Новые праздники-2

Гурин Макс

 

Роман, написанный в общественном транспорте

(На правах исповеди.)

Все содержащиеся в этой книге предупреждения обладают реальной силой. Однако автор считает себя свободным от моральной ответственности за судьбу тех, кто не воспримет эти предупреждения всерьёз.

Макс Гурин (экс-Максим Скворцов) — род. 1973; писатель, композитор, аранжировщик, звукорежиссёр. Автор романов «Псевдо», «Новые праздники», «Душа и навыки», «Космос», «Я-1», «Да, смерть!», «Гениталии Истины». Музыкальные проекты: «Новые Праздники», «Другой оркестр», «e69». Работал ремонтным рабочим, монтёром пути, оператором ЭВМ, штатным автором вопросов телепрограммы «Слабое звено», поэтом-песенником, журналистом, музыкальным обозревателем «НГ — Exlibris», учителем словесности и музыки. Учился в МПГУ им. Ленина и в Литературном институте им. Горького. Член Союза Литераторов РФ и Российского Авторского Общества.

Внимание! Как только Вы начнёте читать следующее, Вы попадёте под действие вышеуказанного предупреждения. Прежде чем продолжать, подумайте ещё раз, готовы ли Вы прочитать это до конца.

 

Часть первая

 

 

I

На самом деле, всё просто. Есть Евангелие от Иоанна, Кодекс Самурая, Коран и Откровение Иоанна Богослова. Всё остальное — по сути дела, хуйня. Потому что — вторяк. Потому что левая бесконечность, в сущности, однохуйственных частностей.

Все мои проекты, как литературные, так и музыкальные, задуманы мною лишь для того, чтобы в случае реальной «медийной» удачи хоть одного из них, стать так называемым, блядь, медийным лицом и, как это было сказано в своё время в кинофильме «Крёстный отец», сделать всем без исключения людям предложение, от которого не смогут они отказаться в силу всяко разных причин. То есть попросту совершить от своего медийного лица то, что лучше всего, пожалуй, назвать Божественным Подтверждением.

Я понимаю, что в том, что добро — это Добро, а зло — это Зло, и добрым должно быть хорошо, а злым — плохо, разумеется, нет ничего оригинального. Но… я не стремлюсь к оригинальности. Стремление к Оригинальности, и вообще ко всякому Самоутверждению, Выделению и Обособлению себя как Отдельного Эго — есть, на мой взгляд, наиболее примитивное человеческое желание, и некое зацикливание на этом — вечный удел посредственности. Это, извините, на мой же взгляд, просто её Тюрьма, в коей Посредственность (ах, как излишня большая тут буква!) отбывает своё пожизненное заключение и, как правило, умирает, так и не раскаявшись, чтобы в следующем же рождении, на следующий же день, быть посаженным в этот мудовый каземат сызнова.

Суть Высшего Подтверждения заключается «всего лишь» в том, что Христос, Магомед и Будда были правы во всём, что они говорили; от начала и до конца. Особенность же моего Высшего Подтверждения всего лишь в том, что, собственно, всё; все сроки вышли, и всем, кто ставит Материальное выше Духовного, уже вынесен Приговор, и, на сей раз, это много более, чем фигура речи.

Моё Высшее Подтверждение — это и сами Новые Праздники (да, даже само название одноимённого коллектива всегда являлось своего рода «калькой» с таких слов как «Евангелие», «Новый Завет», он же — «Благовест») и, вместе с тем, окончательное не только Вынесение, но и Приведение в Исполнение Смертного Приговора всему тому, что называют Злом и Материей.

Что ещё напоследок, дабы не слишком утомлять тебя, милостивый читатель, идеологическим грузняком первой главы? Пожалуй, вот.

Все субъектно-объектные отношения этого мира должны быть и будут разрушены. А поскольку, сами по себе, субъектно-объектные отношения являются Телом этого мира, то, понятное дело, мира не будет тоже. Только это не будет ни катастрофой, ни гибелью. Скорее это будет нечто такое, чем для эмбриона является процесс родов.

После этого всё, что было известно ДО, исчезнет навсегда, как и, собственно, невозможно возвращение в материнскую утробу.

Таков замысел Творца, и Воля Его будет исполнена. Иначе и быть не может. Я знаю это точно.

Кто мне сказал? Бог-Отец мне сказал: та самая сила, что ведает всем тем, что, по мнению человеков, происходит как бы само собой.

Если я буду делать что-то не так, Он поправит меня. Но ведь и никто из нас не в силах сделать ничего такого, что, на самом деле, ни делалось бы именно Им, потому как Он — Сущий, а мы — лишь тени Его, Его сны, Его мысли.

Итак, с Богом!

Высшее Подтверждение начинается!

Аминь-Ом-Аум.

 

II

Надеюсь, мне вполне удалось распугать предыдущей главой всех тех, кто взял в руки сей труд по ошибке или же из развратного любопытства.

Понятное дело, выражение «по ошибке» — всего лишь фигура речи, ибо всё, что совершается на земле, совершает Бог посредством якобы существующих отдельно друг от друга человеческих личностей (это, конечно, вовсе не так — никаких таких отдельных человеческих личностей не существует, но об этом позже; много позже и многое), а Бог не ошибается. Тем не менее, фигуры речи существуют. Независимо от содержащегося в них смысла — скажи ещё нет! Уж чему-чему, а этому подтверждений, как снега зимой в Заполярье. В наше, последнее, время на это стоит делать поправку. А то кто знает, выпадет ли в следующем году снег там, где он выпадал в течение последних тысячелетий. Как говорится, всё бывает в первый раз. Хотя умные люди знают, что впервые не происходит тут ничего. Говорю же фигуры речи (тут смайлик (:))). Будем надеяться, что хоть из Заполярья ближайшей зимою он никуда не денется — иначе нам кранты — впрочем, и так и так (тут смайлик (:)))).

А для тех же, кто либо смел, либо мало ещё испытал (в том, что тут можно смело поставить знак равенства, нечто странное есть только на первый взгляд) я продолжу. И таких людей время от времени ждёт вполне себе ясное изложение просто баек, просто вполне себе фишечек.

Итак, начнём. Или, как иногда говорят, приступим, помолясь. (Не фигура речи. (тут смайлик (:)).)

С чего бы, пожалуй, начать? Дело в том, что фактология моей жизни, в принципе, штука известная и никогда, собственно, мягко говоря, и нескрываемая. Разумеется, я сейчас говорю о тех, кто читал все предыдущие мои семь романов, а люди такие, сколь ни странно, всё-таки есть и лишь немногих из них знаю я лично, что правильно. Я не сказал бы при этом, что это прямо-таки должно быть мне лестно, а просто сие — пресловутая область фактов. Как есть, так и есть.

С чего бы, гм? С чего бы? Ну, вроде о том, как «Новые Праздников» зародились, я уже более чем многократно писал и, в частности, в «Новых Праздниках-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc). То есть о том, что занятия музыкой с остинатными фигурами (сноска: Остинато (итал. ostinato, от лат. obstinatus — упрямый), в музыке — многократное повторение мелодической, ритмической фигуры, гармонического оборота… ) для меня всегда были и есть неким снисхождением, как, честно признаться, и вся моя жизнь. Я занимаюсь всем этим не потому, что это интересно именно мне, а потому, что мне интересно дарить людям радость. Дарить же людям радость мне интересно потому, что, на самом деле, я очень агрессивен; у меня, хоть я и Водолей, очень сильный Марс — поэтому у меня массивная выдающаяся грудная клетка и волосы рыжего цвета (были, пока я не стал раз в неделю бриться наголо); и вообще, короче, я — Воин до мозга костей. Я люблю препятствия. Препятствия — это моё горючее. Поскольку с каждым годом я становлюсь всё сильнее, мне приходится иногда изобретать себе надлежащие препятствия самостоятельно, так как естественные, как правило (хоть и не всегда, впрочем) скучны мне. Вот. А поскольку я Воин, то я люблю победу и власть. А когда ты даришь человеку радость, то он несоизмеримо более в твоей власти, чем если ты причиняешь ему боль, хотя ему, по глупости, разумеется, может порою казаться, что это я в его власти, раз я дарю ему Радость — но тут уж, что с дурака или дуры возьмёшь? Тут смайлик (:)), чтобы всё же никого не обидеть.

Вот. А поскольку самый-самый крутой Воин — тот, кто победит самого себя, то я вот и хочу в принципе уничтожить субъектно-объектные отношения (хоть это и не единственная причина), потому что мне не жалко своего «Я», хоть и объективно оно дорогого стоит (тут смайлик). Я хочу, короче, чтобы, в конечном счёте, никто не знал, где кончается Он Сам и начинается Другой.

Я хочу этого потому, что в этом состоит моя Миссия. Потому я, собственно, и Воин, что у меня такая Миссия.

А такая Миссия у меня потому, что я знаю об этом…

 

III

Я хочу сказать, что, в принципе, хватит ходить около да вокруг.:) Довольно. (Кстати о «Золотой антилопе».) Хватит ходить вокруг да около, да писать что-то такое, о чём можно сказать всё, что угодно, в зависимости от интеллектуального уровня критиков, — всё равно всё это будет неправдой; потому что до поры до времени чудес не бывает. Теперь же пора пришла, и в критиках, в общем-то, особой необходимости нет, потому как подошло время прямого текста, прямого действия и прямого пути (Коран forever!).

Особо одарённые граждане умудрялись ходить прямою дорогою жизни во все времена, однако особенность настоящего исторического периода в том, что отныне тот, кто не следовал Прямым Путём ранее (да и поныне с бараньим упорством отказывается от реально последнего своего шанса пойти прямою дорогой) будет… убит.

Приговор вынесен, и приведение его в исполнение — дело ближайших лет. Если вас интересуют технические подробности, загляните-ка в собственное своё, вы, сердце и там найдёте непременно найдёте вы оправданье любым моим словесам. Естественно, в том случае, если посмотрите вы туда достаточно пристально. Тут смайлик (:)).

Хватит, короче! Ёбана, извините, баста!

Мы живём в мире, законоустройство коего противоречит мало того, что нравственным заповедям любой из религий, но даже такой примитивной вещи, как здравый смысл. Телевизор смотреть нельзя в принципе, потому что через него осуществляется постоянный контроль над вашим сознанием (разумеется, в том случае, если вы постоянно его смотрите:)).

Все правительства мира существуют по воровскому «понятию» «рука руку моет» и являются разветвлённой сетью одной шайки самонадеянных и циничных ничтожеств, а всякий «президент», независимо от страны, включая, конечно, и нашу — главное дерьмо каждой «отдельно взятой».

