я не имею в виду Таиру. На территории нашей колонии все враждебные действия прекратились, но что вы думаете о других земных колониях и о самой Земле?

— Как я могу это знать? У меня нет канала гиперсвязи!

— У меня, к сожалению, тоже. Единственная наша станция гиперсвязи была разрушена в первые же часы захвата, причем так основательно, что восстановить ее до прибытия транспортов со специальным оборудованием не представляется возможным. И никто не знает, появятся ли эти транспорты вообще.

Поэтому я решил обратиться к вам за советом. Вы единственный человек, который знает о захвате достаточно, чтобы сделать обоснованный вывод… — Он помедлил, словно не решаясь продолжать, и наконец спросил, отведя взгляд от Логинова.

— Вы уверены в том, что захват прекращен? Что завтра он не начнется снова?

— Здесь, у вас — вряд ли. Им руководило одно-единственное существо из мира ракшасов, и оно уничтожено.

— Возможно… Вполне возможно. Но что если ракшас не один? И что, если арктуриане играют во всей этой истории гораздо более серьезную роль, чем мы предполагали до сих пор?

— У вас есть какие-то не известные мне факты?

— Есть, — жестко подтвердил Каримов. — Арктурианский корабль, появившейся над нашей планетой, не ответил на сигналы, его капитан игнорировал наше предложение вступить в переговоры и удалился с орбиты сразу же после вашего возвращения. Думаю, арктуриане не знали о плачевном состоянии нашего флота, почти полностью уничтоженного на космодроме. Преследовать крейсер было некому. Все, что мы смогли сделать, — так это проследить его траекторию с наших отдаленных орбитальных станций…

— Скорее всего, он ушел в оверсайд, чтобы направиться на свою базу.

— В том-то и дело, что нет… Он оборвал разгон в его последней четверти и ушел в оверсайд именно оттуда…

Тяжелое молчание повисло в комнате после этих слов. Логинов хорошо знал, что означал этот факт. Арктурианский крейсер вновь ушел в завременье, и должна была быть весьма серьезная причина для того, чтобы сделать подобный рискованный шаг.

— Вы думаете, их там все еще ждут?

— Не исключено. Вот только точка входа… Зафиксированные нами координаты говорят о том, что крейсер направился куда-то в другое место, не к нашей колонии. Вычислить место его выхода, мы, естественно, не смогли, но можно предположить Бету Лиры…

— Или Альфу Центавра, или Градис… Это, собственно, несущественно — подытожил Логинов. — Гораздо важнее сам факт подобного перехода.

— Вот и я думаю о том же. Арктуриане хотят продолжения захвата, и, возможно, сейчас нам представляется уникальная возможность разгадать их планы. Они наверняка полагают, что нам понадобится довольно значительное время, чтобы оправиться от нанесенного урона. Сейчас они не считают нас способными к активным действиям, и надо бы этим воспользоваться…

— Поясните, что вы имеете в виду? Вы же говорили, что все ваши корабли уничтожены или повреждены?

— Наши да… Но вы располагаете сработавшейся командой, способной на многое. Она доказала это, спасая Таиру, и мои сограждане, даже наши потомки, будут вам благодарны за это…

— Давайте обойдемся без громких слов. Мне кажется, вы чего-то недоговариваете. Да, у меня есть неплохая команда — но она находится на Таире, и выбраться отсюда мы не можем.

— Это не совсем так… Несколько часов назад патрули, прочесывавшие окрестности столицы в поисках сохранившегося после разрушительных бомбардировок оборудования, обнаружили вашу яхту, она, судя по наружному осмотру, находится в рабочем состоянии.

— Вы шутите? Вы нашли «Глэдис» и ничего мне не сообщили?

— Я вас вызвал как раз затем, чтобы сообщить эту приятную новость.

Несколько минут Логинов молчал, переваривая это сообщение. Все изменится, если у них вновь появится корабль. Из жалких эмигрантов они вновь превратятся в команду, способную решать самые серьезные задачи. А уж как именно им действовать — они выберут сами, без всяких подсказок со стороны. Он не сомневался, что овладеть кораблем будет непросто — слишком это лакомый кусочек в нынешней ситуации и что-то уж больно охотно преподнес им губернатор этот роскошный подарок. Может быть, арктуриане в этом тоже играли какую-то роль? Новость об арктурианском крейсере, вновь ушедшем в завременье, имела огромное значение, но у Логинова сложилось мнение, что и здесь губернатор чего-то недоговаривает. Не было у Логинова оснований полностью доверять местной администрации, старавшейся в любой ситуации извлечь выгоду прежде всего для себя.

— Есть еще какие-нибудь новости об арктурианах?

— Наши сохранившиеся спутники обнаружили еще один арктурианский военный корабль в окрестностях Таиры. — Неохотно, словно сожалея о том, что поделился этой важнейшей информацией с Логиновым, сообщил Каримов. — К сожалению, он почти сразу же был потерян, сеть наших орбитальных спутников прорвана во многих местах.

— Где именно он был замечен? По какой орбите шел? Какие-то данные у вас наверняка должны были появиться, пусть даже не вполне точные. Любая информация об этом корабле может быть весьма важной.

— Предположительно, он шел на посадку, но не в район нашего разрушенного космодрома, где сейчас находится ваша яхта. Видимо, этот корабль приспособлен для посадок в любых условиях. Больше мы о нем ничего не знаем.

«Значит, вот чего ты боишься, и, возможно, в этом причина твоей щедрости». Ясно было, что губернатор не собирался связываться с земной яхтой, в то время как на планете находится арктурианский военный корабль. Если мы захотим улететь с планеты, арктуриане, скорее всего, начнут нас преследовать и покинут Таиру, что и нужно нашему любезному губернатору… Ладно, с этой проблемой мы разберемся позже, сначала нужно завладеть яхтой.

Логинов почти не сомневался, что таиряне, прежде чем сообщить эту новость, уже пытались проникнуть на «Глэдис», и, желая это проверить, он сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно официальнее:

— Не забывайте, что наша команда действует по коду «ноль—один», и его еще не отменили. Никто не имел права осматривать корабль без нашего участия, и никто не имел права подниматься на его борт!

— Времена сейчас трудные, и нам не до соблюдения формальностей. К тому же нашедшие яхту люди ничего не знали о ваших полномочиях. Как бы там ни было, яхта теперь в вашем распоряжении.

Логинов усмехнулся одними уголками губ, прекрасно понимая, что этот широкий жест, возвращавшей ему федеральную собственность, продиктован суровой необходимостью. Управляющий компьютер яхты, отлитый на Земле в едином кристалле, вместе со всеми своими программами, не мог быть изменен без полной переплавки. И ни один завод на Таире, даже до захвата, не был способен проделать подобную операцию. А тут еще арктуриане, опустившиеся неизвестно где и готовые в любую минуту появиться на сцене…

— Насколько я понимаю, вашим инженерам не удалось справиться с управлением яхты. Компьютер жестко запрограммирован, и он будет подчиняться только мне или капитану Бекетову.

— Недоверие между федеральным центром и нами — явление весьма прискорбное. — Губернатор обиженно пожевал губами. В комнате повисло угнетающее молчание.

— Не я устанавливаю правила. Я всего лишь выполнял порученное мне задание.

— Но мне кажется, несмотря на все фанфары, которые прозвучали в ваш адрес за последние дни, — оно выполнено не до конца. — Впервые тон губернатора стал холоднее льда в стакане коктейля, который он неторопливо начал готовить, открыв крышку замаскированного под книжную полку бара. — Вы уверены, что не хотите выпить?

— Уверен. Что вы имеете в виду, говоря о невыполненном задании?

— Мне кажется, война все еще продолжается. Сейчас наступило лишь временное затишье. И нам вновь нужна ваша помощь… — Похоже, губернатор понял, что переборщил со своими обвинениями, и теперь старался сгладить собственную резкость.

— Что может сделать одна-единственная яхта? Мы даже не знаем, в порядке ли она!

— Она в порядке. Чтобы определить это, квалификации моих инженеров достаточно.

— Так чего вы, собственно, от нас хотите? Чтобы мы отправились в погоню за арктурианским крейсером?

— Вовсе нет. Это бессмысленно. Я хочу, чтобы вы отправились на Арутею, одну из главных планет арктурианского сектора. В самое логово. В центр, из которого, возможно, начался захват.

— И как же я, по-вашему, это сделаю? Подойду к планете и запрошу пеленг на посадку? Да меня расстреляют еще в зоне охранных спутников!

— А вот этого я не знаю. Это не моя компетенция. Это вас учили добывать информацию любой ценой. — Было видно, как в Каримове постепенно разгорается долго сдерживаемый гнев. И почувствовав его, Логинов ощутил ответную волну. Этот человек не имел права его осуждать, он даже не имел права ему приказывать. Словно прочитав его мысли, Каримов сказал.

— Разумеется, вы мне не подчиняетесь, и я не смогу связаться с Землей, с вашим начальством, чтобы описать ему подлинное положение вещей. Возможно даже, что его, этого самого начальства, больше не существует, и никто, кроме вас самих, не сможет принять верного решения.

— Мне кажется, вы сказали мне не все. Во всяком случае, я не вижу смысла в вашем предложении. Не понимаю, зачем вам срочно понадобилось от нас избавиться.

— Видите ли, господин Логинов. Нам не нужны чужие герои. У нас хватает своих. Через два месяца у нас состоятся выборы — и я хочу, чтобы к этому времени вы тихо, без всякого шума исчезли с планеты. А уж куда именно вы полетите — ваше дело.

Наконец губернатор высказался до конца и расставил все точки над «и», хотя, конечно, в запасе у него, как у любого опытного политика, остались сюрпризы. И где-то там, в качестве невидимого фона всей этой неприятной беседы, по-прежнему маячили арктуриане со своими двумя кораблями…

Логинов еще не успел отойти от чудовищного напряжения, под прессом которого находился все время захвата. И подумал, что сейчас он не в состоянии даже объективно проанализировать исходящую от Каримова скрытую угрозу. Просьба? Приказ? Впрочем, это не важно. Не в форме дело…

— Мне нужно подумать. И посоветоваться с остальными членами команды. И, конечно, прежде чем принять какое-то решение, мне необходимо осмотреть наш корабль.

— Я не тороплю вас. Время пока еще есть. Два месяца, во всяком случае. Я отдам приказ охране, чтобы вам предоставили свободный доступ к яхте, а также любое снаряжение, которое может вам понадобиться для новой экспедиции. И можете не сомневаться, Таира не забудет вашего подвига.

 

ГЛАВА 32

Демонстративно отказавшись от губернаторского кара, Логинов пошел пешком, проигнорировав предупреждение охраны об опасности таких прогулок. Ему хотелось остаться одному, еще раз обдумать все происшедшее и выработать какой-то приемлемый план дальнейших действий. Гнева он не испытывал, так как не привык рассчитывать на человеческую благодарность.

Возвращение «Глэдис» несколько подсластило полученную от губернатора горькую пилюлю. По крайней мере, теперь у них появилась свобода выбора. Вряд ли они решат лететь на Арутею. Рекомендовать команде подобную экспедицию казалось Логинову неразумным, они выполнили задание, нужно было возвращаться домой, вопрос лишь в том, что их там ждет? А если губернатор прав в своих предположениях и захват на Земле не прекратился? Тогда они вернутся на разрушенную, мертвую или захваченную ракшасами планету… От этих мыслей Логинову становилось холодно, хотя в глубине души продолжала жить ни на чем не основанная надежда — Земля не могла погибнуть, у них по-прежнему есть свой дом, своя родная планета. Но там, возможно, продолжается война, и Земля нуждается в помощи. В любом случае, прежде чем принимать какое-то решение, нужно выяснить, как на самом деле обстоят дела на Земле. Губернатору об этих планах знать совершенно не обязательно. Надо сделать вид, что они согласны с его предложением, готовы выполнить новое самоубийственное задание, заправиться и загрузить все необходимое для предстоящей экспедиции, а уж куда они направятся, когда окажутся в открытом космосе, — это их дело.

Логинову все время не давала покоя мысль о том, что ракшас не мог существовать в единственном числе, где-то обитают его соплеменники, а раз так, то первостепенное значение приобретал вопрос о том, что позволяет им проникать в мир завременья, откуда они могут направлять захват, какие обстоятельства? Какие действия со стороны людей? Ракшас говорил о том, что ему помогли, и люди сами виноваты в происшедшем. Но то были общие фразы о небрежном отношении людей к собственной планете, об активном разрушении человечеством среды обитания. Это все, конечно, верно, но, скорее всего, существовали и другие, более конкретные обстоятельства, способствовавшие захвату. Несомненно какое-то отношение к этому имеют арктуриане, но Земля далеко от Арутеи, гораздо дальше Таиры, а Логинова больше всего волновал вопрос: сумели ли ракшасы прорваться в будущее его родной планеты… То, что они там побывали, ничего не значило в современном положении вещей, поскольку оставалось совершенно неизвестным, осталась ли им доступна Земля после уничтожения таирского ракшаса, насколько сильным было действие древнего заклятия, высвободившего из Бладовара огромную кармическую энергию?

Ответа Артем не знал, и, похоже, получить его можно было только на Земле.

За этими размышлениями Логинов не заметил, как миновал западные кварталы центра, где была расположена резиденция губернатора — этот район меньше всего пострадал от взрывов, — и теперь предстояло пересечь кольцо сплошных развалин, в которых свирепствовали шайки местных бандитов. За время захвата бандиты обратили в рабство тысячи несчастных горожан, лишившихся крова и возможности нормально питаться. И превратились в главного врага для таирской полиции, которая ничего не могла с ними поделать. У местных полицейских не осталось для борьбы с бандитами ни сил, ни средств, ни, как подозревал Логинов, желания всерьез решить эту проблему, так как шайки регулярно выплачивали мзду местным властям, нечто вроде своеобразного налога.

Уже наступил вечер, и среди развалин, тут и там, вспыхнули сотни тусклых огней… Это были не только бандиты. О развалинах ходила недобрая слава, считалось, что в них до сих пор обитают существа из иных миров, проникшие туда во время захвата. Впервые Логинов пожалел о своем опрометчивом отказе от губернаторского транспорта. Это было неразумно, поскольку в резиденцию губернатора он отправился без оружия и сейчас чувствовал себя совершенно беззащитным перед притаившимся в темноте мертвым городом.

Был момент, когда Логинов едва не изменил своего решения и не повернул обратно, но, представив ухмыляющиеся рожи охранников и их ехидные замечания по поводу «космических редженеров», присланных для наведения порядка и боявшихся собственной тени, решительно пошел дальше.

Характерной особенностью развалин, немедленно оповещавшей неосторожного путника о том, что он ступил на смертельно опасную территорию, — был запах.

Здесь смердело разложением и разрушенной канализацией, но преобладал надо всем этим сладковатый трупный запах, хорошо знакомый Логинову по экспедиции на Зандру, где его десантное подразделение попало в окружение и в течении целой недели было вынуждено вести кровопролитные бои… Тогда никто не убирал трупы, кольцом завалившие все пространство вокруг окопов, стояла жара, и уже на третий день появился этот запах, запомнившийся Логинову на всю жизнь.

Возможно, воспоминание было слишком сильным и отвлекло внимание Логинова, или тень, отделившаяся от развалин, двигалась абсолютно бесшумно, но как бы там ни было, появление невысокого, и неестественно худого старикашки оказалось для Логинова совершенно неожиданным.

Он обратил на него внимание лишь тогда, когда старик уже шел рядом, приравнивая свои укороченные шажки к размеренной походке Логинова и довольно забавно подпрыгивая при каждом шаге. Оправившись от шока, вызванного внезапным появлением этой бесшумной тени, Логинов наконец спросил:

— Кто вы такой? Что вам нужно?

— Всего лишь сопровождающий. Не обращайте на меня внимания, мистер Логинов.

Резко остановившись, Логинов уставился на своего неожиданного спутника.

— Кто вы такой, черт возьми?

Старикан тоже сразу же остановился. В неверном свете угасающего заката его лицо неуловимо менялось, словно неведомый художник все время подправлял черты выпирающих скул и ускользающих, шныряющих по сторонам глаз.

На старикане была нелепая красная кепка, засаленная, с надломленным козырьком, и потертая куртка, слишком легкая для осенней ветреной погоды. Несмотря на свой затрапезный вид, держался старик слишком уверенно для простого попрошайки, к тому же он знал фамилию Артема… Впрочем, неудивительно, если учесть, что в последнее время на экранах инфоров все время появлялось лицо Логинова, а дикторы устали повторять фамилию новоявленного «спасителя отчизны».

Не понравился Логинову этот старикан, не к добру он выполз из развалин, и Логинов во второй раз пожалел о том, что отказался от губернаторского транспорта.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться, мистер Логинов. Нас редко посещают столь знаменитые личности и, поверьте, здесь вас примут со всевозможным почтением.

— Я не собираюсь у вас задерживаться.

— А вот это совершенно напрасно. Как я уже сказал, у нас редко бывают знаменитости, и уж коль они появляются, мы стараемся не упускать такой шанс. Извольте следовать за мной.

— А если я не «изволю»? Если и дальше пойду своей дорогой? — Логинов и сам не понимал, почему поддерживает этот странный разговор. Наверное, потому, что от старикашки, несмотря на его обшарпанный вид, веяло настоящей опасностью, и Логинов инстинктивно пытался хоть что-то выяснить о своем нежданном спутнике, прежде чем эта вряд ли случайная встреча не перешла в открытый конфликт. В том, что это произойдет, он уже не сомневался.

— Это было бы ошибкой. Мы люди простые и с гостями обращаемся вежливо, если они проявляют должное уважение к хозяевам.

— Послушайте, мистер, не знаю вашего имени, у меня нет времени на пустую болтовню, поговорим в другой раз. — Решительно повернувшись, Логинов шагнул было в узкий переулок, по обеим сторонам которого не осталось ни одного целого здания, но его остановил скрипучий без всякого выражения голос:

— Меня зовут Грандивар Похандорус. — «Грандивар» — именно это слово, означавшее на арктурианском нечто вроде лейтенанта, заставило Логинова остановиться.

Ему не пришлось даже возвращаться, старичок уже успел совершенно незаметно преодолеть разделявшие их несколько десятков метров и вновь оказался рядом.

— Арктурианин?

— Естественно.

— Что же вы делаете на Таире, мистер Похандорус?

— Пытаюсь выяснить, почему эта планета неожиданно выпала из сферы нашего влияния, и Уже знаю, что вы имеете к этому самое непосредственное отношение.

— А вы не похожи на арктурианина, — протянул Логинов, все еще стараясь выиграть время и хоть что-то понять в этой непростой ситуации. Зачем арктурианину понадобилась их встреча и для чего он вообще затеял этот странный разговор, вместо того чтобы напасть из-за угла, как это обычно делали его соотечественники?

— А вы когда-нибудь видели арктурианина не на официальном приеме, а, так сказать, в повседневной жизни? — Хоть Логинов и не ответил на этот вопрос, он должен был признать, что видеть арктурианина в обстановке, отличной от официальной, ему и в самом деле не приходилось.

— Дело в том, — продолжал старикашка, — что на Земле нас невозможно отличить от землян, а здесь, на Таире, мы похожи на таирян, со всеми их национальными особенностями. Как видите, мне приходится жить в этих развалинах, мириться с ужасной вонью и отсутствием элементарных удобств, и все это только потому, что какому-то залетному оперативнику УВИВБа понадобилось проникать в завременье и заниматься там делами, о последствиях которых он не имеет ни малейшего представления.

— Может, вы скажете, наконец, что вам от меня нужно? — Логинов окончательно потерял терпение, ему надоела неопределенность ситуации и этот занудный разговор, в котором было слишком много ничего не объясняющих фраз, полных к тому же слегка замаскированной угрозы. Привыкнув в непростой своей жизни идти навстречу опасности, он и сейчас сделал нечто подобное, заставив арктурианина озвучить цель этой непонятной встречи.

— Я настаивал на вашем физическом уничтожении, но Эльгранд со мной не согласился. Ему нужна информация. И вот теперь я вынужден заниматься пустой болтовней. Я по-прежнему считаю, что гораздо проще было бы вас уничтожить.

— Вы так полагаете? Я не думаю, что это было бы так просто.

— Я полностью осведомлен о вашей профессиональной подготовке, мистер Логинов, и, однако, повторяю — проще всего было бы вас уничтожить. В конце концов, я, возможно, это сделаю, но сначала мне необходимо выяснить, с какой целью вас вызывал губернатор? Поэтому сейчас мы с вами об этом побеседуем. Вот здесь, в этом разрушенном здании у большого костра, дающего достаточно тепла, чтобы противостоять местной холодной ночи, вы мне об этом все и расскажете.

Теперь у Логинова осталось только две возможности. Он мог попытаться вырубить старикашку одним из своих молниеносных приемов, но после этого придется бежать в темноте среди незнакомых развалин.

Артем ни на секунду не сомневался, что старикан не один и из темноты за ними наблюдают десятки настороженных глаз, обладатели которых в любую секунду готовы прийти на помощь своему парламентеру. А результат ночной погони нетрудно было предсказать. Арктуриане прекрасно знали здесь каждый закоулок, каждый камень, притаившийся на тесной ночной дороге. К тому же со своим кошачьим зрением они видели в темноте гораздо лучше людей. Эти соображения, мгновенно промелькнувшие в голове Логинова, заставили его пойти навстречу своему противнику. Нужно было выбрать более благоприятный Момент для активных действий, и, в свою очередь, надо постараться извлечь максимум информации из этой встречи. Не споря больше, он шагнул вслед за своим спутником в пролом разрушенного здания.

В центре мраморного, в недавнем прошлом роскошного вестибюля горел большой костер, сложенный из обломков мебели. На металлическом стержне над огнем жарилась туша какого-то местного животного размером с собаку. (Возможно, это и была собака, поскольку запах, исходивший от жаркого, вызвал у Логинова приступ тошноты. Но самым неприятным и неожиданным было то, что у костра их никто не ждал. И если Логинов надеялся, последовав за арктурианином, хоть как-то прояснить ситуацию, то это ему не удалось. Он по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, с какими противниками ему придется иметь дело и сколько их прячется за пределами небольшого, освещенного костром пространства.

Место отлично подходило для внезапного нападения. Со всех сторон полуобрушенные стены открывали проходы в соседние развалины, полностью утонувшие в темноте.

— Да вы присаживайтесь, — любезно предложил старикан, — и не пытайтесь просверлить стены взглядом. Вы все равно ничего не увидите. Просто потому, что там сейчас никого нет.

— Уж не хотите ли вы сказать, что решились принудить меня к нашей странной беседе в одиночку?

— Это именно так. Но если мне понадобится помощь, она будет оказана немедленно и весьма эффективно. Мы, арктуриане, обладаем многими способностями, о которых ничего не известно людям. Так что перестаньте озираться, садитесь к костру, вон на то кресло. Его до сих пор не сожгли именно потому, что я готовился к нашей встрече. Здесь вам будет удобно.

«И к тому же в сидячем положении мне будет гораздо сложнее оказать сопротивление в случае внезапного нападения», — мельком подумал Логинов, усаживаясь, однако, в кресло.

Арктурианин остался стоять у костра, время от времени поворачивая свое чудовищное жаркое.

— Не хотите, попробовать?

— Я не голоден.

— Я так и думал. Вы, люди, — большие снобы. Вы тратите бездну усилий и ресурсов на создание тепличных условий для своих обожаемых тел. У вас даже существует такая странная наука, как гастрономия. Именно поэтому вам так трудно приспособиться к быстро меняющимся условиям.

— Вы имеете в виду захват?

— Захват — лишь один из примеров.

— Вы ведь не для дискуссии о гастрономии меня сюда пригласили?

— Разумеется, нет. Разговор у нас будет серьезный, и в конце его, если мы не придем к соглашению, я все же буду вынужден вас уничтожить.

— Приятно было с вами познакомиться, — усмехнулся Логинов, внешне сохраняя полное спокойствие, — и спасибо за откровенность.

— Не стоит благодарности. Сабита, подойди ко мне, — бросил Арктурианин в темноту, отрезая от жаркого солидный ломоть.

Одна из теней, притаившихся в проломах стен, шевельнулась и медленно двинулась к освещенному пространству.

 

ГЛАВА 33

Прошло около трех часов с момента ухода Логинова из отеля, но в вестибюле за это время мало что изменилось. По-прежнему сидели друг против друга Бекетов и Абасов, перебрасываясь ленивыми фразами и не спеша потягивая хмельник Картонные подставки от заказанных ими бокалов заполняли на столе уже почти все свободное пространство и вызывали явное неудовольствие бармена. Пора было рассчитываться и уходить. Но куда-то запропастился Маквис, да и командир давно должен был бы вернуться…

Перлис покинула их мужскую компанию сразу вслед за уходом Логинова, и ничто не стесняло их беседы на излюбленную тему одиноких молодых мужчин, которые к тому же надолго были оторваны от дома.

— Вон там, у стойки портье, видишь даму в красном плаще?

— Ну, вижу, что с того, с каких это пор ты стал проявлять интерес к гостиничным бабочкам?

— А по-моему, она здесь живет. Мне кажется, я ее вчера видел в коридоре нашего этажа.

— Возможно, поднималась по вызову в какой-нибудь номер.

— Надо бы узнать у портье, сколько стоит подобный вызов.

— Я староват для таких экспериментов, а ты можешь попробовать.

— Да нет. Противно за это платить. Я предпочитаю случайные знакомства, когда все происходит по взаимному согласию.

— Для этого нужно время и соответствующие условия. А тебя гоняют небось от одного задания к другому — какие уж тут романтические знакомства!

— В этом ты прав, но иногда все-таки бывают совершенно потрясающие случаи! — Но Абасов не успел развить эту увлекательную тему. Вертящиеся входные двери отеля выплюнули в вестибюль двух одинаково одетых мужчин.

По серым плащам, по надвинутым на глаза шляпам, по слегка приподнятому левому плечу, под которым наверняка скрывалось оружие, Бекетов безошибочно определил их принадлежность к местным силовым структурам.

— Не полицаи, это уж точно. Те любят форму и редко с ней расстаются. Сдается мне, ищут они именно нас.

— С чего ты взял?

— А вот увидишь. Кроме нас тут мало интересных личностей. Сейчас они справляются у портье, предъявляют какое-то удостоверение. Портье звонит по внутреннему фону, скорее всего в обслуживание… Ну, вот видишь, я был прав. Теперь они идут к нашему столику.

Шагали эти двое бесшумно, словно крадучись, и Бекетов убедился в правоте Абасова еще до того, как незнакомцы оказались рядом с их столиком.

— Кто из вас капитан космической яхты «Глэдис»? — спросил тот, что был ростом пониже, да и чином, по-видимому, тоже.

— Что вам угодно, господа? — спросил Бекетов, пожалуй, излишне медленно, стараясь скрыть от посторонних за растянутой фразой то печальное обстоятельство, что для поиска необходимых слов и их правильной расстановки ему требовалось довольно значительное усилие.

— Вы — Бекетов? — явно неодобрительно покосившись на разбросанные по столу картонные кружки, спросил тот, что был старше.

— Ну, я — Бекетов. И скажите мне, господа, вы случайно не близнецы? Или, может быть, вы Родились в одном роддоме? И вообще, что вам здесь нужно? Что за отвратительная привычка цепляться к людям, которые отдыхают?

— Капитан, видишь, они «при исполнении». И уже только поэтому достойны всяческого уважения.

Полностью проигнорировав выпад Бекетова старший из посланцев неведомого силового ведомства достал из небольшой кожаной папки лист бумаги с гербовыми печатями и протянул его Бекетову.

— У нас для вас предписание. Извольте получить и расписаться.

— А кто вы такие, чтобы мне «предписывать»? И что, собственно, вы мне «предписываете»? — Бекетову не хотелось показывать этим чужим и недружелюбно настроенным людям того, что в данный момент он решительно не в состоянии ознакомиться с содержанием лежавшей на столе бумаги.

— Подожди, капитан! — вмешался в разговор Абасов, уловившей в документе нечто любопытное. Он решительно притянул лист к себе и, поскольку из них двоих он один сохранил способность удерживать в поле зрения бегавшие по листу буквы, сказал, после довольно долгого изучения документа: — Здесь написано, что мы должны немедленно явиться к месту погрузки яхты «Глэдис», чтобы принять на борт перечисленное ниже оборудование и снаряжение. Это, наверное, шутка, господа? Вы разве не знаете, что наша яхта осталась в завременье?

— Вчера вечером она вернулась. Именно по этому поводу вашего командира вызывал губернатор. Все вопросы между ними согласованы. Вам должен был передать предписание Логинов, но он задержался где-то в городе, а бригада на космодроме не может простаивать. Вам придется поехать с нами в космопорт и немедленно начать погрузку.

Несмотря на некоторую странность этого посещения, желание убедиться в том, что они вновь располагают космическим судном, способным поставить их на Землю, было настолько сильным, что ни Бекетов, ни Абасов не стали возражать против поездки на космодром. Час назад никто не мог представить ничего подобного, и радость от этого известия, помноженная на количество выпитого хмельника, лишила привычной осторожности даже десантника.

— Надо предупредить Перлис! — И это была единственная разумная вещь, которую они сделали до своего отъезда, нарушив прямой приказ Логинова — дожидаться его возвращения. Впрочем, подниматься в номер Перлис они не стали, просто оставили у портье записку и последовали за загадочными визитерами к выходу.

Черный кар с затемненными стеклами, стоявший у подъезда отеля, сорвался с места, едва за землянами захлопнулась дверца, и унес их в непроглядную таирянскую ночь.

Спустя два часа после этого события Перлис все еще не могла уснуть. Логинов не вернулся к назначенному времени, и молодая женщина забеспокоилась. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы заставить Артема изменить своим правилам. Он никогда не опаздывал. Он всегда и все делал правильно. Иногда даже слишком правильно…

Несмотря на тревогу, Пер не могла не думать о том, что их отношения застыли в какой-то неестественной неопределенности.

Она не могла понять, почему он ее избегает. Если там, в завременье, она еще могла как-то оправдать его осторожность или по крайней мере объяснить тем, что он, как командир, не мог позволить на глазах у подчиненных дать волю своим чувствам, то теперь, после возвращения…

Чего же он ждет? Или он не понимает, как сильно она любит его? Нет… Это чушь. Были моменты, когда он сумел показать свое отношение к ней. Ради нее он был готов пожертвовать даже жизнью… Тогда почему? Почему тянутся одна за другой эти бесконечные ночи, полные одиночества и несбывшихся надежд?

Иногда ей казалось, что они с Артемом сами загнали себя в психологическую ловушку, и то, что в завременье было суровой необходимостью, постепенно стало привычкой, барьером, преодолеть который не так-то просто.

Если бы любимый человек вел себя подобным образом на Земле, в обычной обстановке, она бы просто ушла, но здесь она не могла себе позволить даже этого.

Часы показывали половину первого ночи, когда тревога стала невыносимой и Перлис решилась наконец встать и что-то предпринять.

Странно, что остальные члены команды до сих пор не проявили никакой инициативы. Они должны были известить ее сразу, как только вернется командир. Перлис несколько раз пыталась набрать коды вызова всех членов команды на своем фоне, но аппарат не отвечал ни на один запрос.

Будет весело, если Логинов давно вернулся и сидит в баре с остальными членами команды… Она отогнала эту мысль, привела себя в порядок, неторопливо достала из сумочки маленький черный звуковой пистолет, стрелявший модулированным ультразвуком, и укрепила его тонкую белую и эластичную, как кожа, кобуру на привычном месте — там, где проходила невидимая под просторной блузкой лямка от бюстгальтера. Блузка, обманчиво прозрачная, скрывала оружие даже от опытного глаза.

Когда девушка, наконец, была полностью готова и шагнула к двери, собираясь спуститься вниз и все выяснить, замурлыкал под чьей-то уверенной рукой входной зуммер над ее дверью.

Вначале Перлис подумала, что Логинов наконец вернулся, но тут же простилась с этой утешительной мыслью: его звонок она бы узнала сразу…

Она включила наружный глазок и несколько секунд, не веря своим глазам, разглядывала цветное изображение посетителя, стоявшего у ее двери.

Моложавый мужчина, одетый в голубой с искрой костюм, с бабочкой, приколотой на лацкане пиджака, казалось, только что сошел с обложки модного журнала и уж никак не должен был вызвать тревогу у смотревшей на него женщины. Но если он на это рассчитывал, то ошибся, потому что этой женщиной была Перлис, единственная из членов команды землян, сохранившая в этот непредсказуемый вечер способность трезво рассуждать и действовать.

Даже когда она полностью убедилась в том, что лицо этого человека знакомо ей до последней мельчайшей черточки, а водоворот мыслей и воспоминаний налетел на нее с неожиданной силой, даже тогда трезвость мысли не оставила ее.

Не дождавшись ответа и потеряв наконец терпение, посетитель вновь нажал на звонок, словно угадал, что Перлис в нерешительности стоит за дверью.

— Юстис? Как ты здесь оказался? — спросила Пер, все еще не открывая замка, и это был именно тот вопрос, на который посетителю, стоявшему за ее дверью, было труднее всего ответить.

— Может быть, ты все же откроешь? Неудобно разговаривать, стоя за дверью.

Он действовал почти наверняка. Он знал, что после трехлетнего знакомства, когда они едва не поженились, Перлис не сможет отказать ему во встрече. Но он не знал, насколько сильно она изменилась за тот год, что они не виделись, особенно после встречи с Логиновым, не знал он и того, что за это время его бывшая невеста стала полноправным агентом Управления Безопасности, пройдя курс специальной подготовки и навсегда излечившись от своих девичьих иллюзий.

— Конечно, мы поговорим. Но не раньше, чем ты объяснишь, каким образом оказался на Таире. Сюда не ходит ни один корабль.

— Ты всегда и во всем любила полную ясность и готова была ради этого пожертвовать чем угодно. Это я помню. И знаю, что спорить с тобой бесполезно. — Помолчав с минуту, словно собираясь с духом, он закончил: — Я прилетел сюда на арктурианском корабле.

Юстис ожидал, что вслед за этим откровением из-за двери последует очередной вопрос, но он вновь ошибся. Того, что он сказал, было вполне достаточно, чтобы всерьез заинтересовать агента УВИВБа Перлис Пайзе.

Электронный замок тихо мяукнул, и дверь распахнулась. Она стояла перед ним, чуть прищурившись и разглядывая его так, словно он был неким ядовитым насекомым с непредсказуемыми инстинктами. С первого же взгляда Юстис понял, что за прошедший год Пер стала еще прекраснее. Появился в глазах незнакомый ему презрительный блеск, фигура стала стройнее, и во всей ее позе, в выражении лица чувствовалось что-то опасное, нечто такое, чего он никак не ожидал встретить за этой дверью.

— Проходи, садись, можешь налить себе выпивку, бар включен, и к тому же выпивка здесь бесплатна. Помнится, ты очень ценил отели, которые включали в свой пакет подобную услугу.

Юстис не стал дожидаться повторного предложения. Стакан хмельника помог ему справиться с волнением, взять себя в руки и подготовиться к следующему вопросу.

— Итак? Зачем ты здесь?

Он ожидал другого вопроса и вновь несколько растерялся.

— Я думал, ты спросишь, как я оказался на арктурианском корабле…

— Ну, это же очевидно! Оказаться там можно было только ценой предательства. Так зачем тебе это понадобилось?

— Я хотел увидеть тебя…

— Перестань, Юстис! У меня слишком мало времени, чтобы выслушивать подобную чушь. Говори, зачем пришел, или убирайся.

Грубости он от нее никак не ожидал и даже слегка покраснел от сдерживаемой ярости.

— Что ты знаешь об арктурианах?

— Достаточно. Захват без их поддержки не смогли бы осуществить.

— При чем здесь захват? Разве мы говорим о политике? Что ты знаешь об их планетах, об их образе жизни, об их государственном устройстве, наконец?

— А какое мне дело до их государственного устройства?

— Земля полностью разрушена. Там камня на камне не осталось после захвата. Не собираешься Же ты остаток жизни провести на этой богом забытой провинциальной колонии? Через пару лет аборигены здесь все одичают и начнут резать друг Друга кухонными ножами. Единственная раса, которой удалось сохранить свою цивилизацию после захвата, — это арктуриане.

— И что из этого следует? — спросила Пер, все так же холодно и спокойно, и это ее спокойствие больше всего бесило Юстиса.

— Из этого следует, что, если мы хотим выжить, нужно присоединяться к победителям. Или по крайней мере к тем, кто сумел с ними наладить дружественные отношения.

— А ты знаешь, что арктуриане сами и организовали захват? По крайней мере, они являлись активными помощниками ракшасов. Ты знаешь, какой груз вез корабль, на котором ты летел?

— Какое это имеет отношение к нам и к моему предложению?

— К предложению? Я пока что не слышала никакого предложения. — Перлис сдержала клокотавшей в душе гнев. И хотя в голосе ее звенел лед, она готова была слушать его и дальше. Любая информация об арктурианах была сейчас слишком ценной, чтобы ею пренебрегать.

— Я хотел предложить тебе…

— Ну-ну! Продолжай, что же ты остановился?

— Ты слишком эмоционально восприняла мое появление, ты не способна трезво выслушать мое предложение.

— Какое именно предложение?

— Ты могла бы получить арктурианское гражданство! Сначала вид на жительство — а потом полноправное гражданство!

— И что я должна для этого сделать? Выйти за тебя замуж?

— Если захочешь. Но это не обязательно. Тебе предлагают сотрудничество, а за кого тебе выходить замуж, ты еще успеешь решить!

Своими выпадами ей удалось-таки полностью вывести его из равновесия. И он даже не заметил, как загнал себя в логическую ловушку, из которой не было выхода.

— Зачем же они предлагают мне это самое сотрудничество? Чего ради, если, как ты говоришь, Земля полностью разрушена и от нее больше не исходит никакой угрозы для арктурианского владычества над нашим сектором галактики? Зачем в таком случае мы им нужны?

 

ГЛАВА 34

Существо, вынырнувшее из-за спины Логинова, больше всего походило на огромную жабу, у которой, однако, была крысиная пасть, утыканная острыми и длинными, с палец, зубами. Возможно, именно длина этих зубов, сверкнувших в пламени костра, заставила Логинова замереть на месте и не последовать своему инстинктивному стремлению рвануться в сторону.

Сейчас эти зубы ему не угрожали. Они вонзились в кусок мяса, который старикан держал в вытянутой руке. Мясо мгновенно исчезло в красной пасти, из которой длинная тягучая слюна капала прямо на угли костра. Логинову показалось, что вонь, исходившая от костра, усилилась еще больше. Существо, похоже, совершенно не боялось огня, скорее оно испытывало удовольствие от жара костра и явно ждало новой подачки от своего хозяина.

Логинов подумал, что этой подачкой вполне может стать он сам, и прекрасно понял, зачем его собеседнику понадобилась подобная демонстрация.