Умников, есёсвенно, до хуя и больше среди читающих этот текст, но… место «критиков» в прошлом, и мнение всяких гэмгэмгающих толстопузых эрудитов меня лично интересует меньше всего. Всё равно от них помощи никакой, а мне пора дело делать. Толстопузые эрудиты же только гэмгэмкать и могут с вечно смущённой и, на самом деле, глуповатой улыбкой, которая, по укоренившемуся в их среде мнению, является неотъемлемым атрибутом интеллигентного человека. Это, короче, всё — хуйня и неправда:).

Интеллигентный человек — либо брахман, либо кшатрий; либо Маг, либо Воин; либо… и то и то. Третьего не дано. Третье — лишь сочетание первых двух. Остальные — мусор, но… лучше сказать, «балласт»:) (<…>«…и выкинули Петрова как сор…» Даниил ибн Хармс).

Сказать «балласт» лучше, чем «мусор», вот по какой причине: если бы Мы сказали «мусор» — сие означало бы, что (подумавший сейчас о ментах — мудак конченый:)) это — нечто ненужное и скопившееся случайно. Но… так не бывает, ибо, как известно (кому неизвестно, того мне искренне жаль), На Всё Воля Божья, и случайностей не бывает. Слово же «балласт» вполне учитывает вышесказанное, потому как «балласт» — это вовсе не бесполезный хлам. Вспомните хотя бы мешки с песком, каковые всегда берут с собой на воздушный шар-монгольфъер. Они нужны для того, чтобы в критический момент дать жизнь полёту нашего шара, путём… избавленья от них.

Так вот. Критический момент настал…

И всякая толстопузость (Как фигура речи. Тут смайлик (:))) тут неуместна, если, конечно, вам нравится считать себя интеллигентным человеком. И, напротив, если Вы — мешок с песком, то толстопузость Ваша — это Ваш большой плюс. А как иначе? Вилкой не едят суп, а ложкой не режут мясо. Как правило. Тут смайлик.

Вариантов нет. Примирение невозможно. Уж вы поверьте интеллигентному человеку, не понаслышке знающему эту жизнь с самых разных, в примитивных вариантах жизни несовместимых, сторон:)

Компромиссов не бывает. Компромисс — как Река Гераклита. Если ты идёшь на компромисс, его результатом пользуешься уже не ты. Потому как ты умер; самоубился через свой собственный компромисс (угу-угу, что-то типа «пЭрсонал ДжИзас»:)). И всё это лишь для того, чтобы отказаться от своего «Я» в принципе! Смешно? Мне тоже:) Тут смайлик. Сам Бог поставить велел. (И велел об этом упомянуть, о своём участии. (Тут смайлик. (уже от меня лично (тут смайлик)))).

Я никому зла не хочу и, более того, не желаю (о моих желаниях, и о том, сколь уместен сейчас был пассаж «более того» позже и многое) — дую я в свою «ду-ду» далее. (Мой стиль никогда не умрёт, потому что он не мой. Кажется, справа от меня сидит педик — хорошо ли я выгляжу? О, ёбана оболочка! Почему я пишу об этом? Ведь я — натурал, мне 33 года, и я знаю это наверняка. Так почему же? Потому что «ёбана облолочка». Потому что я — натурал. Но… до поры до времени всем можно «всё». Всё равно далее всё настолько Иное, что что именно и кому именно можно — сплошные мелочи жизни. Надеюсь, кстати, вы в курсе, что в жизни вообще нет ничего, что не являлось бы её мелочами. Тут смайлик.)

Я не хочу ничего никому плохого и, более того, опять же, всем желаю бобра (добра). Добро состоит в том, чтобы того, что есть, не было. Это точно. А устами моими говорит Господь Бог, буду бля.

Мне было не то тринадцать, не то четырнадцать, лет, и я, в принципе, понял всё. (Нужно ли было выделять запятыми «в принципе»?):)…

 

IV

Дядя Игоряша сказал, сидя во главе стола, то бишь спиной к окну: «Английский газон стригут триста лет, прежде чем он становится тем, что мы, собственно, называем английским газоном. Первый садовник, который начинает стричь его изо дня в день, твёрдо знает две вещи: во-первых, он никогда не увидит результата своего труда; во-вторых, если он не будет каждый день аккуратно выполнять свою работу, результата вообще никто никогда не увидит, потому что его просто не будет; потому что для того, чтобы английский газон стал английским газоном, его необходимо стричь каждый день или, там, через день, я не знаю, — на всякий случай оговорился уже не вполне трезвый дядя Игоряша, — и в течение трёхсот лет».

Обычно зачинщиком и непременным соучастником подобных застольных бесед являлся некто дядя Боря, не последний человек в Русском Ракетном Колледже и второй муж бабушкиной старшей сестры тёти Ники, с коим она прожила всю жизнь (ибо её первый муж ещё в её далёкой юности пропал без вести на войне с фашистами) и воспитала двоих детей.

Буквально через несколько месяцев после разговора об английском газоне тётя Ника умрёт от инсульта в возрасте семидесяти лет. Причин тому будет две. Точнее, как обычно, одна большая причина и один конкретный повод.

Поводом стал обычный для совков дачный угар — слишком длинная, видать, была грядка для слишком жаркой погоды.

Причиной же явилась некая эмоциональная опустошённость тёти Ники, имевшей, как назло, слишком точные сведения о неверности дяди Бори, который, кстати сказать, был младше её на семь лет.

В последний год жизни тётя Ника часто звонила в ночи моей бабушке и, говорят, плакала в трубку. В конце концов, она умерла. На её могиле, спустя год после её смерти, дядя Боря установил памятник, на коем вывел дословно следующее: мамочке, бабушке, булочке…

За неделю до того, как это случилось, у меня на даче гостил мой школьный приятель Алёша Богомолов. Помнится, была пятница. На следующее утро за ним должна была приехать его мама и забрать его. Мы, то есть наши мамы, ибо было нам по одиннадцать лет, договорились, что через неделю я приеду к нему в Хлебниково с ответным визитом.

— Ты приедешь через неделю? — спросил меня Богомолов.

— Да, — сказал я и зачем-то добавил, — если, конечно, не случится ничего из ряда вон выходящего.

Через неделю умерла тётя Ника.

Однако всё это будет потом. Сейчас же брат моей мамы дядя Игоряша и муж тёти Ники дядя Боря, который был её младше на семь лет, говорили об английском газоне. Начали же они с иного. Дело в том, что несколько дней назад дядя Игоряша вернулся со своей семьёй (после того, как утонул его сын Алёша, семья его стала состоять из него и двух девочек: жены, тёти Светы, и дочки Вероники, пару месяцев назад вышедшей замуж за полунемца-полугрузина по имени Гиви) из Советской Литвы, где они отдыхали в окрестностях Тракайского замка. Им там понравилось. Ещё бы — в Литве аккуратно! Так, слово за слово, и вышли на английский газон. Разумеется, не сразу, а немного поразглагольствовав о временных трудностях на своих рабочих местах — мол, мы — молодцы, полезное дело делаем, а нам чинят препоны.

Через десять лет дочь дяди Бори, Наташа, уведёт у дочери дяди Игоряши, Вероники, мужа Гиви, полунемца-полугрузина. Это случится по каким-то своим глубоким и имеющим весьма разветвлённую корневую систему причинам, но поводом к этому станет всего лишь то, что в какой-то момент муж Вероники Гиви и дочь дяди Бори Наташа будут одновременно являться сотрудниками Центра Профилактики и Лечения Детской Неврологической Инвалидности, генеральным директором коего и поныне является дядя Игоряша, поскольку он — невролог с мировым именем, однако, стрижка газона, я полагаю, только ещё начата — время от времени его уже сейчас стрижёт Вероника, которая тоже невролог, — как папа. В детстве она ещё называла его «папыч». Мне нравилось слушать, как она его так называет. Нравилось слово. Алёша тоже его так называл. А потом его стала так называть одна Вероника. Потому что Алёша утонул в 1979-м году.

Муж Вероники Гиви работал у дяди Игоряши коммерческим директором. Дочь дяди Бори Наташа работала у него старшим программистом. И Гиви и Наташа были выпускниками Русского Ракетного Колледжа, но там никогда не встречались. Во-первых, потому, что Ракетный Колледж очень большой — там куча факультетов, потоков и групп, а во-вторых, потому, что дочь тёти Ники Наташа старше Гиви. Лет на семь…

Впоследствии мне тоже случалось работать у дяди Игоряши. По образованию я — филолог.

Всё это будет потом. Сегодня я просто готов быть первым в цепи. В цепи возделывающих газон. Слово «английский» я сразу воспринял как символ. Всего лишь «как символ» или слишком «как символ» — важно? Бог знает. Знает? Да, знает. Тем более, в будущем выяснилось, что я (к счастью ли? Да, к счастью.) — не первый в этой цепи.

Напоследок неважная правда про дядю Борю. Он — мордва. Точно знаю. Бабушка сказала…

 

V

Оу-оу! Толстопузые эрудиты умеют высказать под настроенье сомнение, а кровь ли это или всё-таки клюквенный сок. И всё такое толстопузое далее.

Тостопузая мысль — Клюквенный сок вместо Истины. В их случае — не в моём! Сколько ж лет мне потребовалось, чтобы это понять! На всё воля божья. Тут смайлик. (:)).

Не надо, нет, не надо ничего такого глаголить. Я понял, что я знаю Истину позже, чем понял, в чём она заключается. Случилось это (раздача слонов и, надеюсь, вы помните, какое словосочетание соседствует рядом (тех, кто не помнит, мне искренне жаль. Тут смайлик.(:))) Имеющий ум — сочти число зверя. Иметь ум — это больше умения считать!) в декабре 2002-го года.

А теперь забежим назад.

 

VI

В ночь на 2-е июня 2000-го года со мной случилось нечто, после чего я сначала усомнился, а хорошо ли называть всё своими именами и, в частности, использовать настоящие имена людей, фигурирующих в моей прозе, а потом и вовсе пришёл к выводу, что в ряде случаев этого делать нельзя. В первую очередь, из человеколюбия, всё же по-прежнему в некотором роде присущего мне, увы, органически.

Числом того дня была Единица, и началось всё в каком-то смысле по-новой. Тут смайлик (:)).

Дело было так. Гм-гм, насколько же всё-таки забежать назад? Ведь не с рожденья же начинать! Если, к примеру, с рождения начинать, то ведь и это будет лишь полуправдой. Я точно знаю, что все мы не по одной жизни живём (доказательства представлю позже, но представлю) и, в сущности, это то же, кстати сказать, самое, что на самом деле все мы являемся одним существом, а каждый из нас в отдельности — всего лишь одно из кривых зеркал, отражающих прогуливающегося за ручку с мамой по парку аттракционов Бога-Ребёнка, который ещё не знает, что его мама — это тоже он сам!

И бесконечность проживаемых каждым из нас жизней, на самом деле, тождественна, одной единственной жизни Бога-Ребёнка, никогда не начинавшейся и никогда не заканчивающейся; Бога-Ребёнка, который вечно находится на грани осознания Великого Тождества… своего присутствия и отсутствия.

Господи, ведь это так просто! Почему этого не понимает почти никто? Не верю, что дело тут может быть в чём-либо ином, кроме банальной лености мысли. Ленивым в этом плане должно быть предоставлено три шанса на Исправление. Если же они окажутся неисправимыми к четвёртому разу, их следует аннигилировать — («четвёрка» — число смерти в китайской нумерологии, ибо созвучна слову «сы» (смерть), хоть и обозначаются они разными иероглифами) — однако аннигиляция — это не смерть. Все люди, в принципе, тождественны друг другу, и живут не по одной жизни — так что не надо истерично всплёскивать ручками, что, мол, это — фашизм и всё такое. (Что вы, кстати, знаете, о фашизме? Тут смайлик.) Всё это всего лишь сродни ежедневному рождению и отмиранию клеток в нашем организме. Рождение и смерть людей — всего лишь повседневные биохимические процессы в организме Бога. Бог — всё, Человек — ничто. Они — одно и то же лицо. Тут смайлик.

Случилось так, что после всей этой глубоко печальной истории, изложенной в первых «Новых Праздниках» я сел в конце концов на героин. Только так мне удалось вытравить из себя Иру-Имярек, которая безусловно является моей астральной сестрой. Без героина не получалось никак. Когда я слез с героина, я «слез» и с Иры. Тут смайлик излишен.

С 19-го января 1996-го года, когда мы «спали» с ней в последний раз (такое вот было у меня в том году Крещение (число того дня — 9. Я думаю, многие в курсе, что «девятка» — это число, грубо говоря, соприкосновения с мистикой и вообще всякой трансценденцией, Перехода и всего того, что стоит за словом «транс» в буквальном его значении. Поэтому-то «девятка» — это ещё и попросту запятая с дыркой)) началось моё, извиняюсь за выражение, половое воздержание (не без мастурбации, конечно, врать не буду, но без женщин), которое длилось четыре с лишним года вплоть до ночи на 8-е марта 2000-го года. Я понимаю, что это более чем забавно — «развязать» в Международный Женский День, но я, ей-богу, не нарочно. Это Бог-Ребёнок нарочно, а я… ненарочно. Тут смайлик.

Это самое моё воздержание — ни в коей мере не было для меня самоцелью. В том-то и ужас, что просто это было для меня совершенно естественно. Просто никакая иная женщина, кроме Иры, не вызывала во мне никаких желаний. Ну, то есть, на каких-нибудь там оголённых, к примеру, танцовщиц хуй мой подъемлил, конечно, одноглазую свою голову, но это не в счёт — я же о любви говорю. Тут смайлик. Что мне мой хуй? Мало ли, что он там подъемлет! Мало ли, что приемлет! Я здесь при чём?

 

Стих первый

Хули ты опять мне звонишь, Любовь моя Вечная?!. Целеполагание твоё — полное дерьмо! Всё о тебе я давно решил. Не звони мне никогда больше! Сделай, блядь, одолжение! Понимаю, конечно, что это немного сложнее, чем хуй сосать, но тебе все равно ничего не светит ни по жизни со мной, ни, тем более, в общих делах! Не может у нас тобой быть общих дел, потому как заебала ты меня (в общечеловеческом плане). Да, конечно, это — пиздец, что после того, что когда-то у меня к тебе было и после грёбаной тучи моих безысходных соплей, говорю я с тобой, действительно некогда любимой мной девочкой, в подобной модальности. Конечно это — пиздец! Но ещё больший пиздец — то, что если разобраться, это не пиздец, а собачья хуйня, как и всё, что связано с тобой, Моя Вечная… В какой-то степени пиздец в том, что, называя тебя «моя вечная», я всё-таки не иронизирую. (К сожалению для себя самого). Но так или иначе, я не хочу больше тебя… ни знать, ни видеть, ни слышать, милая моя Имярек, Девочка Моя Единственная, Любимая моя… Отъебись от меня!!! Отъебись и прости! Впрочем, можешь и не прощать. Это твоё личное дело. Меня же эти твои «личные дела» не интересуют по определению!.. Если честно, уже давно… Не звони мне… Пустая трата времени… Впрочем… как и вся твоя жизнь. Впрочем… как и моя… …Но это не твоё дело!..

20 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Вообще же, не ебаться четыре года, тем более, будучи молодым мужчиной, а таким я тогда и был — дело, я вам доложу, нешуточное. Ведь когда я «завязывал», мне только через десять дней исполнилось 23 года, а к 8-му марта 2000-го мне было уже 27. Таким образом, вначале этого воздержания мне было чуть больше двадцати, а к его окончанию — уже ближе к тридцати. И, как известно, одно экстраординарное не может не порождать другого.

Короче, дело было так. (Да, похоже на первые «Новые праздники» — та же невозможность начать, невозможность отправной точки. У Архимеда были те же проблемы, если помните. Библиотека эмоций. Всё, что вокруг «дайте точку опоры»; всё, что вокруг желания сдвинуть Землю.)

Я заранее горячо хочу извиниться за свою честность и искренность. Конечно, многие имена буду я заменять — не проблема, но тут вот какое дело: кое-какие подробности моего внутреннего отношения к некоторым событиям собственной жизни, в которых участвовал не только я, могут стать некоторой, извиняюсь за выражение, новостью для этих самых помимо-меня-участников. За это я искренне прошу у них извинения.

Что может извинить меня с моей собственной точки зрения? Пожалуй, то, что если наши мнения об одних и тех же ситуациях и взгляды на одни и те же события и расходятся, то я, видит Бог, никого не вводил в заблужденье осознанно и никогда не говорил обратного тому, что на самом деле тогда думал об этом. Разве что просто о чём-то там некогда просто не зашла как-то речь. (Такой вот себе «Чук и Гек»). А речь не зашла о чём-то, по поводу чего ныне может у нас обнаружиться расхожденье во мнениях (Коран-forever!), исключительно потому, что людям, которых непосредственно касались эти истории, просто не пришло в своё время в голову, что для меня что-то там могло, на самом-то деле, быть и выглядеть так-то и так-то, и исключительно вследствие этого своего, по сути дела, легкомыслия, они просто не задали мне вовремя простого и ясного вопроса: «Скажи-ка, де, Макс, а уж не кажется ли тебе, что…». И, если б подобный вопрос был мне задан, я ни в коем случае не стал бы им врать. Но… такого вопроса мне задано не было.

Тут можно, конечно, сильно весьма призадумкаться, а нет ли моей вины в том, что некоторые люди принимают меня не за того, кем я являюсь со своей точки зрения на себя самого. Но, во-первых, я ещё раз повторяю, что я никогда никого не вводил в заблуждение преднамеренно, а во-вторых, почему призадумкиваться должен один только я?:)

Так вот. В конце концов мне всё-таки удалось слезть с героина, на коем я, суммируя оба своих захода, просидел примерно полтора года (подробно вся эта история изложена в моей клаустрофобической поэме «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc).

И вот для закрепления своего успеха, мне показалось продуктивным синтезировать в себе новую любовь. Мне и впрямь очень захотелось снова влюбиться, потому что… я заебался страдать. И поскольку захотелось мне этого искренне, то, в общем-то, это у меня получилось. С лихвой.

Влюбиться я решил, ничтоже сумняшись, в то, что было поблизости. А поблизости была не кто-нибудь, а великолепная и удивительнейшая девушка Тёмна, в которую я уже однажды, и небезуспешно, пытался влюбиться, но тогда меня отвлёк героин, что, собственно, в том числе и изложено в романе «Новые праздники-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc).

Когда же героин отступил, забрав с собой практически всю мою Иру, за что я и поныне ему благодарен (да и вообще, на всё Воля Божья. Тут смайлик, недоумённо разводящий руками и одновременно стыдливо краснеющий. Знаете, бывают такие:)), Тёмна снова показалась мне потрясающей девушкой: умницей и красавицей (кем она и является объективно). И мы снова собрали команду, и всё пели, пели эти грёбаные мои песни, и была она, как обычно, и без меня-то вся в своих многочисленных и искренних любовях, и в тот период у всех у нас не было денег, и я ничем не мог ей помочь, и ей как-то даже пришлось ехать к нашему тогдашнему барабанщику Игорю Маркову (ещё ранее, кстати сказать, бывшему трубачу «Бригады С» и «Ногу свело»), у которого тоже в тот период практически не было денег, но зато… был огромный мешок картошки с родительской дачи, каковою картошкой он и поспешил поделиться с Тёмной, узнав о её «беде»; и да, наверное, похотливое воображенье его тоже рисовало какие-то там картины, когда он ожидал её в гости с «рабочим визитом», потому как все вы, надеюсь, знаете, что существуют на свете люди, не хотеть с коими разок-другой переспать — есть нечто противоестественное для самой человеческой природы, и Тёмна, вне всякого сомнения, принадлежит к их числу (кстати сказать, Марков тоже:)).

А поскольку я не ебался четыре года, то я выруливал наши с ней отношения как-то очень нервно и медленно, но после стольких жизненных, мягко говоря, неурядиц, мне нравилось, что Тёмна, короче говоря, время от времени причиняет мне душевную боль. Я отвык от этого, а, честно признаться, только это-то я и считаю Любовью. Остальное, по совести сказать, — мастурбация. И это, по-моему, очевидно.

Вообще, Тёмна совершенно волшебная! И хотя уже много лет мы — друзья, и, честное слово (вот вам крест +) уже много лет друг от друга ничего не хотим (в этом плане), то есть, даже я (тут лукавый пристыженный смайлик), мне нравится о ней писать, потому что она удивительная девочка. И когда я пишу о том времени, я как будто люблю её вновь.

Впрочем, справедливости ради, нельзя не заметить, что так обстоят у меня дела со всеми девочками, в коих я некогда был влюблён (кажется, у неё всё так же со всеми мальчиками:)). И когда я говорю, что я действительно очень люблю свою жену (хоть иногда я готов её просто-напросто придушить, что тоже, конечно, взаимно:)), то это тоже чистая правда. До такой степени чистая, что смайлик, пожалуй, тут неуместен (тут смайлик).