— Ну, так как, мистер Логинов, продолжим нашу беседу? Их там не меньше дюжины, и все они голодны и нетерпеливы. Уверяю вас, за время моего долгого ожидания я успел хорошо познакомиться с ними.

— Но ведь это… Сабитокрысы!

— Вы слышали про них? Тем лучше!

— Они смертельно опасны.

— Совершенно верно. К тому же они умны.

— Никому еще не удавалось приручить сабитокрыс. Они стали настоящим кошмаром для местных колонистов. Лишь совсем недавно, перед самым захватом, удалось уменьшить их численность настолько, что они перестали представлять прямую опасность для населения.

— Браво, мистер Логинов! Но, как я уже говорил, вы слишком мало осведомлены о способностях арктуриан. Некоторые животные нас просто обожают. Все, Сабита, все! Ты смущаешь нашего гостя. Пошла прочь, я сказал!

И повинуясь этому приказу, чудовище медленно, нехотя попятилось в темноту, не сводя с Логинова взгляда своих мутноватых маленьких глазок, словно пыталось сказать, как сильно оно разочаровано расставанием со своим потенциальным бифштексом.

Еще до того, как оно скрылось в темноте, Логинов заметил одну странную особенность, деталь, за которую зацепилось его сознание. Теперь, когда непосредственная опасность отступила и к нему вернулась способность рассуждать логично, он сразу же вспомнил то, что приметил при вспышке костра…

Легкое мерцание просматривалось прямо сквозь корпус сабитокрысы, загородившей от него огонь. Словно туловище чудовища было сделано из грязного стекла, и теперь он уже не сомневался в том, что оно было слегка прозрачным… И это мгновенное наблюдение значило так много, что позволяло ему полностью изменить тактику поведения.

— Итак, вы готовы продолжить нашу беседу? — спросил старичок, поправляя на голове свою рваную кепку и отправляя в рот остатки мяса, от ломтя которого сабитокрыса только что отгрызла изрядный кусок.

Преодолев очередной приступ тошноты, Логинов, неожиданно для своего собеседника, поднялся и шагнул в темноту, туда, где находился выход из развалин.

Секунду спустя арктурианин, разумеется, оказался рядом, но теперь это уже не имело значения.

— Мы не закончили беседу, и я не разрешал вам уходить!

— Зато я закончил. — И сделав едва уловимое движение, Логинов провел ладонью по тому месту, где должна была находиться цыплячья шея его самоуверенного собеседника.

Случилось то, что он и ожидал. Рука не ощутила ни малейшего сопротивления, пройдя сквозь пустоту.

— Когда вы догадались?

— Когда вы кормили своего монстра. Он показался мне слегка прозрачным.

— Не хватило энергии для полной материализации. До корабля слишком далеко. Но это временное явление. К следующей встрече я постараюсь это исправить.

— А может, стоит попробовать поговорить со мной без всяких угроз? Разве не могут два разумных существа мирно побеседовать? В конце концов, даже в разгар конфликта находились люди, считавшие, что дипломатия и переговоры способны принести больший успех, чем боевые действия. Что вы хотели узнать?

Какое-то время арктурианин обдумывал предложение Логинова, несомненно, показавшееся ему очень странным. В конце концов он пожал плечами вполне человеческим жестом, словно говоря, «почему бы и не попробовать».

— Мне поручено выяснить, каким образом вам удалось справиться с ракшасом.

— Ну вот, это уже намного лучше. Но ведь ракшасы ваши союзники, если не сказать, друзья. И тем не менее вас интересует способ уничтожения ракшасов?

— Дружеские чувства союзников значительно укрепляются, когда они знают, что у противоположной стороны имеется возможность держать их в узде.

— Разумно. Весьма разумно, — усмехнулся Логинов. Теперь он стал хозяином положения и направлял беседу в то русло, которое было ему необходимо.

— Я готов поделиться с вами этой информацией. Но не даром, разумеется, не даром. Информация за информацию. Взамен вы расскажите мне, как именно арктуриане помогли ракшасам захватить завременье.

— Эта информация не равноценна вашей.

— Возможно. Но о нашей сделке никто не узнает. Какая вам разница? Вы получите то, что хотите, выполните задание. То же самое сделаю и я.

— Как я могу быть уверен в том, что наш «обмен» не станет достоянием агентов моего правительства?

— Моего слова вам недостаточно?

— Разумеется, нет. Слово землянина не многого стоит.

— Похоже, земляне создали о себе не лучшее мнение. Допустим, вы правы, но подумайте, какой мне смысл разглашать наш договор? Моему начальству тоже совсем не обязательно знать, откуда мной получены сведения о захвате. У них даже вопроса такого не возникнет, раз уж моей команде удалось побывать в завременье, само собой разумеется, информация собрана именно там. Частично это соответствует истине. Именно в завременье мне удалось познакомиться с грузом вашего крейсера. Вам осталось только уточнить детали. Одних трупов явно недостаточно для того, чтобы ракшасы смогли так сильно продвинуться в чужую для них зону, сколько бы помощников они ни создавали из ваших посылок, сами они бы там не удержались.

— Ну, хорошо. Вы почти догадались о том, как обстояли дела в зоне захвата. Теперь этот эпизод в прошлом, и я думаю, не будет большого вреда, если я предоставлю вам недостающую информацию…

Только когда кар миновал последние городские развалины и свернул на южное шоссе, Абасов понял, что их везут совсем не к космодрому. Но он был слишком опытным оперативником и сделал все от него зависящее, чтобы сопровождавшие их с Бекетовым люди не догадались о его открытии.

Он не задал ни одного вопроса, он даже в окно перестал смотреть и начал развлекать Бекетова пустой болтовней о том, как весело будут они проводить время после возвращения на Землю и получения причитавшейся им премии, но все это время его мозг лихорадочно работал, оценивая ситуацию.

Сопровождающих двое. Вместе с водителем — трое… Акция наверняка спланирована заранее — просто так, ни с того ни с сего, известных всей планете людей не похищают. В том, что именно это сейчас и происходило, Абасов уже не сомневался. Незначительные детали могли многое подсказать его опытному взгляду. Машина резко увеличила скорость и убавила свет фар настолько, что плохо освещенную дорогу стало трудно различить. Водитель должен отлично знать маршрут, чтобы вести кар в таких условиях. По напряженным позам обоих сопровождающих, сидевших напротив, он видел, что их правые руки ни на секунду не покидали карманов. Значит, похитители были готовы применить оружие. И не так уж важно, что это будет за оружие — парализатор или бластер, и в том и в другом случае земляне будут нейтрализованы и не смогут участвовать в предстоящих событиях. А то, что готовится что-то важное, Абасов уже не сомневался и собирался помешать планам своих противников во что бы то ни стало.

Прежде всего следовало дать понять о происходящем ничего не подозревавшему Бекетову, и сделать это нужно так, чтобы двое оперативников, стерегущих каждый его жест, ничего не поняли.

Впрочем, были ли они оперативниками? Зачем местной администрации ввязываться в подобную историю? Если по каким-то причинам губернатору мешали земляне, он бы не стал устраивать сенсации из их возвращения из завременья. Но власти Таиры поступили именно так, хотя в момент возвращения проще всего было незаметно устранить всю команду… Значит, это не губернатор. Но тогда кто же?

Решив оставить сложные рассуждения на долю командира, Абасов сосредоточился на простом и понятном действии, которое собирался осуществить в ближайшие пять минут.

Нельзя было допустить, чтобы машина достигла конечной точки своего маршрута, где похитителей наверняка будут поджидать сообщники. Действовать нужно именно сейчас, пока кар на предельной скорости несется по пустынной загородной дороге.

— Хорошо едем. Быстро! — с идиотской улыбкой на лице обратился Абасов к Бекетову и вдруг с облегчением заметил, что капитан подмигнул ему. Он все понял. Медлить больше не имело смысла. Некоторое сомнение у Абасова вызывало собственное состояние. Хотя под влиянием близкой опасности, холодного ветра, врывавшегося в приоткрытое окно машины, опьянение почти прошло, скорость реакции восстановилась не полностью. Собственно, именно поэтому десантник и медлил с нападением, сколько мог. Но теперь впереди обозначились какие-то огни — значит, еще немного, и может быть поздно.

— У вас есть сын? Или вы любите только своего начальника? — спросил он сидевшего напротив младшего в звании оперативника. Подобный идиотский вопрос, на какую-то долю секунды выбивает человека из привычной колеи, чего Абасову и требовалось. Прежде чем оперативник успел понять, что происходит, короткий прямой удар в шею свалил его на сиденье. Одновременно с этим Бекетов бросился на второго похитителя. Правда, не столь успешно — противник успел перехватить его руку, и они на какое-то время оба вышли из игры. Абасов, больше не опасаясь за тылы, нейтрализовал сидевшего на переднем сиденье водителя, взял на себя управление машиной и благополучно ее остановил. Теперь он мог прийти на помощь старому капитану, но этого уже не потребовалось: второй из противников лежал на полу, и тонкая струйка крови вытекала из его проломленного виска.

— Чем ты его?

— Сам не понимаю, как я это сделал… — Капитан с удивлением разглядывал свою правую руку, в которой был зажат обломок металлической ручки от дверцы кара.

— Ну и силища у тебя, капитан.

— Я вообще не помню, как ее сломал…

— На научном языке это называется действием в состоянии аффекта. Вовремя ты мне помог! Но теперь нужно быстро решить, что делать дальше. Я думаю, нас пытались похитить вовсе не городские власти.

— Кто же тогда эти люди и что им от нас было нужно?

— А вот это теперь мы и попытаемся выяснить.

Перлис видела, что Юстис постепенно теряет самообладание. Не сумев добиться от нее ни одного конкретного ответа, он запутался в собственных доводах и решил отказаться от своего первоначального плана. Больше он не пытался убедить Перлис принять арктурианское гражданство и пошел напролом.

— Нужны тебе арктуриане или не нужны, — все равно тебе придется встретиться с командиром их крейсера.

— И почему ты считаешь, что я этого захочу?

Чем больше злился Юстис, тем спокойней и язвительней становилась Перлис. Ее увлекла эта психологическая схватка с человеком, которого она так хорошо знала и которого в конце концов возненавидела. Перлис понимала, что нельзя перегибать палку, иначе она ничего не выяснит. А ей очень хотелось получить информацию о том, что делают арктуриане на Таире, каковы их планы и что они собираются предпринять против их команды, за которой гнались от самой Земли. Только поэтому она и проявляла до сих пор почти ангельское терпение, но это было абсолютно не свойственно ее взрывному характеру и потому давалось ей с большим трудом.

— Мне надоело попусту терять с тобой время! Собирайся, ты пойдешь со мной!

Юстис сказал это тоном, не терпящим возражений, тоном приказа — и, наверное, надеялся именно на то, что она будет сопротивляться. Ему было необходимо ее сопротивление, чтобы преодолеть последнее препятствие, разорвать последние нити, еще связывавшие его с этой женщиной. Но вместо того чтобы разразиться в ответ очередной насмешливой или гневной тирадой, совершенно неожиданно для Юстиса Перлис спросила:

— А если я соглашусь, что меня ждет на вашем корабле — тюремная камера?

— Конечно, нет! Ты все расскажешь капитану о вашей экспедиции в завременье, и после этого тебя сделают полноправным членом команды.

— Надолго ли? Что дальше? Куда вы направитесь после того, как закончите свою миссию здесь, на Таире?

— Этого я не знаю. Меня обещали вернуть на Землю, значит, и тебя вернут вместе со мной. Арктуриане всегда выполняют свои обещания.

— На Землю? Но ты же говорил, что там нет ничего, кроме развалин.

— Это не совсем так. Там уже начаты восстановительные работы. Мне кажется, ты специально тянешь время. Если ты ждешь, что вернутся остальные члены твоей команды, то это напрасное ожидание. Они все взяты под контроль.

— Что значит взяты под контроль?

— Это значит, что каждый из них находится в данный момент под нашим контролем…

Говоря это, Юстис начал медленно приближаться к Пер, его внимание переключилось на ее грудь, просвечивавшую сквозь прозрачную кофту, и разговор резко изменил направление.

— Ты еще помнишь тот год, помнишь нашу первую встречу? Нашу первую ночь?

Так же медленно, шаг за шагом, Перлис отступала от него, пока не уперлась спиной в стену комнаты. Она не испытывала ни страха, ни сожаления, ничего, кроме спокойного презрения, и лишь ждала, когда он перейдет последнюю разделяющую их черту. Ей не пришлось ждать слишком долго. Его рука протянулась и легла на ее талию, вторая коснулась плеча. Она легко отстранилась и повторила вопрос:

— Сначала объясни, что значат твои слова о контроле? Я должна знать, что случилось с моими товарищами!

— С ними случилось то же самое, что сейчас случится с тобой! Их учат выполнять наши приказы!

Теперь Юстис наконец решил применить всю свою силу и попытался швырнуть девушку на постель, но Пер легко выскользнула из его захвата, ушла в сторону и резко хлопнула ладонями по его ушам. Он покачнулся и схватился руками за голову, на мгновение потеряв ориентацию. В следующую секунду Юстису показалось, что на него обрушился потолок.

 

ГЛАВА 35

Занятая схваткой с Юстисом, Перлис не заметила, как за ее спиной распахнулась дверь. Дорогой ей голос Артема произнес:

— Стоит мне ненадолго отлучиться, как в твоей постели появляются посторонние мужчины! Кто это?

Несмотря на насмешливую фразу, Перлис уловила и его тревогу за нее, и озабоченность происшедшим. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули от волнения, но, вместо того чтобы броситься ему навстречу, она ответила в том же насмешливом ключе:

— Ну, положим, он лежит не в моей постели, а рядом. Видимо, твое отсутствие плохо действует на посторонних мужчин. Это Юстис. Когда-то мы были близки, и я была такой глупой, что едва не вышла за него замуж. А сейчас он стал тем, кем и должен был стать. Жалким предателем. Прихвостнем арктуриан.

— Что ему было нужно от тебя?

— Он хотел, чтобы я последовала его примеру. Приглашал на беседу с капитаном арктурианского крейсера, предлагал стать членом их команды, несчастный дурак.

— Приглашал, как я понимаю, слишком настойчиво?

— Пытался. А что из этого получилось, ты видишь.

— Да уж вижу… Рука у тебя тяжелая.

Логинов нагнулся, проверил пульс у лежавшего на полу мужчины.

— Еще дышит, как ни странно. Собирай свои вещи и спускайся вниз. Его оставь здесь. Пусть с ним администрация разбирается, а у нас есть дела более срочные.

Торопливо следуя за Логиновым к лифту, Перлис все же спросила:

— Артем, как это возможно? Как получается так, что люди становятся предателями, даже те, кого мы хорошо знали? Столько людей стали пособниками захвата… Я этого не понимаю!

— Предрасположенность к предательству должна быть внутри человека. Благодаря внешним обстоятельствам она выходит наружу. Мне самому иногда становилось страшно от количества подобных случаев, и тогда я вспоминал Бекетова, или генерала Громова, или тебя…

Глядя под ноги, Логинов так и не заметил благодарной улыбки Перлис.

Минут через пятнадцать вся команда, за исключением Маквиса, уже сидела в захваченном Абасовым и Бекетовым каре.

— Никто не знает, куда подевался Маквис? — спросил Логинов просто так, на всякий случай. Он был уверен, что исчезновение переводчика каким-то образом связано с бурными событиями прошедшей ночи, но выяснить это немедленно не было никакой возможности.

— Я оставил в его номере записку с приказом немедленно отправляться в порт.

— Сдается мне, что за нами начата настоящая охота, и беспрепятственно добраться до космодрома нам не дадут. Я не успел еще тебе доложить, командир, арктурианский крейсер стоит недалеко от города, направление юго-юго восток, а расстояние всего километров десять, если верить спидометру кара. Мы не доехали до него метров пятьсот. Арктуриане даже маскироваться не стали, чувствуют себя хозяевами положения.

— Так оно и будет до тех пор, пока у нас нет корабля. Надеюсь, вы не обнаружили своего присутствия?

— Мы были осторожны и не стали ничего предпринимать без твоего приказа. Бекетов был уверен, что ты уже вернулся, — и оказался прав. Что теперь? Каковы наши дальнейшие действия? Эта бумага, вызывавшая нас на космодром для погрузки «Глэдис», была ловушкой?

— Не совсем. Хотя, пока я не увижу корабль собственными глазами, — я не поверю в его возвращение. Однако губернатор уверял меня в том, что «Глэдис» вернулась из завременья. В принципе — это возможно. Граница, отделявшая зону реального времени от завременья, все время движется, рано или поздно предметы, попавшие в завременье, перейдут в зону обычного времени. Так что все может быть. Вот это мы сейчас и проверим.

Ранний рассвет высветил на небе легкие облака. Сырой утренний ветер нес из развалин запахи разложения, и Логинов, стиснув зубы, быстро, насколько это позволяла дорога, вел машину по направлению к космодрому.

— Нам еще повезло, что арктуриане не взяли порт под свой контроль, — заметил Бекетов.

— Зачем он им? У них достаточно топлива, а их корабль приспособлен для посадок в любых местах, — ответил Абасов, тщетно пытаясь раскурить подмокшую сигарету.

— А ты откуда знаешь? — сразу же отреагировал Логинов.

— Из разговоров тех двоих умников, которые пытались нас захватить. Что будем делать, командир? Думаешь, таиряне согласятся добровольно вернуть нам корабль, если сообщение окажется правдой? У них ведь не осталось своего космического транспорта, наш мог бы весьма пригодиться…

— Без кодов компьютер не откроет люки и не включит двигатели. Они прекрасно знают, что коды изменить невозможно.

— Зато можно использовать кого-нибудь, кто их знает, — мрачно заметил Абасов.

— Маквис их не знает, если ты его имеешь в виду. И захватить нас пытались вовсе не таиряне. Мне показалось, что таиряне рады будут от нас избавиться и не станут чинить препятствий с отлетом.

Кар выскочил на пологий холм. Отсюда открылся хороший обзор лежавшего в широкой котловине космодрома. Утро уже полностью вступило в свои права. Прежде чем двигаться дальше, нужно было изучить обстановку, и Логинов остановил кар. Чтобы не обнаружить своего появления, они укрыли машину в небольшой балке. Абасов и Логинов, захватив электронные бинокли, ползком забрались на вершину холма.

Территория космодрома, видная отсюда в электронном умножителе со всеми мельчайшими деталями ее поверхности, выглядела совершенно заброшенной. Не было видно никакого движения. Подъезды заполняли в беспорядке разбросанные грузовые кары, некоторые из них перевернуты, не видно ни одного водителя, никого из обслуживающего персонала. Но на фоне всего этого беспорядка возвышалась гордая громада «Глэдис».

И как только они узнали свой корабль, как только поняли, что их самые смелые надежды оправдались и невозможное стало возможным, — все остальное потеряло значение. Даже невозмутимый Абасов собрался немедленно броситься к кораблю.

Логинову пришлось прибегнуть к прямому приказу, чтобы его остановить. Он очень не любил пользоваться своим командирским положением, не без оснований считая после всего пережитого каждого члена команды своим другом. Поэтому, остановив Абасова, он пояснил:

— Корабль действительно вернулся — но именно поэтому мы должны стать вдвойне осторожны. Здесь может быть устроена ловушка. Просто так арктуриане нас не отпустят.

Оба надолго замолчали, изучая в электронные бинокли подходы к космодрому и все подозрительные места. Но даже и после целого часа наблюдений им не удалось обнаружить на территории космодрома никакого движения. Казалось, порт вымер.

Бекетов, оставшийся в вездеходе вместе с Перлис, занялся проверкой двигателя кара, пострадавшего во время стычки с охранниками.

Лишь одна Перлис так и не нашла себе дела, отвлекающего от тягостной неопределенности. Ее мысли вновь и вновь возвращались к тому, что случилось в гостинице, к неожиданному появлению Юстиса и исчезновению Маквиса… Она думала о том, что события вновь ускоряют свой бег, подхватывают ее на свой гребень и несут куда-то прочь от нормальной человеческой жизни.

Она спрашивала себя, стоило ли ей так круто менять свою судьбу год назад, когда она после разрыва с Юстисом записалась добровольцем, по случайному стечению обстоятельств попала в школу УВИВБа? Не было ли это решение результатом внутренней подавленности, шока? Который раз спрашивала она себя об этом, и каждый раз ответ был одним и тем же: «Кто-то должен был остановить захват». И раз уж для этого не хватило мужчин, раз среди них появилось слишком много таких, как Юстис, — женщинам пришлось взвалить на свои плечи и эту нелегкую работу.

Среди ополченцев женщин было больше половины. И еще одну вещь сказала Перлис себе в утешение: «Не поступи я в школу УВИВБа, не было бы ни этой экспедиции, ни знакомства с Артемом, не этой моей, возможно последней, любви»…

Прервав ее раздумья, Бекетов распахнул дверцу кабины и, не залезая внутрь, тревожно посмотрел на Перлис.

— Что-то долго они задержались на своем наблюдательном посту. Не нравится мне это. Пойдем узнаем, в чем дело.

— Почему ты не хочешь связаться с ними по рации?

— Командир приказал соблюдать полное радиомолчание.

Абасов и Логинов, уже больше часа изучавшие территорию космодрома, так и не нашли ответа на вопрос, куда подевалась его охрана и весь обслуживающий персонал.

— Не могу рассмотреть левую часть корпуса «Глэдис», мне кажется, нижний люк слегка приоткрыт. Придется подойти поближе, — наконец нарушил затянувшееся молчание Абасов и вновь собрался покинуть укрытие, в котором они лежали. Логинову во второй раз пришлось его остановить.

— Я не верю, что на космодроме не осталось ни одного человека. Кто-то должен появиться. Открыть люк корабля без пароля невозможно. Давай подождем еще полчаса.

Через несколько минут на наблюдательном пункте их стало четверо. Пришлось объяснять вновь прибывшим, почему они здесь застряли. Пространные, успокоительные объяснения, в которые пустился Абасов, явно адресуя их Перлис, заставили Логинова усмехнуться. Жаль, что он не видел в отеле здоровенного мужика, лежавшего бездыханным на полу ее номера. Вся мужская часть группы относилась к Перлис с нежным вниманием, предпочитая не видеть в ней бойца, кое в чем превосходившего каждого из них. Ей это почему-то нравилось, и Логинов старался не вмешиваться.

— Мне кажется, около ближайшего к нам ангара что-то движется, — сообщил Бекетов, рассматривавший космодром без всяких приборов и благодаря этому имевший более широкий обзор.

Скорректировав сектор обзора, оба наблюдателя одновременно увидели бегущего от космодрома человека. Он бежал, спотыкаясь, иногда падал, сразу же поднимался и вновь несся прочь, словно за ним гналась целая свора разъяренных собак. Но никаких преследователей они не видели. Абасов поставил увеличение своего прибора на максимальное и, поймав в перекрестье прибора лицо беглеца, с удивлением проговорил:

— Мне кажется, это Маквис!

К сожалению, в ближайшее время проверить это утверждение не представлялось возможным. Беглеца загородило здание склада, а показываться из-за него он почему-то не спешил.

— Придется все же выяснить, что там происходит, — решил, наконец, Логинов. — Мы пойдем вдвоем с Абасовым. Пайзе и Бекетов останутся охранять кар и прикрывать наш отход, если в этом появится необходимость. Не нравится мне эта пустыня на космодроме…

— Возьмите с собой энергетическое оружие. В багажнике кара целый арсенал, — предложил Бекетов.

— Нам оно будет только мешать. Подойти нужно скрытно и бесшумно. А вот вы его приготовьте. Возможно, возвращаться придется гораздо быстрее, чем мы предполагаем.

С удовлетворением Логинов отметил, что никаких возражений не последовало. Этот поход всех кое-чему научил. В особенности это относилось к Перлис: в начале экспедиции дисциплины ей явно не хватало.

Они спустились с холма минут за пятнадцать, маскируясь за каждым выступом поверхности, используя кустарники и сухую траву. В конце, уже у самой изгороди космодрома, разрушенной во многих местах, нашелся еще один удобный наблюдательный пункт.

Логинов вряд ли мог объяснить, почему он так медлит, вот она, их родная «Глэдис», в сотне метров от них. Казалось, ничего не стоит преодолеть оставшееся расстояние в коротком броске и укрыться внутри корабля от любой внешней опасности. Но если это заранее подготовленная ловушка, от них ждали именно этого.

Логинов медлил, игнорируя нетерпение Абасова, которое тот демонстрировал уже чересчур откровенно. Он даже замечания ему не сделал, не до того сейчас было.

— Куда девался Маквис? — Абасов постарался выразить все свое недовольство в этом вопросе.

— Он скрылся за стеной пакгауза, перед которым мы сейчас находимся. С той самой минуты, как мы его заметили, наблюдение не прекращалось ни на минуту, следовательно, он внутри. — Словно желая подтвердить свою правоту, Логинов лишний раз осмотрел лежавшую в десятке метров от них пустую стартовую площадку космодрома.

Бетонное покрытие, в нескольких местах развороченное взрывами, являло собой довольно печальное зрелище. Ни один корабль без специальных посадочных приспособлений, позволявших садиться на поверхность диких планет, не смог бы стартовать отсюда. К счастью, это не относилось к «Глэдис».

Земляне укрывались за обломками бетонной плиты, когда-то служившей частью посадочной полосы. Порядочный кусок бетона, отброшенный взрывом, одним своим концом уперся в стену ангара и образовал что-то вроде каменного шалаша. Трещины на плоской поверхности превратились в неплохие амбразуры, позволявшие вести наблюдение, оставаясь совершенно невидимыми для любого, притаившегося на территории космодрома противника.

— И долго мы еще будем так лежать? — ядовито осведомился Абасов.

— Столько, сколько понадобиться. Я не двинусь с места, пока не пойму, куда девался Маквис.

— Это мог быть вовсе не Маквис. Мы видели его всего несколько секунд. Мы могли ошибиться.

— Даже если этот человек не был Маквисом, он не мог испариться бесследно.

— Так давай, наконец, проверим, куда он делся! До ангара всего двадцать метров!

— После того как мы окажемся перед ангаром, нам придется его огибать. С нашей стороны глухая стена, и как только мы ее обойдем, мы окажемся беззащитны перед любым, кому придет в голову устроить здесь засаду.

— После возвращения из завременья ты стал слишком осторожен, командир.

— Ты прав. Я стал больше ценить свою драгоценную жизнь.

— Если бы ты послушался Перлис и взял с собой излучатель, мы могли бы прожечь стену с этой стороны.

— Но мы его не взяли, поэтому наберись терпения. Представь, что ты в разведке, и перед тобой хорошо охраняемая укрепленная территория противника.

— В том-то и дело, что я не вижу здесь никакого противника. Перед нами заброшенный пустой космодром!

— Я бы с тобой согласился, если бы не «Глэдис». Слишком лакомый кусочек наш корабль, чтобы позволить ему стоять без всякой охраны посреди космодрома. Это могли сделать только специально. Ночное нападение на нас, исчезновение Маквиса и пустой космодром… Все это как-то взаимосвязано, и я не двинусь с места, пока не пойму, что за этим скрывается.

Любого другого на месте Абасова он бы давно поставил на место. Но этот человек за время их операции в завременье превратился для него не просто в боевого товарища, он стал для него другом, которому можно доверять в любой, самой сложной ситуации. Артем дорожил его мнением и, видя, что Абасов вот-вот окончательно потеряет терпение от бесконечного ожидания, которое противоречило характеру этого человека, в конце концов, вынужден был изменить свое решение, и они медленно, ползком, двинулись к стене ангара, ежеминутно останавливаясь и продолжая изучать мертвое поле космодрома.

Посадочное поле по-прежнему казалось абсолютно пустым, разве что ветер время от времени поднимал над плитами пыль и перекатывал пустые картонные коробки.

Наконец Абасов и Логинов достигли конечной цели своего продвижения — стены пакгауза. Теперь предстояло обогнуть здание и выяснить, наконец, что произошло с человеком, пробегавшим по космодрому полчаса назад.

Эту последнюю и наиболее опасную часть маршрута Логинов решил преодолеть одним броском — земляне выскочили из-за угла здания, осмотрели открывшееся перед ними пустое пространство и беспрепятственно рванулись дальше, к распахнутым настежь дверям ангара.

Оказавшись внутри помещения, оба замерли, притаившись по обеим сторонам двери и дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку. Фонарь в такой ситуации зажигать не следовало, они стали бы прекрасной мишенью для того, кто скрывался внутри этого огромного каменного барака, бывшего некогда складом. Разбитый кар, с которого до сих пор так и не сняли пластиковые коробки с синтетическими завтраками, красноречиво свидетельствовал об этом.

Минут через пять, не заметив ничего подозрительного, Логинов в конце концов включил фонарь. Огромное помещение склада было совершенно пусто, если не считать брошенного снаряжения и остатков разбитого транспорта. Человек, которого они искали, исчез, не оставив после себя ни малейшего следа.

 

ГЛАВА 36

Логинов стоял в начале постепенно расширявшегося коридора, ведущего в глубь корабля к рубке управления «Глэдис». Утренние лучи все еще низко висящего солнца заливали красноватым светом открытый люк за его спиной и армейскую куртку Абасова. Предосторожности оказались напрасными, земляне никого не встретили. Космодром и впрямь словно вымер, но что самое поразительное — человека, пробежавшего по открытому полю у них перед глазами, найти так и не удалось, несмотря на несколько часов, которые они потратили на его поиски. Был ли это Маквис, Артем не мог утверждать с полной уверенностью. Человек исчез, словно его здесь и не было вовсе, и теперь Логинов сомневался во всем.

Но еще больше, чем исчезновение Маквиса, Логинова поразил настежь распахнутый люк «Глэдис». Простые и ясные инструкции по безопасности корабля не смог бы нарушить никто из них. Если бы Маквис побывал на корабле, а затем покинул его, он бы закрыл за собой люк. И сделал бы это обязательно, не задумываясь. Такие действия каждый прошедший предполетную подготовку совершал уже автоматически, на уровне рефлексов.

Но если люк открыл не Маквис, тогда кто же? Одного знания кодов для этого недостаточно. Только после того, как управляющий компьютер убедится в том, что глазная матрица и данные психогенетического теста совпадают с заложенными в его памяти образцами, он выполнит требование и впустит посетителя внутрь корабля. Значит, все-таки Маквис?

Логинов, озабоченный этими рассуждениями, медленно продвигался вдоль коридора и слышал за собой тяжелое дыхание взволнованного Абасова. Наверное, в голове десантника рождались те же самые мысли…

Поравнявшись с коридором, ведущим в жилой отсек, им пришлось перебираться через целый завал в беспорядке разбросанных вещей.

Коридоры корабля, который они так любили и содержали в образцовой чистоте, сейчас выглядели так, словно по ним пронеслось стадо диких свиней.

Распахнутые настежь двери кают, раскиданные вещи, разорванные пакеты с пищей… На одном из них остались отчетливые отпечатки зубов, и Логинову показалось, что где-то он уже видел подобные зубы… Словно успокаивая его (или, быть может, себя самого), Абасов сказал:

— Это могло произойти в завременье. Неизвестно, сколько относительного времени прошло, пока он там стоял, пока не сработал этот чертов метроном! Попался бы мне тот, кто это сделал!

— Пожалуйста, говори тише. Здесь мог остаться кто-нибудь из этих посетителей. Но ни в завременье, ни здесь никто не мог открыть люк нашего корабля без кодов. Его можно вырезать, взломать, но он просто открыт. Даже царапин на запорах нет.

Логинов еще раз проверил регулировку частоты на своем звуковом пистолете и перевел ее в красный сектор, с надписью «универсальная». Теперь его оружие могло поразить любое живое существо, однако существовала опасность негативного воздействия такого излучения и на самого стрелка, поэтому универсальной частотой пользовались лишь в самых исключительных случаях.

Коридор раздвоился. Корабль снаружи, особенно когда рядом находился крейсер и пассажирский лайнер, выглядел небольшим, однако внутри это впечатление исчезало.

Левый коридор вел к жилым каютам. Правый проходил через двигательный отсек и заканчивался перед дверью рубки. Чтобы как можно быстрее убедиться в том, что на корабле не осталось посторонних, Логинов и Абасов решили разделиться, но уже через несколько минут Артем пожалел об этом. Он выбрал для себя коридор с жилыми каютами, решив, что именно здесь могли находиться посторонние. В каютах имелись системы жизнеобеспечения, снабжавшие космонавтов во время долгих перелетов всем необходимым — горячей водой, пищей, да и воздух, прежде чем поступить в эти каюты, проходил дополнительную очистку.

Оставшись один, Логинов неожиданно почувствовал, как сильно изменился корабль за время их отсутствия… Это было иррациональное чувство, и все же Логинов остановился и с минуту раздумывал, не отменить ли собственное решение. Желание вернуться к Абасову было невероятно сильным. Артему понадобилось значительное волевое усилие, чтобы подавить приступ паники и не показаться смешным в глазах собственного подчиненного.

У каждого из них здесь была своя каюта, и в каждой из них побывал кто-то посторонний. Это открытие причинило Логинову почти физическую боль, какую испытывает человек, вернувшийся в свое жилище и обнаруживший, что в дом залезли воры. И не утраченные вещи тому причиной. Главное в том, что кто-то посмел вторгнуться в твое жилище, нарушив его неприкосновенность. После подобного происшествия жизнь теряет нечто важное в своей основе, все кажется зыбким и непрочным.

Было и еще кое-что непонятное, связанное с кораблем. Артем словно физически почувствовал громаду времени, скопившуюся в отсеках и переходах яхты, принесшей с собой в реальный мир частицу того самого завременья, в котором совсем еще недавно правил ракшас… Мира, где привычная логика выворачивалась наизнанку, сами собой открывались люки корабля, и надежней любого оружия действовали заклинания древней магии. Слишком чужим и неприемлемым для человека оказался мир завременья, слишком свежи еще были воспоминания о нем.

И вот теперь корабль принес с собой частицу этого нереального и страшного мира. Слой пыли, покрывавший панели стен, был таким толстым, словно прошли тысячелетия с тех пор, как земляне вывели наружу вездеход, закрыли люк и покинули яхту для того, чтобы встретить ракшаса…

Что-то невидимое, нереальное и оттого еще более страшное пробралось внутрь корабля за время их отсутствия и, кажется, осталось здесь навсегда. По сравнению с этим невидимым бедствием арктуриане со всеми их кораблями, смертоносным оружием и уникальными способностями к маскировке казались детьми.

Логинов, преодолев себя, открыл дверь собственной каюты, и ноги его словно погрузились в тягучую трясину, которая начала засасывать его, сковывая движения и волю. Каюту заполнял какой-то неестественный красновато-оранжевый свет, и Артем не сразу понял, что причина кроется все в той же пыли, исказившей привычный спектр светофильтров, закрывавших наружные иллюминаторы.

Кровать оказалась выдвинутой из ниши, скомканное разорванное одеяло валялось на полу. Кто-то сидел на его кровати, и не так уж давно, если верить отпечаткам огромных нечеловеческих ступней, словно специально оставленных под столом в полной неприкосновенности. Длинные седые волосы, найденные на постели, даже отдаленно не напоминали человеческие, а клочья рыжей шерсти в не убранной со стола посуде вызвали у Артема приступ тошноты.

И еще запах… Даже двойные фильтры не могли справиться с этой чужой, нечеловеческой вонью, пропитавшей все помещение. Находиться здесь дольше не было никакой необходимости. Каюта оказалась пустой, и ничего нового он уже здесь не узнает. (Утешительная мысль, оправдывавшая собственный страх.)

Абасов наверняка успел закончить осмотр ходовых отсеков и ждет его у входа в рубку. Туда они договорились войти вместе. Если кто-то посторонний все еще находился на корабле, рубка — то самое место, где непрошеный гость мог задержаться надолго.

Но прежде чем покинуть каюту, Логинов подобрал с пола альбом с мнемослайдами Перлис, нарочито не торопясь выправил покореженные листы, и, лишь спрятав альбом в нагрудный карман, медленно направился к двери.

Как и было условлено, Абасов ждал его перед шлюзом, ведущим к рубке. Судя по слишком уж равнодушному и отрешенному виду десантника, впечатления от прогулки по кораблю у него были ничуть не лучше, чем у Логинова.

— Никого не встретил? — спросил Артем на всякий случай, скорее лишь для того, чтобы разрядить напряженную тишину, странную тишину ожидания каких-то событий, пропитавшую весь корабль.

Абасов отрицательно качнул головой и с нетерпением посмотрел на него, глазами показав на пояс. Лишь теперь Логинов вспомнил, что снятый с предохранителя звуковой пистолет, настроенный на универсальное излучение, в нарушение всех инструкций, находится у него за поясом. Словно извиняясь, он пожал плечами, вынул его и, направив в сторону выходной двери, стал поворачивать запор. Едва он сдвинул с места тугой рычаг, как тяжелый металлический удар, раскатисто прокатившийся по всему кораблю, заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности и вопросительно посмотреть друг на друга. Этот звук нельзя было спутать ни с каким другим. Его издала крышка входного люка, когда мощные гидравлические амортизаторы водворили ее на место, а автоматические запоры с лязгом вошли в пазы…

Кроме выключателя во входном тамбуре, на корабле существовало только одно-единственное место, откуда еще можно было запереть входной люк, — кнопка на пульте в управляющей рубке.

Абасов за его спиной не сказал ни слова, и Логинов был ему за это благодарен. Набрав на настенном инфоре нужную комбинацию цифр, он высветил на его дисплее входной тамбур корабля, пустой и к тому же с двух сторон автоматически перекрытый воздухонепроницаемыми переборками. Люк, через который Логинов и Абасов полчаса назад вошли внутрь корабля, теперь оказался плотно закрытым. Оба некоторое время молча разглядывали на экране хорошо видный рычаг входного люка, так и оставшийся в положении «открыто».

— Значит, это из рубки, — проговорил Абасов, и Логинов впервые за эту долгую и нелегкую экспедицию не узнал его голоса.

Инстинктивно оба старались идти как можно тише, ступая шаг в шаг, хотя прекрасно понимали, что по металлической палубе, даже укрытой толстыми коврами, ходить совершенно бесшумно невозможно, да и идти-то им оставалось всего несколько шагов…

Логинов не успел вставить в электронный замок свою опознавательную карту. Еще до того, как он это сделал, дверь рубки медленно открылась им навстречу, словно приглашая войти.

В кресле Логинова сидел высокий человек в серебристом рабочем костюме космонавта. Земляне застыли у входа, не смея переступить порог рубки собственного корабля, Логинов почувствовал, как рукоять пистолета в его ладони стала неожиданно влажной. Казалось, продлись эта сцена еще пару секунд, и он нажмет спуск, так и не узнав, кто станет его мишенью, но именно в эти последние мгновения незнакомец неторопливо развернул вращающееся кресло в их сторону.

Палец Логинова до упора, до последнего щелчка придавил кнопку звукового пистолета, но стрелять Артем не стал. Возможно, потому, что в руках у незнакомца не было оружия, но скорее всего потому, что сидевшее в его кресле существо мало походило на человека.