И вот вроде бы полюбил я таки Тёмну всем сердцем в ту далёкую весну 2000-го года, но что-то «дело» никак не двигалось. Вообще, наверное, основная проблема наших с ней отношений всегда была в том, что каждый из нас себе казался грязнее и хуже, чем казался другому; отсюда рождалась элементарная боязнь что-то в другом испортить. При том, что, на самом деле, в том, каким каждый из нас виделся себе сам, была некоторая сермяжная правда, и портить нам с Тёмной друг в друге было особо уже нечего, потому как всё, что можно в нас было испортить, испортили в нас уже совершенно другие люди. Тем не менее, так мы и обольщались на счёт друг друга, потому как обольщались и на свой собственный счёт, а человеку вообще свойственно воспринимать себя умнее и опытнее, чем на самом деле он есть. Свойственно, конечно, порой и обратное — спору нет. Кому что и смотря, на каком жизненном, блядь, этапе:).

А может, короче, и в чём-то ином была проблема наших отношений с Тёмной — не знаю. Какая, собственно, разница, если главное — это повсеместное разрушение субъектно-объектных отношений вообще, устранение грани между любыми из человеческих «я», и, в конечном счёте (что неизбежно, если грань между «я» и «не-я» будет устранена (а это, в свою очередь, будет точно!)) превращение Вселенной в точку! А дальше точка уже сама разберётся, как ей быть дальше. Тут смайлик. На всё воля божья. Воля точки. (Смайлик делает вид, что извиняется.)

А может быть и есть разница, в чём именно состояла проблема наших с Тёмной отношений. С пятой стороны, а была ли вообще какая-либо проблема? (Пешкову поклон.) Не было никакой проблемы. Всё было как надо. Всё вообще всегда складывается наилучшим образом, но… не с точки зрения человека (кроме одного случая), и это нормально, потому что Человек с точки зрения Бога — что камень, что ветер, что река, что равнина, что звёзды в небе — так, один из кусочков неделимого сущего.

Что же до «одного случая», так это я просто-напросто о том, что есть всё же вариант (единственно верный, кстати:)) воспринимать всё, что складывается, как складывающееся именно наилучшим образом. Для этого нужно всего лишь одно (тут смайлик) — чтобы точка зрения Человека совпадала с точкой зрения Бога. А для этого требуется уже совсем пустячок — чтобы точка зрения Человека совпадала также и с точкой зрения Камня и Ветра. Но не с тем, что думают обо всём этом Камень и Ветер по мнению человека, а с тем, что они думают на самом деле. Однако камни не думают. Следовательно, человека быть… Тут смайлик.

Следовательно субъектно-объектные отношения должны быть нивелированы или, если угодно, преодолены.

(Как правило, меня не понимают лишь те, кто просто глупее меня. Не всегда надо городить огороды, чтобы сказать очевидное. Тут смайлик.)

Так ли, иначе ли, но (оно же — однако:)) моя новая любовь, синтезированная мною самим по отношению к Тёмне, которая всегда была и остаётся объективной красавицей (поскольку сейчас она, как и я, без пяти минут медийное лицо, со мной, ввиду очевидного, с лёгкостью согласятся многие), дарила мне радость, эдакий новый праздник, потому что Тёмна дарила мне некую сложную внутреннюю боль, которая, как я вам уже докладывал, и является основным движущим нервом любой любви. Тут кто-нибудь толстопузый и умный (тем более претендующий на подобную роль) может мысленно воскликнуть: «Ага! Попался! Всё-таки синтезированную!» Но, нежно похлопав подобного критика по пузу, я могу искренне ответить только одно: да, синтезированную, но, во-первых, синтезированную не кем-нибудь, а мной, а, во-вторых, синтезированной является, извините, любая, извините, любовь, и лишь немногие люди, которых впору назвать смельчаками или Истинными Людьми, отдают себе в этом отчёт. Смельчаками же их можно назвать потому, что сам факт осознания этого — есть максимально допустимый вызов Человека себе самому, поскольку, на самом-то деле, это вызов, который бросает ему Бог (который при этом Ребёнок — какой с него спрос? Тут смайлик.) — следовательно, это даже не вызов, а, скорее, «призыв». (Тут смайлик, решившийся было застрелиться, невольно пускает пулю в свой собственный глаз, потому что после нескольких осечек, не переставая то и дело жать на курок, заглянул своему пистолету в ствол:).)

С Тёмной, короче, всё было странно. Когда, например, между нами произошёл первый поцелуй, она в последний момент на секунду отстранилась и, как будто включив какую-то незримую кнопку, воскликнула, как заправская телеведущая: «Так! Внимание, первый поцелуй!», после чего первый поцелуй действительно немедленно начался и длился довольно долго. Однако продолжения не последовало, потому что при этом мы спешили на репетицию — петь, в частности, мои ебучие песни с живым составом, вследствие чего нас натурально ждали на базе ещё три человека: басист, барабанщик и гитарист. Я же говорю, Тёмна — волшебница!:)

То мы играли с ней в шашки до рассвета, после чего она вдруг говорила: «Ой, а вот есть такой-то и такой-то удивительный человек! Давай позовём его в гости — ты не против?» И приходил очередной удивительный человек. Я в конце концов уезжал домой, и едва успевал доехать, она, как чувствуя, немедленно мне перезванивала, и мы долго и трогательно трендели уже по телефону. В ходе этих уже утренних разговоров Тёмна обычно рассказывала, какой, в свою очередь, удивительный человек уже я.

Нет, у меня никогда не вызывало это тупого мужского негодования. Синтез удался мне на славу. Это была настоящая любовь, настоящая боль — единственное, что я, конечно, ни на секунду не забывал, что всё это со мною не в первый раз, и, если совсем честно, то и не во второй. И как всякий влюблённый, я полагал, что только мне доступно истинное понимание глубины Тёмниной души и что, мол, её можно и необходимо понять, ибо она меня, наверное, элементарно проверяет, а как, мол, иначе в нашем жестоком мире и всё, короче, такое:).

В итоге все были счастливы. Меня устраивал результат синтеза (как я теперь понимаю (тут смайлик крутит собственным пальцем у собственного виска)), потому как мне была необходима тогда искренняя духовная боль без наркотиков (по поводу невольного, но крайне удачного самоубийства предыдущего смайлика некоторым толстопузым дарованиям я уже всё объяснил несколькими абзацами ранее), а Тёмне, каковая в ту пору имела в очередной раз нескладывающиеся толком интимные отношения с совершенно другим человеком, необходим был, если можно так выразиться, секретный полигон, на наличие коего в большой политике столь выгодно иногда намекать и для чего я в тот момент подходил идеально. Короче говоря, мы были в то время друг другу нужны. А что тут удивительного — я всегда говорил, что Бог работает оптом. Да и был ли бы Богом он, если б разменивался на розницу? Смайлик ли тут? (Почти поклон Пешкову.)

То Тёмна звонила мне в четыре утра (в четыре десять, если помните, 22-го июня «начала-ась», как в песне поётся, война. О том, что началась она всё же именно в четыре десять, там, если помните, не поётся. Поётся, что «ровно в четыре часа». Песня есть песня. Слова оттуда не выкинешь. У креста четыре конца как раз. А у красной звезды их пять. А четыре десять — это как раз, с точки зрения нумерологии, пять:). Но тут нельзя забывать, что в основу расчётов времени положена шумеро-вавилонская шестиричная система, в которой четыре и один — это вряд ли то же самое, что пятёрка:) тех, кто считает десятками:). Но бог работает оптом) и говорила примерно следующее: «Я устала пить пиво с Таким-то (удивительным человеком:))! Пойдём погуляем!»

— Я не могу, к сожалению, поймать до тебя «тачку». — был вынужден говорить я.

— Я приеду сама. Через полчаса. — говорила Тёмна. (Когда мы будем старенькими нам будет нравиться это вспомнить. Извините за выражение:). Наше поколение — первое, для которого Время не существует. Это так, к Слову.) И я вставал, шёл чистить зубы, застилал кровать и выходил на улицу.

Как правило, Тёмна приезжала не одна (хоть и не всегда), а с тогдашней женой нашего тогдашнего басиста, которую тоже звали Тёмной, и которая тоже играла на бас-гитаре. Басист наш работал в охране таможенного терминала «Останкинский». Некоторое время там работал и я, но потом нас с Вовой, так звали басиста, «приняли» с героином, а поскольку завязка с этой работой принадлежала его маме, то мне пришлось уйти. Вова же до некоторых пор оставался. Охранникам там каждую смену выдавали по полтора литра азербайджанского, но хорошего:) коньяка в пластиковых бутылках из под лимонада, дабы нам было интересней держать в секрете тот факт, что в одном из ангаров хранятся не только турецкие джинсы.

Работал Вова сутки через трое, и раз в четверо суток его юная супруга оставалась одна в пустой квартире, что вызывало у неё, по молодости лет, панический ужас. К чему это я? Да к тому, что с этим коньяком в бутылках из-под кока-колы Тёмны обычно и приезжали.

Короче говоря, мало того, что 8-го марта 2000-го года я «развязал» со своим половым воздержанием (об этом позже) и вовсе не с Тёмной, так в конце мая, устав от всего этого безобразия и игры ещё в трёх коллективах, помимо своих «Грёбаных будней», я и вовсе полетел на неделю в Гренландию. Но об этом тоже, пожалуй что, позже. Скажу лишь, что ночь на 2-е июня 2000-го года была последней ночью моего там пребывания, а уже в ночь на 3-е я наконец переспал с Тёмной.

 

VII

Внутри меня есть нечто, что говорит мне, как надо делать. (В какой-то мере Бог — всегда инкуб. Согласно христианской и, в частности, православной бытовой доктрине, Мужчина — Бог, Женщина — Церковь, но Мужчина сам по себе является Женщиной Бога, потому что… он — его Сын.)

Иногда люди избегают слушать то, что я им говорю на так называемые общие, то есть главные темы. Я говорю о людях, относящихся ко мне мягко говоря хорошо в реальной жизни. Просто когда я говорю что-то наиболее для меня важное, они — в основном, это женщинки — мило улыбаются (как внешне, так и внутренне), будто бы говоря: «Да-да-да, всё понятно. Договаривай скорей, раз уж это тебе так нужно — всё равно я люблю тебя не за это, а за то, что иногда ты говоришь, а главное, делаешь то, что мне действительно нравится, устраивает».

Вообще женщины, конечно, существа удивительные, и моё сравнение Женщины как таковой в первых «Новых праздниках» с Серебряным Копытцем Бажовским, пожалуй, всё-таки весьма правомерно — ведь есть в них в целом что-то совершенно дурацкое, но, вместе с тем, невероятно забавное и притягательное.

Так, например, если Женщине что-то неинтересно, она никогда и не подумает поискать причину в себе. Если рядом с ней нет грамотного Руководителя или если она, скажем, не была в прошлой жизни мужчиной, ей и в голову не придёт подумать в том направлении, что, возможно, что-то неинтересно ей сейчас именно потому, что Бог счёл необходимым временно ввести её в заблуждение (Коран-forever) для того, чтобы в ходе этих своих (своих-своих — чьих же ещё! Не боговых же!:)) заблуждений она оказалась бы наконец уже перед настоятельной, необоримой, необходимостью поработать уже над собой в том или ином направлении. В то время, как если бы она СВОЕВРЕМЕННО проявила чуть больше внимания к тому, что некогда она с такой лёгкостью от себя отмела и что показалось ей столь неинтересным (а ведь корень потери интереса к чему-либо всегда лишь в притуплении нашего собственного внимания), ей, весьма вероятно, и не пришлось бы так впоследствии мучиться. (Поэтому, независимо от вашего пола, будьте осторожны с тем, что кажется вам незаслуживающим вашего пристального внимания…)

Однако Женщине не близка (неинтересна:)) идея Бога в принципе. Что-то такое есть для неё в этой идее, что, как ей кажется, сверх всякой меры сковывает её. В том же, что определение этой самой меры является личным делом каждой отдельно взятой гражданки (как мы знаем из предшествующих глав, отдельно вообще никого брать нельзя, но… женщины не знают этого:)) глубоко уверена любая из них. Отсюда и их ложное ощущение постоянно совершаемого ими снисхождения до выслушивания жизненно важных для мужчины сентенций.

Однако меня лично это нисколько не обижает. Я же говорю, они все — потрясающе трогательные (тут смайлик), такие смешные зайчики (некоторые и впрямь солнечные!), так надувают губки и морщат носики — как на таких обижаться? — смешно. Кроме прочего, кто, как не я, пишет от их лица песни, в которых содержится то, что им (по их же признаниям) всегда хотелось высказать, но только вот никак не удавалось сформулировать свои мысли в виде, доходчивом и до других. И потом, кто, как не я, знает, что в тех ситуациях, когда ты ведёшь себя как Мужчина (в представлении Женщины (то есть, в представлении Мужчины, упрям и бессердечен, как Женщина)), самые сильные из них становятся слабыми и кроткими; бегут за нами, как собачонки, и вообще становятся беззащитней падающих осенних листов.

Только, видит Бог, я не могу долго вести себя, как баба, по моим представлениям, то есть быть Мужчиной с точки зрения Женщины. Ведь быть Мужчиной с их точки зрения — по сути дела, означает всего лишь быть ещё капризнее и упрямее, чем она, то есть быть Женщиной.:) И это отлично, кстати, согласуется с моими многолетними наблюдениями за знакомыми «мачо» — мало с кем из них можно всерьёз иметь какие-либо дела, кроме, собственно, ИХ дел. Но женщины не знают этого. Обычно их отношения с «мачо» заканчиваются нелучшим для них образом. В первую очередь, по их же ощущениям.

Это происходит с ними как раз потому, что в момент выбора того из путей, который в итоге привёл их к страданию, они не считали для себя необходимым обращать драгоценное своё внимание на то, что на первый взгляд не выглядело в их глазах таким уж интересным, но зато гарантировано не вело их к теперешней ситуации, когда они оказались в совершенно непереносимых для себя обстоятельствах…

 

VIII

Строго говоря (строго ли, впрочем? — ну да не суть), все наши (во всяком случае, устные, хоть и подозреваю, что правда страшнее:)) высказывания можно поделить на два вида. Основным признаком в данной бинарной классификации, в данном случае, выступает наше самопозиционирование по отношению к адресату нашего же высказывания.

Всё, что мы говорим, включая и нашу лексику, и нашу систему аргументации, и, само собой, интонации, тому, кого мы воспринимаем как Нечто, находящееся на предшествующем нашему этапе развития (то есть, так или иначе, называя вещи своими именами, — ниже) существенно отличается от того, что мы лепечем тому, кого либо реально считаем более преуспевшим (Коран-forever) в том или ином деле, либо находим для себя выгодным занимать такую позицию. В чистом виде это не встречается только на первый взгляд, то есть только в тех случаях, когда, либо лень, либо недосуг всерьёз поразмыслить, а как же на этот раз.

Стоит ли говорить, что при таком раскладе, а он именно таков, совпадение нашего мнения об иерархии того или иного разговора с мнением того, с кем, собственно, мы и разговариваем — скорее исключение, чем правило. Поэтому, как правило, всё, что мы говорим — чушь.:) И это единственный вид взаимности, который достижим при так называемом личном общении.

(Тут смайлик вертит пальцем у собственного виска и вдруг с нарастающей скоростью начинает крутиться вокруг собственного пальца. Когда скорость увеличивается в достаточной мере, мы и вовсе теряем его из виду. Указательный ж перст его до поры остаётся в поле нашего зрения …)

 

IX

Всё, чего я хочу; всё, что мне важно; всё, что мне интересно — это максимально эффективное управление максимально сложной Системой.

Нужно мне это, однако, лишь для того, чтобы Вселенная в том виде, в каком она существует на сегодняшний день, мягко говоря, изменилась бы до степени максимальной неузнаваемости, то есть, называя вещи своими именами, перестала бы существовать, потому что само наличие в мире всей этой незыблемой чуши вроде актива/пассива, управления/подчинения и, наконец, субъекта/объекта делает этот самый мир категорически непригодной средой обитания как для Человека, так и для Бога, а это уже серьёзно, поскольку без Бога в себе Человек существовать не может, как не может существовать без Человека Вселенная (то есть без Наблюдателя. Тут смайлик).

Ни в какой человеческой личности нет ничего такого, что оправдывало бы причинение каких-либо неудобств и лишений другой человеческой личности (даже несмотря на то, что все мы — всего лишь плод фантазии друг друга и существуем лишь друг у друга в головах, и это, в свою очередь, точно так). Этого не следует делать хотя бы потому, что наша же голова первая этого нам и не простит, потому что кроме всего прочего в головах у нас сидит Бог, хотим мы того или нет (а у кого не сидит — того самого следует посадить в тюрьму. Тут у смайлика вырастает нимб, а в попытке взглянуть на него глаза его вылезают на лоб, словно он вовсе не смайлик, а заживо сваренный рак).

Однако существует несколько причин, исключающих нормальные человеческие отношения в принципе, то есть исключающих возможность даже при самом никого ни к чему не обязывающем разговоре ничего не повредить в собеседнике.

Во-первых, не существует людей, считающих себя глупее других. Во-вторых, нет людей, у которых есть совесть. В-третьих, людей… нет вообще.

Помните про вымерших динозавров? На самом деле, это о людях. Претензии же теней смешны даже смайликам…

 

X

Лучший мир — это точка. А лучшая точка — это её отсутствие. Так вОт…

 

XI

Правда — страшная. Только поэтому её и не любят. И рады бы любить, да… страшно. Так вОт…

 

XII

«Да, я знаю, что мужчины, когда им сложно, предпочитают просто выпить!» — сказала мне на заре наших отношений Элоун (он же, по сути дела, закат, хоть и общаемся мы + — и до сих пор) с интонацией, какой обычно говорят нечто важное для себя, но то, что, по ряду причин, на самом деле хотят выдать за нечто малозначительное, чтобы таким образом дать понять тому, с кем ты говоришь, что тебе и впрямь интересна его история, провоцируя его тем самым на продолжение монолога, что нужно тебе, на самом деле, для того, чтобы твой собеседник (как правило, мужчина:)) уже наверняка вверг бы себя в ситуацию, принимать решения в которой уже точно придётся не тебе лично. Так вОт…

 

XIII

Так вот. В тот раз я тоже очень старался, но всё-таки где-то к концу мая 2000-го года оченно заебся. (Об это можно прочесть тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) И хотя я уже давно зарёкся ездить куда-либо с маминым детским хором и действительно уже несколько лет следовал собственному зароку, тут показалось вдруг мне, что уж этот-то раз как раз именно такой и есть, когда допустимо исключение, поскольку временно сменить обстановку необходимо до такой степени, что для этого можно и с маминым хором… в Гренландию съездить.

Сказано-сделано. Почему бы, и в самом деле, не поделать немного нечто себе несвойственное?:)

Накануне Тёмна опять сказала мне что-то крайне неприятное, но что, каюсь, теперь я уже, конечно, не помню. Факт тот, что водки я, разумеется, выпил.

Мы сидели на лавочке с другой Тёмной, женой басиста, и были в одинаковом положении. Мир казался нам несправедливым. Её обидел её тогдашний супруг, меня обидела Тёмна, и поэтому мы сидели с ней на лавочке в сквере на «Китай-городе», грустили и пили водку. Мне было 27, ей — 21, но нам обоим в то время ещё казалось чудовищно несправедливым, что в ответ на искреннюю любовь, нежность и реальную заботу о другом человеке в девяноста процентах случаев ты получаешь от него по лицу ссаной тряпкой. Да, тогда это ещё казалось странным.

В итоге водки мы попили с ней хорошо и тут уже я не помню: то ли мы целовались с ней, то ли нет, не помню. Наверное, всё же разок поцеловались в метро. Потому что само ощущение поцелуя с Тёмной-младшей я помню, и очень даже ярко, а того, чтоб я действительно это делал, почему-то не помню. Странная штука. Кроме этого, я потерял свой рюкзак, в котором лежали три специально купленные мною в тот день книжки, что собирался я подарить перед отъездом в Гренландию Тёмне-певице, поскольку мало того, что, как я уже докладывал, не понимал тогда, почему в ответ на доброе отношение всегда получаешь ссаной тряпкой по морде, так ещё и полагал, что это можно исправить путём ознакомления человека с некоторой информацией. Третьей книжки я не помню, но остальными были «Крестовый поход детей» Воннегута и «Анатомия человеческой деструктивности» Эриха Фромма (хотя, возможно, третьей книжкой была «Пена дней» Виана:). Скорее всего).

Меня это так раздосадовало, что на следующее утро я занял денег, снова пошёл в магазин, снова купил эти книжки и всё-таки подарил их Тёмне.