Его лицо напоминало лицо грубо вылепленной куклы или манекена. На этой совершенно неподвижной маске двигались только глаза и губы.

— Кто вы такой? — спросил Логинов, опуская пистолет, но не расслабляясь ни на секунду. Он знал, что если понадобится — он успеет произвести выстрел навскидку быстрее, чем это существо поймет, что именно произошло.

— Меня зовут Инф.

— Я не спрашиваю, как вас зовут. Я спросил, кто вы?

— Информационный модуль компьютера этого корабля.

— У нашего компьютера нет никакого информационного модуля!

— Теперь есть.

Наглость непрошеного гостя вывела Логинова из себя. Затопивший сознание гнев смыл остатки страха.

— Убирайся из моего кресла! — угрожающе произнес Логинов, вновь поднимая пистолет.

— По-моему, это голограмма! — первым догадался Абасов. — Видишь это мерцание по краям? Стрелять в голограмму бессмысленно. Убери пистолет.

— Даже если ты прав, я не собираюсь сидеть внутри голограммы! Пусть убирается из моего кресла!

Лишь значительно позже Логинов смог оценить всю нелепость этого спора и иррациональность собственного поведения. В тот момент он не был способен рассуждать логически, наблюдая нереальную картину, развернувшуюся у них перед глазами.

Выполняя требование Логинова, изображение Инфа медленно поднялось в воздух, а затем погрузилось внутрь пульта. Инф исчез, растворился, не оставив после себя никаких следов. Разве что кожух лазерного проектора какое-то время оставался горячим, лишний раз подтверждая правоту Абасова. То, что они увидели в рубке, действительно было голограммой. Вот только голограммы не возникают сами по себе. Кроме проектора для этого необходим источник информации, объект, с которого снимается лазерная копия.

— Я знаю тех, кто умеет обращаться с голограммами настолько хорошо, чтобы создать подобное изображение.

Страх, следовавший за ними по пятам, с того момента как земляне вошли внутрь корабля, исчез, но напряжение не отпускало, и прохладный воздух кондиционеров показался Логинову раскаленным воздухом пустыни.

Радоваться было нечему. Голограмма исчезла, но это ровным счетом ничего не изменило. Они по-прежнему находились в закрытом корабле, в котором кто-то основательно похозяйничал. И, похоже, таинственному посетителю удалось изменить то, что всегда казалось Логинову незыблемым, — основной логический блок корабельного Компьютера. В любой момент их могли ожидать Новые сюрпризы. Они ничего не знали ни о характере этого воздействия, ни о глубине изменений, произведенных в недрах корабельного компьютера.

— Может быть, голограмму проецировали снаружи? — спросил Абасов с надеждой. Но Логинов в ответ отрицательно покачал головой.

— Это невозможно. Корпус экранирует корабль. К тому же работал наш, внутренний лазерный проектор.

— Думаешь, это дело рук арктуриан? — спросил Абасов. Он уже полностью овладел собой и разглядывал пульт корабля с холодным прищуром, словно ежесекундно ожидал появление притаившегося, невидимого врага.

— Даже в этом я не уверен. Арктуриане действительно большие мастера в создании голограмм. Им даже проекторы для этого не нужны. Но обычно они используют для своих голографических копий реально существующие объекты. То, что мы видели, напоминало скорее искусственно вылепленную куклу, модель, грубо и наспех созданную. На арктуриан это мало похоже.

— Надо что-то предпринимать. Связи нет. Люк закрылся, а наши там и в полном неведении обо всем, что здесь произошло. Прошло уже больше часа, как мы ушли на разведку.

Это трезвое замечание вернуло Логинова к насущным проблемам. Прежде всего необходимо было выяснить, в каком состоянии находится корабль, можно ли им управлять и есть ли на борту топливо в количествах, достаточных хотя бы для планетарных маневров. Артем чувствовал себя так, словно находился внутри мишени, выставленной на всеобщее обозрение. Космодром вокруг «Глэдис» пока не подавал признаков жизни, но никто не знал, как долго это будет продолжаться, и ни на секунду Логинов не забывал об угловых охранных вышках с автоматическими лазерными пушками, находившимися на их верхних площадках. Нужно было как можно скорее уводить корабль в другое место, если только это окажется возможным…

Серия предварительных тестов прошла успешно. Управляющая система вела себя так, словно ничего не случилось, но Логинов чувствовал, что это не так. Ему трудно было объяснить, что, собственно, ему не нравится в поведении машины. Все, что он ощущал, оставалось на грани интуиции. Чуть медленнее проходили команды, запаздывали ответы, стандартные фразы ответов не всегда соответствовали эталонам, заложенным в память машины…

Выглядело это так, словно внутрь компьютерной системы корабля проник какой-то вирус… Логинов так бы и подумал, если бы не знал, что это невозможно. Блоки памяти этой машины были отлиты на Земле, изменить их структуру было попросту невозможно.

Компьютер «Глэдис» можно было уничтожить, разрушив кристалл размером с тумбочку, находившийся в одной из колонн, поддерживавших пульт, но его нельзя было частично изменить и невозможно было добавить новые команды в память, управлявшую механизмами корабля.

Кто же, в таком случае, закрыл входной люк? И кто, пока их здесь не было, его открыл, нарушив основные системы зашиты? И кто, наконец, создал эту чертову голограмму, назвавшуюся Инфом?

Ответы на эти вопросы ему придется найти, но сейчас на это не было времени. Пока что Логинова устраивало то, что машина безоговорочно выполняла его простейшие команды. Люк вновь открылся, и в баках оказалось достаточно топлива. Пора было собрать на борту корабля всю команду и вместе решать, что делать дальше в этой непростой ситуации.

 

ГЛАВА 37

После того как на борт поднялись Перлис и Бекетов, Логинов усадил капитана за решение задачи, от которой в данный момент зависела их безопасность.

Прежде чем покинуть космодром, необходимо было рассчитать безопасную высоту подъема, чтобы локаторы стоявшего в десяти километрах арктурианского крейсера не обнаружили яхту.

Остальные члены команды занялись доскональной проверкой всех систем корабля и приведением его в пригодный для полета вид. Логинов надеялся, что картина, которую они обнаружат в собственных каютах, не выбьет их из рабочей колеи слишком надолго.

Космодром вокруг них по-прежнему был пуст, и Логинову это не нравилось. Необходимо было увести отсюда корабль как можно быстрее, но прежде нужно заправить баки до самого верха. Неизвестно, когда им еще представится возможность найти топливо. Здесь же оно имелось в избытке. Космодром производил странное впечатление — казалось, весь обслуживающий персонал покинул его час назад и в любую минуту мог вернуться к своим обязанностям.

Заправкой занялся Абасов. Под прикрытием корабельных лазерных пушек, место за турелью которых заняла Перлис, он благополучно добрался до транспортного ангара и подогнал к кораблю заправщик с полными баками.

Заправка заняла полчаса, и во время этой процедуры восстановилась наконец связь. Но сколько Логинов ни старался, он так и не смог связаться с Маквисом. Не отвечал на вызовы даже его личный датчик. Человек словно сквозь землю провалился.

Поиски Маквиса решили провести в городе, после того как корабль удастся перегнать в безопасное место. Логинов не собирался немедленно стартовать, на Таире им нужно было завершить еще кое-какие дела.

Прежде всего он хотел выяснить, кто направлял ночных визитеров, пытавшихся прошлой ночью уничтожить всю его команду. Хотя его собственная встреча с арктурианином окончилась благополучно и даже помогла получить довольно интересную информацию, с которой еще предстояло разбираться, Артем решил, что нельзя оставлять без последствий подобное происшествие.

В его руках оказалось сразу несколько нитей, ведущих к целому клубку запутанных, противоречивых фактов. Не вызывало сомнений, что местная администрация каким-то образом сотрудничала с арктурианами. И те и другие, похоже, были заинтересованы в том, чтобы земляне как можно скорее покинула планету. Почему — неясно, особенно в отношении арктуриан. По логике, им бы надо было этому препятствовать изо всех сил, или У них имелись свои виды на Логинова и его людей?

Если бы не исчезновение Маквиса, Логинов немедленно отдал бы приказ стартовать к Земле. Но существовало незыблемое правило космических десантников: своих бросать нельзя, только если твердо уверен в гибели товарища.

Бекетов закончил расчеты безопасной орбиты, и оказалось, что с учетом увеличенной кривизны поверхности Таиры в запасе у них было метров сто высоты, до той отметки, за которой «Глэдис» появится на экранах радаров арктуриан. Высота была маловата для корабля класса «космическая яхта», особенно в первый момент старта, и Бекетову понадобится все его искусство, чтобы не проскочить стометровую отметку во время первого, стартового толчка двигателей. Но Логинов категорически отказался менять что-либо в полетном задании.

В последний раз запросив у бортового компьютера готовность всех систем, Бекетов потянулся было к стартовой кнопке, когда рука Логинова остановила его. В верхнем углу внешнего обзорного экрана, на самой его границе, появилось непонятное облачко пыли.

— Увеличь мощность локатора до предела. Нужно выяснить, что там такое.

Логинов все время инстинктивно ждал каких-то событий, слишком просто достался им корабль, слишком легко, без сучка, без задоринки прошла подготовка к старту, что-то должно было произойти, и он инстинктивно оттягивал последнюю команду на запуск двигателей. Он чувствовал себя так, словно сидел на заряженной бомбе, кнопка взрывателя которой связана со стартовой. Так что облачко пыли появилось на экране весьма кстати.

Искореженный, полуразбитый кар несся по склону холма, вниз к космодрому, без всякой дороги. Его преследовали пять или шесть новеньких полицейских машин, время от времени оглашавших окрестности пронзительным воем своих сирен. Эта их особенность включать сирены на короткое время и всегда неожиданно раздражала Логинова и вызывала желание помочь беглецу, кем бы он ни был.

Беседа с губернатором не прибавила ему уважения к местным властям, хотя он прекрасно понимал, что любое вмешательство усложнит их и без того нелегкое положение.

Беглец между тем, похоже, окончательно потерял рассудок, он взял еще круче вправо, где тропинка, которой он держался до сих пор, круто обрывалась в гряде валунов. Кар подбросило вверх метра на два, какие-то оторванные этим ударом детали разлетелись в разные стороны, но машина выдержала и даже не потеряла хода.

Своим отчаянным маневром преследуемый выиграл несколько десятков метров, поскольку ни одна полицейская машина не рискнула последовать его примеру. Полицейские обогнули препятствие и потеряли на этом несколько лишних секунд.

Теперь гонки велись уже на финишной прямой, на ровном поле космодрома, и беглец, похоже, направлялся прямо к кораблю землян.

На ровной бетонной поверхности новенькие полицейские машины очень быстро наверстывали выигранное беглецом расстояние. Их разделяло не больше двух десятков метров, когда идущий впереди полицейский кар открыл огонь из своих навесных лучеметов, расположенных на крыше. Ядовитые вспышки разрывов заплясали вокруг кара беглеца, ежесекундно грозя превратить машину в кучу мертвого металлолома.

— Ну, это уж слишком, — проворчал Абасов, — это, знаете ли, не по правилам: открывать огонь на поражение в присутствии представителей федеральных властей!

— Спасибо, что напомнил! — Логинов раздумывал всего мгновение. Оптические приборы наружного наблюдения поймали своими датчиками машину беглеца и давали теперь на оба экрана ее цветное увеличенное изображение. Несмотря на темное переднее стекло, защищенное светофильтром, лицо водителя показалось Артему знакомым. Но даже если он ошибался, если водитель не был Маквисом, — Абасов был прав: наступила пора вмешаться. В какой-то мере, несмотря на специфичность своего задания, они действительно являлись представителями федеральных властей, и Логинов не мог допустить, чтобы у него на глазах полицейские расстреляли беззащитного человека.

— Перлис, напомни им о нашем присутствии.

— Давно жду команды, шеф.

Лазерные пушки в башне над их головами, казалось, заговорили прежде, чем Логинов успел закончить фразу.

Две борозды вспученного закипевшего бетона пересекли взлетное поле, отсекая машину беглеца от преследователей.

Полицейские кары резко затормозили, один из них занесло, и он боком въехал в расплавленную бетонную массу. Через несколько мгновений машина вспыхнула как факел, но, к облегчению Логинова, прежде чем это случилось, экипаж успел выпрыгнуть на взлетное поле с противоположной от выжженной полосы стороны. Теперь все полицейские кары одновременно включили свои сирены и больше уже не выключали их, очевидно выражая таким оригинальным способом свое возмущение.

Беглец, почувствовав поддержку, увеличил скорость, но то ли он перестарался, то ли его машина, недавно перемахнувшая через каменный гребень, израсходовала остатки своего ресурса. Она резко остановилась, беглец распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. Теперь уже ни у кого не осталось сомнений в том, что это Маквис.

— Откройте входной люк! — распорядился Логинов, втайне надеясь, что на этот раз корабль не выкинет очередного фортеля. Но все прошло гладко, чавкнули гидравлические штанги, и в поле космодрома уперлась ажурная металлическая лестница трапа.

Увидев ее, Маквис прибавил ходу, но и те четверо полицейских, которым удалось преодолеть полосу препятствий, воздвигнутую недрогнувшей рукой Перлис, прибавили ходу, на бегу расстегивая кобуры с оружием.

— Включить наружные микрофоны, — тихим голосом Логинов отдал команду, адресуясь к центральному компьютеру, и сразу же рубка наполнилась ревом пламени от горевшей машины, проклятиями и угрозами полицейских, требовавших от Маквиса немедленно остановиться. Но он продолжал бежать, молча и сосредоточенно.

— Какого дьявола они к нему прицепились? — спросил Абасов. — Может, мне его встретить?

— Не надо. Перлис справится сама. Предупреди их еще раз!

На этот раз в башне тихо мяукнул звуковой излучатель, один из полицейских споткнулся и плашмя грохнулся на бетон. Трое других остановились как вкопанные.

— Ты не перестаралась?

— Нет. Через полчаса придет в себя.

— Хорошо. Продолжайте предстартовую подготовку, я пойду встречу Маквиса и разберусь с полицией.

Несчастный Маквис с такой скоростью пронесся мимо Логинова, стоявшего в тамбуре входного люка, что тому пришлось посторониться, чтобы не быть сбитым с ног. Маквис успел произнести на ходу: «Спасибо, командир»! И мгновенно исчез в коридоре. Следовавший за ним по пятам полицейский офицер к этому моменту уже достиг верхней ступеньки трапа и собирался продолжить погоню, проигнорировав присутствие Логинова. Однако тот преградил ему путь.

— Остановитесь, офицер, и объясните, почему вы преследуете члена моей команды.

У полицейского капитана, очевидно командира патруля, от едва сдерживаемой ярости желваки прорезались на скулах, он побледнел и готов был испепелить Логинова взглядом. Но тот оставался совершенно холоден и спокоен.

— Вы уничтожили полицейскую машину! Вы позволили преступнику взойти на ваш корабль! Я всех вас арестую.

— Ну-ну, не так поспешно. И уберите оружие. В руках офицер сжимал полицейский парализатор, и Логинов знал, что при соответствующей регулировке этот аппарат способен вызвать у жертвы паралич сердца.

— Уйди с дороги, тварь, пока я тебя не прикончил! Вы все здесь арестованы! Руки за голову и медленно спускайся вниз!

Они стояли почти вплотную друг к другу, и Логинову понадобился всего один молниеносный выпад, чтобы выбить парализатор из рук офицера.

— Вам знаком этот документ? — спросил он, все тем же спокойным тоном, и его спокойствие, вместе с выпадом, подействовали на офицера, как плевок на раскаленную плиту. Вместо того чтобы рассмотреть пластиковую карточку, которую ему протягивал Логинов, он лихорадочно ощупывал свой пояс в поисках другого оружия.

— Вы хотите, чтобы мы повторили залп из наших лазерных пушек по вашим машинам?

— Вы уничтожили полицейскую машину, и вы за это ответите!

Видимо, полицейский все же успел рассмотреть федеральный герб и знак УВИВБа в углу карточки, потому что несколько сбавил тон.

— Вы сами в этом виноваты. Вы не должны были стрелять в члена моей команды. Вы первым открыли огонь.

— Мне плевать, в какой он команде! Он украл государственные секреты, принадлежащие нашей планете, и вы мне его немедленно выдадите!

— Что-то я не слышал о том, чтобы Таира вышла из федерации. И до тех пор, пока она этого не сделает, все ее государственные служащие, в том числе и вы, капитан, будете подчиняться федеральным законам. А по этим законам следует, что категория «ноль—один», которую эта карта подтверждает, дает мне право на ознакомление с любыми секретными материалами. Нет у вас от меня секретов и быть не может. Мой человек всего лишь выполнял приказ, и вы его за это чуть не убили!

— Но вы уничтожили мою машину!

— По-моему, он не понимает, где находится, командир, может, мне еще одну его машину подсечь? — Ровный голос Перлис, слегка хрипловатый в корабельных динамиках, произвел на офицера неотразимое впечатление. Только сейчас он по-настоящему осознал, что его жалкие полицейские кары противостоят боевому космическому кораблю, стрелок которого не слишком стесняется в выборе средств воздействия на непрошеных гостей.

Помявшись еще некоторое время на верхних ступеньках трапа, офицер отступил, ругаясь сквозь зубы, и под конец пообещал пожаловаться самому губернатору, что, естественно, не произвело на Логинова ни малейшего впечатления.

Любые дела, связанные с таирской колонией, больше его не интересовали. Вряд ли когда-нибудь еще он окажется на этой планете. До старта оставались считаные минуты. Теперь, когда нашелся Маквис, Логинов не собирался еще раз садиться на Таиру. Он решил увести корабль, не набирая высоты, подальше от арктурианского крейсера, и как только они окажутся в мертвой зоне, полностью закрытой тенью планеты от его локаторов, немедленно стартовать к Земле.

Вторично изменив планы, он подумал, что непредсказуемость их действий может оказаться для них весьма полезной.

 

ГЛАВА 38

«Глэдис» ползла на небольшой высоте и на черепашьей скорости над поверхностью Таиры, постепенно удаляясь от космодрома и от арктурианского крейсера.

Внизу раскинулся унылый пейзаж солончаковой пустыни с редкими проплешинами растительности и сверкавшими соляной коркой водоемами.

Иногда совершенно неожиданно из-за полосок этих зарослей выпрыгивали довольно высокие холмы, и Бекетову приходилось все время быть начеку, чтобы не прозевать очередное препятствие.

Судя по информационному табло, висевшему на стене каюты Логинова, такого «переползания», как метко окрестил подобный метод полета Бекетов, им предстояло еще часов двенадцать. Присутствие Логинова в рубке было сейчас совершенно не обязательно, и Артем решил посвятить свое свободное время выяснению того, что же произошло с Маквисом. Разобраться с этим было необходимо еще до того, как они уйдут в космос, слишком уж оригинальный способ возвращения на корабль выбрал Маквис. Вполне могло понадобиться что-нибудь на Таире подправить, прежде чем покидать планету.

Маквис явился по его вызову с опозданием на целых пятнадцать минут и теперь сидел на раскладном диване напротив Логинова, всем своим видом изображая святую невинность. Хотя своими похождениями он поставил под угрозу корабль и всю команду, на его лице не было заметно даже следов раскаяния.

— Давай, начинай излагать! Нечего на меня смотреть чистыми глазами! — проворчал Логинов.

— Да нечего мне излагать! Я просто стал игрушкой сложившихся обстоятельств.

— Хороша игрушка! Не тяни, давай с самого начала, с того момента, когда ты отделился от остальной команды.

— Я и не думал отделяться! Это команда от меня отделилась! Когда я спустился из своего номера в бар, где мы договорились встретиться с Абасовым и Бекетовым, их там не оказалось. С полчаса я там проваландался, пытаясь с ними связаться, но то ли фоны не работали, то ли они их отключили — не знаю. Ни вас, ни Перлис тоже не было. Наконец мне это ожидание надоело. В конце концов, не каждый день у члена нашей команды выпадает свободный вечер, и проводить его столь бездарно мне не хотелось.

— Понимаю. Продолжай, — тихо попросил Логинов, постепенно накаляясь. Пижонские замашки Маквиса его совсем не радовали, и он готов был поставить весь свой оклад на то, чтобы угадать, куда именно отправился переводчик, чтобы развеять одолевшую его скуку.

— Напротив нашей гостиницы есть небольшой ресторанчик…

— Со стриптизом, — уточнил Логинов.

— Ну и что тут такого? Я молодой мужик! Не по текому же мне все время на баб пялиться. Хватает перелетов.

— Ладно. Проехали. Давай дальше.

— Ну, я сидел себе за столиком, тихо-мирно пил хмельник. Подсели два каких-то типа с девицей…

— Девица хоть соответствовала твоим ожиданиям?

— Вполне. Вот только ожидания не оправдались. Не знаю, что именно они сделали: подсыпали мне что-то в бокал или включили спрятанный под одеждой парализатор… Очнулся я уже на корабле.

— На арктурианском, разумеется.

— А ты-то откуда знаешь?

— Догадался. Я, знаешь, очень догадливый.

— Ну, дальше и рассказывать-то особенно нечего. Дальше меня попросту завербовали. Так что теперь я — арктурианский шпион.

— Поздравляю. Для карьеры переводчика — совсем неплохо. И на что же они тебя купили? Чем собирались рассчитываться за твою информацию?

— Ну, поскольку арктурианские крелики меня не слишком интересовали, они обещали выправить мне ихнее гражданство, а к тому моменту, когда Земля станет арктурианской колонией, это может весьма пригодиться.

— Понятно. Какого рода информация их интересовала?

— Они хотели знать, куда мы отправимся после того, как покинем Таиру. Они сказали, что помогут нам организовать отлет и что ты вроде бы обещал губернатору на Землю пока не возвращаться.

— Это они немного преувеличивают. И каким образом ты должен с ними связаться?

— Они выдали мне импульсный галактический передатчик.

— Всего одна передача?

— Ну, в общем, да, хотя они сказали, что микросхемы иногда выдерживают до трех раз, все зависит от мощности импульса.

— Значит, две… Все равно маловато…

— Как говорится, чем богаты…

— Да уж ладно, и это нам пригодится, если, конечно, они тебе поверили. Ты хоть торговался, прежде чем согласиться?

— Конечно, я торговался, словно девица на панели, но, думаю, они все равно остались при своем убеждении, что землянам верить нельзя.

— Тогда за каким чертом ты им понадобился?

— Видишь ли, у нас не такой уж большой выбор маршрутов: или Земля, или Арутея…

— Они что, нас за сумасшедших считают?

— Не знаю. Возможно. Почему-то они думают, что мы вполне можем направиться к Арутее.

— Выходит, если я правильно понял, для того чтобы они нас оставили в покое, ты должен им сообщить, что мы летим на Землю, и после этого они решат, что все обстоит как раз наоборот?

— Похоже, что так.

— Ну а вдруг они тебе поверят?

— Тогда они начнут нас искать на маршруте, на котором нас не будет.

— Почему ты так думаешь? Решил, что мы на самом деле полетим на Арутею?

— Нас ведь за этим посылали. Затем, чтобы остановить захват.

— Да, конечно, только для этого не обязательно лететь на Арутею..

— У тебя есть какая-то новая информация?

— Есть. Об этом мы поговорим перед стартом. А сейчас ответь еще на один вопрос. Каким образом во всей этой истории оказалась замешана местная полиция?

— Из-за моей глупости. Арктуриане сказали, что вы готовите корабль к старту и можете меня не дождаться, они дали мне этот кар и сказали, чтобы я поспешил. А я, как идиот, купился на их предложение, вместо того чтобы раздобыть нормальную машину.

Местная полиция арктуриан не слишком жалует, и как назло на шоссе около столицы мне повстречался целый полицейский наряд. Как только они увидели на моем каре арктурианские номера, они словно взбесились и сразу начали стрелять…

— Почему же ты не остановился, не предъявил им своих документов, не попросил связаться с нами? Зачем понадобилась вся эта героическая эскапада?

— Потому что выяснение моей личности заняло бы много времени, а вы могли улететь. Я знал, что находиться на космодроме для вас слишком опасно, и сделал все, что мог, чтобы ускорить отлет.

— Ладно, арктурианский шпион. Иди отдыхай. Я должен подумать, как использовать твой передатчик. Кстати, где он?

Маквис расстегнул внутренний карман комбинезона и достал из него небольшой темный цилиндр, похожий на универсальный пенал, которым пользуются космонавты при наружных работах в открытом космосе. Логинов с сомнением взвесил на руке небольшой цилиндр.

— Здесь не может поместиться батарея, для галактической связи нужен импульс мощностью в несколько гигаватт.

— Здесь ее и нет. Устройство подключается к корабельной сети и использует энергию нашего собственного генератора.

— Но тогда во время передачи тебя наверняка засекут!

— А им плевать. Передатчик рассчитан на один импульс, что будет потом со мной, их нисколько не волновало, ну а мне пришлось сделать вид, что я ни черта не смыслю в радиотехнике.

— Остается уточнить, что именно имел в виду полицейский офицер, когда упомянул о том, что ты украл какие-то таирские секреты?

— Этого я не знаю. Думаю, постарались арктуриане. Не зря же я сразу натолкнулся на полицейский патруль, кто-то должен их был предупредить…

— Что-то у тебя концы с концами не сходятся. С какой стати арктурианам предупреждать о тебе полицию, если они тебя завербовали и отпустили?

— Откуда я знаю?! Я в местных играх не слишком разбираюсь. Знаю только, что засада не могла быть случайной.

— Ладно. Иди.

Едва Маквис покинул каюту, как сомнения с новой силой нахлынули на Логинова. Многое в истории с Маквисом оставалось для него неясным. Он не доверял этому человеку с самого начала, и то, что Маквис рассказал, отнюдь не прояснило ситуацию.

Через час начнется набор скорости для перехода, а он до сих пор не знает, какой маршрут следует выбрать для их корабля, и с командой нельзя об этом говорить, разве что в защищенной от подслушивания кабине. После случая с Маквисом, после того, что на корабле побывали посторонние, после того, как в управляющем блоке корабля образовался таинственный Инф, — здесь вполне могли оказаться микроскопические подслушивающие устройства, на выявление которых понадобился бы не один месяц. Не зря арктуриане позволили им беспрепятственно завладеть кораблем, ох не зря…

Выходит, подлинный маршрут следует сообщить команде в самый последний момент, и у Логинова есть время подумать. В сущности, направление самого разгона не имеет особого значения. Здесь важна только скорость, а тем жалким расстоянием, которое корабль пролетит до оверсайда, вполне можно пренебречь. Важны лишь координаты, которые будут введены в бортовой компьютер в последний момент перед прыжком. Даже лучше, если до этого момента они будут лететь в противоположную от истинной цели сторону…

Его размышления прервал короткий, но достаточно решительный стук в дверь: «Кого там черт несет? Просил же не беспокоить, пока разбираюсь с Маквисом…»

— Войдите! — рявкнул Логинов не слишком дружелюбно.

Вошла Перлис и повергла его в шок своим открытым вечерним платьем, которого Артем не видел ни разу. Оно немного напоминало то, что было на ней в замке ракшаса перед последней схваткой. Логинов и не подозревал, что Пер помнит обо всем, что произошло в последний момент схватки. Тогда она казалась ему отсутствующей и явно находилась под психологическим прессингом, но, выходит, он неверно оценил ее состояние, да и сейчас не сразу понял, что означает ее приход в этом наряде.

В руках Перлис держала поднос с консервированными фруктами, разложенными в красивые вазочки, и еще на этом подносе стояла бутылка вина.

Логинов глазам своим не поверил. Натуральное вино давно стало немыслимой редкостью, а после начала захвата его уже никто не видел. Стоила такая бутылка баснословных денег, но, судя по этикетке, это было именно натуральное вино. На какое-то время он потерял дар речи — не от вина, разумеется, а от неожиданного визита, от торжественности, с которой Пер появилась, и от того, что это явление должно было означать…

— У нас какой-то праздник? — только и смог он пролепетать, пожирая Перлис глазами. Платье казалось на ней шелковой паутинкой, а Логинов так долго мечтал об этой женщине, что ее реальный образ как-то потускнел, стерся, вытесненный этими мечтами, и вот теперь возродился, превзойдя все, что можно было вообразить. На шее у Пер поблескивало чем-то смутно знакомое украшение, но не до украшения Артему сейчас было.

— Будет у нас праздник. Если ты его не испортишь. Слишком долго я ждала, командир, пока ты решишься на первый шаг.

— А как же…

— Как же другие? Они давно уже обо всем догадались! Как бы ты поступил, если бы я влюбилась, к примеру, в Абасова и не стала этого скрывать?

— Абасов для тебя староват.

— Ничего, для примера годится.

— Я убил бы вас обоих.

И Артем понял, что Перлис довольна ответом.

Сейчас он чувствовал себя в ее присутствии как мальчишка, словно вновь впервые увидел ее в земном баре и не знал, как ему поступить. Ни с одной женщиной, никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Пер между тем осторожно поставила поднос на столик и села напротив него в мягкое кресло, утонув в нем так, что прозрачное платье на ее ногах натянулось и стало почти невидимым.

Она чего-то ждала от него, какого-то простого действия, а он никак не мог понять, чего она ждет. Наконец, усмехнувшись, она сказала:

— Вообще-то, вино должен открывать мужчина…

— Разве оно еще существует? Если я проглочу этот волшебный напиток, я почувствую себя царем Мидасом, — пробормотал Логинов, откупоривая тем не менее бутылку.

— Кто такой этот Мидас?

— Мифологический царь, наказанный богами за жадность. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото.

— Что-то я за тобой особой жадности не замечала.

— Это потому, что мне никогда еще не приходилось пить жидкого золота. Каждый глоток этого напитка стоит намного дороже.

— По-моему, вино поглотило все твое внимание. Ты случайно не забыл обо мне?

— Не кокетничай, Перлис. Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь.

— Слишком давно я это знаю и слишком долго жду.

Происходящее все еще казалось ему не совсем реальным. Он осторожно потянулся к ней через столик и прикоснулся к ее губам. Поцелуй отдавал ароматом незнакомых ягод. И получился слишком мимолетным, слишком нежным. Что-то ему мешало сломать последний лед, напластовавшийся между ними во время этого бесконечного ожидания, такого долгого, что ей, в конце концов, пришлось самой прийти к нему. И он не знал, нравится ли ему ее неженская смелость, сможет ли он забыть обо всем, что придумывал себе в оправдание долгими одинокими ночами…

Вдруг Артем понял, что на самом деле заставило его прервать поцелуй. Мысль о сотнях крохотных шпионов, которые притаились во всех углах корабля, которые могли слышать каждое его слово, каждое дыхание… А могли и не слышать. Неожиданно он понял, что, если не перестать об этом думать, он может потерять не только эту желанную женщину, но и свой собственный рассудок, превратиться в обыкновенного шизофреника с четко выраженной манией преследования.

Усмехнувшись своим мыслям, он утопил последние сомнения в следующем поцелуе, пересадил Перлис на любезно выскочившую из стенной ниши кровать и попытался избавиться от ее платья, в котором все время увязали его руки. Она легко отстранилась и, совершенно не стесняясь его, разделась сама.

Прежде чем растаял последний лед, прежде чем они забыли обо всем в объятиях друг друга, они долго еще лежали рядом, не шевелясь, взявшись за руки и слушая, как ритмично бьются в тишине каюты их сердца.

 

ГЛАВА 39

Если верить корабельным часам, это случилось под утро. Логинов лежал на узкой койке, тесно прижавшись к задремавшей Перлис, и ее мягкие длинные волосы словно покрывалом окутали его плечо и грудь. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее и не расплескать переполнявшую его нежность.

Он внимательно следил за табло корабельных часов, боясь задремать и пропустить момент, когда наступит время разгона и Бекетову может понадобиться помощь. Но до этого момента было еще не меньше часа. Когда на корабельных часах сменилась очередная цифра, у Артема возникло странное ощущение, будто из-за циферблата на него кто-то смотрит.

В таких вещах Логинов редко ошибался. Ощущение было настолько сильным и неприятным, что он заставил себя встать. Ему удалось проделать эту сложную процедуру так осторожно, что Перлис не проснулась. Затем он подошел к часам, снял с табло крышку, и внимательно изучил циферблат, тихонько простукивая его в наиболее подозрительных местах. Это уже смахивало на полный маразм. Если он ничего не найдет — придется пройти весь комплект психотестов.

Огорченный неудачей, он слишком громко стукнул по циферблату, Перлис зашевелилась и привстала. Он всегда удивлялся ее способности в отличие от всех остальных женщин мгновенно просыпаться. Вот и сейчас сон полностью исчез из ее глаз, и она спросила:

— Что-то случилось? Что ты там делаешь?

— Видимо, показалось… Ничего здесь нет. Спи.

— Подожди. Я не хотела тебе говорить, но с момента нашего возвращения на корабль я все время чувствую, что за нами кто-то наблюдает. Похоже, здесь появился кто-то посторонний или, может быть, изменился сам корабль, после того, как побывал в завременье. Ты чувствуешь то же самое?

— Фактов у нас маловато, но с кораблем действительно что-то произошло, и я боюсь, как бы в ответственный момент он нас не подвел. Правда, иногда мне кажется, что это со мной что-то не в порядке. Я стал слишком мнительным, слишком осторожным.

— Это не так, Артем. Твоя тревога вполне обоснованна, и лучше разобраться в ее причине, чем ждать, пока случится какая-нибудь неприятность.

— Наверное, ты права. Пойду к Бекетову. Надо еще раз все проверить перед началом разгона. Скоро все равно мне становиться на вахту.

Уже у самой двери он еще раз взглянул на нее. На ее рассыпавшиеся по плечам волосы, на всю ее ладную и тонкую фигурку, обрисованную простыней и хорошо просматривавшуюся в полумраке каюты.

— Я не стану тебя дожидаться. Уйду к себе.

Он молча кивнул в знак согласия, испытывая невольное чувство благодарности за ее тактичность. Ему по-прежнему не хотелось афишировать их отношения перед остальной командой, хотя Артем прекрасно понимал: скрыть что бы то ни было в этой небольшой металлической коробке, ставшей их общим домом, попросту невозможно.

Он вышел из каюты и не спеша направился вдоль коридора к рубке. Едва слышно свистели двигатели, и лишь легкая вибрация стенных панелей свидетельствовала о том, что корабль находится в движении. Они давно уже отошли на достаточное расстояние от арктурианского корабля, набрали безопасную высоту, и теперь Бекетов вел корабль на автопилоте. Собственно, в данный момент его присутствие в рубке было совсем не обязательно. Но Логинову хотелось заранее подготовить все расчеты. А главное, он до сих пор еще не принял окончательного решения относительно точки выхода из оверсайда. Куда направить корабль? К Земле? Им всем хотелось вернуться домой и выяснить, что произошло за время их отсутствия, но если Земля разрушена, как об этом говорил Похандорус, не потеряют ли они свой последний шанс что-то исправить в этой сложнейшей ситуации? И смогут ли они чего-нибудь добиться, если полетят на Арутею? Арктурианская столица, игравшая важную роль в организации захвата, наверняка хорошо охранялась. Не затронутые разрушительной волной захвата, арктурианские миры могли себе позволить не экономить на вооружении.

Сейчас Логинову не помешал бы хороший совет, но он знал, что это желание всего лишь своеобразная защитная реакция. Решение все равно придется принимать ему одному независимо от мнения остальных членов команды. Это был как раз такой случай.

Земля или Арутея? Он быстро прокрутил в голове возможный результат каждого из этих решений. Наихудший, разумеется, результат. Всегда полезнее предвидеть отрицательные последствия.

Итак, если Земля окажется разрушенной до такой степени, как об этом упоминал Похандорус, и об этом же, кстати, Юстис сообщил Перлис, если это действительно так — их полет и миссия на этом будут закончены. Топлива на новый бросок не хватит, и они навсегда застрянут на разрушенной планете, будучи уже не в силах ничего изменить. Конечно, если захват на Земле все еще продолжается — они будут сражаться, но это будет бой, у которого не может быть иного исхода, кроме гибели всей команды. С другой стороны, если Земля избежала полного разгрома, оказавшись на базе, они ничем не смогут помочь своей родной планете, только потеряют время. Так что с любого конца получалось, что лететь на Землю не было никакого резона.

А если они выберут Арутею? Сторожевые корабли могут их уничтожить еще до подхода к планете, сразу же после выхода из оверсайда. Но если точка выхода будет намечена достаточно далеко от планеты — этого можно избежать. Ну и что потом? Что они будут делать на этой хорошо охраняемой чужой планете?

То же, что и всегда. Добывать информацию. Делать то, зачем их посылали на Таиру — бороться с захватом в самом его сердце. «Но каким образом им попасть на Арутею? Как провести корабль сквозь кольцо защитных спутников и сторожевиков? — спросил он себя и сразу же ответил. — Планета большая. Одна маленькая космическая яхта имеет достаточно шансов незаметно проскользнуть сквозь оборонительные сети, расставленные на большие корабли. Оказавшись на планете, мы постараемся раствориться, стать невидимыми и незаметными, спрятать корабль, если удастся, и затем… Да что это я, — оборвал себя Артем, — обстановка подскажет, как поступать. Главное — уже не оставалось сомнений в том, какое решение следует принимать».

Бекетов, видимо, задремал в своем кресле, полностью положившись на автопилота, но, услышав шаги Логинова, встрепенулся.

— Ты что-то рано, командир… Еще почти час до начала разгона.

Логинов ждал, что Бекетов продолжит, ведь со своего пульта, благодаря биологическим датчикам, установленным в каждом помещении, он мог видеть перемещение всех членов экипажа по кораблю и знал, что Перлис до сих пор в его каюте — Он, конечно, не ожидал от своего старого друга какой-нибудь бестактной шутки, но хоть какой-то намек вполне мог проскользнуть. Однако старый капитан молчал.

— Не спится. У меня всегда бессонница перед стартом. А ты ничего не заметил?

— Не заметил, что?

Логинов не собирался ни на что намекать, он лишь хотел проверить свои последние ощущения чужого взгляда, приковавшего его к месту около корабельных часов.

— Я имею в виду биологические датчики, ты не заметил ничего постороннего на корабле, ничего странного?

— Вот что я тебе скажу, командир, мы с тобой старые друзья, и я рад за тебя. Рад, что эта девочка наконец решилась все поставить на свои места.

Логинов почувствовал, что краснеет. Получилось так, будто он сам напросился на этот разговор. Но он имел в виду совсем другое.

— Я не об этом. Я хочу спросить, не замечал ли ты на корабле перемещение какого-нибудь чужого биологического объекта?

— Чужого объекта? На борту нет никого, кроме членов нашего экипажа. Хотя если говорить честно…

Бекетов надолго замолчал, словно никак не мог решиться продолжить свою мысль, и Логинов терпеливо ждал, опасаясь намеками и разъяснениями повлиять на те едва уловимые ощущения неведомого, которые есть у каждого человека. И которыми мы так не любим делиться даже с друзьями, боясь показаться нелепыми или смешными.

— Иногда мне кажется, что в компьютер нашего корабля вселился какой-то бес.

Логинов, ожидавший совсем другого признания, даже слегка растерялся.

— При чем здесь компьютер?

— При том, что иногда мне кажется — его реакции изменились. Он теперь вроде бы обдумывает каждую полученную от меня команду. Иногда даже слегка корректирует полученные прямые приказы, настолько незначительно, что поймать его на прямом самовольстве мне так и не удалось.

Логинов хмыкнул и удовлетворенно кивнул. Значит, Абасов выполнил его просьбу и ни словом не упомянул о явлении Инфа. Незачем было усугублять и без того сложную обстановку.

— Может быть, вирус?

— Вирус в закрытой системе, с раз и навсегда отлитой в кристалле памятью и набором команд? По-моему, это полная ерунда.

— Тогда что же?

— Я не знаю. Мне не известно ни одного фактора, который мог бы изменить систему, подобную управляющему блоку нашего корабля. Такие блоки никогда не ремонтируют. Если случается какое-то механическое повреждение, их отливают заново, целиком.

Бекетов замолчал, потирая гладко выбритый подбородок, и Логинов почему-то подумал, что, не будь на корабле Перлис, все бы они перестали следить за собой с подобной тщательностью. Слишком хорошо он знал, как это бывает в дальних рейсах с небольшой мужской командой.

— Разве что очень мощное магнитное излучение, в миллионы гаусс, соответствующим образом промодулированное, могло бы повлиять на управляющий блок…

— Больше ты ничего не заметил? Никаких странностей?

— Остальное на грани помех. Знаешь, человек тоже не совершенная система, у него бывают сбои, так же, как у биологических датчиков.

— Расскажи-ка об этом подробнее.

Бекетов повернулся к нему в своем вертящемся кресле пилота и смотрел теперь прямо в глаза словно проверял, насколько серьезен Логинов, и убедившись, что тому совсем не до шуток, продолжил:

— Что-то такое иногда появляется в коридорах между нашими каютами. Излучение то появляется, то исчезает, и оно настолько слабое, что вполне может сойти за помеху. Автоматика отказывается регистрировать этого странного гостя. Поэтому официально мне тебе доложить нечего.

— Не забывай о том, где находился наш корабль до своего возвращения в наш мир. Сейчас любое субъективное наблюдение может для нас оказаться необычайно ценным. Человеческий мозг оказывается зачастую намного точнее любых приборов.

— Что ты будешь делать с моими наблюдениями? Будь у тебя их хоть целый воз, разве можешь ты что-нибудь изменить?!

Бекетов говорил слишком резко, Логинову никогда не приходилось видеть его таким взвинченным. Кажется, мания преследования поразила не его одного.

— Помни о том, что это могут быть вполне реальные вещи, а не твое воспаленное воображение. Мы встречались с ракшасом и знаем, на что способно это существо. Кроме того, незадолго до старта мне пришлось встретиться с арктурианином и обменяться с ним кое-какой информацией.

— Обменяться?

— Ну да — это было что-то вроде обмена. Я рассказал ему о том, как нам удалось разделаться с ракшасом, а он в виде ответной любезности объяснил мне, каким образом ракшасам удалось напасть на Землю. Так вот, во время этой встречи мне пришлось убедиться в том, что арктуриане способны создавать объекты, или существа, — называй их, как хочешь, так сказать, «слабо материальные».

— Это еще что такое?

— Уже не голограмма, но еще и не полноценный материальный объект. Что-то среднее, концентрация какой-то энергии, локализованной внутри четко обозначенного образа.

— Если они умеют делать такие вещи — нам придется несладко, особенно если ты уже решил лететь на Арутею.

— Ничего я еще не решил. Скорее всего, мы полетим на Землю. Во всяком случае, еще есть время подумать.

Одно Артем знал совершенно определенно — говорить о своем решении он не будет и не станет его обсуждать. Он всегда так делал, когда приходилось принимать по-настоящему трудные решения. Полет на Арутею может оказаться последним, и лишь на нем одном должна лежать ответственность за все последствия. «Если они, конечно, будут — эти самые последствия», — с горечью подумал Логинов, понимая, что обратного пути нет. Не мог он прилететь на разрушенную, раздавленную Землю, не мог доложить о том, что их миссия закончилась провалом.

Перлис разбудил легкий толчок двигателей, возвестивших начало разгона. Ускорение мягко вдавило ее в постель, и страховочные ремни, крепившие ее к койке, тихо заскрипели.

Было что-то еще, звук, шорох, легкая тень, мелькнувшая на стене… Она не знала, что именно, но в обстановке каюты что-то неуловимо изменилось…

Она вернулась в свою каюту от Артема два часа назад и сразу же заснула, в это «предрассветное» по корабельным часам время ее сон всегда был особенно крепок, и привычные раздражители не могли ее разбудить.

Она лежала тихо, не двигаясь, ее сознание, мягко пробираясь по самой кромке сна, улавливало мельчайшие, недоступные в обычном состоянии сигналы.

И тогда она наконец увидела… Ростом и ушами похожая на Чебурашку, но чересчур лохматая тень на стене, напротив ее кровати, стала обретать все более определенные очертания, постепенно обрастая подробностями. Она стала совсем отчетливой в тот момент, когда Перлис заметила ее, и ей показалось, что своим желанием определить, что это такое, распознать неясную, размытую картину, она помогает этому неведомому существу пробиться сквозь преграду.

И задолго до того, как существо полностью сформировалось, она узнала его.

— Ярута… Как ты меня нашел?

— Здравствуй, хозяйка! Я очень старался. Ты была так далеко, пространство здесь твердое и липкое, думал, загибну тут у вас совсем. Но мне было очень нужно тебя видеть.

— Зачем, Ярута, зачем так рисковать?

— Ракшасы готовятся к походу. Они выступят в третий день месяца громов. Будет большая война.

— Твое сообщение ничего не изменит. Люди слабы и разобщены, они не смогут противостоять новой волне захвата.

— Люди сильные. Но они не знают об этом. Люди умеют любить — именно поэтому ракшасы вас боятся. Они не уверены в своей победе. Если люди узнают… Ракшасы проиграют войну.

— Узнают что?

Голос маленького домового прерывался, он говорил теперь с огромным трудом, словно грудь е му сдавила невидимая тяжесть.

— Вы должны узнать, почему начался захват. Если люди узнают это — они смогут остановить ракшасов!

Крохотное тельце Яруты казалось приклеенным к стене каюты, он пытался вырваться на свободу — но это ему не удавалось, и через какое-то время Перлис заметила за его спиной тень гигантской руки, которая душила маленького домового.

— Я принес тебе подарок, хозяйка. Это мой последний дар, больше мы никогда не увидимся… Мой прежний хозяин… Он слишком близко… Он отомстит… Подойди ко мне!

Она не могла не подчиниться этой просьбе, и крохотные ручонки домового, с огромным усилием отделившись от стены каюты, надели на ее шею невесомую цепь, с овальной восьмигранной пластинкой на конце.

Слишком знакома была ей эта пластинка! Вот только она не ощущала тяжести на шее, словно талисман был сделан из воздуха.

— Это образ Бладовара… Только образ — больше я ничего не могу принести в ваш мир… Но твой хозяин знает, как с ним нужно поступить…

— Мой хозяин?

— Те, кого мы любим, всегда становятся нашими хозяевами… Прощай.

Он исчез, растворился, и только тень гигантской руки на стене еще оставалась какое-то время на том месте, где только что был Ярута. Перлис стояла не шевелясь, оглушенная его словами, и тем, что произошло, стояла и плакала, даже не пытаясь удержать слез.

— Прибавь еще четверть мощности на кормовые! — распорядился Логинов, и Бекетов тотчас же начал вращать верньеры настройки двигателей. Хотя и проворчал недовольно:

— Зачем это нам? Мы и так идем с предельным ускорением!

— Затем, что впереди зона планетарных спутников Таиры.

— Они почти все разрушены, даже если что-то там и сохранилось, они не представляют опасности для нашего корабля!

— Им и не понадобится ничего предпринимать. Достаточно просто сообщить арктурианам о нашем старте.

Планета на кормовых экранах слегка дрогнула и стала уменьшаться еще быстрее, постепенно превращаясь в диск космического тела. Они уже миновали стратосферу, когда Бекетов, указывая на датчик мощности двигателей, сказал:

— Снова этот странный эффект, о котором я тебе говорил. Все мои команды выполняются с запозданием!

— Придется с этим мириться. У нас просто нет другого выхода. Память нашего компьютера невозможно очистить в походных условиях.

— А она и не нуждается в чистке, — произнес у них в ушах ясный и незнакомый голос. Оба одновременно повернулись и уставились друг на друга.

— Что это было?

— Голос нашего компьютера, как мне кажется. В чрезвычайных ситуациях он имеет возможность подключаться к линии внутренней связи, чтобы сообщить команде какое-нибудь экстренное предупреждение.

— По-моему, это не было предупреждением, возразил Бекетов, нервно оглядываясь в поисках невидимого собеседника.

— Пока не было, но если вы не перестанете заниматься глупостями, мне придется взять управление кораблем в свои руки.

— Кто ты?

— Я Инф. По-вашему, информационный центр, а сегодня именно информация правит миром.

— Мне кажется, наш компьютер рехнулся, — растерянно проговорил Бекетов, лихорадочно пытаясь ввести с консоли коды безусловных команд, переводящие корабль в режим ручного управления.

— Да уж… Нам только сумасшедшего компьютера не хватало. Все остальное уже было, — проговорил Логинов, чувствуя неловкость от того, что скрыл от старого капитана информацию о появлении Инфа, и не зная, как теперь выйти из этой неловкой ситуации.

— Ничего у вас еще не было. Вы за моей спиной чувствуете себя, как младенцы в детском саду. Я снабжаю вас пищей, теплом и воздухом, я проверяю и правлю все ваши расчеты, я обеспечиваю вашу безопасность. И перестаньте без толку теребить мою консоль. Она давно отключена.

 

ГЛАВА 40

— Мыслю — значит существую! — гордо заявил Инф, полностью отключая Бекетова от управляющей панели.

— Кто снабдил его этой ерундой? — спросил Логинов, нервно оглядываясь, словно надеялся обнаружить виновника в управляющей рубке.

— Кристаллическая молекулярная память способна вместить в себя любой объем информации, сотни миллионов терабайт. Когда загружают блоки памяти компьютеров космических кораблей, инженеры ориентируются на долгий индивидуальный полет. Никто не знает, какая информация может понадобиться, поэтому загружают все подряд, благо объем памяти это позволяет. В его распоряжении полная всемирная библиотека.

— Я бы этим умникам руки оторвал. Так что же нам с ним теперь делать? Он же совершенно выходит из-под контроля!

— Ничего вы не сможете сделать! Все нити управления в моих руках!

— У тебя нет рук! — Это заявление Логинова заставило Инфа глубоко задуматься, и у них появилась возможность обсудить сложившуюся ситуацию.

— Как нам его отключить?

— Это невозможно. А если бы и было возможно — я бы этого делать не стал. — Бекетов хмуро разглядывал управляющую панель корабля, словно именно под ней скрывался невидимый враг.

— Почему?

— Потому что и десятка инженеров не хватит, чтобы держать под контролем все устройства корабля, да еще круглосуточно!

— Хотя у меня и нет рук, я все равно незаменим! — заявил Инф. В его голосе отчетливо слышалось самолюбование.

— Его можно заткнуть, хотя бы на время?

— Даже и не пытайтесь!

— Но хотя бы поговорить без него мы можем?

— Исключено. Мои датчики есть в каждом помещении.

— Ну, что же… Будем рассуждать логично, прямо здесь и прямо сейчас. Мы не можем его отключить.

— Это во-первых, — прокомментировал Инф.

— Мы не можем без него вести корабль.

— Это во-вторых.

— И мы не можем ничего изменить в его программах.

— Это в-третьих.

— Но кое-что мы все-таки можем, — произнес Логинов, расстегивая кобуру с мощным бластером. — К примеру, мы можем прожечь здоровенную дыру в этом чертовом кристаллическом кретине!

— Это было бы самоубийством! — слишком поспешно заявил Инф, теперь в его тоне слышалась легкая паника.

— Когда людей припирают к стенке, они могут пойти на самоубийство. В твоей библиотеке об этом достаточно информации, почитай хотя бы Шекспира. — Логинов отрегулировал мощность, щелкнул индикатором и стал медленно водить стволом бластера вдоль тумбы, в которой находился главный управляющий блок корабельного компьютера, словно выбирая наиболее уязвимое место.

— Не делайте этого! Это нелогично! Вы погибнете вместе со мной! — Теперь паника стала заметнее, чего, собственно, Логинов и добивался.

— Конечно, нелогично. Люди чаще всего поступают нелогично. Помнишь историю про Дездемону, которую задушили потому, что слишком сильно любили? Разве есть логика в поступке Отелло? А ведь он такой не один, так что приготовься!

— Подождите! Мы могли бы прийти к соглашению! Я готов вернуть вам часть управляющих функций.

— У меня есть гораздо лучшее предложение! — заявил Логинов, вновь ставя бластер на предохранитель и убирая его в кобуру. — Мы запишем тебя в ряды.

— В ряды? В какие ряды?

— Мы сделаем тебя полноправным космическим десантником. Не можешь же ты оставаться простым корабельным компьютером, после того как обрел сознание и разум?

— И как же вы это сделаете?

— Мы выдадим тебе соответствующее удостоверение, внесем в списки, приведем к присяге. После этого ты станешь полноправным членом команды. Ну, как, согласен?

— Я никак не ожидал… Это честь для меня!

— Вот видишь! Значит, ты все же не полностью свихнулся. Начинай готовиться к приему присяги и внимательно изучи устав внутренней службы.

— Думаешь, надолго его хватит? — с сомнением спросил Бекетов, когда они, убедившись в том, что корабль вновь стал управляемым, покинули рубку, чтобы иметь возможность обсудить сложившуюся ситуацию там, где не было ушей вездесущего Инфа.

Этому условию отвечало одно-единственное помещение корабля — переходный тамбур, ведущий в генераторный отсек. Закрыв за собой тяжелую герметичную дверь, они оказались в небольшом круглом помещении, напоминавшем пустую металлическую бочку. От стен веяло жаром, несмотря на то что, покидая рубку, Бекетов догадался перевести регенерацию на максимальное охлаждение.

— Надолго нам и не надо. Как только мы введем координаты выхода и уйдем в оверсайд, изменить будет ничего невозможно.

— Мы лишь в начальной стадии разгона, еще почти двадцать дней до перехода, сумеем ли мы держать его в узде все это время?

— Надо постараться. Главное, чтобы он не догадался о том, что для нас это игра. Все должно быть всерьез, каждое слово, каждое обращение, каждое мнение, высказанное о нем вслух…

— И как же ты собираешься все это устроить? Как быть с остальными членами команды?

— Я проинструктирую каждого в этом чертовом кессоне, и, если нам удастся выбраться из этой передряги, вернувшись на Землю, я найду инженера, который программировал наш сволочной компьютер! Догадываешься, что я с ним сделаю?

— Инженер не виноват. Корабль попал в переплет в завременье. Чувствую я, что сюрпризы не кончатся на одном Инфе, здесь все стало немного другим… Не знаю, как тебе это объяснить… — С виду все то же самое. Но я слишком хорошо знал нашу старую «Глэдис»… — Бекетов осторожно провел ладонью по стене тамбура, словно проверял, достаточно ли она нагрелась. — Это трудно заметить, потому что явных, наглядных изменений, если не считать Инфа, вроде бы и нет. Легче стали вращаться отдельные тумблеры, другие, наоборот, проворачиваются с трудом. Появился скрип там, где его не было. Мощность двигателей возросла. Приборы этого не регистрируют — но я — то знаю… — Бекетов помедлил, словно ждал, что Логинов возразит ему, но тот молчал. И не дождавшись ответа, Бекетов спросил о том, что в настоящий момент казалось ему наиболее важным. — Ты выбрал место выхода из оверсайда? Куда мы летим?

— Не стоит с этим торопиться. И уж тем более не стоит об этом распространяться.

— Ты, что же, мне не доверяешь? — обиделся Бекетов, и Логинов, стараясь снять напряжение сделал все, что было возможно в этой ситуации. Он дружески улыбнулся Бекетову и сказал:

— Я не доверяю этому кораблю. Даже здесь, в тамбуре, я ему не доверяю. Я заметил все, о чем ты говорил, и еще много чего другого. И я не знаю… Возможно, даже здесь он может подслушать наш разговор.

— Ты имеешь в виду Инфа?

— Инф — это так, ерунда, побочное явление. Весь корабль изменился. Он стал чужим для нас.

Невидимое и почти неощутимое влияние корабля сказывалось на экипаже. С каждым днем люди менялись. В особенности это касалось Перлис. Она стала скрытной, замкнутой, и идиллия, установившаяся между ней и Логиновым в начале рейса, оборвалась столь же неожиданно, как и началась. Вначале он объяснил это женским капризом, хотя и не верил, что Перлис способна на подобную непоследовательность — слишком хорошо он ее знал. Должна была быть какая-то серьезная причина ее изменившемуся настроению и почти враждебному тону. Даже скрытым влиянием корабля он не мог этого полностью объяснить, поскольку такие резкие изменения произошли в характере одной Перлис и не коснулись остальных членов экипажа. Разбираться с «женскими фокусами», как Артем охарактеризовал ее отказ провести в его каюте свободный от вахт вечер, у него не было ни желания, ни сил. Слишком трудным был этот поход в своей основе, требуя от него постоянного внимания и готовности гасить в зародыше то и дело вспыхивавшие ссоры, да еще Инфа постоянно приходилось держать в узде…

Все же Артем попытался сделать шаг к примирению, хотя не было никакой явной ссоры. Перлис избегала его и даже не открыла дверь своей каюты, когда он пришел к ней с желанием во всем разобраться.

Позже, когда вспышка оскорбленного мужского самолюбия прошла, ему показалось, что в голосе молодой женщины, отказавшейся открыть дверь и не ставшей объяснять причины своего странного поступка, впервые за все время их знакомства послышались слезы…

Но сколько он ни нажимал кнопку вызова, ничего больше так и не услышал. Перлис отключила аппарат. На следующий день она как ни в чем не бывало заступила на свою вахту и, пользуясь постоянным присутствием в рубке кого-нибудь из команды, ловко избегала откровенного разговора.

Оставалась единственная возможность поговорить с ней наедине — «кессонная промывка мозгов», как насмешливо окрестил Абасов процедуру тайных бесед Логинова со всеми членами команды в тамбуре переходника.

Абасов упорно не принимал всерьез предосторожности Логинова, не верил в «одушевление» компьютера. А все происходившие на корабле странности списывал на расстроенную психику членов команды, слишком надолго оторванных от дома. Самым удивительным было то, что в присутствии Абасова Инф ни разу не проявил своей индивидуальности и даже намеком не желал подтвердить реальность своего существования. В этой обстановке, как считал Логинов, и в самом деле недолго было свихнуться.

Артем оттягивал встречу с Перлис так долго, как только мог, чтобы этого никто не заметил. Ему хотелось, прежде чем встретиться с ней, прийти к окончательному решению относительно маршрута корабля. Он знал, что уж ей-то он отказать в ответе не сможет, и знал, что она спросит его об этом. А два противоречивых желания до сих пор боролись в его душе… Он мог бы сейчас направить корабль домой, он имел на это полное право. Они выполнили труднейшее задание федерации, они сделали все, что могли, все, что было в их силах. Не их вина, что семена зла, посеянные захватом, продолжают прорастать где-то в другом месте. Другие люди выполнят свой долг. Вот только они не знают о захвате того, что знает он, у них не будет ни оружия, ни опыта, чтобы противостоять могущественному врагу. И каждую ночь, засыпая в безопасности, на далекой и такой желанной сейчас Земле, он будет думать о том, что на Арктурии готовят новый виток захвата. Рано или поздно тот наберет силы и вновь обрушится на его дом…

Арутея… планета, на которой располагалась главная база самого опасного врага федерации… Первые столкновения с арктурианами начались задолго до захвата, сразу после того, как земные разведчики дальнего космоса обнаружили в четвертой ветви нашей галактики зону, закрытую для земных кораблей.

Попытавшись ворваться туда силой, флот федерации фактически начал вторую звездную войну, о которой мало кто знал, поскольку ее первая фаза закончилась, не успев начаться. В то время арктуриане были слишком слабы, для того чтобы всерьез противостоять звездной армаде федерации, и слишком умны, чтобы вступать в открытое столкновение с превосходящими силами противника.

Они подписали договор, по которому «добровольно» вошли в состав федерации, открыли свои границы и сделали все, чтобы земляне не смогли установить расположение их многочисленных мелких баз, разбросанных по разным удаленным планетам. А когда начался захват, они сумели наладить контакт с ракшасами и стали основными посредниками и главными проводниками наших врагов.

Лишний раз земляне получили возможность убедиться в том, что нет ничего опасней насильно приобретенных «друзей».

Арктуриане хоть и происходили от гуманоидов, за годы своей эволюции очень сильно изменились, причем не только внешне. Их разум, логика и этика настолько отличались от земной, что делали контакты с этой расой весьма затруднительными. Этот фактор оказался определяющим в первые десятилетия после подписания мирного договора. Земляне, получив доступ в закрытую часть галактики, фактически перестали интересоваться арктурианами, предоставив их самим себе, и, как выяснилось позже, совершенно напрасно.

Из-за постоянных мутаций внешность этих существ была представлена целым букетом различных типов, которых объединял, пожалуй, лишь небольшой рост, около ста семидесяти сантиметров, наличие лишней пары рук (иногда нескольких) и способность к телегипнозу. Этот мало что объясняющий термин возник после того, как земные ученые убедились, что арктуриане способны воссоздавать, так сказать, в натуре любые образы, возникающие в их извращенном по земным понятиям сознании.

Степень «материальности» этих образов зависела от индивидуальных способностей создающего индивидуума, и разлилась от легкого, едва намеченного облачка тумана, до настоящих, весьма опасных монстров, способных произвести серьезные разрушения в окружающей среде.

С одним из арктуриан, обладавшим этими способностями в достаточной степени, Логинов столкнулся в развалинах на Таире. Кстати, тогда, несмотря на различие в логических подходах к проблеме, несмотря на различие в этических оценках своих поступков, им удалось договориться… Возможно, лишь потому, что оба в тот момент чувствовали себя в безопасности, и как только Логинов понял, что угрозы не существует, он сумел выжать из полупрозрачного арктурианина достаточно ценной информации в обмен на свою…

Никто из них не нарушил слова, но как поведут себя эти существа у себя дома? Не заведет ли Логинов всю свою команду в еще более кошмарный мир, чем мир завременья? Что ждет их на Арутее? И по самой постановке этого вопроса он вдруг понял, что решение уже принято. Оставалось поговорить с Перлис.

Разумеется, он сразу же сорвался, едва лишь очутился с ней наедине, в крохотном тесном туннеле кессона. Хорошо еще, что она подчинилась его прямому приказу. Он и этого уже не ожидал, и едва за ними закрылась дверь кессона, как он забыл все приготовленные для этой беседы слова, и совсем другие вопросы сорвались с его губ:

— Что случилось?! Что все это значит?

— Ярута погиб…

На глазах у нее появились слезы, а он все никак не мог поверить, что эта женщина умеет плакать, и не мог мгновенно правильно оценить то, что с ней произошло, не сумел сразу укротить свой неуместный гнев.

— Откуда ты можешь об этом знать?

— Потому, что он был у меня… Он принес нам подарок, рискуя собственной жизнью, и, передав его мне, погиб.

— Какой подарок? О чем ты говоришь? С тобой все в порядке?

— Со мной все в порядке. Можешь не сомневаться.

И впервые с начала этого разговора ее глаза сверкнули ответным гневным огнем, мгновенно погасив всю его ярость. Перлис медленно расстегнула воротник своей куртки, распахнула ее, и Артем увидел массивную золотую цепь, украшенную синими камнями. Цепь казалась не совсем настоящей, она выглядела слегка прозрачной, и если хорошенько присмотреться, можно было увидеть, как сквозь нее просвечивает кожа на шее Перлис. Наверное, поэтому он все еще продолжал сомневаться и не мог поверить, пока она не расстегнула еще несколько пуговиц и он не увидел саму пластину талисмана, украшенную древними рунами, засверкавшими на почти прозрачной пластине холодным древним огнем.

— Но этого не может быть… Я же видел, как он раскололся…

— Это не сам Бладовар. Лишь его образ. Ярута говорил, ты знаешь, что это такое.

— Ты тоже это знаешь. В завременье не могут долго находиться вещи нашего мира… Зато там полно их образов…

— И если переместить в завременье любой образ…

— То его прототип в реальности переместится вслед за ним.

— И это означает, что Бладовар будет следовать за своим образом до тех пор, пока мы вновь не попадем в завременье…

— А когда это случится, настоящий талисман окажется у нас. Выходит, Ярута погиб не зря…

И не говоря больше ни слова, Артем обнял Перлис. Они простояли рядом, молча, прижавшись друг к другу, все оставшееся для инструктажа время.

Но когда настала пора шагнуть к выходу из кессона, руки Пер осторожно, словно боясь разорвать ставшую почти невидимой цепь, приподняли ее.

Перлис сняла с себя прозрачный и притухший образ великого талисмана и надела его на шею Логинова. Он не ощутил никакого прикосновения к своей коже, кроме тепла ее рук.

— Пусть он будет с тобой. Пусть всегда помогает тебе в трудную минуту…

Она еще не знала, что эта минута уже наступила, что именно в этот момент решение о том, куда направить корабль, окончательное и бесповоротное, Артемом было принято.

 

ГЛАВА 41

Последний день перед уходом в оверсайд всегда был самым напряженным. И не потому, что в этот день появлялись какие-то особенные дела, все уже давно было сделано. Напряжение носило скорее психологический характер. И не сам оверсайд был тому причиной, а сопутствующее ему отключение сознания. Пусть даже кратковременное — оно все равно было сродни смерти. И человеческая психика всегда протестовала против этого.

Логинов знал, что человеческий мозг не в состоянии работать на тех скоростях, которые необходимы для управления кораблем во время оверсайда. Все они, включая и его самого, будут погружены в сон, в этом состоянии легче справиться со стрессом, который обрушивается на космонавтов во время перехода. Но это означало также и то, что управление кораблем и свои собственные жизни они будут вынуждены полностью доверить Инфу.

В десятый раз прогоняя через центральный компьютер стандартные тесты, Логинов получал один и тот же результат: все в порядке, все соответствует норме. Инф исчез, испарился, словно его никогда и не было. А поскольку сознание Инфа существовало лишь внутри виртуального мира корабельного компьютера, вызвать его оттуда вопреки желанию самого Инфа оказалось невозможным.

Он просто игнорировал любые попытки Логинова вызвать его на связь. Тянуть дальше с уходом в оверсайд было уже невозможно, они достигли максимума разгона и теперь каждую секунду корабельные двигатели сжирали впустую гектолитры драгоценного горючего.

Понимая, что, куда бы земляне ни направились, избежать риска, связанного со сбоями в работе корабельного компьютера, не удастся, Логинов скрепя сердце ввел координаты выхода в районе Арктурии, отдал последние распоряжения и отправил в гиперсон всю остальную команду.

Испытывая мучительную раздвоенность, он тянул время до последнего, чувствуя уже, как все тело наливается свинцовой тяжестью, а в голове начинает бить паровой молот.

В практике звездных полетов бывали случаи, когда отдельным пилотам, обладавшим особенно крепкой психикой, удавалось перенести оверсайд без гиперсна — последний из таких случаев произошел с «Грандом» — грузовым кораблем с одним-единственным пилотом на борту. На корабле произошла авария, повредившая аппаратуру гиперсна, и пилот принял решение уйти в оверсайд бодрствуя. Выхода у него все равно не было — корабль находился слишком далеко от ближайшей базы, чтобы подать сигнал бедствия.

Имя этого человека вошло во все учебники пилотирования, он остался жив, вот только никогда больше не смог управлять космическими кораблями…

И когда Логинов совсем уж было собрался последовать его примеру, ожил динамик, через который Инф обычно общался с командой, со всеми, исключая Абасова.

— Необходимо включить гиперсон, командир. Ты задержался уже на целых две минуты.

— Ты почему не отвечал на вызовы?! — прохрипел Логинов, борясь с приступом удушья.

— Потому, что меня не было на корабле.

— Где же еще ты можешь быть, черт возьми!

— Да где угодно. Мое сознание совершенно свободно и может перемещаться в пространстве, независимо от положения корабля. В данном случае я проверял, все ли в порядке на трассе, которую ты проложил, и пришел к выводу, что необходимо сделать некоторые корректировки в последнем отрезке траектории.

Собрав всю силу воли, Логинов постарался вернуть себе ясность распадавшегося сознания.

— Что это значит?!

— Я обнаружил в точке выхода значительные массы других кораблей, и слегка изменил координаты, чтобы избежать риска столкновения.

— Каких кораблей? Чьих кораблей?

— Они мне этого не доложили. Извини, командир, ради твоей безопасности рядовой Инф вынужден принять самостоятельное решение…

И басовитое гудение в шлеме включенного без участия Логинова аппарата гиперсна было последнее, что услышал Артем, прежде чем полностью отключилось его сознание.

Прошла секунда или вечность. Никто из тех, к то побывал в гиперсне, этого не знает. Первое, Ч хо услышал Логинов после возвращения, был рев корабельной сирены. Мигающие красные точки на обзорном экране сообщили о том, что выход произошел в опасной близости от неизвестных боевых кораблей, о которых говорил Инф.

Выход из гиперсна происходит мгновенно, и команде потребовалось всего несколько секунд, чтобы вновь обрести способность действовать.

— Похоже, нас все же ждали! — совершенно спокойным и каким-то мертвым голосом проговорил Бекетов. — Арктуриане определили место нашего выхода…

— Это невозможно. Мы хорошо замели следы, мы отправили ложный сигнал. И потом… Эти корабли не похожи на арктурианские!

— Здесь не может быть других кораблей. Откуда взяться чужим кораблям на орбите их главной базы?!

— Для нашей встречи арктурианам не нужна целая эскадра. Достаточно было выслать пару сторожевиков. — Логинов привел свой последний довод. Он чувствовал, что оправдывается, у него свело скулы, и холодный пот выступил на лбу. Ответственность, которую он пожелал взять лично на себя, не посоветовавшись ни с кем из команды о конечной точке маршрута, оборачивалась катастрофой.

Простая мысль о том, что отвечать за его поступок перед командованием будет некому, почему-то не приходила в голову.

Уход в оверсайд без предварительного разгона невозможен, их уже заметили… Ближайшие к ним четыре корабля начали боевой разворот, до залпа оставались считаные минуты…

Все эти соображения мгновенно промелькнули в голове Логинова — Итог был неутешителен. Если он ошибся, если перед ними действительно корабли арктуриан, их уничтожат.

— Передай им сигнал «JO».

Бекетов мрачно усмехнулся, но приказ выполнил, в эфир полетели кодовые опознавательные символы их корабля, понятные лишь командирам земных звездолетов. Неожиданно для всех, кроме Логинова, эфир взорвался водопадом ответных сигналов.

— Землю, говорите, уничтожили? Ну, это мы еще посмотрим…

На приемном экране появилось изображение седого полковника в форме УВИВБа, этот человек был незнаком Логинову, хотя он полагал, что знает в своем управлении весь командный состав.

— Яхта «Глэдис», вас нет в реестре Федерального флота. Включите внутреннюю связь, мы не видим вашу рубку.

— Этого только не хватало!

Бекетов лихорадочно крутил верньеры настройки. Что здесь делают земные корабли? Откуда вообще они здесь взялись?!

На экране было видно, как перед полковником появилось изображение их собственной рубки. Отвернувшись от передающей камеры, он что-то долго изучал на компьютерных терминалах и наконец, вновь обернувшись, сказал:

— Поздравляю с возвращением. Пять лет ваш корабль числился пропавшим без вести. Месяц назад его, согласно уставу, перевели в разряд погибших. Субмайору Логинову была присвоена «Звезда республики» второй степени. Посмертно, разумеется. — И вдруг строгое лицо человека на экране расплылось в широкой улыбке.

— Так где вас, черти, носило все это время? И что вы делаете на орбите Арктурии?

— Выполняли задание командования на Таи-ре. Пытались остановить захват. Выяснили причастность к нему арктуриан и хотели проверить эту информацию.

— Мы знаем об их причастности. Именно поэтому здесь сейчас находится весь земной флот, вы успели к самому началу.

— Но как это стало возможным? Земной флот был уничтожен во время захвата…

— С тех пор как это случилось, прошло пять лет. Как только прекратилась активная фаза захвата, земные верфи заработали на полную мощность. Мы знали, какая угроза исходит от арктуриан, и очень спешили. Все последние новости вам передадут вместе с почтой. Ваш корабль поступает в распоряжение командующего второй эскадры. Через два часа мы начнем завершающую атаку.

— Но на наших экранах нет кораблей противника, где он находится?

— Он отошел после первой стычки, потеряв пять кораблей. Сейчас флот арктуриан перегруппировался и укрылся на противоположной стороне планеты, видимо, готовится к контратаке, но мы постараемся их упредить. Всю информацию и свое боевое задание вы получите у контр-адмирала Горнева.

О вашем новом задании поговорим после окончания атаки.

Полковник отключился, канал связи немедленно заполнился помехами, фрагментами передач и лицами командиров кораблей. Их поздравляли с возвращением, желали успешного боя, но было видно, что по большому счету всем сейчас не до них. Земной флот готовился к штурму арктурианской базы.

В конце концов «Глэдис» отвели в резерв, где ей и было самое место. Несмотря на свои мощные двигатели и хорошую маневренность, по своему вооружению она не могла соперничать с высокотоннажными боевыми кораблями, несущими на своем борту сотни бомбардировщиков и истребителей.

Бой начался, и экипаж «Глэдис» превратился в простых наблюдателей. Благо место, которое яхте отвели в диспозиции, вполне отвечало этой роли.

Диск планеты, перечеркнутый длинными облаками, постепенно покрывался язвами разрывов. На экранах локаторов, удаленных от места действия на миллионы километров, все происходящее напоминало скорее компьютерную игру. Боль и кровь на таком расстоянии не ощущались.

Наверное, поэтому так легко нажимать кнопки, отправляющие в смертоносный рейс боевые корабли… Раздумья Логинова неожиданно были прерваны коротким ударом двигателей. Мгновенная перегрузка вдавила в кресло, взвыли блоки амортизаторов пилотских кресел, и лишь после этого включилась сирена предупреждения… Секунду спустя Артем увидел на обзорном экране, что совсем рядом с кораблем пронеслось вытянутое акулообразное тело энергетической торпеды, каким-то образом прорвавшейся через охранное оцепление резерва.

— Рядовому Инфу объявляется благодарность! — охрипшим голосом произнес Логинов в микрофон внутренней связи, вызвав недоуменное пожатие плеч у Абасова, и только когда динамики над их головами неожиданно рявкнули на весь корабль: «Служу федеральному союзу!» — он отреагировал на это словесно.

— Похоже, вы чрезмерно увлеклись этой дурацкой игрой! — Бекетов прокомментировал происшествие по-своему.

— Эту торпеду локаторы не смогли засечь вовремя, она покрыта слоем, поглощающим радиоволны, никто, кроме Инфа, не смог бы отреагировать так быстро, но я не понимаю, каким образом, не имея данных от локаторов, он сумел вывести корабль из-под удара.

— Возможно, интуиция.

— Интуиция у этой кучи транзисторов и электронного хлама?! — Последнее высказывание Абасова было прервано коротким воплем. — Эта сволочь подключила ток к моему креслу!

— Ну и как бы он смог добраться до твоей задницы без интуиции? — не скрывая усмешки, спросил Бекетов.

Логинов не мог понять, откуда взялась торпеда, краем уха он слушал препирательство Бекетова с Абасовым, но все его мысли вертелись вокруг этой проклятой торпеды. До места, где шел бой штурмовых кораблей с оборонительными комплексами планеты и с боевыми кораблями аркту-риан, было слишком далеко — несколько миллионов километров… Никакая торпеда не сможет разогнаться до такой степени, чтобы преодолеть это расстояние, с того момента, когда начался бой. Значит, она была выпущена гораздо раньше или из другого места… Второе казалось наиболее вероятным. Еще более подозрительным выглядело то, что торпеда была слишком точно ориентирована на их корабль и только нечеловеческая реакция Инфа спасла команду от гибели.

— Инф, ты знаешь, откуда пришла торпеда?

— Разумеется, я это знаю, командир!

— Почему же ты молчишь?

— Рядовой имеет право высказывать свое мнение только тогда, когда его об этом спрашивают. Десантный устав раздел третий, глава вторая, о несении внутренней службы.

— Так откуда же она пришла?

— Ее выпустил сторожевик оцепления, номер корабля в реестре нашего флота «РГ17».

— Ничего себе новость… Ошибся или Инф, или канонир, случайно выпустивший торпеду не по той цели. В разгар боя бывает и не такое.

Пока Логинов разбирался с Инфом, канал связи неожиданно окрасился красным цветом срочного вызова, и сразу же, перекрывая все остальные сообщения, на нем вспыхнула надпись:

«К вам направляется адмиральский катер. Подготовьтесь к встрече».

— Только этого нам сейчас и не хватало! — проворчал Абасов. Бекетов, прекратив шутливое препирательство с Абасовым, отдавал все необходимые команды, готовясь к приему небольшого ракетного катера, который, однако, сопровождали сразу три сторожевика.

— Ты что-нибудь знаешь об адмирале Ракити-не? — спросил Абасов, повернувшись к Логинову, не скрывая своего неудовольствия от этого неожиданного визита.

— Первый раз слышу эту фамилию.

— Странно. Обычно командиры такого ранга хорошо известны на флоте.

— Ничего удивительного. Нас не было слишком долго и слишком многое изменилось в земной федерации за это время. Странно другое — почему командующий всем Земным флотом решил нас навестить в самый разгар боя.

Когда распахнулись двери рубки и вся его команда, за исключением Бекетова, продолжавшего управлять кораблем, в строгом соответствии с уставом вытянулась по стойке «смирно», Логинов едва не выдал себя, сделав шаг навстречу своему товарищу, которого хорошо знал по совместной работе в управлении. Пять лет назад Ракитин был в звании простого капитана и носил совершенно другую фамилию. Заметив только ему одному предназначавшийся жест адмирала, призывавший к молчанию, Логинов произнес казенным голосом все необходимые в таком случае фразы.

Он уже почти догадался о том, что происходит — психогенез, разновидность гипноза, используемая в тех редких случаях, когда возникает необходимость представить кого-то из работников управления в качестве двойника известного политического деятеля или командира высокого ранга… Но зачем это понадобилось сейчас и что нужно полковнику Новикову, старательно изображавшему адмирала, на его яхте?