Дальше не помню уже почему, но в итоге я опять надрался, вернулся домой, случайно разбил свою любимую пепельницу и лёг спать. Наутро нам предстояло ехать в аэропорт и лететь, собственно, с маминым хором в Гренландию.

Да, я просто устал играть в четырёх командах, устал от проблем с Тёмной и просто нуждался в «перезагрузке». Гренландия подходила для этого.

В семь утра за нами должна была заехать мамина переводчица, муж которой любезно согласился отвезти нас всех в «Шереметьево».

Помимо дежурного «доброго утра» и представления друг другу по имени, состоявшегося ещё в машине, первыми словами Элоун, обращёнными ко мне лично были следующие: «Максим, там Вас, по-моему, ищет Ваша мама…» и очень вежливая улыбка после. Это действительно было так. Моя мама в принципе человек нервный, а когда она с хором — тем более. Что и понятно, даже если не быть, подобно мне, среди прочего, учителем. Она сама убежала куда-то на таможенном контроле и сама же немного потом заблудилась. Однако всё это неважно. Важно то, что мне понравился голос этой девочки и её интонации. Впрочем, не подумайте ничего излишнего. В голове прочно сидела Тёмна, хоть сейчас, по прошествии многих лет, мне кажется неслучайным, что только что, как говорится, «на автомате», я написал всё же «в голове», а не «в сердце». Ну да не суть.

И мы прилетели себе в эту грёбаную Гренландию, и как-то неожиданно для себя сели вместе в автобусе, и как-то так вышло, что всегда в той поездке садились рядом друг с другом; и потом у неё порвался немного зонтик, а я ей его зашил, потому что шить — мой конёк. Не сказал бы, впрочем, что я мог бы соперничать с Эдуардом Вениаминычем в деле пошива штанов, но плюшевых собачек я в своё время шил весьма недурно, от этапа разметки и выкройки до финальной стадии пришивания носа и глаз.

В сущности, это поначалу трудно было назвать даже флиртом, однако всё изменили два последовательных эпизода.

Скажу сразу, Элоун — вовсе не alone. Она — великолепная жена и мать, прекрасный собеседник и вообще, как с особым цинизмом выражается Тёмна, «замечательный человек»! (Иногда она, впрочем, говорит «удивительный». Тут смайлик.) Существуют люди, которые изначально распространяют вокруг себя флюиды искренней доброжелательности. Я подчёркиваю, что искренней, а не той фальшивой улыбчивости, каковая, в сущности, и есть «американская мечта» в представлении обывателей по обе стороны Атлантики. Вместе с тем, сколь не выглядит это странным, от Элоун исходило нечто до невероятия сходное по своему заряду с энергетическим полем Имярек (молча всех посылаю к первым «Новым праздникам» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc)), несмотря на то, что человеком, источающим флюиды искренней доброжелательности, последнюю назвать затруднительно (во всяком случае, если ставить перед собой цель быть правдивым. У смайлика снова краснеют щёчки).

Мы стояли на лестнице, ведущей на платформу гренландской пригородной электрички. Мы — это целая туса маминых училок, Элоун, да я. Кажется, полилог шёл о чём-то, касающемся верного направления нашего движения, то есть, проще говоря, туда ли мы пришли и в ту ли сторону нам ехать. Элоун особого участия в этом разговоре не принимала, но, как это свойственно взрослым людям, изо всех сил демонстрировала своё искреннее участие в сей, в сущности, беспредметной беседе, каковые тоже, в свою очередь, весьма свойственны взрослым людям. Она стояла сантиметрах в двадцати от стенки, а за её спиной, на перилах, вмонтированных в стену параллельно углу наклона лестницы, лежала моя рука. И тут она вдруг оступилась и, казалось бы, неминуемо должна была бы соприкоснуться с моей рукой, но… с быстротой реакции змеи я… убрал её.

Элоун, конечно, не упала (прежде чем отдёрнуть руку, я так же мгновенно оценил обстановку и понял, что в любом случае ей ничего не грозит — иначе я бы не убрал свою руку), но посмотрела на меня по меньшей мере изумлённо. «Почему ты так поступил?» — спросила она и улыбнулась (на «ты» мы перешли где-то в конце второго часа знакомства). К описываемому моменту я уже много чего успел порассказать ей и про Иру-Имярек и про Тёмну. Она тоже мне кое-что рассказала, какие-то свои истории, ну да не суть — ведь она рассказывала их мне:).

Просто всё просто. Разговоры в дороге с симпатичной особой противоположного пола всегда как-то к чему-то располагают, например, к откровенности, тем большей, чем более ты уверен, что встреча эта — чистая случайность. К этому времени, времени отдёргивания руки, я уже довольно часто ощущал сладко-болезненные импульсы того самого биополя, каковое ранее я всегда воспринимал как биополе Имярек. Однако… сие невероятно, но факт — это было биополе Элоун.

Уже потом, как принято писать, много лет спустя, я понял простую вещь (тут смайлик), что на самом деле никого из нас нет, и как кого зовут и кто там как при каких обстоятельствах действует, что говорит и что чувствует — не имеет решительно никакого значения, потому что с точки зрения Бога совершенно неважно — камень ты или ветер, человек или вакуум, — а точка зрения Бога — это единственная точка зрения, которой следует придерживаться таким двуногим тварям, как мы, если, конечно, не врать самим себе, а врать самим себе не следует уже потому, что врать нехорошо в принципе:).

Есть только импульсы внутри Единого Поля. Нет никаких Имярек, нет никакой Элоун и, тем более, нет никакого меня. Просто Бог-Ребёнок дважды посмотрел один и тот же мультик, а различия в этих двух мультиках, что на самом деле один и тот же, — это просто разница в его восприятии. Попробуйте сами дважды посмотреть одно и то же кино, и вы убедитесь, что это два разных фильма. (Смайлик-мальчик берёт за ручку смайлика-девочку.)

«Почему ты так поступил?» — спросила Элоун и улыбнулась совершенно необыкновенным образом. Я не помню, что я ответил дословно. Во всяком случае, я попытался в достаточно деликатной форме сказать правду, заключавшуюся, на тот момент, в том, что у каждого из нас с ней своя судьба и своя дорога, и я не чувствовал себя вправе к ней прикасаться даже случайным образом.

Через пару лет, когда я окончательно понял, насколько всё в этом мире «просто», я понял так же и то, что если бы в тот момент я действительно хотел, извиняюсь за это глупое слово, «соблазнить» Элоун, то, пожалуй, трудно было бы придумать что-либо более гениальное, чем то, что я в реальности сделал и то, что после этого сказал, но… (в том-то и очередная мудрость Господа нашего, равно как и Господа наших и ненаших миров), что всё это было сказано совершенно искренне с моей стороны, и у высказывания этого не было ни второго дна, ни тайного умысла. Я действительно сказал то, что думал, поскольку вообще тогда ещё довольно часто так поступал. (Смайлик-девочка выдёргивает свою руку из руки смайлика-мальчика.)

«Конечно, — усмехнулась Элоун, — ты предпочитаешь просто уклониться». Я что-то сказал, что не сделал бы этого, если бы была хоть малейшая возможность её падения. Словом, какую-то глупость.

А на следующий день мы снова куда-то долго-долго ехали на автобусе, много часов, снова сидели вместе и, казалось, столь же непринуждённо, как и прежде, беседовали. Она рассказывала мне что-то о своих детях и не только, я рассказывал ей про Тёмну и про «Старые будни», как про музыкальный проект, так и про роман.

— А о чём ты пишешь? — ещё в самом начале нашего знакомства спросила она.

— Как о чём? О любви конечно! О чём же ещё! — ответил я и опять же искренне, то есть без задней мысли (к сожалению, в наше «славное» время это нуждается в дополнительных пояснениях).

Потом вдруг, когда я опять что-то, по-моему, по её же просьбе, рассказывал ей ни то про Тёмну, ни то про Иру, она резко оборвала меня и довольно едко спросила: «Зачем ты мне про неё рассказываешь? Ты думаешь мне это интересно?..»

После этого вопроса, на который я, опять же, без задней мысли, не ответил, несколько минут мы ехали молча, а в горле у меня ехал хорошо мне знакомый ком.

Так оно и случилось. Третья в моей жизни любовь.

Конечно, при иных обстоятельствах, в иное время, в ином месте, на другом, блядь, этапе жизненного пути — всё это было бы невозможно, да и вообще вся эта поездка была сплошным исключением из правил. Из моих правил, из её правил. Из её ритма жизни, из моего.

Только это неважно всё. Важно, как и во всех любых прочих случаях только одно — что было, а чего не было; что случилось, а чего так и не случилось…

 

XIV

Знаете что? (Ну щазз, будем ещё о модальностях рассуждать! Вот уж нет.) Конечно, когда кто-то с реальным, а не кажущимся, что принципиально, упорством всю свою сознательную жизнь выступает адептом какой-то «отвлечённой», на взгляд «балласта», идеи (насчёт «балласта» особам особо впечатлительным я лично переживать не рекомендую. Где-где, а тут выбор есть: быть тебе балластом или не быть; делать как все, как удобней, как проще или идти трудной дорогой Прямого пути (Коран-forevеr (Юный смайлик смущённо делает лужу))), то это всегда, вне всякого сомнения, имеет корень в его личной биографии и связанных с ней внутренних переживаниях. Однако никаких таких выводов о несерьёзности, в связи с личной подоплёкой, этой «отвлечённой» идеи отсюда вовсе не следует, да и не может следовать даже с точки зрения логики.

Подобные выводы немедленно делают только те, кому успешно промыла мозги «демократическая» пропаганда, коя является, на самом деле, пропагандой совершенно античеловеческой и, в отличие, от гитлеризма и сталинизма, реально фашистской идеологии. Гитлер и Сталин как раз с нею-то и боролись, но были стравлены друг с другом третьей заинтересованной стороной, потому что временная победа Антихриста тоже в планах Первоначала. Вот он и победил временно (смайлик в красном плаще с капюшоном точит топор).

Тут-то вообще всё просто. Мы живём во времена, когда Антихрист давно уже воцарился, а меня лично он не преследует лишь потому, что мне и кое-кому из моих нынешних и будущих друзей дан шанс на победу в вышестоящей инстанции (тут голова смайлика распадается на две части, разрезанная собственной же улыбкой).

Тут просто всё, повторяю. Уже скоро придёт то время, когда все люди (честно говоря, людьми называемые с благодетельною натяжкой) приверженные к материальным ценностям более, чем к духовным, будут аннигилированы в случае неиспользования ими ни одного из трёх шансов на Исправление.

Да, таких людей большинство. И да, это будет так.

Да, их не жаль. Сопли, присущие всем живым существам, в данном случае неуместны. Ведь у них был выбор! Разве они им воспользовались?

Время, когда можно было сказать «время близко», прошло. Наступило время, когда оно наступило…

Так вот. Из того, что любая «отвлечённая» идея, становящаяся во время, определённое Первоначалом, наиболее «реальной» и важной во всей Вселенной, берёт своё начало во внутренних переживаниях своего основного адепта (именно адепта, а не отца! Отец у любой идеи один — Господь Бог, Единый и Неделимый!) — во всём этом нет ровным счётом ничего хоть сколько-нибудь эту идею компрометирующего.

Просто всё очень просто. Мало знать, что причинно-следственные связи существуют. Надо уметь их видеть, а самое главное — не путать одно с другим.

«Просто» «всё» очень «просто». В этом и именно в этом разница между религиозным и атеистическим типами сознания, то есть разница между тем, что от Бога и тем, что от Дьявола. При этом весь ужас положения тех, кто следует тому, что от Дьявола, лишь в последнюю очередь в том, что все они будут аннигилированы, если трижды не воспользуются шансом на исправление. Прежде всего их трагическая ошибка в полагании Дьявола самостийной независимой силой. Впрочем, у всех был выбор. Все ли его сделали? (У смайлика вырастает белая борода. Следующая за этим улыбка делается уже в бороду, но с таким видом, будто она росла там всегда.)

А разница именно в том, что одни (для простоты восприятия будем впредь называть их плохими) полагают, что что-либо происходит лишь потому, что некогда с кем-то что-то такое произошло и потом, уже под влиянием этого произошедшего, произошло далее что-то следующее.

Люди же религиозного сознания знают наверняка (для простоты дальнейшего восприятия впредь будем называть их хорошими), что что-либо происходит с кем бы то ни было лишь для того, чтобы в результате сложного комплекса взаимовлияний в мире в целом, во Вселенной, во всей совокупности параллельных миров, случилось то-то и то-то. Потому что на Всё Воля Божья. И потому… что Бог… работает оптом.

С одной стороны, в идее отказа от собственного «я» ничего нового нет. Ново здесь только то, что мне неважно, выглядит ли ЭТО или не выглядит чем-то оригинальным и уж тем более несущественен вопрос, в чьих глазах. Отказ от собственного «я» автоматически, да, подразумевает снижение интереса и к «я» чужому (во всяком случае, на уровне «отвлечённых» идей:) (у смайлика снова краснеют щёчки), по той простой причине, что если это всё искренне, то искренность подобная ведёт человека к настолько глубокому пониманию вещей, что не может не стать очевидным, что никакого такого уж прям своего «я» ни у кого из людей и не было никогда отродясь. Да сами подумайте на досуге! Я вас уверяю, мысль эта, как впрочем, и всё, что я говорю, является абсурдной только на первый взгляд. Потому что… сказать по совести, говорю это не «я». (Смайлик плачет.)

Я… Да что я? Я бы, как именно я, хотел бы, к примеру, выебать всех девок этого мира. По разу. Каждую. И не только на данном синхронном срезе, как выражаются порой историки Языка, а… совсем всех. Начиная с Евы (точнее, даже с Лилит) и заканчивая последней Женщиной этого мира, живущей в конце времён. И это честно. Но… разве это я? Нет, это не я этого бы хотел, но хотел бы этого страстно:).

Впрочем, всё это чушь даже не потому, что это невозможно физически, но потому, что это невозможно физически потому, что я и так представляю со всеми девками мира единое целое (равно как и с мужчинами, хоть и не об этом щаз речь), и желание моё всех их выебать абсурдно лишь потому, что, в сущности, это желание выебать себя самого, что невозможно, впрочем, лишь потому, что у Уробороса слишком умная голова, слишком много думает, слишком много умеет, слишком уверена в том, что то, что она полагает своим хвостом, является им на самом деле.

Просто мне очень долго было очень больно от взаимонепонимания с Ирой-Имярек. Я думал всё, почему, почему же так происходит. Почему? Почему? Ведь как, де, сначала было всё хорошо. Но на самом деле это не совсем правда… кое-что вспомнил.

Вернёмся для начала к зиме 1995-го года. Тогда жив был ещё «Другой оркестр» (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm). И, конечно, это был не столько музыкальный коллектив, сколько религиозно-философская школа. И лишь в последнюю очередь важно тут то, что, скажем, наш басист Вова (будущий муж бывшей своей жены Тёмны-младшей, роман с которой начался у него с того, что она, дурочка, стала его ученицей по бас-гитаре) откровенно позиционировал себя как, извиняюсь за выражение, сатаниста; Серёжа всегда стремился к тому, чтобы быть «серым кардиналом» и, в общем-то, был им, а я просто был умным и начитанным мальчиком (коим являюсь и по сей день:)), сочинявшим, собственно, весь материал в этом проекте. Нет, безусловно всё это даже не то, что важно в последнюю очередь, а просто само по себе есть лишь дополнительный набор «фишек» для того, чтоб кое-что стало понятно тем, кому оно непонятно без этого. Хотя мне лично ясно, что если это «кое-что» непонятно кому-либо и так, то скорей всего такого человека, для простоты дальнейшего восприятия, можно смело назвать тупым, и изгаляться перед ним можно, конечно, и так и эдак, но, скажите мне, имеет ли это смысл из соображений даже чисто формальной логики?

Короче глаголя (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc), дело всё не в этом, а в том, что просто (вообще всё просто, как вы уже знаете:)) Другой Оркестр являл собой достаточно благоприятное поле для делания всяко-разных выводов и принятия стратегически важных решений, каковые, конечно же, будучи лидером этого коллектива (и умным и начитанным мальчиком:)) должен был принимать я. Но дело и не в этом. Да и вообще, дело не в делах.

Просто с раннего детства мне всегда хотелось что-нибудь изобрести и желательно не-велосипед. (Тогда я был ещё юн, и не знал, что ничего кроме велосипеда изобрести невозможно. То есть, что бы ты ни изобрёл, это всё равно, так или иначе, будет велосипед. Следовательно, изобрёл его не ты:).)

Уже в четыре года я часами искал какой-нибудь максимально лёгкий предмет, включая выпавшие из расчёски мамины волосы, а то и вовсе мельчайшие пылинки, с одной предельно простой целью: найти что-то, что рано или поздно не падало бы на землю! Короче говоря, просто я всегда знал, что нечто самое главное в этом мудовом мире должен «изобрести» и «изобрету» именно я, и… «я» это изобрёл…

«Изобретение» оказалось парадоксальным. Я просто понял две вещи на тонком уровне: что никакого моего «я» не существует в принципе, и что моё «я» — не моё.

Когда я это «изобрёл», всему миру стало кристально ясно, что то, что я изобрёл велосипед, совершенно не имеет никакого значения, потому что я его всё-таки изобрёл, хоть, в известном смысле, он был изобретён ещё в момент Большого Взрыва.

Я просто понял, что все мы — одно и то же лицо.

А те, кто этого не понимают — либо это ещё поймут, либо будут… аннигилированы, что, впрочем, ничего для них не изменит, аннигиляция их, потому что они и я, которого нет — одного и то же лицо.

Зачем же, спрашивается, тогда их аннигилировать в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление/понимание?

Что тут скажешь? Сама постановка подобного вопроса изобличает в задавшем его человека, непонявшего того, что он только что прочитал. Я ли задал этот вопрос? Кто меня об этом спросил?

А так-то всё просто.

Ещё к девятому классу, готовясь изначально, по своей дурости, на классическое отделение филфака (для тех, кто не в курсе — Древние Греция и Рим и, соответственно, греческий и латинский языки) я понял, что основным конфликтом в литературе (тогда я, по понятным причинам, мерил всё литературой, а не личным опытом, которого тогда попросту не имел) является конфликт между внутренним миром и внешним. Вот и всё. То есть любой из встречающихся в жизни конфликтов является лишь частным случаем проявления того самого единственного конфликта; в том числе, конфликта классического немецкого романтизма. Как я расшифровываю это сегодня, конфликта между тем, что о себе думаешь ты сам и тем, что думают о тебе другие . Или, если угодно, конфликт между тем, что видишь ты и тем, что видят другие . А если уж совсем честно, конфликт между тем, кто видит и теми, кто не видят . То есть конфликт между зрячими и слепыми и, в сущности, между светом и тьмой, между добром и злом. (Толстопузые критики могут смело пойти отлить — всё больше пользы Природе:)) Таким образом, всё это частности конфликта между «Я» и тем, что этим же «Я» отчего-то полагается за пределами собственной сущности.

А ещё я просто думал, что Ира делает мне очень больно не специально, а потому, что, возможно, неверно истолковывает мои слова и поступки, а я, в свою очередь, возможно, неверно истолковываю её. И казалось мне, что если бы мы действительно были с ней Одним, то у нас не возникало бы поводов для причинения боли друг другу — ни осознанно, ни, тем более, по недоразумениям, коих так много при несовершенстве тех информационных каналов, которыми мы вынуждены пользоваться в так называемой реальной жизни.

Ведь действительно, как это мало! Какие-то несчастные звуки, слова, краски, прикосновения, запахи!

Да, мы слышим фразы друг друга, но мы не можем знать предыстории любой из звучащих фраз, кроме тех, что произносим мы сами. А эта самая предыстория любой, даже самой простой, фразы даже в сугубо бытовой лексике очень важна. Более того, именно она и важна.

Без знания предыстории любой из звучащих фраз, начиная с самого момента рождения того, кто её сейчас произносит, можно сразу оставить надежду на то, что мы понимаем то, что нам в действительности говорят, и, уж конечно, оставить надежду на то, что кто-либо поймёт то, что говорим мы.

И ведь это только слова! Что тут скажешь об остальном?

Например, о чувствах.

Например, о любви…

 

XV

Короче говоря, ночь на 2-е июня 2000-го года, стала для нас с Элоун временем X.

Это была ночь, когда по всем законам жанра (а жанр у нас всех один — мудовая жизнь человеков) я должен был с ней переспать, но… мы с ней не сделали этого. Не сделали, несмотря на то, что сколь ни было это всё фантастично, в этой чужой стране, после нескольких дней знакомства и обоюдного острого желания, сама возможность сделать это физически была предоставлена Высшими Силами, соответственно, на высшем уровне. Нет. Мы этого не сделали.