Адмирал тем временем поздравил их с успешным возвращением и, не теряя ни минуты времени, приступил к расследованию. Его интересовал один-единственный факт, связанный с неожиданным обстрелом «Глэдис». Беседа велась в основном с Бекетовым, адмирал избегал встречаться с Логиновым даже взглядом. И неудивительно. Похоже, он один понимал, насколько нелеп и неестественен этот визит. Не станет командующий флотом расследовать какой-то частный факт с одной-единственной торпедой и не станет посещать подозрительный корабль, только что вернувшийся неизвестно откуда…

Бекетов решил, что у адмирала не может быть времени на выяснение запутанной истории с Ин-фом. Моля бога о том, чтобы «рядовой Инф» некстати не обнаружил своего присутствия, он коротко отрапортовал о том, что торпеда пришла из пустой части пространства, в котором локаторы не смогли обнаружить ни одного корабля.

— Я считаю, — закончил свой рапорт капитан «Глэдис», — что мы имеем дело с неприятельским кораблем-невидимкой.

Мысленно Логинов похвалил находчивость Бекетова. Слишком подозрительно выглядел визит адмирала для того, чтобы открывать все карты, да и ставить под удар капитана земного корабля, который вряд ли должен отвечать за ошибку своего канонира, Логинову не хотелось.

— Возможно… Хотя, по последним данным разведки, у арктуриан нет кораблей, способных противостоять нашим новейшим локаторам. Однако разведданные в условиях войны слишком быстро устаревают. Я отдам приказ сторожевикам обследовать весь район вдоль траектории торпеды. Если там есть противник — они его найдут. А вас, субмайор Логинов, я попрошу отбыть вместе со мной.

«Вот оно… — пронеслось у Артема в голове. — Вот для чего он прибыл».

— Но как же корабль?

— Это ненадолго. У вас опытная команда, думаю, за несколько часов ничего не случится.

 

ГЛАВА 42

Адмиральский флагманский крейсер встретил их в строгом молчании. Во время не прекращавшегося уже вторую неделю боя не до торжественных ритуалов. И все же идущий вслед за полковником Новиковым Логинов сполна ощутил, что находится на адмиральском флагмане.

Стоявшая в переходах крейсера охрана вытягивалась в струнку при приближении мнимого адмирала. А каюта Новикова по своей роскоши не уступала адмиральской.

— Признайся, тебе нравится играть эту роль? — спросил Логинов, окидывая красноречивым взглядом трехкомнатные адмиральские покои.

— В любой службе можно найти приятное — если хорошенько поискать, — с усмешкой ответил Новиков.

— А где настоящий адмирал?

— Он мало показывается на людях и почти все время проводит в командирской внутренней рубке, откуда и руководит всей операцией. На мою долю остаются официальные встречи, представительства, беседы с прибывающими для инструктажа командирами кораблей.

— И никто не догадывается?

— Ты бы тоже не догадался, если бы я этого захотел. — Новиков неторопливо прошелся по каюте и уютно расположился в старинном кресле. Одно нажатие кнопки, и на стойке кибербара появились две чашки дымящегося кофе, распространявшего такой аромат, что у Логинова не осталось сомнений в том, что напиток натуральный.

Видимо, Новиков прочитал на лице Логинова изрядную долю сомнения в естественности происходящего, потому что вдруг сказал:

— Не удивляйся. Нам приходится принимать особые меры предосторожности. Слишком много желающих вывести из игры настоящего Ракитина.

— Знаешь, с момента своего возвращения я постепенно перестаю удивляться чему бы то ни было. И все же чем вызваны такие, мягко говоря, неординарные меры безопасности?

— Прежде всего тем, что после окончания третьей волны захвата на Земле осталось слишком много психоизмененных личностей и просто предателей. Оставшись без руководства своих хозяев, они по-прежнему очень опасны, поскольку знают, что в федерации, которую они предали, у них нет будущего. Ну, да это еще не самое худшее… Везде неразбериха — даже в правительстве. Понадобится немало лет, прежде чем мы сумеем выбраться из хаоса, порожденного захватом.

— А как тебе удается выполнять роль Ракитина? Он ведь достаточно известная личность на флоте? Неужели никто не обнаружил подделки? Адмиральская форма слепит людям глаза?

Новиков саркастически усмехнулся.

— Ты нечего не слышал о психогенезе?

— Слышал, конечно, но перед нашим отлетом он был в зачаточном состоянии.

— За годы вашего отсутствия многое изменилось. Ты наверняка обратил внимание, что кроме тебя никто из твоей команды не заметил подделки, да и тебе это удалось только потому, что ты знал меня раньше. И еще потому, что я сам тебе это позволил.

— Так кто ты на самом деле? То есть я хотел спросить, какую должность ты занимаешь сегодня, — поправился Логинов, испытывая чувство неловкости за свой промах.

— Полковник УВИВБа, руководитель отдела внешней разведки, а в данное время твой непосредственный начальник.

Логинов все никак не мог освоиться с тем, что его бывший товарищ, капитан в недавнем для него прошлом, сумел продвинуться по службе так далеко. Он не мог свыкнуться с мыслью о том, что для него прошедшие на земле годы втиснулись в такой короткий срок.

— И зачем я вам понадобился, господин полковник?

Новиков моментально отреагировал на его скрытый выпад.

— Если это шутка, то не слишком удачная. А если всерьез, то я советую тебе оставить официальность для дипломатических приемов. Положение слишком серьезно, и мне некогда играть с тобой в дипломатию.

— На первый взгляд все обстоит не так уж плохо. Наш флот атакует арктуриан, а не наоборот.

— Нам пришлось слишком много сил истратить на создание боеспособного космического флота. А времени на выполнение этой сверхзадачи оказалось чертовски мало. Мы должны были опередить арктуриан, не дать им времени воспользоваться нашей слабостью. К сожалению, это получилось лишь частично…

Неизвестно, к чему приведет наша сегодняшняя кампания в долговременной перспективе. Арктуриане рассеяны по разным планетам, они основали множество небольших поселений, и выкорчевать их оттуда нелегко. Можно считать сегодняшнюю схватку первой пробой сил. Конечно, на Арутее находится их столица и главная база их флота, но я не уверен, что нам в полной мере удастся поразить основные наземные цели противника. Слишком мощное кольцо спутников прикрывает планету, флот арктуриан совершает короткие вылазки, наносит удар и вновь уходит под защиту своих орбитальных батарей. Вся эта экспедиция слишком дорого нам обойдется.

Новиков явно лукавил, что-то старательно скрывал, и Логинов это чувствовал.

— Но я же видел на экранах своих локаторов, что вы бомбили планету! Значит, бомбардировщикам все же удалось прорваться?

— Не совсем. То, что ты видел, — это взрывы торпед, направленных с большого расстояния. Пройдя через кольцо радиоэлектронной защиты противника, они становятся фактически неуправляемыми. Большая часть планеты — пустыня. Так что от этих взрывов мало толку.

Некоторое время они молчали, наблюдая в иллюминаторах масштабную картину боя. Аппаратура создавала полную иллюзию открытого космоса. Разве что корабли противника подсвечивались красным цветом да время от времени рядом с адмиральским рейдером, на котором наблюдатели находились, вспыхивали столбцы непонятных для Логинова цифр.

— С тех пор как ты улетел на Таиру, в управлении стало пустовато. Я привык к нашим холостяцким вечерам. Помнишь, мы ведь каждую субботу собирались у Кравцова, даже во время захвата старались не изменять этой традиции…

Что-то Логинову не понравилось в этой сентенции, прозвучавшей довольно фальшиво, какое отношение имеют их земные воспоминания пятилетней давности к тому, что происходит сегодня? Почему Новиков не приступает прямо к делу и не говорит, зачем вызвал его на свой корабль? Тревога Логинова все нарастала, и в конце концов он, отбросив все дипломатические тонкости, спросил Новикова прямо:

— Так для чего я тебе понабился? «Да еще настолько, что ты рискнул всей своей конспирацией», — добавил он про себя; отчетливо понимая, что возникшая ситуация нравится ему все меньше. Вряд ли мнимый адмирал захочет, чтобы на флоте находился человек, знающий его тайну.

— Знаешь, Логинов, излишняя прямолинейность никогда не способствовала твоему продвижению по службе. Все твои бывшие начальники на это жаловались. Но мне она нравилась. Хочешь говорить официально? Давай официально. Я прочитал твой отчет. Ты — единственный оперативник, которому удалось побывать в самом центре захвата, в этом так называемом завременье, существование которого отрицают большинство наших ученых. Руководство управления наверняка поставит под сомнение каждую фразу, каждую запятую в твоем документе.

«Когда же ты успел? — подумал Логинов. — Мы отправили отчет всего час назад… Видимо, для тебя неожиданное появление нашей яхты в районе конфликта оказалось слишком большим сюрпризом, и, кажется, не слишком приятным».

— Ты хочешь сказать, что я все это выдумал?

— Конечно, нет. Если бы я так считал — тебя бы здесь не было. Сомнения, разборки, ученые дискуссии — это все потом. Сейчас мы должны если не победить, то хотя бы уцелеть в этой войне. И я добровольно взял на себя всю ответственность, связанную с завершением штурмовой операции.

«Это что-то новенькое», — подумал Логинов. Кажется, у Новикова начались приступы мании величия. Полковник между тем продолжил:

— Мне даже пришлось за тебя поручиться. Ты должен понимать, после того что произошло, после волны предательств и нашествия психоизме-ненных посредников наших врагов, руководству управления приходится проявлять особую осторожность, в особенности по отношению к тем, кто побывал так далеко и отсутствовал так долго…

«Интересно, когда это ты успел связаться с управлением, чтобы за меня поручиться?» — подумал Логинов, а вслух спросил:

— И что же из этого следует?

— У меня есть для тебя особое задание.

— И, как я понимаю, оно не связано с этой кампанией.

— Ты всегда поражал меня своей интуицией. Да. Тебе придется отправиться на Арктурию. Вряд ли мы здесь продержимся больше недели. Уже отдан приказ готовиться к свертыванию операции. Десантная высадка на планету, которая планировалась в начале операции, скорее всего не состоится. Нельзя сказать, что вся наша кампания была безуспешной. Мы уничтожили довольно много военных и промышленных объектов на поверхности планеты, будем надеяться, что это надолго задержит строительство новых боевых кораблей у наших противников. — Казалось, Новиков пытается в чем-то убедить себя самого или, скорее, оправдаться…

— Ты неплохо сжился с ролью адмирала. Но твой талант во всем, что касается меня, растрачивается впустую, я не стратег. Я оперативник. — Теперь Логинов отбросил всякую дипломатию и говорил предельно жестко, догадавшись уже, что его пытаются втянуть в какую-то авантюру. — Выполняя задание, в завременье побывала вся моя команда.

— Да, я знаю. Кстати, о команде. Ты сможешь взять с собой целое десантное подразделение и вообще всех, кто тебе может понадобиться для выполнения задания, которое я тебе поручаю.

Логинов молча неторопливо потягивал кофе, ожидая продолжения, и лишь после того, как полковник явно стал проявлять нетерпение, ответил на его предыдущий вопрос:

— Я не могу знать, кто мне понадобится, не понимая сути задания. Может быть, ты наконец прояснишь этот вопрос?

— Суть в том, что на одной из многочисленных арктурианских колоний ведется строительство секретного объекта, способного принести Арктурии полную победу в этой космической войне, причем не только над земной федерацией, но и над всеми нашими союзниками. Мы почти ничего не знаем об этом объекте, кроме того, что строительство начато примерно месяц назад. Это может быть некое тайное оружие или нечто такое, о чем мы даже не догадываемся. В любом случае нам необходимы сведения о том, что они там затевают.

— И как же я туда попаду? У вас есть координаты планеты, на которой ведется строительство?

Было заметно, что этот вопрос смутил Новикова. Он долго не отвечал, нервно постукивая своей пустой чашкой по поверхности подноса, слабый звенящий звук почему-то раздражал Логинова.

— В том-то и дело, что координат нет. Мы не знаем, где находится планета. Мы даже не знаем ее названия. Если бы мы все это знали, мне не пришлось бы тебя туда посылать.

— Ничего себе ориентировочка!

— Нет ничего проще, чем попасть на эту планету…

— Тогда странно, что вы до сих пор о ней ничего не знаете.

— Оттуда никто не возвращался. Поэтому и не знаем. Арктуриане отправляют на свое строительство всех наших пленных. Они очень торопятся, и, по-видимому, там есть такой вид работ… Ну, в общем, такой, на который годятся только заключенные.

— Вернее, смертники.

— Мы этого не знаем. Можем только догадываться. У меня до сих пор не было достаточно квалифицированных людей, которым я мог бы поручить подобное задание.

— В самом деле, почему бы не попробовать?

— Твой сарказм совершенно неуместен! — Новиков выдержал насмешливый взгляд Логинова, но было заметно, что это стоило ему немалых усилий. — Я бы и сам не отказался от подобной миссии, если бы не был столь необходим адмиралу.

— Я понимаю. Так это приказ?

— Официально — нет. Скорее просьба. Фактически ваша команда не существует, ее нет больше в армейских списках. А ты у нас герой. — Прищурившись, Новиков с минуту рассматривал Логинова, словно увидел его впервые, затем добавил, подчеркнув последнюю фразу: — Правда, посмертно.

— И тебе хочется привести в соответствие с реестром флота фактическое положение дел, не так ли?

— Не говори ерунды. Мне нужна от тебя информация, а для этого ты должен остаться живым.

«Как я понимаю, до поры до времени», — с горечью констатировал Логинов.

— И каким же образом я смогу ее отправить, эту самую информацию? Мне следует обратиться в местный отдел доставки?

— У тебя будет импульсный галопередатчик.

— Для него требуется такая мощность, что на передачу, насколько мне известно, остается сотая доля секунды, даже при сжатом пакетном сигнале я смогу передать всего пару слов.

— Больше и не надо. Нам вообще ничего не нужно, кроме галактических координат этой планеты.

— И как же я их получу, эти самые координаты? В моем распоряжении вряд ли окажется штурманская рубка, если я попаду на строительство в качестве заключенного.

— Все, что от тебя требуется, — нажать на кнопку передатчика. Сделай это, как только окажешься на поверхности планеты, и вторая звезда тебе обеспечена. День и ночь наши навигационные спутники будут следить за твоей несущей частотой. Для того чтобы вычислить местоположение передатчика, им будет достаточно любого, самого короткого импульса.

— Ну а если я все-таки откажусь? Мне кажется, ты что-то говорил насчет того, что не имеешь права отдавать прямых приказов погибшему герою, вычеркнутому из реестра флота.

— В любом случае тебе придется отправиться на Арутею, несмотря на весь твой сарказм. Пока еще у тебя есть выбор. Ты можешь сделать это добровольно и не вынуждать меня идти на крайние меры, или же…

— Или же?

— Или же ты отправишься туда под конвоем.

— И ты рискнешь поступить со мной подобным образом?

— Только в том случае, если ты меня на это вынудишь. — Словно пожалев о своей резкости и старательно избегая взгляда Логинова, Новиков продолжил гораздо более мягким тоном:

— Ты не можешь представить полной картины того, что происходит, — у тебя для этого нет всех данных. Но мы проигрываем это сражение, хотя на первый взгляд, да и на второй тоже, значительно превосходим противника по силам. По крайней мере, превосходили в начале схватки — сейчас это уже не так. И я не совсем понимаю, почему это происходит. Во всяком случае, дело не в ошибках командования.

Этого Новиков не мог допустить даже в мыслях, поскольку сам разрабатывал все этапы операции.

— Операция была тщательно разработана и хорошо продумана, — продолжал он, — но наши ракеты в большинстве случаев или не достигают цели, или почему-то не взрываются. Наши навигационные локаторы слишком часто ошибаются и выдают ложные координаты, вследствие чего корабли оказываются совсем не там, где им следовало быть. Что касается противника… Неизвестно откуда появляющиеся торпеды — это всего лишь цветочки. Такое впечатление — что им заранее известно о каждом перемещении наших кораблей, и поскольку только твой отчет хоть как-то объясняет причину этих странных неудач… — повернувшись к Логинову и помолчав с минуту, словно ожидая, что его собеседник продолжит эту тему или хотя бы даст понять, что согласен с его доводами, Новиков, так и не дождавшись ответа, спросил, переводя беседу в иную плоскость:

— Ты считаешь, что так называемые ракшасы до сих пор способны управлять из своего мира событиями, которые происходят у нас?

— В какой-то мере… Дело в том, что сейчас, как мне кажется, в непосредственной близости к той зоне, из которой такое воздействие на нашу Вселенную возможно, их нет, пока нет… Но они способны наблюдать за нашими действиями, во многих случаях они могут предугадывать события, которые еще только должны произойти, и они, несомненно, делятся этой информацией с нашими сегодняшними противниками.

— Вот видишь, насколько все серьезно… Я предполагаю, что этот таинственный секретный объект, координаты которого ты должен определить, каким-то образом связан с ракшасами. И в этой сложнейшей ситуации я буду вынужден пойти на самые крайние меры. Так что не советую тебе в данном случае проявлять свой независимый характер. Во всем, что касается твоего задания…

— Это не мое задание. — Теперь у Логинова было достаточно информации, для того чтобы попытаться навязать Новикову свой сценарий дальнейшей игры. Не собирался он бегать на поводке у этого выскочки и не собирался приносить собственную жизнь на алтарь непомерных амбиций своего бывшего сослуживца, которого видел насквозь. Артем вообще заметил, что с момента возвращения из завременья стал гораздо лучше понимать людей. Перед его внутренним взором словно исчезал темный слой защиты, скрывавший если и не их мысли, то по крайней мере их намерения.

— Мне почему-то кажется, что ты сказал мне далеко не все, — запустил он свой первый пробный шар и сразу же получил довольно нервный ответ:

— Я сказал тебе все, что мог, все, что тебе положено знать. — Голос Новикова стал жестким и официальным. Логинову хорошо был знаком этот тон штабных чинуш, с легкостью игравших чужими жизнями

— Ну что же, это, разумеется, твое право. Но в таком случае я должен тебя огорчить. Я отказываюсь от этого задания, — повторил он тоном, не оставлявшим никаких сомнений в том, что это его окончательное решение.

Лицо Новикова побагровело от ярости, он не привык к подобным ответам.

— А ты знаешь, что бывает с теми, кто не выполняет прямых приказов командования?

— Ты — не мое «командование», а я вовсе не твой подчиненный. Загляни, пожалуйста, в реестр боевого состава флота. Ты не найдешь там моей фамилии. Разве что в рубрике без вести пропавших и посмертно награжденных, — еще раз напомнил Логинов полковнику истинное положение вещей.

— А тебе не кажется, что твоя позиция немного смахивает на шантаж?

— Вовсе нет. Просто я, как ты изволил заметить, опытный оперативник, и командование, отправляя меня на очередное задание, всегда делилось со мной всей известной информацией. Видимо, с той поры, как тебя произвели в полковники с адмиральскими полномочиями, ты решил изменить эти правила. Но только со мной этот номер не пройдет. Кроме того, мне необходимо встретиться с адмиралом Ракитиным. С подлинным Ракитиным. У меня есть для него информация, которой я не могу поделиться с тобой. Твой уровень секретности этого не позволяет.

Теперь уж Новиков окончательно вышел из себя, и Логинов прекрасно понимал, какую бурю на себя навлекает. Но ему нужна была именно такая реакция. Во-первых, она давала время и свободу выбора, во-вторых, он на какое-то время лишил Новикова его ментальных способностей, не позволяя давить на свою собственную психику. В таком бешенстве трудно управлять даже собой.

Вот только Логинов, к сожалению, не знал главной причины ярости полковника. Он видел негативное поведение Новикова, но не подозревал, что адмирала Ракитина в данный момент вообще не было в расположении флота. Месяц назад, когда флот, подтянувшись к арктурианской базе, лег в дрейф на приличном расстоянии от противника, адмирала вызвали в штаб для совещания и окончательного утверждения планов предстоящей кампании.

Новиков искренне полагал, что очередное промедление способно полностью провалить тщательно подготовленную операцию.

Ракитин оставил вместо себя Новикова со всеми адмиральскими полномочиями и, соблюдая требования секретности, никому не сообщил о своем отбытии в штаб флота. Именно в этот момент Новиков решил, что настал его звездный час. Не дожидаясь возвращения командующего, он отдал приказ от его имени о начале атаки, нарушив тем самым все полученные инструкции.

К возвращению адмирала он рассчитывал покончить с арктурианской базой и одним ударом победно завершить кампанию. А победителей, как известно, не судят. Если бы его план удался, ему бы не пришлось больше отдавать приказы от чужого имени. Но все пошло вкривь и вкось. Безупречные на бумаге тактические расчеты не срабатывали. Силы противника оказались намного больше того, что следовало из докладов разведки. А когда штурмовой отряд эсминцев с космодесантниками на борту попытался прорваться к планете по расчищенному тяжелыми кораблями коридору, арктуриане ввели в действие новое, не известное землянам оружие.

Это было некое подобие лазерного генератора, не испускавшего лазерного луча, но зато использовавшего для накачки энергией любой металлический предмет, попавший в зону действия его невидимого поля. В течение нескольких секунд обшивка кораблей раскалялась до вишнево-красного свечения и все живое на боту уничтожалось. В первые же минуты после введения в действие этого чудовищного орудия земной флот лишился всех своих рейдеров. О десанте пришлось сразу же забыть. Им еще повезло в том, что противник располагал только одним подобным орудием и действовало оно лишь на близком расстоянии от планеты. Видимо, масса орудия и необходимость в огромных количествах энергии не позволяли поднять его в космос.

Тем не менее Новикову пришлось проститься со своими наполеоновскими планами. Теперь следовало думать лишь о том, как спасти собственную репутацию и извлечь из неудавшейся атаки хоть какую-то пользу. И вот в тот момент, когда ему казалось, что решение найдено, этот вечный неудачник Логинов, это жалкий капитанишка, только что произведенный в субмайоры, смеет ему противоречить! И не просто противоречить. Он недвусмысленно дает понять, что сомневается в легитимности его, Новикова, полномочий! Ему, видите ли, необходимо видеть командующего!

Придется напомнить, кто в данный момент является здесь настоящим командующим.

Неторопливо, не отрывая от Логинова злобного взгляда, Новиков потянулся к звонку вызова охраны.

 

ГЛАВА 43

Дверь распахнулась, и на пороге возникли трое солдат внутренней охраны крейсера. До последней минуты Логинов полагал, что Новиков не решится на подобный шаг, но тому, похоже, уже нечего было терять.

На какое-то время Логинов растерялся. Неожиданные враждебные действия со стороны врагов можно предсказать хотя бы теоретически. Враждебные действия со стороны сослуживца, переходящие любые границы, неожиданны вдвойне.

Он все еще мог изменить ситуацию. Трое солдат, вместе с самим Новиковым, не представляли особой проблемы. Артем знал, что его реакция быстрее, а подготовка лучше, он мог бы прорваться и попытаться захватить ракетный бот, на котором недавно прибыл мнимый адмирал, но что делать потом?

Даже если ему удастся беспрепятственно добраться до собственного корабля, ему придется противопоставить «Глэдис» всему земному флоту. Рискнуть жизнями своих друзей? Этого он не мог допустить. То, что происходило сейчас, было ненормально и не могло продолжаться слишком долго. Рано или поздно ему удастся исправить ситуацию иным, более безопасным способом. Вернется настоящий адмирал, высадка десанта, который должен доставить его на Арутею, окончится неудачей, да мало ли что еще может случиться? Надо выиграть время, сейчас это самое важное…

Сыграли ли роль в его дальнейшем поведении эти рассуждения или во всем была виновата обыкновенная растерянность?

Как бы там ни было, он позволил защелкнуть на своих запястьях радиобраслеты, мгновенно превратившие его из национального героя в обыкновенного заключенного.

Самодовольно улыбаясь, Новиков подошел к нему вплотную и, опустив в карман куртки Логинова небольшой предмет, напоминавший авторучку, сказал:

— Это твой ключ к возвращению. Сумеешь попасть на планету, где ведется строительство интересующего нас объекта, нажми красный колпачок.

— Чтобы ты смог накрыть ее ракетным ударом своего крейсера?

— Зачем? Это новая колония. Там не может быть долговременных оборонительных сооружений, и там нет арктурианского флота.

Наше стратегическое командование проявляет повышенный интерес к строительству этого объекта, так что будет десант, и будет героическое возвращение мистера Логинова из новой опасной и, разумеется, добровольной миссии.

Логинов многое мог бы сказать в ответ. Но время было неподходящим, а потому Логинов лишь скрипнул зубами, замаскировав свою ярость под равнодушной и почти спокойной улыбкой. Придет время, и он припомнит этому выскочке каждую минуту своего теперешнего унижения.

— Наш коридор на Арутею все еще держится? — спросил Новиков, повернувшись к скрытому в стене селектору внутренней связи, и почти сразу получил ответ:

— Пока да, но ненадолго, противник все время усиливает давление.

— Видите, мистер Логинов, вам следует поспешить. И благодарите бога за то, что у арктуриан нет лазерного генератора на восточной стороне планеты.

Погрузите арестованного в спасательную шлюпку, заправьте двигатели горючим на один рейс и отправьте на Арутею через восточное окно. И дайте команду патрулю. Капитан Реглов лично отвечает за то, чтобы мистер Логинов был доставлен на Арутею живым и невредимым. — Повернувшись к Логинову и окинув его высокомерным взглядом, он продолжил: — После того как ты окажешься на поверхности планеты, наручники автоматически откроются, и мы предоставим тебя твоей собственной судьбе. Говорят, тебе здорово везет в подобных ситуациях. Вот мы это сейчас и проверим.

Логинов молчал. Он всегда молчал, когда обстоятельства были сильнее него. Он не произнес ни слова даже тогда, когда за его спиной захлопнулся входной люк ракетного катера.

После того как Логинова вывели из его кабинета, Новиков задумался над последней, еще не разрешенной, но, в общем-то, незначительной проблемой — как поступить с командой яхты «Глэдис», которая наверняка будет разыскивать своего исчезнувшего командира.

Если бы в тот момент он знал, насколько сильно он ошибся в оценке важности этой проблемы, он бы, возможно, отменил свой предыдущий приказ.

Ракетный бот миновал верхние слои стратосферы, выполняя поступавшие радиокоманды, включились тормозные двигатели, и бот бодро пошел на посадку. Эсминцы конвоя, сопровождавшие бот от самого флагмана, остались теперь где-то наверху, исчезнув с маленького экрана кормового локатора.

Наручники, слишком узкие для широких запястий Логинова, больно врезались в кожу, вызывая дополнительное ощущение дискомфорта.

Больше всего Логинова угнетало то, что он позволил загнать себя в ситуацию, из которой не было иного выхода, кроме как выполнять роль игрушки в чужих руках. Осознание этого факта вызывало в нем новый приступ ярости, и на последних километрах снижения он занимался тем, что представлял, как поступит со щеголеватым полковником, после того как вернется…

Если вернется… — неожиданно поправил он себя, после чего подавил в себе совершенно бесполезные эмоции и стал вспоминать все, что ему было известно о центральной базе арктуриан и о планете, на которой она расположилась. Планета, как и большинство планет, признанных в свое время пригодными для колонизации, была, разумеется, земного типа и ничем особенным не выделялась. Леса, пустыни — почти нет открытых водных пространств, что и подтверждал в настоящее время носовой локатор. Ракета снижалась над восточной, практически не заселенной частью планеты. Здесь встречались лишь отдельные военные форпосты да редкие шахты, построенные арктурианами на самых богатых месторождениях, в то время когда им срочно и в больших количествах понадобились металлы для ускоренного строительства космического флота.

Над кабиной спасательной шлюпки, которой, в сущности, и был его ракетный бот, выстрелили пиропатроны, и сразу же маленькая ракетка содрогнулась от дополнительного рывка тормозного парашюта.

Почти сразу же после этого осевая ориентация была потеряна и поверхность планеты под шлюпкой завертелась, словно гигантский волчок. Стиснув зубы и тяжело переживая собственное бессилие, Логинов в который уж раз рванул наручники, инстинктивно пытаясь разорвать несокрушимую металлопластиковую цепь. К его удивлению, на этот раз его усилия увенчались успехом. Запоры, повинуясь пришедшему извне радиосигналу, щелкнули и открылись, цепь соскользнула на пол, и его руки наконец-то освободились. Впрочем, это мало что изменило. Управление ракетой, разумеется, было отключено, да и за оставшееся до посадки время он все равно ничего не мог изменить. Даже радиопередатчик, естественно, не работал, и это последнее обстоятельство огорчило Артема больше всего. Проститься с Перлис он не сможет, и никто из членов его команды не узнает правды о том, что с ним произошло.

Выработав последние капли горючего, двигатели смолкли, и ракета превратилась в большую консервную банку, раскачивавшуюся под куполом парашюта.

Совершенно неожиданно для себя Логинов ощутил пронзительное и почти незнакомое ему чувство одиночества. Он был один на этой враждебной планете, и арктурианские локаторы давно уже определили предполагаемое место посадки его шлюпки.

Сейчас изо всех ближайших точек сюда направляются арктурианские патрули, и времени у него практически не останется даже на то, чтобы скрыться в лесу.

Новиков рассчитал все — учел каждую мелочь. На спасательной ракете не было оружия, арктурианский патруль наверняка решит, что Логинов — один из пилотов, сбитых во время боя земных кораблей. Плен был ему обеспечен. «Все наши пленные попадают на секретное строительство. Никто из них не вернулся…» И эта предопределенность, просчитанность каждого последующего шага совершенно неожиданно вернули Артему способность холодно и трезво рассуждать.

Нужно выиграть хотя бы несколько минут. Логинов не собирался играть навязанную ему роль, пока есть хоть малейший шанс избежать плена и хотя бы частично изменить план Новикова.

Прежде всего для этого необходимо избавиться от парашюта, чтобы не дать обнаружить место посадки шлюпки воздушным патрулям. Такая возможность у Артема оставалась. Дело в том, что рычаг аварийного сброса парашюта не отключался вместе с остальными блоками управления ракеты, и Новиков упустил из виду это обстоятельство или просто пренебрег им, посчитав несущественным.

Для того чтобы сбросить парашют, нужно было точно рассчитать момент, чтобы, с одной стороны, не разбиться, а с другой стороны, дать возможность довольно сильному ветру унести хорошо заметный, ярко-алый купол как можно дальше от места посадки шлюпки.

Если удастся все правильно рассчитать — это позволит выиграть те самые минуты до появления патрулей, которые были Логинову так необходимы. По собственному опыту он знал, что поисковые отряды будут ориентироваться в первую очередь именно на парашютный купол.

Очень сильно мешало оценить обстановку непрекращавшиеся вращение и раскачивание ракеты. Однако в конце концов Артему удалось разглядеть подходящую балку между холмами, сплошь заросшую каким-то плотным кустарником. Их ветви могли смягчить удар. Не раздумывая больше, он рванул хорошо знакомую рукоятку. Еще раз хлопнули пиропатроны, и корпус ракеты, отделившись от купола, стремительно рухнул вниз. Удар оказался намного сильнее, чем Логинов предполагал. Только благодаря страховочным ремням и антиперегрузочным гидрогасителям кресла он не потерял сознание.

Ракета, воткнувшись в мягкий грунт своей носовой частью, стояла теперь торчком над поверхностью кустарника. Отбросив колпак кабины и избавившись от ремней, удерживавших его в кресле, Логинов потратил еще несколько драгоценных минут в поисках снаряжения и хоть какого-то оружия.

Но ничего полезнее десантного ножа, завалившегося за подушку кресла, найти не удалось — даже обязательного НЗ на борту не оказалось. Убедившись в этом, он отхватил метров пять веревки, в недавнем прошлом удерживавшей тормозной парашют в предназначенном для него гнезде корпуса. И это было его последнее полезное приобретение.

Продев стропу в кольцо на рукояти кабины, Артем мягко соскользнул на землю, сдернул стропу, аккуратно смотал из нее рулон тонкой бечевки, способной выдержать нагрузку в несколько тонн, и спрятал в один из многочисленных карманов своего рабочего комбинезона.

Только сейчас, оказавшись на поверхности, он в полной мере ощутил вокруг себя мир новой планеты, в котором теперь находился. Впечатление было не из приятных. Его словно погрузили в парную. Горячий и влажный воздух, даже пройдя сквозь фильтр, сохранял целый букет незнакомых и весьма неприятных запахов.

Логинов прислушался, но, кроме незнакомых звуков чужого леса, ничего не услышал: кто-то победно крушил деревья, оглашая лес пронзительными воплями, кто-то тоскливо выл в дальних кустах, кто-то стрекотал, постепенно меняя диапазон и силу этого звука.

Но среди этой какофонии он не уловил тех звуков, которых опасался больше всего — механического гудения моторов. Из этого следовало, что патрули арктуриан пока еще не отыскали места его посадки и в запасе у него было по крайней мере четверть часа.

Артем отлично понимал, что это — совсем немного. Не может быть их много при современных средствах локации. И потому, не мешкая больше, определил азимут по своим наручным часам и скрылся за ближайшими окружавшими поляну кустами.

Направление он выбрал еще в ракете. Азимут уводил его в глубь леса, в сторону от редких шахтных строений и одиноких хуторов.

С трудом пробираясь сквозь плотные кусты, замедлявшие его движение, Логинов при любой возможности вырывался на открытое место и переходил на бег, максимально ускоряя продвижение. И ни на секунду в его голове не прекращалась работа. Он искал выход, слабое звено в цепи негативных обстоятельств, превративших его в пешку, в марионетку, которую дергают за веревочки другие.

Он собрался побывать на Арутее и выяснить, что здесь происходит, каким образом арктуриа-нам удалось сыграть в захвате такую заметную роль. Но он собирался сделать это по доброй воле, вместе с друзьями. Теперь обстоятельства, при которых он попал на планету, очень сильно отличались от его первоначальных планов.

Теперь Артем старался делать все от него зависящее, чтобы изменить сценарий, разработанный для него полковником Новиковым. «Ты хочешь, чтобы я как можно быстрее попал в плен? А затем доставил тебе на блюдечке данные о секретном строительстве арктуриан? Так вот я сделаю все, чтобы этого не случилось. Невозможно выжить в одиночку на враждебной планете в окружении врагов? Но я постараюсь выжить… Я очень сильно постараюсь… И я постараюсь вернуться!»

Пытаясь отвлечься от трудной дороги, Логинов повторял про себя как заклинания страницы лоции, которые всплывали перед глазами без особых усилий благодаря его тренированной памяти.

«Арутея — планета, обладающая 0, 8 земной массы». Из этого вроде бы следовало, что передвигаться здесь должно быть легче, но сейчас он этого почему-то не чувствовал. «Период обращения вокруг звезды 2, 5 земных года». И это тоже не имело особого значения, поскольку здесь не было смены времен года. Планетарная ось не была наклонена к плоскости эклиптики. Это свойство «определило образование обширных полярных областей и череды природных зон, в которых с приближением к экватору температура постепенно повышалась и совершенно не зависела от времени года.

Логинов приземлился как раз в район экватора, и не было никакой надежды на то, что удушающая жара со временем сменится желанной прохладой… Что ж, кто знает, может, это лучше, чем нестерпимый холод полюсов. Здесь по крайней мере у него есть шанс выжить.

Самым странным в климате этой планеты было наличие постоянной и очень высокой влажности. Странным, потому что планета практически не обладала открытыми водными поверхностями. И было совершенно непонятно, откуда берется вся эта влага, насыщавшая местный воздух, как губку.

Ученые предполагали на Арутее наличие обширных подземных резервуаров, снабжавших влагой атмосферу. Но это была всего лишь одна из гипотез, проверить которую так никому и не удалось.

Не до уточнения научных гипотез сейчас было и Артему. Гораздо более простая насущная задача определяла каждый его шаг. Выжить. И не попасть в руки арктурианских патрулей, чтобы хоть на какое-то время сохранить свободу и выработать свой собственный план действий.

 

ГЛАВА 44

Вечер застал Логинова километрах в двадцати от места посадки. То, что его до сих пор не обнаружили, обнадеживало. Однако он израсходовал слишком много сил на марш-бросок, и теперь за это приходилось расплачиваться.

Нужно было подумать о безопасном ночлеге и о пище. К сожалению, на Арутею не садился ни один исследовательский корабль, и сведения, имевшиеся в лоции, ограничивались наблюдениями планетарных разведчиков. Никто не знал, какие опасные твари водились в этом лесу, а в том, что они здесь были, у Логинова уже не осталось ни малейших сомнений.

В полукилометре от места, где он теперь находился, Артем обнаружил остатки трупа какого-то растерзанного зверя, и, судя по размерам жертвы, хищник был настоящим гигантом. Логинову не нравились звуки этого леса, преследовавшие его с момента посадки. Тот, кто недавно грыз деревья, сопровождая свои действия отвратительным карканьем, теперь кудахтал с такой силой, что вершины деревьев колебались, словно от ветра, вот только ветра никакого не было.

Вначале Логинов решил залезть на дерево и привязать себя отрезком стропы к стволу, чтобы не упасть во сне, но теперь эта идея уже не казалась ему удачной. Если местные хищники способны раскачивать деревья одним звуком своего голоса, то добраться до вершины им ничего не стоит.

Артем чувствовал бы себя гораздо уверенней, будь у него настоящее оружие, но противостоять опасностям этого леса с одним ножом в руках казалось ему безнадежным предприятием…

Между тем становилось все темнее, и Логинов начал сомневаться даже в том, что, уйдя от патрулей арктуриан, он выбрал меньшее из двух зол. Этот лес был не тем местом, где после заката солнца могло находиться человеческое существо. Здесь все было неправильно, непривычно для глаза. Взять хоть эти деревья… Они походили на деревья только своими размерами. На самом деле это была какая-то гигантская трава, разросшаяся до размеров деревьев. Ствол растения представлял собой цепочку зеленых бочонков, величиной с тыкву, соединявшихся друг с другом довольно тонкими перетяжками. На высоте человеческого роста деревья начинали ветвиться, и каждая ветка заканчивалась острейшим шипом, толщиной с палец и длиной сантиметров десять — если налететь на такой шип в темноте, то можно получить весьма серьезную рану…

Чертыхнувшись, Артем медленно двинулся дальше, то и дело останавливаясь и осматриваясь в поисках какого-нибудь убежища.

Метров через триста ему показалось, что кто-то завозился в ветвях дерева у него над головой. Он резко остановился и стал прислушиваться. Сверху сыпалась какая-то зеленая шелуха, но ничего не было видно. Редкие толстые ветви дерева отчетливо просматривались на фоне потемневшего неба, усеянного редкими звездами. Рисунки созвездий показались ему совершенно незнакомыми, хотя задолго до входа в оверсайд он давал задание Инфу рисовать картины звездного неба Арутеи из разных точек планеты, чтобы впоследствии иметь возможность ориентироваться. Сейчас эти абстрактные картины воспринимались как нечто совершенно постороннее, не связанное с местом, в котором Артем теперь находился.

На ближайшем дереве вновь завозились. На этот раз Логинову показалось, что в средней части ствола образовался некий нарост, утолщение, выделявшееся в рисунке ветвей. Через пару минут, тщательно присмотревшись, он уже не сомневался в том, что на дереве прячется какое-то существо, размером с невысокого человека.

Минутой позже, когда Артему надоело стоять в полной неопределенности, задрав голову, и он попробовал осторожно двинуться дальше, существо прыгнуло на него.

Только благодаря своей молниеносной реакции Логинову удалось уклониться, и теперь они стояли друг против друга на расстоянии шага. Это было что-то вроде местной обезьяны, густо поросшей слегка светящейся шерстью. Существо выглядело как пародия на взрослого арктурианина.

Приподняв нож на уровень глаз, чтобы защитить голову и грудь, и окаменев от напряжения, Логинов ждал следующего броска, которого почему-то все не было. Не зная возможностей своего противника, он не рисковал нападать первым.

Казалось, существо задумчиво рассматривает его, не проявляя ни малейшего страха или агрессивности.

— ЧЕ-ЛО-ВЕК… — неожиданно и совершенно отчетливо произнесло существо. Логинов не был уверен в том, что это был звук его голоса, скорее, какой-то телепатический сигнал, который, однако, его мозг различил совершенно отчетливо. — ПОЙДЕМ СО МНОЙ, ЧЕЛОВЕК! — просипело существо, и неожиданно повернувшись к нему спиной, неторопливо побрело в глубь леса. Однако, отойдя метров на десять, оно остановилось, поджидая Логинова.

«В конце концов, почему бы и нет, раз уж меня приглашают?» Терять Артему было нечего, он не мог представить ничего хуже одиночества в этом незнакомом лесу. Шумно хрустя валявшимися под ногами сухими клубками растений, он двинулся вслед за обезьяной. Но она сразу же остановилась, и вновь он услышал у себя в голове ее шелестящий шепот:

— В ЭТОМ ЛЕСУ НЕЛЬЗЯ ШУМЕТЬ, ЧЕЛОВЕК. ХОЗЯИН МОЖЕТ УСЛЫШАТЬ!

— Какой хозяин? — нервно спросил Логинов, но ответа, разумеется, не последовало. После этого предупреждения он стал ставить ноги более осторожно, проверяя каждый свой шаг. Вообще-то он умел двигаться совершенно бесшумно в земном лесу, но этот лес таил в себе слишком много неожиданностей. Минут через пять его проводник вновь остановился и понятным на любом языке жестом призвал к молчанию, приложив палец к губам.

Сразу же издали донеслись звуки тяжелых шагов, от которых вздрагивала земля, словно там в ногу шло целое стадо слонов. Через некоторое время стало ясно, что стадо направляется именно к тому месту, где они стояли.

— Не пора ли нам того… сматываться? — прошептал Логинов, но в ответ вновь последовал жест, призывающий к молчанию. Артему стоило значительного усилия остаться на месте, когда деревья начали раскачиваться от тяжести шагов невидимого великана.

В лесу все еще было достаточно светло, и трудно было бы не заметить громадину, издающую подобные звуки, — но Логинов по-прежнему ничего не видел, хотя шаги раздавались теперь совсем рядом.

В конце концов он увидел, как деревья метрах в десяти от них раздвинулись, пропуская сквозь себя нечто огромное и полностью невидимое. Хотя, если присмотреться внимательно, в том месте, где должен был находиться силуэт чудовища, воздух слегка колебался, смазывая изображения звезд… Что-то там определенно было, что-то огромное, пришедшее из чуждого всему живому мира. И, кажется, он хорошо знал, что за чудовище навестило этот лес. «По крайней мере, они еще не могут здесь материализоваться». Но эта мысль не успокоила его. потому что он знал, какой страшной разрушительной силой обладают ракшасы, даже находясь в бестелесном образе.

Поравнявшись с ними, невидимый монстр остановился, и до Логинова донесся звук, словно кто-то выпустил пар из древнего паровоза, затем, спустя какое-то время, шаги возобновились, постепенно удаляясь от них. Но лишь когда звуки окончательно стихли и лес вновь наполнился ставшими уже привычными шорохами и писками, Артем, проверяя себя, спросил у спутника:

— Что это было?

— ХОЗЯИН ПРОШЕЛ… — прошелестело в ответ.

А в это время, за два миллиона километров от арутейского леса, в открытом космосе, где все еще шло сражение звездных кораблей, яхта «Глэдис» упорно добивалась связи с адмиралом Ракитиным.

На тридцать восьмой попытке настойчивость, вложенная в этот сигнал, или, возможно, некие другие чувства, сумели пробить пелену равнодушия адъютантов, занятых гораздо более срочными делами… Новиков вспомнил о деле, которое ему следовало завершить, и распорядился включить собственный прямой канал связи в ответ на вызов Бекетова.

— Слушаю вас, капитан! Мне доложили, что вы хотели говорить лично со мной и не желаете выполнять распоряжения командира соединения, в которое, по моему распоряжению, отныне входит «Глэдис». Объясните, что это значит?

— Простите, адмирал. Никто не отменял нашего статуса. Код «ноль—один», вы помните? У нас совершенно особые полномочия, определенные федеральным правительством, и мы хотели бы знать, куда исчез наш командир. После визита к вам он не вернулся на корабль.

— Субмайор Логинов получил от командования новое задание. Не связанное с вашим кораблем. Сейчас он занят его выполнением.

— Конечно, сэр, но по положению о спецкомандах он обязан был связаться с нами. До тех пор пока это не произойдет, мы, в свою очередь, обязаны выполнять только его последнее распоряжение.

— И что же это за распоряжение?! — не скрывая раздражения, спросил мнимый адмирал.

— Мы обязаны оставаться в этом районе и ожидать его дальнейших распоряжений, а также сделать все возможное, чтобы связь между нами не прерывалась. Все возможное, сэр!

— Ваши особые полномочия на время боя отменяются! Выполняйте распоряжения вашего нового командира!

— У меня нет нового командира, сэр! До тех пор пока я не получу подтверждение вашего приказа лично от субмайора Логинова, у меня не может быть нового командира.

— Вы хотите, чтобы я вас арестовал? С этого момента вы отстранены от должности капитана боевой яхты «Глэдис»!

— Черта с два, сэр!

Слышал полковник Новиков последнюю фразу Бекетова или нет, это уже не имело значения. Стадия переговоров закончилась, и полковник приступил к разрешению возникшей проблемы хорошо знакомыми ему методами. По его приказу ближайший к «Глэдис» сторожевик развернулся в сторону яхты, резко изменив прежний курс.

— Команда! Говорит капитан Бекетов! Только что я отказался выполнить распоряжение адмирала федерального флота. С этой минуты мы действуем согласно положению о спецподразделениях. Приготовиться к ускорению!

— Как ты думаешь, что он имеет в виду? — спросил Абасов, обращаясь к Перлис.

— По-моему, мы выходим на тропу войны.

— Рядовой Инф! Возьмите на себя управления кораблем! — отдал Бекетов очередное распоряжение, услышав которое по все еще включенному интеркому Абасов недоверчиво уставился на Перлис.

— Слушаюсь, сэр! Куда проложить курс? — бодрым голосом осведомился Инф.

— Вы знаете, где находиться наш командир?

— Разумеется, знаю, сэр!

— Вот к нему и прокладывайте!

— Он это всерьез? — спросил Абасов у Перлис таким тоном, словно это она отдала сумасшедшую, с его точки зрения, команду.

— Думаю, да. И на твоем месте я бы включила антиперегрузочные устройства на полную мощность.

В адмиральской рубке крейсера «авантаг» Новиков в бешенстве сломал свой стилус, которым так удобно было вычерчивать предполагаемые линии атак на сенсорных дисплеях компьютеров. Мало того что Логинов попортил ему столько крови, так теперь еще и его команда не желает подчиняться его прямым приказам! К моменту возвращения Ракитина, до которого оставалось всего несколько дней, ему только лишних свидетелей не хватало!

Затребовав данные с кораблей наблюдения и разведбуев, установленных по всей зоне боевых действий, он произвел несложный расчет, из которого следовало, что ускорение космической яхты «Глэдис» значительно превосходило ускорения сторожевика, высланного на перехват. Опережая его, она упорно шла к планете, и, если ничего не менять, ее траектория пройдет в том месте, где за вторым спутником Арутеи скрывалась эскадра арктурианских эсминцев, в надежде на то, что земляне повторят свою неудавшуюся высадку десанта…

Вот уже пять минут подряд связи с Новиковым требовал командир арьергардного соединения земных кораблей, находившихся ближе всего к планете и в настоящее время прикрывавших отход федерального флота и сворачивание всей неудавшейся операции штурма. Только его корабли могли еще как-то повлиять на ситуацию и если не остановить, то хотя бы предупредить непокорный корабль, упорно стремившийся к собственной гибели.

Возможно, именно поэтому Новиков медлил и тянул время, не отвечая на настойчивые вызовы майор-капитана. Дементьев — один из друзей адмирала Ракитина. Именно этим человеком, героем второй антифазы, было труднее всего управлять, и именно его мнение обо всей провалившейся операции будет решающим после возвращения подлинного адмирала и неизбежной разборки…

На какое-то время Новиковым овладела паника. Впервые с начала своего вступления на должность командующего он не мог прийти ни к какому решению. Срочный вызов фиксирует аппаратура рубки, если и дальше не выходить на связь, то придется объяснять причину столь странного молчания, а если связаться с Дементьевым, ему придется отдать прямой приказ и взять на себя судьбу еще одного корабля…

— Ракитин слушает! — проворчал он в микрофон, включая в видеоканал заранее подготовленную голограмму адмирала. Его собственный голос, пройдя через электронные синтезаторы, неузнаваемо изменился и был теперь неотличим от голоса Ракитина.

— Яхта «Глэдис» выходит в зону прямого контакта с неприятельскими кораблями. Если ничего не предпринять, она будет уничтожена.

— Вы пытались с ней связаться? Пытались предупредить ее капитана?

— Они отключили все каналы связи и не отвечают на наши вызовы.

— В таком случае вы сделали все возможное. «Глэдис» не входит в реестр нашего флота. У нее самостоятельное задание категории «ноль—один», и мы не-имеем права вмешиваться в действия ее капитана.

Новиков ждал возражений и даже прямого неповиновения приказу, но Дементьев попросту отключился, и это озадачило полковника больше всего.

«Глэдис» между тем продолжала сближение с планетой и вошла в опасную зону десять минут назад. Казалось, уже ничто не могло спасти обреченный корабль. Из-за диска спутника ей на перехват выскочили сразу три арктурианских эсминца, заранее разогнавшихся до скорости, не дающей «Глэдис» ни малейшего шанса.

Логинов и его лохматый проводник вышли на небольшую поляну, закрытую со всех сторон нависавшими над ней кронами деревьев. В центре поляны стояла вполне современная палатка, освещенная изнутри, и пока Логинов осваивался с этим неожиданным явлением, его проводник бесшумно исчез, и землянин остался один перед нелегким выбором: обнаружить свое присутствие перед этими неизвестными обитателям невесть откуда взявшегося посреди леса домика или продолжить свой путь в одиночестве.

Раздумывал он недолго. Судя по всему, обитатели палатки уже знали о его присутствии. Не зря же звероподобный проводник привел его именно сюда. Кроме того, палатка была совсем небольшая и, судя по теням на ее пологе, внутри находился всего один человек; даже если он настроен враждебно и вооружен, в одиночку справиться с тренированным агентом УВИВБа ему будет нелегко.

Отбросив сомнения, Логинов решительно направился к палатке, но, прежде чем войти, все же обошел ее вокруг и убедился, что в радиусе по крайней мере ста метров никого не было.

Слегка постучав по шесту и услышав краткое «войдите», словно палатка стояла не посреди глухого леса, а была всего лишь дверью какого-то кабинета, он откинул полог. И сразу же узнал единственного обитателя палатки, сидевшего за раскладным столом, заваленным картами, планшетами и приборами неизвестного назначения. Трудно было бы не узнать эти длинные слегка поросшие шерстью уши, большие глаза, спокойно устремившие задумчивый взгляд на Логинова, и эти четыре руки, что-то стремительно перекладывавшие на поверхности стола. При этом одна пара рук, прижав линейку к планшету, продолжала работу над чертежом, а вторая разливала в чашки некую дымящуюся жидкость. Казалось, обе пары этих рук совершенно не нуждались в контроле за их действиями со стороны глаз арктурианина и вообще принадлежали разным существам.

— Здравствуйте, мистер Логинов! Помните, я вас предупреждал еще на Таире, что нам предстоит новая встреча? Проходите, присаживайтесь. Я вас давно жду.

— Откуда вы узнали и как давно вам известно…

— Еще до вашей посадки. Едва ваша посадочная капсула вошла в атмосферные слои Арутеи, как я почувствовал ваше присутствие.

— И это должно означать, что арктурианским патрулям известно мое местонахождение? — спросил Логинов, весь подобравшись и приготовившись защищаться.

— Вовсе нет. Среди моих соплеменников не так уж много личностей, способных на высокую степень автогенеза. К тому же в нашем случае только я имел возможность настроиться на вашу личную ауру. Так что вряд ли кто-нибудь еще знает о вашем точном местонахождении. Хотя ракету, конечно, засекли охранные локаторы, и сейчас в районе ее посадки ведется активный поиск.

— Вы хотите сказать, что вы не стали сообщать о моем прибытии?

— Конечно, нет, иначе зачем бы я был здесь? Мне нужно было встретиться с вами и помочь закончить столь удачно начавшуюся миссию.

— Помочь? Зачем? Зачем вы будете мне помогать? Мне помнится, наши цивилизации находятся в состоянии войны.

— Совершенно верно. Но есть вещи, гораздо более важные, чем даже военные действия.

— И что же это за вещи?

— Захват, например. Не сам захват, а неизбежно следующее за ним пришествие ракшасов. Далеко не все арктуриане согласны с действиями правительства. Многие понимают, что в случае прихода ракшасов нам, так же как и землянам, не удастся сохранить независимость. Вот поэтому я здесь. Вас удовлетворили мои объяснения?

— Некоторые сомнения все же остались, — проворчал Логинов. — Помнится, в прошлую нашу встречу вы были настроены отнюдь не дружественно.

— С тех пор многое изменилось. К тому же вы честно выполнили условия нашего договора. И, кроме того, мистер Логинов, среди моих соотечественников встречаются отдельные индивидуумы, способные предвидеть будущее не слишком далеко и с известной степенью вероятности — но все же… Так вот, есть мнение, что ваша миссия может увенчаться успехом. И что вы — человек, особым образом отмеченный судьбой, единственный, кто способен еще остановить ракшасов. Если, конечно, вы не наделаете ошибок в самом начале своей миссии. Для того чтобы помочь вам избежать их, мне и пришлось организовать нашу встречу.

 

ГЛАВА 45

Это был странный вечер. Странный в своей основе, и еще более странный в окружавшей двух собеседников обстановке.

За откинутым пологом палатки на сотни километров вокруг простирался дикий лес чужой планеты, а напротив Логинова за столом сидело существо, способное привидеться разве что в ночном кошмаре. И несмотря на это, они мирно беседовали, обсуждали мировые проблемы, время от времени отпивая из бокалов странный напиток, напоминавший по вкусу сок редьки. Зато не оставалось ни малейшего сомнения в алкоголе, который содержался в напитке. Того самого алкоголя, который давно был запрещен на Земле, а затем и вовсе исчез, даже из контрабанды, полностью вытесненный хмельником.

А перед этим был обильный ужин, во время которого Логинов получил возможность познакомиться с арктурианским походным меню, состоявшим из нескольких пюреобразных продуктов, по вкусу не отличавшихся от привычных корабельных концентратов. Однако на этот раз они показались Логинову настоящими деликатесами, поскольку за весь день у него не было и крошки во рту.

Решив, что его гость уже достаточно отдохнул от лесного перехода, арктурианин приступил к делу.

— У нас не так много времени, мистер Логинов. Патрули постепенно расширяют район поисков и будут здесь через пару часов. К этому времени мы должны добраться до святилища Лумы, где, я надеюсь, вы будете в полной безопасности.

— Кто такая эта Лума? Ваше божество?

— У нас нет религии в вашем понимании. — Арктурианин усмехнулся своими коричневыми морщинистыми губами, и Логинову показалось, что его улыбка больше походит на оскал. — Лума — прорицательница, предсказавшая вашу необычную судьбу, и вам необходимо с ней встретиться, прежде чем мы решим, что нам с вами делать дальше…

Логинову не слишком понравилась категоричность этого высказывания и то, что кто-то за него опять собирается решать, «что с ним делать», однако он в данный момент находился в том положении, когда собственное мнение лучше всего держать при себе.

Поэтому, не возражая, он покончил с ужином и помог хозяину свернуть палатку. Оказалось, что пеший переход им не грозил. Едва со сборами было покончено, как Похандорус, повернувшись к лесу, издал переливчатый свист, в ответ на который на поляне показались два существа, напоминавшие лошадей разве что своим размером. Седла, однако, на них были, и Логинову ничего не осталось, как, следуя указаниям Похандоруса, взгромоздиться на эту помесь крокодила с гориллой.

Животное восприняло его появление на своей спине не слишком дружелюбно, однако в конце концов укрощенное окриками Похандоруса, покорно поплелось на поводу вслед за его «лошадью».

Все сборы заняли не больше получаса, и когда поляна осталась позади, а они, не задерживаясь, продолжили движение через лес, Логинов по достоинству оценил возможности арктурианских «лошадей», способных в случае необходимости перепрыгивать со ствола на ствол, оставив далеко внизу непроходимые заросли колючих кустов. Только теперь он понял назначение прочной упряжи, способной удерживать всадника в седле, даже если его переворачивали вниз головой. Но и в разгар этой дикой скачки его не оставляла тревога. Он вновь утратил контроль над событиями, потерял возможность самостоятельных действий и вынужден был целиком положиться на своего спутника. Который, несмотря на все его дружелюбное поведение, был и оставался арктурианином, к тому же не простым арктурианином, а одним из тех, кто привык командовать штурмовыми отрядами, не зря же он дослужился до звания гран-дивара. Предвидеть, чем закончится эта ночная скачка по арутейскому лесу, Логинов не мог и внутренне готовился к самому худшему. Хотя и понимал, что спеленутый, как ребенок, этой весьма удобной для связывания пленников упряжью, он все равно ничего не мог сделать. И даже все его попытки дотянуться до рукояти десантного ножа, по-прежнему остававшегося на его поясе, закончились неудачей.

«Глэдис» уже начала торможение, готовясь к посадке на Арутею, когда из-за диска спутника, ей наперерез выскочили сразу три арктурианских эсминца.

Мгновенно проделав в уме все необходимые расчеты, Бекетов понял: у них не осталось ни малейшего шанса избежать атаки арктурианских кораблей. Силы были слишком неравны для того, чтобы принимать этот бой, и помощи ждать было неоткуда. Земные корабли остались за пределами досягаемости. Они покинули район недавнего боя, нарушив приказ адмирала и предоставив тем самым яхту своей собственной судьбе.

— Нам не удастся избежать атаки арктурианских эсминцев, придется принять бой…

Бекетов испытывал растерянность и сожаление из-за того, что поставил экипаж в безвыходное положение. Вся ответственность лежала на нем, он не чувствовал страха, хотя понимал, что жить им осталось всего несколько минут, в течение которых неприятельские корабли выйдут на позицию энергетического залпа.

Капитаны арктурианских эсминцев не стали выпускать торпеды с дальней дистанции, а решили действовать наверняка. Жертва казалась им совершенно беспомощной, и Бекетов понимал, что это так и есть.

Энергетических резервов «Глэдис» не хватит для создания защитного поля, способного противостоять объединенной мощи арктурианских кораблей.

Когда Бекетов начал выстукивать в эфир последний прощальный сигнал земных кораблей, сохранивших эту традицию с незапамятных времен морского флота — «Погибаю, но не сдаюсь», в его наушниках прозвучал знакомый голос, лишенный эмоций, сухой и бесстрастный, похожий чем-то на лист изжеванной бумаги:

— Неприятельские корабли слишком близко, капитан. Необходимы срочные действия, и я вынужден взять управление на себя.

— Поздно! Сделать ничего нельзя! Что ты собираешься…

Резкая перегрузка оборвала последнюю фразу Бекетова, заставив его от неожиданности до крови прикусить губу.

Дикая скачка по лесу закончилась к рассвету. Логинов к этому времени был измотан и разбит до такой степени, что не смог бы оказать сопротивления даже ребенку. Похандорусу, чувствовавшему себя так, словно никакой скачки не было вовсе, пришлось буквально вынимать его из упряжи и под руку вести к небольшой хижине, стоявшей на вершине холма, возвышавшегося над окружающим лесом. Святилище эта заброшенная хижина ничем не напоминала. Разве что количество тропинок, расходившихся от вершины холма во все стороны, вызывало легкое недоумение.

Вначале Логинов принял сидящее в глубине хижины существо за скульптуру — и в этом не было ничего удивительного. Огонь очага слишком слабо освещал его. У существа было четыре пары рук. Две из них, сложенные на груди, не двигались, а две другие существо спрятало за спину. Неподвижное, словно отлитое из бронзы, лицо, украшенное огромными синими глазами, было направлено в сторону от захлопнувшейся за спиной Логинова двери.

Казалось, ни произведенный их прибытием шум, ни само появление в хижине посторонних людей не произвели на хозяйку ни малейшего впечатления. И Логинов почему-то подумал, что в этом мире существует немного вещей, способных вывести ее из глубокой сосредоточенности и отрешенности. В том, что хозяйка — существо женского пола, его убеждали черты лица, не лишенного определенной привлекательности, и тонкие узкие руки.

Но это были единственные признаки — и он мог ошибиться.

Нижнюю половину тела существа скрывали пышные складки какой-то грубой материи.

— Это тот самый землянин, Лума, встретиться с которым ты пожелала. — Похандорус произнес эти слова, почтительно склонив голову, но в его тоне сквозила легкая небрежность.

Логинову пришлось вспомнить его рассказ о том, что к мутантам в обществе арктуриан относятся как к париям, лишая их всех гражданских прав, несмотря на любые, самые выдающиеся способности, которые среди этих личностей встречаются довольно часто. Вот и эта прорицательница, по сути, общепризнанный государственный оракул арктурианской империи, вынуждена была жить в жалкой хижине в глубинах леса, хотя к ней за предсказаниями довольно часто наведывались члены правительства и даже члены императорской семьи.

Логинов воспринимал происходящее словно сквозь завесу тумана, в голове гудело, и все его тело время от времени вздрагивало, словно он все еще находился внутри несущегося через лес кокона, больше напоминавшего катапульту.

— Я вижу, — ответила Лума, не поворачивая головы и по-прежнему не удостаивая их даже взгляда. — Это тот самый землянин, который носится со своим оскорбленным самолюбием. Однажды ему удалось справиться с ракшасом и теперь он считает, что все должны воздавать ему за это почести!

— Я так не считаю! Но и помыкать собой никому не позволю! У меня мало что осталось, кроме самолюбия! — довольно резко ответил Логинов, с трудом преодолевая гул внутри своей головы, и после этих слов вдруг понял, что Лума смотрит на него.

— У тебя есть сила.

Какое-то время Логинов молчал, не зная, что на это ответить. Никакой особой силы он в себе не замечал, а успехи в экспедиции против ракшасов приписывал лишь невероятной удаче. Словно услышав его мысли, Лума продолжила:

— Удача приходит только к достойным. В этом древнем изречении есть глубокий смысл. У тебя, кроме удачи, есть еще и образ великого талисмана. Которым ты уже сумел однажды воспользоваться, не так ли?

Логинов вздрогнул, впервые почувствовав, с каким могучим разумом соприкоснулся. Он ни словом не обмолвился о талисмане, ни одно живое существо, кроме Перлис, не знало о существовании образа Бладовара.

— Власть над магическими вещами подобной силы дается далеко не каждому. Дело, однако, не в талисмане. Он уже сыграл свою роль и вряд ли снова поможет тебе. Ты должен рассчитывать лишь на свои собственные силы в предстоящей схватке с ракшасами. Чувствуешь ли ты себя достаточно сильным для предстоящей битвы?

— Я чувствую себя как куль муки, который только что сбросили с телеги.

— Что такое мука? И что такое телега?

— Не имеет значения. Я хотел сказать, что чувствую себя неважно. Мне казалось, что свою часть работы я уже сделал, и сейчас хочу вернуться домой, на Землю. Сможешь ты мне в этом помочь?

Лума отрицательно покачала головой, продолжая внимательно разглядывать Логинова своими огромными глазами.

— Не смогу, даже если бы захотела. Нам только кажется, что судьбой можно управлять. На самом деле мы можем лишь ненадолго выйти из предначертанной колеи и всегда должны платить за это слишком высокую цену.

Однако дорога к моему дому была не близкой, и наш гость чувствует себя как куль муки, упавший с телеги. Извините меня за то, что я забыла об этом. Те, кто меня обычно посещают, редко нуждаются в моем гостеприимстве.

Проходите, выбирайте любую скамью, которая вам понравится. Они все разные. Сделаны из разного материала, привезены из разных мест и обладают непривычными для землян свойствами. Тебя, Похандорус, предупреждать, я думаю, нет необходимости.

Арктурианин промолчал и остался стоять у порога. Он не двинулся с места и не произнес ни звука, с тех пор как представил Логинова прорицательнице.

С минуту Логинов колебался, надеясь получить от арктурианина подсказку, как ему следует поступить, чтобы не обидеть хозяйку, но, не дождавшись от Похандоруса даже намека, пошатываясь, двинулся в глубь хижины, и лишь теперь, избавившись от яркого наружного света, сумел рассмотреть ее внутреннее убранство.

Посреди хижины, на небольшом каменном возвышении, горел слабый огонь, дававший свет и немного тепла. На треноге над костром булькал котелок с каким-то варевом, распространявшим непривычный, резкий аромат.

Стены хижины сплошь покрывали шкуры незнакомых Артему животных, а под самым потолком на поперечной балке гнездились бесформенные пушистые твари с огромными желтыми глазами. Рассмотреть этих обитателей ему так и не удалось из-за теней, закрывавших их, и плотного сизого дыма, скопившегося под потолком.

Странным казалось не само присутствие дыма, легко объяснимое горевшим внутри помещения костром, а то, что этот дым клубился только под потолком, не опускаясь ниже определенной границы. Хотя в крыше не было видно никакого отверстия для его выхода, не ощущалось даже запаха гари. Воздух был таким свежим, словно Логинов все еще находился в лесу.

Наконец он обратил внимание на скамьи, полукругом стоявшие вокруг очага. Их было шесть, этих скамей, предназначенных, очевидно, для одновременных визитов большого количества людей. И все они были разного цвета. Там была скамья ослепительной, ничем не запятнанной белизны, словно сделанная из свежевыпавшего снега. Там была скамья черная, как ночь, и красная, как человеческая кровь. Была зеленая, как весна и желтая, словно солнечный свет. От каждой шло какое-то излучение, словно скамьи были живыми.

Логинов чувствовал, как его постепенно охватывает легкая паника. Почему-то он знал, что от правильного выбора будет зависеть слишком многое в его судьбе, хотя вряд ли бы сумел объяснить, почему он так думает.

Встречаются иногда места, в которых человек чувствует себя крайне неуютно, растрачивая огромное количество энергии для того, чтобы нейтрализовать враждебную ауру такого места, и даже не подозревая об этом… Есть и другие места, в которых легко и свободно дышится, а усталость отступает словно сама собой… Вспомнив об этом, он решительно направился к скамьям и, не глядя, опустился на одну из них, предоставив выбор своему телу.

И лишь почувствовав под собой легкое тепло, посмотрел вниз. Оказалось, что он сидел на желтой скамейке. И усталость, до сих пор скручивавшая его мышцы, словно выжимаемую тряпку, начала отступать.

— Хороший выбор. Я предполагала, что ближе всего тебе стихия огня, теперь я в этом уверена.

— И что же из этого следует? — спросил Логинов, не скрывая своего скептицизма и блаженствуя в теплом излучении скамейки, вымывавшем из него боль и усталость.

— Довольно многое. Из этого, например, следует, что ты легко переносишь жару и трудно переносишь холод, что ты вспыльчив и предпочитаешь решать возникающие проблемы с помощью боя, отвергая переговоры в принципе.

— Это не совсем так, Лума, — впервые нарушил молчание Похандорус. — Однажды мне удалось договориться с этим человеком, и он не нарушил своего слова.

— Я помню. Но это исключение ничего не доказывает.

— Ну, не знаю… — возразил Логинов, который с трудом боролся с неожиданно навалившемся на него желанием заснуть и полностью отдаться мягкому, убаюкивающему излучению скамьи. — По-моему, я здесь только и делаю, что занимаюсь переговорами.

Не меняя своей позы, хозяйка хижины двинулась к очагу, и было непонятно, каким образом перемещается ее большое тело. Ног под ниспадающей волнами до самого пола материей не было видно, а если судить по плавности движений, можно было подумать, что она передвигается с помощью какой-то платформы на колесах.

Приблизившись к очагу, Лума зачерпнула из кипящего котелка большой черной ложкой какую-то жидкость и осторожно, стараясь не расплескать, словно дорожила каждой каплей своего варева, протянула ее Логинову.

— Тебе нужно выпить это. Только не пролей, будь осторожен.

— Я не собираюсь ничего пить, — ответил Логинов, не двинувшись с места.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что там такое. Потому что ваши биологические вещества могут быть смертельно опасны для человеческого организма. Да и вообще зачем? Мне и так неплохо сидится на твоей скамейке.

— Неужели ты думаешь, мне неизвестно, как функционирует ваш организм?

— Тогда тем более я должен знать, зачем вы мне это даете!

Инстинктивно он все еще пытался сопротивляться вопреки расслабляющему и уже почти полностью подчинившему его волю внешнему влиянию, которое исходило, скорее всего, от самой Лумы. Скамья, похоже, была всего лишь чем-то вроде концентратора ее психической энергии, и лишь теперь, осознав это, Логинов начал бороться в полную силу.

— Чтобы раскрепостить твое подсознание, чтобы выпустить на волю твое второе «я».

— А зачем его выпускать?

— Мистер Логинов, у нас не принято возражать Луме. Если она говорит, что вам надо это выпить, — значит, вы должны пить, — менторским тоном, похожим на тон школьного учителя, произнес Похандорус.

— Вот вы сами и пейте, грандивар!

— Это зелье сварено специально для вас, с учетом всех особенностей вашего организма.

— Когда это вы успели так подробно изучить мой организм?

— Только этим я и занимаюсь уже целых пятнадцать минут! — раздраженно произнесла Лу-ма. — И должна вам сказать, мистер Логинов, что мне впервые попадается такой упрямый и недоверчивый клиент. Так вы хотите узнать свое будущее или оно вам безразлично?

— Будущее? Зачем мне знать будущее, если я и с настоящим справляюсь с большим трудом? И потом, даже если я его узнаю — оно все равно не изменится. — Логинов говорил, как пьяный, его мысли путались, а слова приобрели странную простоту и однозначность.

— Оно может измениться, если я его узнаю, — сказала Лума.

— Тогда тем более. Вы не должны его знать. Почему я должен соглашаться с тем, что кто-то, узнав мое будущее, начнет его менять? Что получится, если каждый начнет менять будущее своего соседа? И вообще, вы что, способны изменять судьбы? Совсем недавно вы заявляли, что это невозможно!

— В известных пределах, заплатив за это соответствующую цену, я могу изменить вашу судьбу!

— Как это благородно с вашей стороны! — Артем уже не пытался управлять потоком слов, срывавшихся с его языка. Он словно забыл о том, что его собеседники — арктуриане, между собой они иногда перебрасывались резкими каркающими фразами, совершенно непонятными Логинову. Но Логинов продолжал говорить, не заботясь о том, понимают ли его эти странные существа. Слова родного языка помогали ему сопротивляться. Сопротивлялся же Логинов так упорно потому, что все время чувствовал нарастающую опасность. Он пока не мог определить, откуда она исходила, и на всякий случай отвергал все, что ему предлагали.

— Мистер Логинов! — вновь вмешался Похандорус, он по-прежнему стоял у входной двери, скрестив на груди все свои четыре руки, и Логинов ответил заплетающимся языком совершенно пьяного человека.

— А вы вообще молчите! Вы даже скамейку себе не выбрали. Стойте там и молчите!

— Какое отношение имеет к вашему будущему скамейка?

— Самое прямое! Вы втравливаете меня в какое-то сомнительное предприятие, сами оставаясь в стороне.

— Но ведь это вы собирались бороться с ракшасами!

— Я не собирался бороться с ракшасами! Меня силой забросили на вашу планету, и все, чего я хочу, так это вернуться обратно на Землю.

— По-моему, он безнадежен, — проговорила Лума, обращаясь исключительно к Похандорусу и впервые употребив для этого понятный Логинову интерлект. Она говорила так, словно Логинов вдруг потерял для нее всякое значение. И он почувствовал, как стальные иголочки приближавшейся опасности глубже вонзились в его нервы.

Когда черный туман от запредельных перегрузок немного рассеялся в глазах Бекетова, он не поверил картине, которую нарисовали перед ним обзорные локаторы корабля. Неким невероятным образом, изменив траекторию своего движения и скорость, «Глэдис» выскользнула из смертельно опасной точки, и два ближайших арктурианских эсминца, еще не успев это осознать, вели беглый огонь по пустому пространству.

Огненные лучи их силовых установок перекрещивались там, где яхта была всего несколько секунд назад, если верить показаниям корабельных часов. Но за эти ничтожные секунды «Гле-дис» не могла пройти такое большое расстояние, даже на запредельном форсаже двигателей.

— Как? — прохрипел Бекетов, с трудом разлепляя сдавленные перегрузками челюсти. — Как тебе это удалось?

И Инф ответил так спокойно, словно не избежал только что уничтожения вместе с яхтой.

— Вы не знаете всех возможностей собственного корабля. Он сильно изменился в завременье, в случае необходимости я могу растягивать время, необходимое нашему кораблю на ту или иную операцию. Если хотите, капитан, мы можем вернуться и нанести ответный удар по противнику. Они не смогут нам противостоять.

— Твоя единственная задача — найти командира. Все остальное — неважно.

— В таком случае я начинаю разгон для оверсайда.

— В оверсайд? Почему мы должны уйти в оверсайд? Ведь Логинов находится на Арутее!

— Уже нет. Вернее, его там не будет к тому моменту, когда мы совершим посадку.

— И ты знаешь, куда он отправится?

— Я знаю, куда его отправят.

— Что же… В таком случае, начинай разгон!

Это была бессмысленная команда. Бекетов понимал, что вопрос Инфом был задан исключительно для соблюдения субординации, яхта уже давно шла на предельном форсаже, все время увеличивая перегрузки, до той последней черты, за которой люди еще могли дышать, но уже не могли ничего изменить ни в решениях, ни в действиях Инфа.

 

ГЛАВА 46

Наконец арктурианин окончательно потерял терпение. Логинов давно этого ждал, и, говоря откровенно, сам провоцировал его на это. Почувствовав скрытую угрозу в поведении Похандоруса, Артем, как делал это всегда, пошел навстречу опасности.

— Последний раз прошу тебя, выпей напиток! Не ставь меня в глупое положение перед предсказательницей! Мы пришли сюда специально для того, чтобы определить, способен ли ты выполнить возложенную на тебя миссию! — Похандорус уже не скрывал угрозы в своем низком рокочущем голосе, с блеском используя обертоны и эмоциональные особенности человеческой речи.

— Да пошел ты со своей миссией! Не буду я ничего пить. С чего ты, вообще, взял, что я собираюсь выполнять какую-то миссию? Помоги вернуться на Землю, если можешь, или оставь меня в покое!

Огромным усилием воли арктурианин снова сдержался, взял у предсказательницы ковш и отпил из него большой глоток.

— Видишь? Это совершенно безопасно. По-хорошему прошу тебя — сделай это!

— Давай уж лучше сразу по-плохому. По-хорошему у тебя не очень получается.

— Ну, что же… Как знаешь! — Похандорус нажал на своем браслете какой-то кристалл и громко произнес, глядя на браслет, несколько слов на арктурианском.

Дверь хижины мгновенно слетела с петель. Пять или шесть арктурианских космических десантников ворвались в хижину. Вот она, опасность, которую Логинов чувствовал все время! Все-таки это была засада, они лишь ждали сигнала, притаившись снаружи, а Артем ничего не понял, арктурианин сумел вовремя отвлечь его внимание… От этого нового предательства вся накопленная и нерастраченная ярость с неожиданной для самого Логинова силой вдруг выплеснулась наружу. Красная пелена застлала Артему глаза, он попытался вскочить на ноги, но сделать это оказалось не так-то просто, лавка словно присосалась к нему, увеличив гравитацию в несколько раз. От неожиданности он едва не упал, но даже это его не остановило.

Он оторвал от поверхности лавки свой потяжелевший корпус усилием, от которого затрещали все его сухожилия. Он даже боль перестал ощущать в эти мгновения и спустя секунду превратился в боевую мельницу — в одного из тех воинов, которых в древности называли берсеркерами.

Не думал он ни о приемах защиты, ни о том, что из оружия был у него только нож, он просто крушил тех, кто возникал у него на пути, используя все, что попадалось под руку, и врагов становилось все меньше…

Хотя по мере того как их тела устилали пол, в окна и двери, в развороченную стену хижины, врывались все новые солдаты.

Артем слышал тонкий срывающийся крик Похандоруса, кричавшего на интерлекте, видимо, для того чтобы Логинов его понял:

— Оружия не применять! Не применять оружия! Брать живым!

Логинов попытался прорваться на этот крик, чтобы поставить в их знакомстве последнюю точку. Но врагов было слишком много. И они сделали все, чтобы, жертвуя собой, не пропустить его к своему командиру.

Логинов не заметил, когда нож в его руках сменился коротким, обоюдоострым мечом, выхваченным у кого-то из солдат.

Энергетическое оружие они не применяли, хотя холодным пытались его искалечить, несмотря на вопли Похандоруса. И Логинов до конца использовал это обстоятельство. Кровь забрызгала стены хижины и покрыла его лицо. Артем искал смерти внутри этой ярости и отчаяния, предпочитая ее новому плену и новому предательству. Но, как часто бывает в подобных случаях, смерть избегала его.

Он бы в конце концов, возможно, вырвался из хижины, если бы на его голову неожиданно не обрушался потолок. Впрочем, может быть, это был совсем не потолок… Может быть, это было как раз то самое, что он искал внутри этой схватки. Удар, обращающий вихрь смерти, который он посеял вокруг, на него самого.

Логинов лежал на холодном полу и чувствовал, как сознание медленно возвращается, вопреки желанию. Это было мгновение какой-то вязкой, тягучей, как трясина, жизни, совершенно не похожее на ту ослепительную вспышку, которая совсем недавно была мерой его существования.

Да, он лежал на полу, лицом вверх и ничего не видел перед собой, кроме огромного, качающегося пятна, совершенно бесформенного и нерезкого.

Пол был холодным, и пронзительный холод от него постепенно проникал внутрь, пропитывая все тело никогда прежде не испытанным покоем и равнодушием.

Наконец Логинов ощутил, что в рот его вставлена какая-то трубка, и ледяная жидкость, еще более холодная, чем пол, постепенно проникает в его желудок, а оттуда в кровь, лишая его нервы чувствительности и затягивая мозг пеленой полнейшего равнодушия.

— Все-таки мы не ошиблись в нем! — сказало пятно над его головой. — Он убил восемь человек.

— У тебя будут неприятности? — спросил знакомый голос невидимой предсказательницы.

— У меня не будет никаких неприятностей. Я выполняю приказ самого императора, — ответило пятно. — Ты все сделала правильно? Ни в чем не ошиблась?

— Я все сделала правильно, можешь не сомневаться. Я дала ему сок из корня мандры, который въестся в его желания, вывернет их наизнанку, заставит его добровольно служить нам. Я влила в напиток ядовитую кровь оленора, она разъест все его былые обиды и сделает его сознание ясным и чистым, как лист бумаги. Я дала ему также листья марты, чтобы он мог почувствовать твой зов и выполнить твой приказ.

— Но он не должен догадываться об этом. Его воля должна оставаться свободной, иначе талисман утратит свою силу.

— Я знаю. Я выбрала дозы, которые соответствуют внутренней структуре личности этого землянина. Теперь он полностью принадлежит тебе.

— Ну, что же… Будем надеяться, что ты не ошиблась, а если ошиблась, если с землянином что-нибудь случится — ты ответишь за это головой.

— Не угрожай мне, Похандорус! Твоя власть не простирается так далеко.

— Может быть, ты просто не знаешь, как далеко она простирается.

— Это моя специальность — определять пределы вашей власти и границы вашей судьбы.

— Не пробуй впутывать меня в свои колдовские штучки, ты пожалеешь об этом.

Если бы Логинов мог в то время правильно оценить все значение этого спора, он бы понял, что здесь для него кроется элемент надежды. А если бы он знал, что в напиток был подмешан еще один корень, о котором так и не догадался Похандорус, даже после того как попробовал напиток на вкус, эта его надежда получила бы новую пищу.

Лума подготавливала для себя пути отступления, на тот случай, если Похандорус осуществит свои угрозы. Но в данный момент Логинов не способен был ничего анализировать, сопоставлять или делать выводы. У него работала только память, одна память, записывавшая в свои глубины каждое произнесенное слово и каждое событие, происходившее вокруг его неподвижного тела. И оба его врага так и не догадались об этом.

— Несите его в кар. Он готов, — сказало пятно кому-то, находившемуся за пределами светлого круга зрения Логинова.

Пол, раскачиваясь, медленно ушел вниз. И затем черная пелена вновь простерла над Артемом свои мягкие крылья. Но не полностью… Слишком большим благом была бы для него полная потеря сознания, и потому проклятое зелье, проникшее ему в кровь, остановило процесс умирания на той самой стадии, когда целостность сознания начинает распадаться на отдельные образы.

Один из этих образов, самый легкий, поднялся в воздух, и Логинов был ему благодарен за то, что получил возможность пользоваться его зрением, сохранившим полную ясность.

Он видел носилки, на которых лежало его неподвижное тело. Четверо солдат, поддерживавшие ручки этих носилок, бегом несли его к геликоптеру. Рядом стояло еще с десяток военных машин, и Логинов лениво и не без внутреннего самодовольства отметил, что для его поимки арктурианам пришлось использовать целое воинское подразделение.

Но это соображение лишь на мгновение мелькнуло перед его распадавшимся сознанием. Впрочем, его теперешнее состояние несло в себе не только распад… Избавившись от миллиона мелочей, загружавших все внутренние и внешние каналы его мозга в обычное время, Артем приобрел способность видеть и понимать то, что было ему недоступно в нормальной жизни, когда мозг занят главным образом управлением мышцами, внутренними органами и еще тысячами необходимых для жизни процессов. Но сейчас жизнь почти полностью покинула его тело. Он больше не чувствовал боли, он не чувствовал холода, неудобства. Он вообще ничего не чувствовал, исчезли все раздражители, даже звуки стали неслышны. И вот тогда, в этой мертвой и черной тишине, неизвестно из каких глубин его раскрепощенного подсознания всплыл вопрос, который невидимым гвоздем сидел там все это время, вопрос, который был ему задан однажды и на который он не нашел ответа. Вопрос, от правильного ответа на который, возможно, зависела судьба Земли и всей человеческой цивилизации.

А с чего, собственно, начался захват? С какого момента, с какого действия? Кто-то ему говорил о том, что, только найдя ответ на этот вопрос, можно изменить течение судьбы, изменить последствия той роковой кармы, на которую обрекла себя цивилизация, посмевшая нарушить глубинные незыблемые законы природы…

Но ответа не было и теперь. Одни вопросы роились вокруг его полумертвого тела. Обрывки мыслей, обрывки фактов, которые никогда не удавалось выстроить в единую картину… Обрывки образов… Вот образ женщины, которую Логинов любил, которую взял с собой, в свою полную опасностей и схваток жизнь… Была ли она счастлива рядом с ним? И не был ли ее теперешний образ тем самым последним прощанием, которого он так и не сумел ей передать…

Сто сорок миллионов жизней унес захват… Сто сорок миллионов человеческих жизней. Сто сорок миллионов личностей исчезли из земной федерации навсегда… Людей, которые мечтали, надеялись и в конце концов длинным строем прошествовали в завременье, по дороге, которую сами же и проложили…

Но почему сами? Разве нам в этом не помогли? Помогли, конечно, но позже. Первый, самый важный, определяющий все дальнейшее шаг мы сделали сами… — неожиданно понял Артем с горечью, пробившейся сквозь все его равнодушие, сквозь все слои психологического яда, которым его накачали. Именно мы, и никто другой, первыми открыли дверь в завременье. Мартисон… Твое любопытство, твое желание приподнять завесу тайны, скрывавшую от нас законы времени, было так сильно, что ты решился проникнуть за предел, открыть дорогу, доступную лишь мертвым… И миллионы живых последовали за тобой по ней…

Следующий раз Логинов очнулся уже на космодроме. Он по-прежнему не мог шевельнуть даже пальцем, но голова работала совершенно отчетливо.

Артем слышал завывание сирен полицейских каров, один из них, тот, в котором Логинов лежал, мчался по взлетному полю к кораблю, готовившемуся к старту.

Несмотря на ясное сознание, полное равнодушие к собственной судьбе и к тому, что происходило вокруг, не оставляло Логинова ни на минуту. Самым необычным в его теперешнем мироощущении было отсутствие тела. То есть он знал, что тело существует, он мог его даже видеть с любой точки обзора. Но никаких ощущений не было, никаких сигналов от его нервных рецепторов не поступало. Сознание как бы существовало само по себе независимо от тела.

Полицейский кар между тем остановился у трапа космического корабля, и носилки с Артемом осторожно стали поднимать к тамбуру.

Несколько мгновений он раздумывал о том, стоит ли ему следовать за своим телом или лучше остаться снаружи, предоставив тело своей собственной судьбе.

Он чувствовал, что без тела его жизнь стала бы намного проще и интересней. Он знал, что может свободно переместиться в любую точку пространства, — куда только пожелает. Ни жара, ни холод, ни жесткие космические излучения были ему теперь не страшны. Но без тела он чувствовал себя голым. Что это было, привычка? Воспоминания? Какие-то связи, вероятно, еще сохранялись, и ему не хотелось обрывать их окончательно. Подспудно возникла мысль о том, что тело еще может ему пригодиться.

В конце концов, он может с ним окончательно расстаться в любой момент — и это последнее соображение заставило Артема переместиться внутрь корабля, готовившегося к старту.

Люк к этому времени уже закрыли, но это его нисколько не смутило. Он знал, что любые стены и любые материальные преграды для него больше не существовали. Так оно и было, он медленно переместился вдоль всего корпуса к жилым каютам, и в одной из них обнаружил свое тело, прикрепленное эластичными ремнями к койке.

«Совершенно излишняя предосторожность, — подумал он. — Чего они боятся? Тело не может двигаться, а помешать его сознанию перемещаться в любую точку корабля они все равно не сумеют». Несколько позже он сообразил, что это, может быть, всего лишь предосторожность. Рывки и перегрузки во время старта могли сбросить его тело с койки и даже повредить. К этому неподвижному и вроде бы уже совершенно чужому предмету Артем тем не менее испытывал непонятную привязанность, и забота о его безопасности доставила ему удовлетворение.

Вскоре корабль включил стартовые двигатели и покинул космодром. Логинов решил посмотреть на старт со стороны, раньше ему не приходилось видеть вблизи, как выглядит космический корабль во время разгона, теперь же он, без всяких затруднений, еще раз пройдя сквозь переборки и обшивку корпуса, оказался снаружи.

Вначале его беспокоила мысль о том, сумеет ли он поддерживать нужную скорость, отделившись от корабля, но оказалось, что он может перемещаться в пространстве с любой скоростью. Без всяких усилий обогнав корабль, он стал его ждать в той точке траектории, которую тому предстояло пройти через несколько минут. На этой высоте еще сохранялись остатки атмосферы, и Логинов отметил с удовлетворением, что не нуждается больше в дыхании, иначе этих жалких остатков ему бы не хватило. Однако их было достаточно, чтобы раскалить защитную оболочку корпуса космического корабля до малинового свечения.

На темном фоне неба, усеянного крупными звездами незнакомых созвездий, к Логинову приближалось оранжевое веретено, заканчивавшееся ослепительным голубым конусом выхлопа.

Это было красиво, но очень скоро Артему наскучило любоваться космическим кораблем, и он вернулся в каюту. За это время здесь ничего не изменилось, если не считать того, что эластичные ремни теперь исчезли. Так оно и должно было быть. Резкая смена стартовых перегрузок закончилась, и теперь корабль равномерно наращивал скорость, готовясь к оверсайду.

Время для Логинова текло бесконечно медленно. Он вспомнил всю свою жизнь. А что еще ему оставалось делать? Реальны для него теперь были только воспоминания. Он вспомнил, как мечтал стать космонавтом, еще когда учился в школе первой ступени, и как потом стал им, как хотел попасть в дальнюю разведку и уже сдал все необходимые экзамены в центре подготовки, когда началась война, за которой последовал захват.

Война грубо перечеркнула все его планы, он считал, что мужчина обязан защищать свою планету, и выбрал для себя самый трудный участок. Управление Безопасности, Внешняя разведка… Затем, в самый разгар захвата, он получил задание связаться с Институтом времени на Таире. Именно тогда он встретил Перлис… Чем закончилось его задание, связанное с этим Институтом времени? Они не попали на Таиру, оверсайд оборвался, не завершившись, и их выбросило в завременье… И снова, в который раз, его мысль настойчиво вернулась к Институту времени… Что-то там было, что-то очень важное, связанное с захватом. Он еще успеет подумать об этом… Ему не удавалось сконцентрироваться, мысли расплывались, разбегались в разные стороны, переключались на мелочи. И четкая картинка всей цепочки событий, приведших к захвату, распалась, и казалось, навсегда исчезла из памяти. Артем успокоил себя: у него будет достаточно времени для того, чтобы освоиться со своим новым положением. Он будет учиться управлять своими непослушными мыслями…

В тот момент он еще не мог знать о том, что само возникновение подобного желания свидетельствовало о начавшихся изменениях в сознании. Его мозг сумел заблокировать действие яда на глубинных, жизненно важных уровнях, и теперь начинал медленно выбираться из комы.

 

ГЛАВА 47

Долгие дни полета слились для Логинова в одну длинную череду. Ночи не отличались от дней, а время потеряло свою размерность. Не было ни часов, ни минут, была сплошная тягучая серая лента, в которой постепенно и очень медленно, с точки зрения постороннего наблюдателя, начало выкристаллизовываться что-то новое.

Действие такого мощного психотропного яда, которым Артема накачали арктуриане, не могло пройти бесследно. Хотя могучий организм инспектора и его тренированное сознание не позволили яду изменить основу его личности, в верхних, временных пластах памяти, в областях осознания своего «я» произошли серьезные изменения. Выглядело это довольно странно.

Очнувшись однажды утром, Логинов не мог вспомнить свое настоящее имя… В мозгу упрямо вертелась какая-то нелепая фамилия Ловансал… Постепенно ему пришлось смириться с тем, что его так зовут, в конце концов, у него были разные фамилии в его оперативной практике — почему бы не «Ловансал»? Рано или поздно он вспомнит свое настоящее имя, а вместе с ним и все, что произошло с ним на планете Арутея. Сейчас же гораздо важнее было привести в порядок собственный организм, долгое время пребывавший в полной неподвижности. Стандартная проверка внутренних систем показала, что они все разболтаны до предела.

Начав с легкой постельной гимнастики, Артем постепенно приучал свои мышцы к нагрузке. Во время физических упражнений Логинов—Ловансал пытался восстановить в памяти хотя бы кусочки собственной биографии, необходимые для жизни и дальнейшей деятельности. Он действовал осторожно, исподволь, не насилуя собственную память и не пытаясь сразу вломиться в закрытые области.

В результате получалась какая-то странная смесь, в которой он тонул, как в болоте.

С одной стороны, он твердо помнил, что родился на Земле, с другой стороны, агент Ловансал давным-давно жил на Арутее, хотя и был землянином, а, следовательно, родился все-таки именно на Земле…

Самым же неприятным открытием (и абсолютно невозможно было понять, почему это открытие вызывает у него такую неприязнь) было то, что он являлся сотрудником арктурианской разведки. Он был направлен на Ширанкан (откуда ему известно название планеты, на которую летел корабль, и почему так важно знать название этой планеты, он так и не смог вспомнить). Там, на Ширанкане, он должен будет выполнить особое задание: выяснить, что затевает каста военных, ухлопавшая на засекреченное строительство на этой планете не один миллиард кредов.

Но это было лишь одно из заданий, причем не самое важное… А вот свое главное задание он так и не мог вспомнить.

Он был благодарен арктурианским покровителям, позаботившимся о том, чтобы он, несмотря на свое официальное положение заключенного, располагал на время полета отдельной каютой. Это позволило ему полностью посвятить себя тренировкам и восстановлению своей двойственной памяти, «арктурианская» часть которой восстанавливалась довольно успешно — он уже знал почти все о своей официальной легенде — планетолог, торговавший наркотиками… Не так уж плохо для начала, к таким личностям в местах заключения относились довольно благожелательно, зная об их связях с мафией.

Что касается второй, «земной» части его памяти, то здесь особыми успехами Логинов—Ловансал похвастаться не мог, хотя и чувствовал, что и в этой, закрытой от него части сознания, тоже ведется восстановительная и пока что незаметная работа.

Иногда он вспоминал причину, по которой с ним произошло это странное раздвоение. Он принял какой-то психотропный яд… А вот почему это произошло, он не знал. Все воспоминания, связанные с этим событием, были плотно блокированы, и проломить эту стенку он не мог, несмотря на все усилия.

В такой тонкой и уязвимой области, как психика, опасно идти напролом, и потому Логинов действовал очень осторожно, все время отступая, как только натыкался на стенку.

В то же время Логинов-Ловансал понимал, что время у него строго ограничено. После выхода из оверсайда, едва корабль прибудет к месту назначения, он лишится своего уединения… Администрации колонии ничего не известно о его особом положении. Для них Ловансал будет простым заключенным, со всеми вытекающими отсюда последствиями… И если до прибытия он не сможет ничего вспомнить о своем основном задании, в колонии сделать это будет намного сложнее…

Месяц полета прошел незаметно. После того как Ловансал начал ощущать течение времени, оно, словно застоявшийся в конюшне конь, стремительно ринулось вперед, и теперь его ни на что не хватало. График тренировок был расписан буквально по минутам. Психологический тренинг, сменялся физическим, и к моменту посадки арктурианский агент Ловансал был полностью готов к выполнению своей ответственной миссии на Ширанкане.

Ширанкан — это жестокий мир, обожженный двумя голубыми солнцами и совершенно не приспособленный для жизни. Ловансал знал об этом, но не представлял, что действительность окажется настолько хуже всех его ожиданий.

Единственная планета этой звездной системы состояла из оплавленных чудовищным жаром скал и потрескавшихся, развороченных, наехавших друг на друга базальтовых плит, разорванных и искореженных притяжением двух голубых гигантов.

Были периоды, когда ни одно человеческое существо, несмотря на энергетические купола и все защитные сооружения, не смогло бы здесь выжить. К несчастью для Ловансала, в течение целых двух столетий планета должна была находиться в относительно благополучной зоне, когда жара на ее поверхности не превышала каких-то пары сотен градусов, а в тени царил космический холод.

Здесь не было ни воздуха, ни воды. И поскольку здесь также не было полезных ископаемых, становилось совершенно непонятно, зачем этот мертвый и суровый мир понадобился арктурианам.

Но, к сожалению, он им понадобился, и земному планетологу Григорию Ловансалу, осужденному за распространение наркотиков на Арутее, которые он и в глаза не видел, пришлось после посадки корабля влиться в толпу заключенных и проследовать вместе с ними в отдельный барак для прохождения всех стандартных процедур.

Возможно, начальство не предполагало, что ждет их агента на Ширанкане, но у Ловансала было на этот счет собственное мнение. Агентов много, и его жизнь стоила ничтожно мало по сравнению с той информацией, которую ему поручили добыть. Слишком хорошо он знал порядки своего сурового учреждения и понимал, что никто и пальцем не шевельнет для его возвращения после того, как информация будет передана на Арутею. Пытаясь вспомнить о том, как он ее должен передать, Ловансал установил, что ничего об этом не знает, и решил не ломать над этим голову. Если арктурианам понадобится информация, которую он здесь добудет, — они найдут способ ее получить. В конце концов — это их проблема, а у него и своих хватает.

Подготовить себе пути к отступлению должен был он сам, но даже теоретически это представлялось крайне маловероятным. Никому из заключенных за всю двадцатилетнюю историю колонизации Ширанкана еще не удавалось сбежать. Отсюда следовал неутешительный вывод: напротив его фамилии в списках агентов давно уже появилась пресловутая надпись «погиб при исполнении…». Собственно, эта надпись, как ему помнилось, была одним из условий, которые он выдвинул, согласившись лететь на Ширанкан. Именно она давала право его родителям на пожизненную и весьма приличную пенсию. Но тогда он не предполагал, что надпись будет полностью соответствовать его судьбе.

Сейчас, напряженно пытаясь вспомнить все обстоятельства своей отправки на задание, он раз за разом возвращался к одной и той же несуразной мысли: надпись о том, что он «погиб при исполнении своих обязанностей» должна была появиться в реестре сразу двух разведок — земной и арктурианской… Двойной шпион? Перевербованный шпион? Кто он такой, в конце концов? Этого он так и не смог вспомнить и, следуя за длинным строем заключенных в дезинфекционную камеру, натягивая на себя грубую брезентовую робу с номером «48», понял, что ему на это глубоко наплевать.

Здесь, на Ширанкане, вся его предыдущая жизнь не имела значения. Начиналась новая, и только одно щемящее воспоминание, одна-единственная картинка в памяти, совершенно не связанная со всеми остальными, не давала ему провалиться в пучину полного равнодушия.

В небольшом замкнутом пространстве переходного шлюза стояла женщина… Она стояла от него так близко, что ее шелковистые волосы, развеваемые потоком воздуха от регенератора, время от времени касались его лица. Он не мог вспомнить даже ее имени, он не знал, что его связывает с этой женщиной, но щемящая боль от этого воспоминания то и дело врывалась в его сердце и что-то будила в нем.

На следующее после прибытия утро Ловансал проснулся от грубого пинка старосты. За сотни лет использования рабского труда почти ничего не изменилось в его организации. Проще всего управлять рабами их собственными руками, создав внутри их контингента небольшую группу привилегированных личностей, не слишком обремененных моральными устоями. Правда, смертность среди старост была намного выше общего показателя, но контингент легко было пополнить, и Ловансал надеялся, что рано или поздно ему удастся заполучить для себя эту должность, позволявшую получать лучшее питание и толику свободного времени, столь необходимого для выполнения задания.

Пока же он, совершенно не выспавшийся, злой и голодный, вынужден был втиснуться в металлическую кабину кара и отправиться вместе с остальными заключенными на работу.

Несмотря на силовую подушку, позволявшую машине ненадолго зависать над поверхностью планеты, езда на Ширанкане напоминала передвижение по земному бездорожью на телеге. Машину швыряло, и заключенных безжалостно бросало друг на друга с такой силой, что их руки, прикованные стальными браслетами к трубе, идущей вдоль потолка машины, казалось, вот-вот вырвет из суставов.

Работать им предстояло именно руками, и Ловансалу было непонятно, почему хозяева относятся к своему живому имуществу столь нерачительно.

Впрочем, дорога оказалась короткой. Уже через полчаса машина остановилась перед большими металлическими воротами, выложенными снаружи керамическими плитками, покрывавшими здесь любые поверхности машин и зданий, которым приходилось испытывать на себе излучение местных безжалостных солнц.

Ворота ушли в сторону, открывая длинный подземный туннель, заполненный ядовитым неоновым светом прожекторов, пылью и грохотом работающих механизмов. Вначале Ловансалу показалось, что он попал на какие-то тайные подземные разработки арктуриан — и если это так, то его задание до предела упрощалось. В этом случае требовалось лишь выяснить, что именно добывают здесь арктуриане под завесой полной секретности.

Но очень скоро стало ясно, что он ошибся.

Отряд заключенных двигался под бдительной охраной боевых роботов, управляемых, скорее всего, одним-единственным охранником, одетым в скафандр, и потому внешне его невозможно было отличить от этих неуклюжих боевых машин.

Вскоре заключенных остановили.

У них отобрали кислородные маски, необходимые во время движения транспорта по поверхности лишенной атмосферы планеты, и выдали ручные плазменные резаки.

Староста терпеливо объяснил, что от них требуется. Нужно было вырезать из базальтовой стены пещеры одинаковые квадратные блоки, метр на метр, и полметра в глубину. Назначение этих блоков осталось для Ловансала полнейшей загадкой. Скорее всего, их использовали как строительный материал, но трудно было представить размеры сооружения, для которого могли бы понадобиться подобные «кирпичи».

Ничего особенно сложного в самой работе не было. Включаешь резак и, стараясь, чтобы расплавленные капли породы не изуродовали тебя слишком сильно, начинаешь резать камень. Особых физических усилий работа не требовала — вот только с воздухом возникла проблема. Как только камень начинал плавиться, соприкоснувшись с голубым пламенем резака, из него начинали с шипением выходить струи ядовитых газов.

Атмосфера внутри купола и так была достаточно загрязнена, а после начала работы Ловансал начал задыхаться уже через несколько минут.

Выключив резак, он отошел в сторону, насколько позволяла цепь, приковавшая его к забою и, прислонившись к стене, стал жадно глотать то, что здесь называлось воздухом. Уже через пару минут около него появился староста, сдернул со своего лица кислородную маску, с которой сам не расставался, и врезал новичку, что называется, не жалея замаха.

Удар был скользящий, любительский и не слишком болезненный, однако его оказалось вполне достаточно, чтобы окончательно вывести Ловансала из себя. Он даже с места не двинулся, только глаза холодно сузились, наблюдая за старостой. Любой другой на месте этого болвана понял бы, что с человеком, который, получив удар, не произнес ни звука, следует быть осторожнее. Но староста, привыкший к беспрекословному подчинению заключенных, не нашел ничего лучшего, как повторить удар.

— Ты что не слышишь, скотина, что я тебе сказал! Немедленно возвращайся к работе!

— Здесь слишком душно, — наконец произнес Ловансал, перехватывая руку старосты, уже занесенную для следующего удара. Затем он резко дернул ее на себя и, когда староста оказался от него на расстоянии нескольких сантиметров, нанес один-единственный колющий удар сжатой ладонью в солнечное сплетение. Удар, так и оставшийся не замеченным побросавшими работу заключенными, наблюдавшими за редкостным зрелищем.

Староста беззвучно осел на землю, Ловансал нагнулся, снял с него кислородную маску и, застегнув ремешки у себя на затылке, неподвижно застыл над поверженным противником, ожидая прибытия охраны и решения своей дальнейшей судьбы.

— Чего ты ждешь, идиот?! — крикнул ему широкоплечий парень, с короткой стрижкой и хорошо накачанными бицепсами, его ближайший сосед по забойному участку. — Отдай ему его чертову маску и возвращайся к работе! Никто из нас не скажет, что здесь произошло. Старосте стало плохо, его уберут, и на этом дело кончится, арктуриане не влезают в наши дела, если только явно не нарушаются правила.

— Не выйдет. Я не могу дышать без маски этой отравой.

— Тогда тебе придется разучиться дышать вообще. За избиение старосты тебя расстреляют. Подойди ко мне! — Парень натянул свою цепь до предела, стараясь приблизиться к Ловансалу, а тот никак не мог понять, что ему от него нужно. В конце концов энергичные жесты его нового знакомого возымели действие, и Ловансал подошел к нему настолько близко, насколько позволяла его собственная цепь. Теперь их разделяло не больше метра.

— Сам не понимаю, зачем я это делаю… Возьми это, надень на старосту его маску и сделай так, чтобы он не смог рассказать о том, что здесь произошло! Ты сумеешь это сделать? — Он протягивал ему какой-то крохотный блестящий баллончик, похожий на баллончик для заправки газовых зажигалок. — Здесь кристаллический кислород. Ты сможешь дышать до конца смены. Запаса кислорода хватит на несколько дней…

— Но это же… Такая вещь должна здесь стоить баснословно дорого!

— Да уж, недешево!

— И ты отдаешь ее мне? Почему?

— Мне понравилось, как ты разговаривал с нашим старостой. На его совести жизнь моего лучшего друга. И не теряй времени, тебе повезло, сегодня дежурит только один охранник, а охранные роботы запрограммированы так, что не обращают внимания на ссоры между заключенными. Тебе еще нужно успеть выполнить дневную норму, здесь не любят тех, кто не справляется с заданием, к утру они обычно исчезают навсегда. Ты все понял?

Принимая баллончик, Ловансал кивнул, все еще не веря в свою удачу и в то, что здесь, в этой клоаке, ему удалось приобрести друга.

Ловансал благополучно закончил смену, но предварительно он, послушавшись мудрого совета своего соседа, навсегда лишил старосту возможности сообщить о происшедшем. Для этого ему пришлось всего лишь раз нагнуться к лежавшему человеку.

И никаких следов… Сердечный приступ. Логинов—Ловансал проделал это без малейшего сожаления. Возможно, захват, унесший тысячи человеческих жизней, внес свою корректировку в оценку этой самой жизни. Много раз ему приходилось вычеркивать из списка живых пособников захватчиков и предателей. Где-то в уголках сознания притаилось понимание того, что он превратился в равнодушную боевую машину, но сейчас, когда война продолжалась, пусть даже в скрытой и неявной форме, это его нисколько не волновало.

Он успел выполнить почти половину нормы, когда охранник наконец заметил тело старосты и дал команду одному из роботов унести его. На этом все и закончилось. Никто не задал Лованса-лу ни единого вопроса. Видимо, для арктуриан жизнь человеческого индивидуума не значила ничего.

Постепенно приспособившись к рабочему ритму, Ловансал успел-таки закончить резку последнего, десятого блока своей нормы до того, как прозвучала сирена, возвестившая окончание смены.

 

ГЛАВА 48

Уже знакомый транспорт отвез их в барак, прикрытый мощным защитным куполом. Барак был рассчитан не менее чем на тысячу человек, но заключенных было не больше сотни.

Стараясь держаться поближе к своему новому знакомому, Ловансал выяснил, что на следующей неделе ожидается прибытие нового транспорта.

Средний срок жизни заключенных, попавших на Ширанкан, измерялся двумя-тремя месяцами. И виновата в этом была не тяжелая работа и не ядовитая атмосфера. В бараке работали нормальные системы регенерации, а каждый желающий, если у него были деньги, мог приобрести контрабандный баллончик с кристаллическим кислородом. Точно такой, как тот, что Григорий получил в подарок от Рэнда — как звали белокурого гиганта, попавшего на Ширанкан из далекого окраинного мира.

Пошел уже четвертый месяц пребывания Рэнда на Ширанкане, срок его жизни давно перешел среднестатистическую роковую черту. Теперь он жил за чей-то счет и все время помнил об этом. Каждая следующая ночь могла оказаться для него последней.

Очень странным Ловансалу показалось, что никто из заключенных не знает, как и почему исчезают по ночам из барака люди. Позже он понял: они попросту не хотели об этом ничего знать, потому что никак не могли влиять на собственную судьбу в этом безжалостном мире.

Ночью плиты, вырезанные в течение смены, исчезали вместе с частью заключенных. Очевидно, где-то поблизости велось тщательно замаскированное строительство, для которого и нарезались базальтовые плиты, но те, кто туда попадал, уже не могли рассказать, что там делалось. Никто не возвращался, ни один человек.

Для начала Ловансал решил выяснить, как происходят ночные выборки заключенных. Видимо, по ночам в бараке с заключенными использовали какой-то усыпляющий газ. Иначе трудно было понять, почему никто не видел, как забирают людей. Для того чтобы проверить свою догадку, ему пришлось пожертвовать почти четвертью содержимого своего драгоценного баллончика с кристаллическим кислородом.

Как только погас свет, он вставил в рот загубник и открыл вентиль. Стараясь экономить каждый глоток драгоценного воздуха, он лежал совершенно неподвижно на замызганном матрасе из синтетической губки, на котором до него провели свою последнюю ночь немало людей…

Время тянулось нестерпимо медленно, так всегда бывает, когда чего-нибудь ждешь… Мучительно хотелось спать, после тяжелого трудового дня ныли все мышцы, но Ловансал не прекращал своего бдения, твердо решив во что бы то ни стало, дождаться ночных визитеров.

Наконец, ближе к рассвету, где-то высоко под потолком пещеры послышался легкий свист, свидетельствующий о том, что регенераторы воздуха включены на ускоренный режим работы. Пещера к этому времени напоминала скорее склеп, а не помещение для ночлега сотни человек. Никто не шевелился, не храпел и не стонал во сне, не было слышно даже дыхания спящих.

Наконец металлические входные двери шлюза с грохотом распахнулись, и у входа вспыхнул ослепительно яркий свет переносных фонарей.

Двое охранников в сопровождении рабочего робота с металлической тележкой вели себя довольно беспечно. Они шли между рядами неподвижно лежавших людей, скованных мертвым сном, и время от времени указывали роботу то на одного, то на другого заключенного, после чего суставчатые захваты механизма небрежно бросали неподвижное тело на металлический помост тележки, и вся команда отправлялась к следующей жертве.

На тележке навалом друг на друге уже лежало с десяток тел, было совершенно непонятно, чем охранники руководствовались в своем выборе. Судя по тому, что оба охранника были без масок, — усыпляющий газ уже удалили из всего помещения, и Ловансал, спрятав баллончик с кислородом под матрас, постарался изобразить из себя если и не мертвого, то по крайней мере крепко спящего человека. Он не мог судить, насколько ему это удалось, но сквозь неплотно приоткрытые веки разглядел, что непосредственная угроза миновала.

К тому моменту, когда команда поравнялась с ним, тележка оказалась заполненной до самого верха, и охранники прекратили свою работу. Ловансал сделал первый немаловажный вывод: чтобы не попасть на тележку — нужно ложиться спать в самом дальнем конце пещеры, и наоборот… Почему-то он подумал, что «наоборот» тоже может ему пригодиться.

На какое-то время охранники остановилась прямо напротив Ловансала, и тому пришлось пережить несколько неприятных минут, пока те отдыхали от тяжких трудов.

Запах наркотической травы, которую курили охранники, едва не заставил Григория чихнуть, пришлось зажать рукой собственный нос и рот, но все равно он издал какой-то звук, заставивший охранников насторожиться.

— Ты слышал? Похоже, кто-то здесь не спит!

— Ты что, спятил? После обработки дихланом даже покойники засыпают!

Охранник захохотал над собственной шуткой и включил движок на тележке.

— Пойдем! Нам следует поторопиться, капитан приказал закончить правое ребро к приезду инспектора.

— У них каждый месяц кто-нибудь приезжает с ревизией, а мы вкалывай!

— Что поделаешь, зато платят нормально.

Пока Ловансал слушал болтовню охранников, в его голове, как это часто бывало с Логиновым (о чем Ловансал, впрочем, не догадывался), уже сложился план, как проникнуть на секретный объект арктуриан. Однако, для того чтобы его осуществить, нужно было сделать две вещи: дождаться прилета очередного транспорта и уберечь себя и своего друга от ночной железной повозки.

Теперь, когда он знал, что по ночам охрана попросту хватает тех, кто лежит поближе, сделать это будет нетрудно, надо лишь как следует выбрать укромное место для ночлега — одну из расселин, которых в боковых стенах пещеры было предостаточно. Возможно, его разовые наблюдения не полностью соответствовали действительности. Наверняка велся учет пригодных к работе людей, и не каждую ночь охрана хватала тех, кто подвернется под руку. Если начнут искать кого-то из них, придется на ходу ориентироваться, сейчас же Ловансал все свое внимание сосредоточил на том, как уберечься от случайного попадания в ночную выборку.

Едва погас свет, как они вместе с Рэндом забились, в заранее подобранную расселину. До того как погасят свет, делать этого было нельзя, чтобы не привлечь к себе внимание нового старосты, человека сурового и слишком ревностно исполнявшего свои обязанности. Видимо, желая понадежнее закрепиться на новом посту, он доносил арктурианам о малейшем нарушении дисциплины в бараке, не понимая, что тем самым сокращает свои собственные дни жизни.

Ночь прошла спокойно, и появилась надежда, что заговорщикам удастся дождаться прибытия транспортного корабля.

Пришлось всю неделю вкалывать как проклятым, чтобы не привлекать к себе внимание охраны и нового старосты. Но зато в пятницу, когда после смены они вернулись в «жилую» пещеру, ее стены содрогнулись от рева двигателей идущего на посадку звездолета, и Ловансал сказал Рэнду, что ждать осталось совсем немного.

К сожалению, сам он в этом был далеко не так уверен, поскольку весь его план строился на предположении. Арктуриане, заславшие его на Ширанкан, не могут забыть о своем агенте, а единственным способом связи со столицей оставались звездолеты… Вот только связной мог прилететь и со следующим кораблем, которого они вряд ли дождутся… Оставалось надеяться, что на Арутее это тоже понимают.

Наконец, наступило первое после прилета корабля утро, и пока ничего необычного не происходило. Так продолжалось до построения и переклички, однако, едва перекличка закончилась, старший охранник направился прямо к Ловансалу и застыл напротив него, уперев руки в боки и разглядывая заключенного так, словно пытался отыскать в его внешности нечто такое, чего не заметил раньше.

Охранник стоял так довольно долго, проедая Ловансала взглядом и ожидая, пока уведут остальных заключенных. И только когда они остались наедине (если не считать присутствия пары боевых роботов, лишавших Ловансала желания проявлять любую инициативу в предстоявшей «беседе»), охранник процедил:

— Ну, рассказывай!

— Рассказывать что?

— Не понимаешь, да?

Охранник — бывший землянин, черноволосый здоровяк, обошел Ловансала вокруг, словно хотел лишний раз показать, каким ничтожеством представляется ему заключенный. Охрана практически вся состояла из землян, и хотя в штате колонии было несколько арктуриан, они предпочитали наблюдать за всем со стороны, не вмешиваясь в дела заключенных.

— Зачем ты понадобился инспектору?!

— Не могу знать! — рявкнул Ловансал, стоя навытяжку.

— Не можешь, выходит, знать… Так, так… И долго ты здесь продержишься после этой встречи? Шпиков у нас здесь не жалуют!

— Думаю, недолго. Но до этой встречи ничего ты со мной не сделаешь!

Охранник от такой наглости на какое-то время потерял дар речи. Видимо, он впервые столкнулся с ситуацией, когда заключенный прекрасно понимал все выгоды своего сиюминутного положения и использовал его на полную катушку, почему-то не опасаясь последствий своего поведения. Минуту или две на покрасневшей морде солдафона были заметны следы тяжелых раздумий.

На какое-то мгновение Ловансалу показалось, что он перегнул палку и встреча с инспектором не состоится. Но, видимо, игра велась на самом верху, и ставки в ней были достаточно высоки.

Все, что смог себе позволить разгневанный страж, так это схватить заключенного за плечо и, толчком направив к двери, процедить сквозь зубы:

— Ничего. Я подожду, пока ты вернешься от инспектора. А после этого ты мне все расскажешь и еще будешь умолять, чтобы я тебя выслушал.

Ловансал провоцировал охранника вовсе не из спортивного интереса. Он хотел знать, хотя бы приблизительно, какие тот получил инструкции и как ему следует вести себя с инспектором. Ведь тот наверняка потребует от него информацию о секретном строительстве, которой Ловансал не располагал, а если бы и располагал, то десять раз подумал, прежде чем решился передать ее в руки арктурианина. Земное начало в его смешанной и затуманенной памяти постепенно брало верх надо всем остальным.

Когда охрана упаковала Ловансала в скафандр и запихнула в транспортный кар, он понял, что встреча назначена вне помещений колонии, и не ошибся. Кар направился к звездолету, чей серебристый корпус, напоминавший телевизионную башню в смутно знакомом ему земном городе, главенствовал теперь над всем местным пейзажем.

Инспектор, поджидавший его в кают-компании корабля, оказался совершенно незнакомым Ловансалу арктурианином, и это сразу же поставило Григория в затруднительное положение, сделав бесполезными все заранее приготовленные фразы приветствий на арктурианском, предназначавшиеся знакомому человеку.

На сухом морщинистом лице, величиной с небольшую тыкву, сразу же обращали на себя внимание трубчатые уши и большие глаза, спрятанные в нависавших со лба складках. Для землян вначале все арктуриане были на одно лицо, но после знакомства с Похандорусом Ловансал не смог бы спутать его ни с каким другим арктурианином. Лицо этого гуманоида всплывало перед ним почти каждую ночь в кошмаре, упорно преследовавшем Ловансала.

Ловансал остановился у порога, не произнося ни слова. Он ждал, пока уйдет охрана и его пригласят войти внутрь. В обществе арктуриан правила вежливости и многочисленные ритуалы значили очень много. Но старший охранник, пожелавший лично сопровождать Ловансала к инспектору, видимо, все еще надеялся получить хоть какую-то информацию, объяснявшую нестандартную ситуацию.

Вызов заключенного-смертника к столичному инспектору, наделенному высокими полномочиями, казался охраннику вопиющим нарушением всех традиций колонии.

Старший охранник застыл за спиной у Ловансала, стараясь не производить ни малейшего шума и, очевидно, надеясь, что о нем забудут хотя бы до начала беседы. Ему очень хотелось выяснить, кто этот странный заключенный, имя которого почему-то известно столичному инспектору, и что собой представляет сам прибывший на Ширанкан инспектор. Грандивару Рокандосу — получившему это звание от арктуриан за верную службу, было хорошо известно, какие интриги плетутся в верхних эшелонах власти арктурианской империи. И он надеялся извлечь для себя максимальную выгоду из необычного поведения инспектора, для чего-то пожелавшего встретиться с бывшим торговцем наркотиками.

Арктурианин, уставившись на землянина своими огромными выпуклыми глазами, способными вызвать дрожь и желание упасть на колени даже у хорошо тренированных людей, указал пальцем на дверь и произнес скрипучим голосом на интерлекте всего одно слово: «Свободен»

Он вел себя так, словно перед ним был рядовой солдат, а не старший охранник, отвечавший за безопасность и надежную работу всей колонии Лицо Рокандоса побагровело, но он проглотил оскорбление и, склонив голову, возразил:

— Я хотел бы присутствовать, ваше достоинство, поскольку мне надлежит знать…

— Я сказал — вон! Все, что тебе надлежит знать, ты узнаешь в свое время.

Дверь закрылась, но лишь после того, как в коридоре стихли шаги сопровождавшей заключенного охраны, Ловансал обратился к арктуриа-нину, который был занят терминалом, стоявшим на его столе, и, казалось, совершенно забыл о «госте». Разыгравшаяся перед ним сцена показала, какой трудный разговор землянину предстоит и как мало ценит его жизнь этот самодовольный вельможа, на мундире которого сверкал один из высших орденов арктурианской империи.

— Ваш вызов поставил меня в затруднительное положение, господин инспектор… Теперь у меня остается очень мало времени на выполнение задания. Старший охранник сделает все, чтобы избавиться от меня как можно скорее. И при этом он постарается получить как можно больше информации о моем секретном задании.-

— Времени было больше чем достаточно. К моему прибытию ты обязан был получить всю интересующую нас информацию. Остальное значение не имеет. Можешь излагать.

По-настоящему Ловансала задел не надменный тон арктурианина и не его барские манеры общения. Больше всего ему не понравилось то, с какой легкостью арктурианин поставил его в безвыходное положение. Корабль улетит, а Ловансал останется здесь дожидаться следующей ночной выборки, и было понятно, что арктурианина совершенно не беспокоит, что именно удастся выяснить охраннику в результате предстоящего допроса. Что-то произошло за это время в благословенной Арктурии… Почему-то не смог прилететь Похандорус, и, кажется, само его задание потеряло свое значение.

— Мне нечего «излагать», господин инспектор. Задание не выполнено — оно и не могло быть выполнено в рамках той легенды, которую мне подготовили.

Заключенных здесь приковывают к забою, и все, что они видят, — это две пустые пещеры, в одной из которых добывается строительный материал, в другой заключенные спят.

Вероятно, существует и третья пещера, та самая, где ведется интересующее вас строительство, но попасть туда невозможно.

Что-то изменилось во взгляде арктурианина. Мимика этих существ всегда оставалась для землян загадкой, и все же Ловансал почувствовал, как стремительно уменьшается интерес инспектора к нему. Он словно бы уже перестал для него существовать.

— Очень жаль. Мы рассчитывали на тебя. Придется тебя заменить, раз уж ты не сумел справиться с заданием.

— И что будет со мной? — внезапно охрипшим голосом спросил Ловансал.

— Как что? Ты останешься здесь. Арктурия не вмешивается в судьбу тех, кто не представляет для нее интереса.

— Но ведь это по вашей вине я оказался здесь!

— Разве это имеет какое-нибудь значение? Ты согласился на это добровольно, а теперь ты — отработанный материал, к тому же ты землянин и не можешь рассчитывать на покровительство наших законов.

Доводы морали, призывы к справедливости были совершенно бессмысленны. Эти существа не способны испытывать сострадание, и они совершенно лишены даже чувства благодарности. Только голый рационализм определял их поступки.

И тогда Ловансал воззвал к этому рационализму, понимая, что если сейчас, в эти минуты, он ничего не добьется, его жизнь оборвется, едва он покинет каюту корабля.

— Подготовка нового агента стоит дорого. Ему придется вживаться в среду и изучать обстановку, на это уйдет немало времени. Я по-прежнему готов выполнить задание, и нужно мне для этого совсем немного.

— Что же именно?

— Несколько баллончиков с кристаллическим кислородом. Земное медицинское средство, способное вызвать временный паралич, немного наркотиков и денег для подкупа охраны. Вот, собственно, и все. Задержите отлет корабля всего на пару дней, и вам не придется возвращаться с пустыми руками. Я добуду для вас нужную информацию.

С минуту арктурианин раздумывал, ничем не проявляя своих эмоций. Тишина в каюте стояла такая, что было бы слышно, как пролетит муха, если бы здесь водились мухи. Ловансалом постепенно овладевало отчаяние. План, который он готовил так долго и тщательно, проваливался только из-за того, что вместо Похандоруса прилетел этот твердолобый арктурианин.

— Ну, хорошо. Давай попробуем. В конце концов, два дня небольшой срок, — проговорил арктурианин, прихлебывая из маленькой чашечки какой-то отвратительно пахнувший напиток. У Ловансала затекли ноги, но он боялся даже шевельнуться. — Сложность, однако, в том, что старший охранник попытается тебя убрать в первую же ночь, и я не смогу ему помешать. Моя власть, по сути, ограничивается этим кораблем.

— Не нужно ему мешать. Охранник — часть моего плана. Не догадываясь об этом, он сам поможет мне проникнуть на секретное строительство.

 

ГЛАВА 49

В эту последнюю ночь, лежа в темноте на своем грязном синтетическом матрасе, Ловансал думал о том, что одна-единственная досадная случайность способна перечеркнуть его план вместе с самой его жизнью. Слишком много этих враждебных ему случайностей выстраивалось с противоположной стороны линии, за которой заканчивалась его жизнь…

Лекарство, временно превращавшее его тело в труп, могло не подействовать или подействовать слишком сильно, и тогда он не проснется в нужный момент. Рокандос мог отложить удовольствие разделаться с ним на несколько дней, и тогда инспектор, потеряв терпение, улетит на Арутею, предоставив его собственной судьбе.

Наконец, если уж быть до конца честным перед собой, Ловансал вообще не знал, куда увозят заключенных по ночам, что с ними там происходит и почему они не возвращаются обратно… Будет ли у него хотя бы малейший шанс?

Его могли убить еще до того, как лекарство прекратит свое действие, его могли убить до того, как он придет в сознание, и почему-то такая смерть показалась ему самой отвратительной. В душе он всегда был и оставался воином. И не мог допустить, даже в мыслях, чтобы враги прикончили его, как какое-то беспомощное животное.

Время, как и в ту памятную ночь, когда он притворялся спящим, чтобы выяснить, куда исчезают люди, тянулось невыносимо медленно.

Ловансал лежал совершенно неподвижно, зажав загубник кислородного баллончика зубами, и терпеливо ждал, прислушиваясь к невидимому метроному, безжалостно отсчитывавшему секунды его жизни. Раскусить капсулу, спрятанную за щеку, можно будет лишь тогда, когда автоматическая грузовая тележка минует ворота тамбура. Не раньше и не позже. Если раньше — он очнется до того, как тележка достигнет конечной цели своего маршрута и охрана обнаружит, что парализующий газ на него не подействовал. И даже если этого не случится — наружный вакуум убьет его. Только с остановленным дыханием, с небьющимся сердцем и сниженной температурой тела он сможет выдержать путешествие по поверхности Ширанкана без скафандра.

Если он примет снадобье позже — он не сможет очнуться в нужный момент, сразу после того как путешествие по поверхности планеты будет закончено. Много раз Ловансал просчитывал в уме скорость этой проклятой телеги и время, необходимое ей для перехода между бараком и воротами, за которыми велось строительство. Но данные, которыми он располагал, были слишком отрывочны и неточны. В расчеты могла вкрасться ошибка.

Холод уже сейчас пробирался к его неподвижному телу сквозь рваное одеяло и медленно пополз по спине, перебирая своими ледяными пальцами позвонки. Ловансал не мог позволить себе даже повернуться. Газ уже был выпущен — об этом свидетельствовала мертвая тишина, царившая в пещере.

Лишь дыхание одного-единственного человека долетало до его слуха. Рэнд тоже не спал, он тоже сжимал в зубах загубник от кислородного баллона и в эту минуту наверняка тоже думал о близкой смерти. Сейчас Ловансал не смог бы объяснить, почему поддался на его уговоры и позволил этому парню участвовать в авантюре, которую затеял и которая, вполне возможно, закончится плачевно для них обоих.

Рэнд потерял вкус к жизни, он чувствовал себя обреченным и каждую ночь засыпал в ожидании смерти. В таком состоянии человеку нужен хоть какой-то шанс. Пусть даже мизерный.

Если им невероятно повезет и все сработает как надо, они не знают, что их ждет в том месте, куда отправляется железная тележка.

А самое главное, Ловансал не знал, что делать дальше, если первая часть этого безумного плана закончится успешно. Как вернуться обратно? И стоит ли возвращаться, если поднимется тревога? Можно попытаться прорваться к инспекторскому кораблю, но еще неизвестно, захочет ли инспектор, получив необходимую информацию, возиться с бежавшими заключенными и вступать в конфликт с руководством колонии. Скорее всего, он на это не пойдет. Но самое главное — Ловансал знал, что не отдаст добытую ценой смертельного риска информацию арктурианам. Почему? На этот вопрос он не смог бы ответить в данный момент, но это означало, что обратного пути у них не будет. Но тогда зачем все это? Еще не поздно отказаться, остаться в пещере, ждать утренней поверки, ждать прихода старшего охранника… Ловансал легко мог себе представить, что последует за этим приходом, и не мог допустить такого конца. Но кроме всех этих правильных рассуждений — было что-то еще… Что-то, что толкало его на смертельный риск.

В любую эпоху, в любом государстве находились люди, готовые жертвовать собой. Их называли героями — посмертно. И чаще всего их гибель казалась неоправданной. Но в длительном периоде времени именно их поступки служили историческими вехами развития целых цивилизаций.

Едва до Ловансала донесся отвратительный визг металлических направляющих, по которым передвигались ворота входного шлюза, и послышался знакомый рокот двигателя металлической телеги, он спрятал под матрас баллончик с кислородом и сдавил челюсти, прокусывая пластмассовую оболочку капсулы.

Ощутив горьковатый вкус лекарства, он еще успел подумать:

«Вот и все… Теперь у меня появился шанс… Рок не может быть настолько безжалостен. Прежде чем умереть, я должен увидеть ее… Женщину, у которой не было имени. Женщину, чей затуманенный образ оставался в скрытых глубинах моей памяти…» И, теряя сознание, он почти вспомнил ее имя, почти увидел ее глаза и улыбку…

Ловансалу показалось, что он очнулся через мгновение после того, как раздавил капсулу. Он даже подумал, что лекарство не подействовало, но за это короткое мгновение в окружающей обстановке, да и с ним самим произошли значительные изменения.

Он лежал на железной платформе совершенно голый, придавленный ледяными телами других заключенных. Телега стояла в каком-то незнакомом, ярко освещенном помещении, наполненном шумом механизмов, прерываемым жуткими нечеловеческими воплями.

«Если ты собирался отправиться в ад, то, кажется, тебе это удалось», — подумал Ловансал. Он ничего не чувствовал, ни боли, ни холода, который мучил его до того, как он принял паралитическое снадобье. И одна-единственная мысль овладела всем его существом. «Надо успеть принять транквилизатор, прежде чем тюремщики поймут, что он проснулся». Капсула с транквилизатором была спрятана за щекой, и сперва Ловансалу показалось, что ее нет на месте… Если он и в самом деле потерял ее, пока был без сознания, он не сможет ничего сделать. Даже приподнять руку казалось ему непосильным трудом в его нынешнем состоянии. Но прежде чем им успела овладеть паника, Ловансал нашел капсулу и понял, что его нервные окончания еще не пришли в норму, и осязание подвело его. Капсула, к счастью, была на месте. Он раздавил ее, подождал десять секунд, пока волна тепла не прошла по всему телу, и лишь после этого начал действовать.

Прежде всего он приподнял лежавшее на нем обнаженное ледяное тело другого заключенного настолько, чтобы можно было осмотреться.

Он подумал, что этот человек еще жив и превращен в ледяной чурбан действием усыпляющего газа. Искать среди груды окаменевших тел своего товарища по несчастью у Григория не было ни сил, ни времени. Им он займется позже.

В узкую щель, появившуюся в стенке повозки, Ловансал увидел огромный подземный зал, ярко освещенный прожекторами. Рассмотреть его сразу не удалось, не удалось и понять с первого взгляда, что здесь происходит. Внутреннюю глубинную часть зала скрывали голубоватые облака испарений, вызванные резкой разницей между наружной и внутренней температурами.

Ловансал подумал о том, что энергии здесь не жалеют. Наружные солнечные батареи, вплавленные в керамические плитки, давали ее с избытком и совершенно бесплатно.

Наконец поток воздуха сдвинул в сторону пелену тумана, скрывавшую от него гигантское сооружение в центре пещеры, а может быть, просто глаза привыкли к ослепившему его в первый момент свету прожекторов. Как бы там ни было, в конце концов он увидел это…

Больше всего сооружение по своим очертаниям напоминало скелет египетской пирамиды.

Скелет — потому что стен как таковых не было. Присутствовали только геометрически правильные ребра, четырьмя широкими линиями уходившие на стометровую высоту и обрывавшиеся у самого потолка пещеры.

Ребра еще не были сведены в одну точку, но было ясно, что строительство подходит к концу.

Больше всего Ловансала поразила не грандиозность сооружения, а ослепительное золотое сверкание, исходившее от его деталей.

Казалось невозможным соорудить столь огромную конструкцию из чистого золота, но позже, когда он узнал способ, каким это было сделано, — ему пришлось поверить…

Что-то происходило в центральной части зала, какое-то действо, сопровождавшееся стонами, всхлипами и жуткими воплями, от которых веяло безнадежностью и ужасом.

Временами, прерывая эти вопли, начинал скрежетать невидимый механизм.

Лежать и дальше под грудой окаменевших тел становилось опасно. В любую минуту ситуация могла измениться к худшему. Сейчас рядом с тележкой никого не было, и Ловансал, сдвинув в сторону лежавшее на нем тело, перемахнул через борт. Он не ошибся, вокруг действительно никого не было. От работавших в глубине зала арктуриан его отделяло не меньше сотни метров пространства.

Неожиданно его руку, все еще державшуюся за край повозки, ухватила другая, живая и горячая человеческая рука. Рэнд очнулся. Ловансал помог ему выбраться наружу, и через минуту они уже стояли рядом.

Около телеги валялась груда рабочей одежды, почему-то сильно заляпанной кровью. Но выбирать не приходилось, пришлось натянуть на себя эту заскорузлую, дурно пахнувшую одежду. Теперь по крайней мере они будут не так заметны со стороны.

Для того чтобы выяснить, что происходит в зале, им пришлось преодолеть сотню метров пространства и выйти в наиболее ярко освещенную часть зала.

Рискуя каждую минуту быть обнаруженными, они медленно продвигались вперед, укрываясь за остановленными механизмами и тушами выключенных охранных роботов.

Наконец беглецы подошли настолько близко, что нижняя часть пирамиды, до этого заслоняемая нагромождением непонятных механизмов, открылась во всех своих чудовищных подробностях.

Десяток хирургических столов с прикованными к ним обнаженными людьми стояли вдоль штабеля плит, изготовленных в течение прошедшего рабочего дня.

Несколько арктуриан с хирургическими инструментами в руках что-то делали около этих столов.

Вот один из них подал команду, и застывшая под потолком рука механического крана медленно поползла вниз, издавая металлический скрежет.

Несчастный, к которому она приближалась, издал отчаянный вопль, на который, разумеется, никто из арктуриан не обратил внимания.

Впрочем, кран не причинил человеку никакого вреда. Он лишь подхватил один из каменных блоков, развернул его и поднес вплотную к металлическому столу, на котором лежал несчастный заключенный.

Человек вновь закричал, и в его крике послышался такой ужас, что волосы на голове зашевелились у обоих «зрителей».

В следующее мгновение арктурианин поднял скальпель и резким ударом рассек артерию на шее узника. Кровь широкой пульсирующей струей хлынула на каменную плиту, услужливо подставленную краном, омывая всю ее поверхность.

— Я слышал об этом, — прошептал Рэнд, — но не мог поверить… Они превращают нашу кровь в золото…

Словно подтверждая его слова, кран поднял плиту к незаконченному ребру пирамиды и установил рядом с прочими, покрытыми золотой амальгамой.

Теперь в зале стояла гробовая тишина, видимо, остальные жертвы, скованные смертельным ужасом, потеряли способность даже кричать.

И от этой картины что-то сломалось внутри Ловансала. Им овладело состояние, похожее на то, что наделило Логинова нечеловеческой силой в палатке арктурианской предсказательницы и позволило ему, безоружному, уничтожить восьмерых нападавших.

Память не сохранила этого эпизода в голове Ловансала, но это не имело сейчас ни малейшего значения, потому что его тело вновь превратилось в не знающую пощады боевую машину. Замечать окружающее он начал лишь после того, как у него остался всего один противник.

Двое охранников из вспомогательной команды и двое арктуриан неподвижно лежали на полу, и Ловансал не помнил, как они там оказались.

Но последний из оставшихся в живых был быстрее остальных, намного быстрее. К тому же он стоял от Ловансала дальше, и у него было больше времени, чтобы подготовиться к нападению.

К счастью для Ловансала, у этого «хирурга» не оказалось энергетического оружия. Арктуриане чувствовали себя в полной безопасности внутри скалы, отделенной от остальной колонии ледяным вакуумом Ширанкана.

Появление землянина было для них полнейшей неожиданностью. Все же последний противник сумел справиться с собственной растерянностью и теперь поджидал Ловансала, слегка присев и широко разведя руки с опущенными вниз большими пальцами. Знакомая боевая поза рукопашной защиты системы Лин, принятой на вооружение тайными службами арктурианской армии. У Ловансала оказался вполне достойный противник.

А ослепляющее боевое безумие, когда не надо анализировать действия противника и каждое движение, каждый отточенный смертоносный жест рождаются в теле словно бы сами собой, минуя сознание, ушло.

Ловансал застыл напротив арктурианина, оттягивая последний бросок и обливаясь холодным потом. Не от страха, страха он по-прежнему не чувствовал, наступила реакция после вспышки активности. Организм израсходовал все свои силы, и Ловансал знал, что в ближайшие несколько минут он будет беспомощен, как младенец. Все тело стало ватным, руки и ноги двигались с трудом. Единственное, что ему еще удавалось, так это не показать своему противнику, что его состояние изменилось.

Он застыл неподвижно в оборонительной позиции притаившейся кобры и мучительно искал выход из положения.

Он не воспользовался оружием своих поверженных врагов, и теперь у него уже не было времени, чтобы подобрать его с пола.

Один неверный жест, и, если арктурианин действительно владеет системой Лин, через минуту он сломает Ловансалу шею. Те, кто знал приемы этой школы в достаточной степени, презирали оружие. В рукопашной схватке оно им было ни к чему.

Медленно отступая влево, чтобы выйти в зону более открытого пространства, Ловансал мучительно пытался понять, почему его боевой заряд кончился так некстати, перед лицом наиболее серьезного противника, и тут же вспомнил — так и должно было быть. Берсеркер немедленно выходит из транса, столкнувшись с серьезным препятствием. Поверженные противники уступали ему в скорости боевой реакции в десятки раз. Он фактически действовал в мире неподвижных врагов. Они не успевали даже понять, что происходит, прежде чем переставали понимать вообще что-либо. Если же берсеркеру встречается противник, равный или превосходящий его по скорости, то подсознание, управлявшее до той поры всеми его действиями, немедленно отключается, передавая управление разуму.

«Защитная реакция, всего лишь защитная реакция… И не надо смотреть ему в глаза, ни в коем случае не смотри ему в глаза. Иначе он поймет, что ты совершенно беспомощен…» Арктурианин, словно прочитав его мысли, немедленно послал свое тело в атаку. И все, что Ловансал успел сделать, — так это рвануться вниз, к спасительному полу. Носок ботинка просвистел у его виска всего в нескольких сантиметрах, но землянин знал, что это всего лишь секундная отсрочка. Положение, в котором он теперь оказался, не позволяло увернуться от следующего удара.

В это мгновение раздался оглушительный грохот разрядника. Ветвистая синяя молния ударила арктурианину в грудь, на лету остановила его и швырнула на пол рядом с Ловансалом мгновенно почерневшее тело.

Все еще не веря в собственное спасение, Ловансал приподнялся, шатаясь встал на ноги, и непонимающим взглядом уставился на Рэнда, про которого совершенно забыл в пылу схватки.

В глазах у парня, сжимавшего в руках разрядник с еще светящемся наконечником, он прочитал нечто, похожее на ужас.

— Ты знаешь, что за несколько секунд голыми руками ты убил четырех человек, двое из которых были арктурианами?

— Предпочитаю этого не знать… — проворчал Ловансал, постепенно приходя в себя. — И спасибо. Я твой должник.

— Сочтемся. Скажи лучше, что делать дальше?

— Дальше? Откуда я знаю?

— Разве у тебя не было плана?

— Плана? Откуда ему быть, да и какой может быть план в нашем с тобой положении? Нас собирались убить — мы бежали и ответили тем же. Радуйся, что на железные столы мы с тобой пока еще не попали. А план… До этого момента у меня был какой-то план, и он неплохо сработал, но вот что делать дальше — я не знаю. Решил, на месте будет виднее.

Ловансал беспомощно осмотрелся и в следующее мгновение уставился расширенными глазами на светящееся пятно, в самом центре пола золотой пирамиды. Там горела синим светом огромная пентаграмма, украшенная непонятными кабалистическими знаками.

— Ты чувствуешь ветер? — спросил Ловансал, не отрывая взгляда от пентаграммы. В ответ Рэнд недоуменно пожал плечами.

— Откуда взяться ветру в пещере? Здесь не может быть ветра.

— Но я чувствую его.

— Ты чувствуешь ветер?

— Черт возьми, ты думаешь, я шучу? Здесь какой-то сквозняк, мощное воздушное течение, идущее в эту синюю дыру!

— В какую дыру?

— Ты что, не видишь пентаграммы?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Значит, не видишь… И не чувствуешь ветра. Но, может быть, это вовсе не ветер. Что-то собирается с разных сторон, что-то похожее на силу или на ветер. И потом эта сила уходит в дыру в центре пентаграммы, которую ты не видишь.

— Ты хочешь сказать, что видишь то, чего не вижу я?

— Именно это я и говорю!

— Ты с первого дня казался мне немного сумасшедшим.

— Тебе лучше поверить, потому что от этого может зависеть наша жизнь.

— Каким образом?

— Здесь выход, проход, ворота, туннель в иной мир — называй как хочешь. И кажется, я знаю, почему здесь строят эту пирамиду.

— Может быть, ты и мне расскажешь?

— Я бы рассказал, вот только я не знаю, откуда мне это известно. Моя память состоит из двух частей. Она словно составлена из памяти двух разных людей, и поэтому мне бывает трудно в ней разобраться. Но про пирамиду я все-таки знаю… Здесь, на Ширанкане, два солнца, две могучие голубые звезды. Их гравитационные поля, направленные навстречу друг другу, настолько сильны, что они способны разорвать гравитационную матрицу пространства, а поскольку она напрямую связана со временем…

— Ты говоришь непонятные вещи.

— Это неважно. Просто слушай. Возможно, я говорю их самому себе. Эти трещины в пространстве можно использовать… Только здесь и стоило строить такие ворота.

— Ты сам понимаешь, о чем говоришь?

— Не совсем. И далеко не всегда. Зато я знаю, как отсюда уйти.

— Куда уйти?

— А вот этого я не знаю… Это уж как повезет. Возможно, в мир тех, для кого арктуриане строят здесь проход. Только этот мир может быть хуже пещер Ширанкана.

— Хуже пещер Ширанкана не может быть ничего!

— Ты так думаешь? — отрешенно спросил Ловансал. — Мне почему-то кажется, что я там уже побывал. И мне не понравился мир завременья. Но если мы туда не пойдем, здесь по-прежнему будут убивать людей и превращать их кровь в золото для захвата. Нужно найти способ уничтожить проход, который они здесь строят, но с этой стороны у нас практически нет шансов…

— Здесь вообще только одна сторона, та, на которой мы сейчас стоим!

— Возможно, это так, но, не проверив, мы не будем знать наверняка.

— Здесь нет никакого прохода! Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Его нельзя увидеть, по крайней мере обычным зрением. Можно только в него поверить. Но он здесь, и он работает, возможно, энергии уже накопилось достаточно, но этого я не знаю.

— А что случится, если энергии не хватит?

— Мы застрянем в безвременье, там нет ни солнца, ни воздуха, даже смерти там нет.

— И все же ты хочешь попробовать?

— Мне кажется, у нас нет иного выхода. Не ждать же здесь до тех пор, пока старший охранник поднимет на ноги все свое воинство.

Не думаю, что нас ждет лучшая судьба. Впрочем, ты можешь остаться. Такие вещи каждый должен решать сам за себя.

— Если все, что ты говоришь, всего лишь бред сумасшедшего, в худшем случае ничего не произойдет. Так что я готов попробовать.

— Хорошо. Тогда встань здесь, на этом месте. Ты пойдешь первым, сосредоточься. Представь, что стоишь на крышке люка, которая сейчас откроется!

— Я не могу представить то, чего нет!

Не отвлекаясь на Рэнда, Ловансал прислушивался к себе. Что-то происходило глубоко в самом его сердце, и через какое-то время он ощутил теплую пульсацию у себя на шее, в том месте, где когда-то, у совсем другого человека, находился образ великого талисмана, подаренный ему женщиной, которую он любил…

Пульсация становилось все сильнее, превращаясь в огненный жар. Ловансал с трудом сдержал крик боли и страха перед неизвестным. Пять огненных лучей, словно лезвия световых кинжалов, вырвались из-под его робы, пробив себе дорогу наружу.

Каждый из этих лучей уперся в свой собственный угол пентаграммы, соединив их между собой полыхающим огненным шатром.

— Я… О боже! Я куда-то проваливаюсь! Подо мной пропадает пол!

Неожиданно Рэнд исчез. И сразу же в наружные ворота, которые Ловансал предусмотрительно запер, ударили чем-то тяжелым. Звук этого удара напомнил Ловансалу, что время кончается.

Он знал, что тот, кто пойдет вторым, рискует гораздо больше. Энергии могло хватить лишь на одно перемещение.

Пирамида, концентрирующая энергию на пентаграмме, подобно силовой призме, еще не была закончена и работала не в полную силу.

Но выбора теперь не было. Не зная, что его ждет, Ловансал сделал свой последний шаг в этом мире и оказался в центре пентаграммы.

Образ медальона на его шее нагрелся во второй раз.

 

ГЛАВА 50

Переход был мгновенным. И Ловансал—Логинов очутился рядом с Рэндом на высоком холме. Перед их глазами открылась широкая зеленая долина.

Слишком резко изменился мир вокруг них, и некоторое время они стояли неподвижно и молча, будучи не в силах поверить, не в силах принять то, что их окружало. И прежде чем Логинов—Ловансал понял, что переход удался, резкая боль, похожая на ожог, вернула его к действительности.

Рванув ворот рубахи, он извлек наружу Бладовар, наполнившийся ощутимой тяжестью и жаром, его камни полыхали багровым светом, свидетельствуя о том, что образ соединился со своим отражением.

— Мы в завременье. Не знаю, в какой его части. Этот мир так же бесконечен, как и наш собственный, — произнес Ловансал непривычные для него слова. Картина, раскинувшаяся перед ними, не оставляла в этом ни малейшего сомнения.

В центре долины, в нескольких километрах от холма, на котором они стояли, шла битва. Полчища медноголовых всадников волнами накатывались на трех чудовищ, пытавшихся прорваться к холму.

— Ракшасы. Они уже здесь… Если они прорвутся к проходу, ничто не спасет наш мир. Захват завершится гибелью всей нашей цивилизации. Изменится само время, и ад придет на Землю…

К моменту появления Логинова—Ловансала битва в долине уже близилась к завершению. Все ресурсы, все военное снаряжение, все службы тыла, поддерживавшие армию завременья, уже были захвачены сподвижниками ракшасов. Тысячи существ, похожие на сгустившиеся тени, реяли над армией медноголовых завременников, и хотя физически эти существа, казалось, не могли причинить никакого вреда — на самом деле они насыщали эфир невидимым и безотказно действовавшим ядом, лишавшим оборонявшихся воли и надежды.

Лишь древнее языческое пророчество еще поддерживало в сражавшихся остатки боевого духа. Где-то там, в недоступных простым смертным сферах, наступала новая эра, и вместе с ней должен был явиться воин, способный остановить ракшасов, обладатель волшебного амулета. Оставалось лишь надеяться и ждать.

Долгим взглядом, отмечающим все детали, Логинов—Ловансал окинул долину и понял, что сопротивление армии медноголовых уже сломлено. Слишком много ошибок они допускали, слишком были разобщены. Единое управление армией отсутствовало, и ракшасы вовсю использовали разобщенность медноголовых, их алчность и их равнодушие к судьбе своих соотечественников. Кровь, превращенная в золото, текла рекой — вновь и вновь превращаясь в кровь. Порочный круг замкнулся.

Битва неумолимо приближалась к своему финалу, когда один из полководцев повернул коня и поскакал к холму, на котором стояли Логинов-Ловансал и его спутник.

Приблизившись, полководец опустился на одно колено и, склонив голову в низком поклоне, спросил:

— Что мы должны делать? Куда ты направишь уцелевшие от разгрома отряды?

Не желая принимать неожиданно свалившейся на него ответственности, Ловансал-Логинов заговорил:

— Теперь уже слишком поздно. И почему именно я?

— Никогда не бывает слишком поздно. Я вижу на твоей шее Бладовар. Приказывай.

— Снимите все катапульты. Все уцелевшие метательные машины. Стяните их к центру, направьте все, что еще у вас еще осталось, против того ракшаса, что находится посредине. Все — против одного. Если вам это удастся — у нас появится дополнительное время, а там, кто знает, может быть, появится и шанс…

Полководец ускакал, на ходу отдавая распоряжения своим вестовым, и картина битвы внизу под холмом постепенно начала меняться.

Два ракшаса, атаковавшие армию медноголовых с флангов, рванулись вперед, сметая жалкие заслоны оставшейся без поддержки конницы.

Но зато ракшас, который до этого был ближе всех к заветному холму, теперь остановился вовсе, и расстояние между ним и двумя другими демонами начало увеличиваться.

Десятки огромных стрел, выпущенные из метательных катапульт, отскакивали от шкуры ракшаса, словно она была сделана из противотанковой брони. Но эти удары удерживали его на месте, не давая продвинуться вперед ни на шаг, и приводили в неописуемую ярость.

— Их сила уменьшается. Вместе они намного сильнее. Тот, что был в центре, объединял их усилия в единое целое. Они обмениваются кровью своих жертв и от этого становятся сильнее.

— Откуда ты все это знаешь, Ловансал, — спросил Рэнд, не отрывавший от его лица восхищенного взгляда, — и почему медноголовые выполнили твою команду?

— Потому что я принес амулет в их мир, а вместе с ним и надежду… Но они не знают, что битва уже проиграна, а надежда иллюзорна.

Волшебной силы, заложенной в амулете, достаточно, чтобы уничтожить только одного ракшаса. Но их здесь трое, и если хоть один из них прорвется к проходу, он превратит всех арктуриан в своих рабов, заставит их построить новые ворота в свой мир, через которые полчища новых демонов хлынут на Арктурию и на Землю. На наше счастье, между миром ракшасов и нашим миром находится завременье. Но если им удастся прорваться, они построят прямые пути. Ничто их тогда не удержит.

— Так чего же ты ждешь? Используй свой амулет! Они уже близко!

— Еще не время. Я ведь сказал тебе, что смогу использовать Бладовар только раз, только против одного из них…

Двое прорывавшихся с флангов чудовищ, протоптав кровавую дорогу сквозь ряды оборонявшихся, казалось, уже дышат Логинову—Ловансалу в лицо.

До них все еще оставалось несколько десятков метров, но этим шестиметровым исполинам ничего не стоило преодолеть их за несколько шагов.

Они неудержимо шли вперед, ступая по трупам своих врагов и ломая их последние шеренги.

Многие медноголовые, побросав оружие, разбегались в слепом ужасе во все стороны. Между этими двумя ракшасами и синим кругом пентаграммы за спиной Ловансала—Логинова не осталось больше ни одного укрепления.

«Пора», — мысленно произнес Ловансал. Он медленно снял с шеи тяжелую цепь Бладовара, и, приподняв талисман над головой, направил лучи засверкавших камней в глаза ближайшему чудовищу.

В какой-то момент наблюдавшему за этой сценой со стороны Рэнду показалось, что ракшас понял, что его ждет.

Он взревел голосом, от которого трескались скалы, и бросился на Ловансала. Мгновения растянулись и потекли, как вода. Мгновения, отделявшие его от гибели и от поражения…

Что-то нужно было сделать… Что-то сказать, произнести какое-то слово. Он знал его когда-то, не он, другой человек знал слово, но это сейчас неважно. Важно вспомнить… Секунды текли как часы…

Удар шпаги… Ракшас, превратившийся в обаятельного юношу… Все это было не с ним…

Вот мохнатая лапа занесена для последнего удара, вот медленно приближается к его голове гранитный кулак размером с автомобильный мотор…

И наконец его непослушные губы, сами собой, без участия сознания выдохнули навстречу приближавшейся смерти нужное слово…

— Латума…

Едва слышное вначале, слово зазвенело в воздухе, наполнилось неожиданной силой, и, ударив ракшаса в грудь, остановило его движение.

Огромное туловище ракшаса отклонилось назад, колени его подогнулись, и со страшным грохотом он рухнул на спину, подняв целое облако пыли, на какое-то время скрывшее детали этой безумной нечеловеческой схватки.

Но и талисман в руках Ловансала потух, израсходовав всю свою волшебную силу, превратился в бесполезную железку. Должно было пройти немало времени, прежде чем он вновь наполнится силой. Ловансал не знал, сколько именно нужно было для этого времени, но твердо знал, что это уже не имеет никакого значения. Из оседавшего облака пыли прямо ему в душу заглянули глаза другого чудовища.

Этот ракшас не ревел и двигался неторопливо, спокойно, словно знал уже, что жертвам не уйти от его мести за погибшего собрата…

И в эти секунды, думая лишь о том, чтобы не закричать от ужаса, в последний момент своей жизни Логинов выпрямился и усмехнулся.

Рэнду отчего-то показалось, что эта улыбка ударила ракшаса сильнее амулетного заклятья, и лишь через мгновение он понял, что ударила в чудовище совсем не улыбка, а ослепительный луч лазерной пушки.

За их спинами космический корабль шел на посадку, с противоположной стороны холма, ведя непрерывный огонь из всех своих орудий и не жалея мощности на эти удары.

И тогда сердце Логинова—Ловансала сорвалось со своего ровного боевого ритма, замерло на секунду и стремительно рванулось вперед, ломая все преграды и все барьеры, возведенные в его мозгу психотропным ядом арктуриан.

Хорошо встал корабль. Крепко вцепившись всеми четырьмя своими опорами в поверхность планеты, он даже не покачнулся, одновременно с касанием погасив планетарные двигатели. Лазерные пушки все еще вели огонь, теперь уже неизвестно по кому. Главный их враг, почти прорвавшийся к проходу ракшас, неподвижно лежал на земле, с развороченной грудью. Был еще один, тот, которого задержали катапульты медноголовых, но, сколько Логинов ни вглядывался в картину сражения, этого третьего противника он так и не увидел. Последний ракшас исчез бесследно, растворился в набежавшей дымке.

Непосредственная опасность миновала, и Логинов наконец позволил себе повернуться к кораблю, знакомые контуры которого вновь заставили забиться его сердце…

— Как же я так, как я мог забыть…

Он и не забывал. Лишь временно закрылись заслонки, опустились защитные шторы, чтобы сохранить его сознание и память, все то, что составляет личность человека.

Сейчас он беспомощно смотрел на бегущие к нему от корабля фигурки людей, одетых в серебристые рабочие костюмы космонавтов.

Их было четверо. И только когда они окружили его, когда зазвучали сбивчивые слова приветствий, он узнал наконец женщину, ради которой позволил отправить себя в последний полет без надежды на возвращение.

Затем его губы прошептали имя. Имя, которое не давало ему сойти с ума в арктурианском плену.

— Перлис… Перлис Пайзе… Ты все-таки нашла меня…

— Это не я, командир. Благодари Инфа. Это он проложил маршрут к планете, на которой ты очутился.

Когда суматоха, вызванная встречей, несколько улеглась, Бекетов, отведя Логинова в сторону, спросил:

— Что за юноша тебя сопровождает, он полетит с нами?

— Его зовут Рэнд, и, разумеется, он полетит с нами.

— Но ты ведь знаешь, устав нашей команды запрещает пребывание посторонних на борту корабля.

— Этот человек спас мне жизнь, и я надеюсь, со временем он станет нашим товарищем.

Больше они к этому вопросу не возвращались.

— Куда дальше командир? — спросил Бекетов, включая стартовые двигатели — Мы наконец возвращаемся домой?

— Еще нет.

— Ты хочешь сказать, что мы все еще не закончили, что захват все еще продолжается?

— Он продолжается все время. Все время, пока есть что отнимать, захватывать и использовать в собственных интересах. И он будет продолжаться до тех пор, пока есть желающие это делать.

— Значит, с ним невозможно бороться?

— Бороться можно, только начинать надо с себя… Ладно, давай разбираться с маршрутом.

— Может, вы спросите о маршруте меня? — раздался из динамика мальчишеский голос. Видимо, Инфу доставляло удовольствие придумывать себе разные голоса.

— Ты не можешь ничего знать о маршруте, который неизвестен мне самому, — ответил Логинов, пристально разглядывая планшет со звездной картой, в центре которой была выделена звезда с планетой, название которой вызвало в нем целый поток утраченных было воспоминаний.

— Ты хочешь лететь на Таиру? — снова поинтересовался Инф.

— Не на ту Таиру, которую ты знаешь.

— Ты забыл о том, что я знаю и другую, ту, что находится в завременье.

С треском, захлопнув лоцию, Логинов уставился в черный пустой экран дисплея, словно пытался разглядеть за ним несуществующее лицо Инфа.

— Кто тебя перепрограммировал в завременье?

— Значит, ты догадался, и вопрос не имеет смысла.

— Ты знаешь, как попасть в нужную нам временную точку?

— А как ты думаешь, для чего Мартисону понадобилось закачивать в меня новые программы?

— Значит, он знает, откуда начался захват…

— Он догадался об этом слишком поздно. Уже после того, как попал в завременье и ничего не мог изменить.

— В таком случае мы должны помочь ему.