Вместо этого мы сидели с ней друг против друга и, как в хорошем сентименталистском романе, глаза наши были полны слёз. Не знаю, к счастью ли или же, к сожалению, но совершенно в буквальном смысле.

Лишь один раз в жизни у меня был столь глубокий контакт с Женщиной (как видите, секс тут не причём). И было это с Ирой-Имярек на многократно воспетом мною озерце в подмосковном городе Зеленограде.

Было уже темно, и мы сидели у самой воды; Имярек сидела у меня на коленях, и мы считали с ней самолёты, взлетающие или идущие на посадку в «Шереметьево-2». И было не то, чтобы чувство, а абсолютная уверенность, что вся мистерия жизни, вся человеческая история, имели место лишь затем, чтобы, в ходе отработки всего комплекса всяких сложных взаимосвязей всего и вся, всё пришло к той минуте, когда некто «Я» и некто «Она» (именно так, а вовсе не пресловутое «я» и «оно» (смайлик делает лужу)) поняли, что всё в мире было лишь для того, чтобы… они это поняли; точнее сказать, постигли, ибо тут разница.

Безусловно такое происходит время от времени с разными мужчинами и женщинами, но с кем бы из них это не происходило, это происходит всегда между одними и теми же сверхсущностными «Ним» и одной и той же сверхсущностной «Ней», и смеяться над этим могут лишь те, кому по тем или иным причинам не дано этого ни испытать ни постичь. Во всяком случае, в этой жизни.

В моей жизни это случалось дважды. Один раз с Имярек, второй раз — с Элоун. Да, в моём случае бомба попала в одну и ту же воронку дважды, что само по себе уже, мягко говоря, удивительно. Разница была в том, что в первом случае после этого, так называемого и, кстати, им и являющегося, максимального контакта мы всё-таки пошли к Имярек и, как поётся в песнях, любили друг друга до самого утра. Утром мы попили кофе, выкурили по сигарете и опять принялись друг друга любить.

Когда же бомба упала в ту же воронку вторично, Взрыва не последовало. Мне было предоставлено право выбора, извлечь или не извлечь взрыватель.

Нет, я любил в ту ночь именно Элоун, а не Иру (и, к стыду своему, не Тёмну), и моё сердцебиение входило в резонанс с сердцебиением именно Элоун, а не Иры, о которой я не знаю ничего, кстати, уже лет шесть, но… я любил её так же; так же любил её именно я; она любила меня так же, как Имярек (вы спросите, а откуда я это знаю. Оу-оу, да я вообще много чего знаю:)) — словом, это был тот же день, что и в далёком сентябре 1995-го, хоть формально он и был обозначен как 2-е июня 2000-го. Это был один и тот же день в Жизни Мира… повторившийся дважды.

И, конечно, то, что это случилось дважды конкретно со мной — всего лишь несущественная деталь. Дело совсем не в человеке по имени Макс и не в женщинах по имени Имярек и Элоун. Дело в Сверхсущностях. И смеяться над этим может лишь тот, кому не дано этого постичь. Запомните это.

Мы не сделали этого из каких-то высших, конечно, на тот момент соображений, и она поняла меня адекватно, потому что, по сути, не сделал этого я.

Просто поняв, что право выбора есть именно у меня, а не у неё, я взял на себя ответственность не сделать того, что хотели мы оба, поскольку обоим нам было ясно, что это не адюльтер и, как иногда смеют говорить, «для здоровья», то есть от нехуй делать:).

Да, конечно, в течение последующих лет я множество раз возвращался мысленно к той ночи, и всякий раз эта ситуация виделась мне немного по-разному, но я точно знаю, как знал это я и тогда, истинным взглядом на ту историю был тот, каким я смотрел на это в тот самый момент, когда это непосредственно происходило. И это было взаимно.

Да, так бывает редко и, понимаю, многим представить себе это трудно, но… большинство мужчин и женщин, воспринимающих себя как людей, на самом деле, не являются ими. Ни ко мне, ни к Элоун, ни к Имярек это отношения не имеет. И я знал в тот момент, что это важнейшая точка в моей биографии. Вторая важнейшая точка. Первая была с Имярек. Но… было одно отличие.

В первый раз, с Ирой, у меня не было выбора… Потому что… просто я тогда не был тем, кем стал к моменту знакомства с Элоун.

И я сделал выбор. То есть не сделал его. Как угодно. Она меня поняла. Я это знаю точно.

В обратном самолёте мы сидели рядом, стараясь не поворачиваться друг к другу, потому что когда наши глаза встречались, они сразу взаимно наполнялись слезами. Говорю же, хороший сентименталистский роман. Смеётся над этим лишь тот, кому не дано этого постичь. Кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево, как говорится. Порою рассказывают, что это сказала Цветаева, которую, кстати, так любит Элоун.

Она мне сказала в самолёте, что хочет, чтобы я знал, что она ещё не встречала мужчины сильнее, чем я. Спасибо, Элоун… Любимая моя… И это стало моим знаменем на многие годы.

Её фразу, сказанную мне тогда, когда она оступилась на пригородном гренландском вокзале, когда я не поддержал её «конечно. Ты предпочитаешь просто уклониться» я вспомнил всерьёз только сейчас, в последние дни, когда начал описывать наше знакомство с ней в этом романе. Однако я думаю, что речь не идёт о её пророчестве, а идёт о том, что тогда, спустя всего несколько дней после той фразы, в ночь на 2-е июня 2000-го, она действительно поняла, почему я так поступил и поняла, что я прав. Во всяком случае, фраза, сказанная ею мне в самолёте стала итоговой.

В аэропорт «Шереметьево-2» (взлетающие откуда самолёты мы считали в сентябре 1995-го с Имярек) её муж, обещавший встретить её, опоздал.

Скорее всего, в одном их тех самолётов (думаю, в последнем по счёту), что считали мы тогда с Ирой, летели Элоун и я…

 

XVI

Если что вдруг непонятно — спрашивайте. Хотите — пишите. Не хотите — не пишите. (la-do-mi@mail.ru)

Спрашивать меня нужно, чтобы не возникало потом между нами расхождений во мнениях (Коран forever!). А то скажете, мол, потом, что я чего-то, де, от вас утаил; чего-то вам не говорил; чего-то, чего, по вашему мнению, и предположить было нельзя или нельзя было от меня ожидать. По вашему мнению — нельзя, по моему — можно. Поэтому и говорю вам простым и ясным языком, непонятно что — спрашивайте. Чтобы не было потом бессмысленных и гнилых разговоров о том, что кого-то там я о чём-то не предупредил. Я, извините, всех предупредил. Обо всём. Если что-то неясно, переспросите. Пока ещё не поздно, хоть время и наступило. (Смайлик-девочка играет в «резиночку».)

Спросите меня ясно и коротко, уж не считаю ли я новым мессией себя. И я отвечу вам честно и искренне — да, считаю. С самого детства. И знаю это наверняка. (Где-то лет с тридцати.)

Спросите меня ясно и коротко, в чём же Истина? И я отвечу, во Мне.

Спросите, так кто же я? Любой из вас, отвечу я честно и искренне.

Так всё так просто, может кто-то из вас спросить. Но разве я говорил, что это просто?..:)

Но ведь такое может считать о себе всякий, скажете вы. Да, может, отвечу я, только что-то больше никто не считает, кроме, пожалуй, ещё одного человека, с которым мы, в сущности, составляем Одно… Да и потом, считать — одно, знать — другое.

 

XVII

И недолго думая (то есть, на самом деле, подумав более чем как следует:)), я решил привезти Тёмне в качестве сувенира из Гренландии прыгалки. Да-да, не смейтесь, самые обыкновенные заграничные прыгалки. Мне действительно очень ясно представлялось, как она прыгает себе через эту кислотного цвета резиночку, и с каждым прыжком её внутренняя боль утихает. Такой был период. В тот период. Очень это замечательно увязывалось всё в одну цепь: «Крестовый поход детей», «Анатомия человеческой деструктивности» и… прыгалки.

Я приехал из аэропорта «Шереметьево-2» домой с чёткой мыслью, что, пожалуй, никуда не поеду сегодня, ни к какой Тёмне; лягу спать и буду тихо грустить об Элоун, которая, де, никогда не станет моей. Но… не тут-то, разумеется, было.

Не успел я войти в квартиру, как выяснилось, что Тёмна, знавшая, что я прилетаю сегодня, звонила мне уже дважды. Короче, я пообедал и всё-таки к ней поехал, не забыв прихватить с собой прыгалки.

Там, у неё на кухне, ближе уже часам к двум-трём ночи, я неожиданно и выложил ей всю эту постигшую меня в Гренландии историю в режиме долгого лирического монолога в чуть замедленном темпе речи.

Тёмна, как и многие сильные женщины, любит, чтоб её покоряли в самых разных смыслах этого слова. Не знаю, впрочем, так ли это на сегодняшний день, но, думаю, что такие вещи с течением времени всерьёз не меняются. Во всяком случае, в тот день это у меня получилось.

Раньше просто я всё никак не мог внутренне смириться с тем, что всё так тупо. По прилёту же из Гренландии я начал сомневаться, а не так ли это всё на самом деле; то есть, а может всё-таки всё действительно тупо. И я начал именно что тупо последовательно проверять, тупо всё-таки всё или не тупо, и, как это ни грустно, худшие мои опасения подтвердились целой серией проведённых мною осознанных экспериментов.

В конце концов, я просто спросил Тёмну прямо, почему она опять отстранилась — ведь то, что её тело не против — очевидно. И мы, как говорят американцы, сделали это…

Врать не буду. Дело было не в том, что не считая моего эпизодического принципиального возвращения в мировой клуб сексуально активных граждан, произошедшего недавним тогда 8-м марта 2000-го года, я ни с кем не спал 4 года. Нет, дело в том, что я осознанно хотел сделать Тёмне ребёнка, быть всю жизнь с ней и этого ребёнка совместно растить.

Просто, сколь ни казался бы я некоторым, в некоторые периоды своей жизни, мягко говоря, экстравагантным и, извиняюсь за выражение, оригинально мыслящим человеком, я глубоко, а ныне и вполне убеждённо, консервативен и действительно являюсь адептом традиционных ценностей, независимо от того, идёт ли речь о Гиперборее и Атлантиде или же о семье и браке. И я действительно по-прежнему считаю, что идеал (разумеется, в изначально лишь временно допускаемой модели «реальности») — это один половой партнёр на всю жизнь. Да, на сегодняшний день у меня было, прямо скажем, немало женщин. Скажу больше, даже Истинная Любовь приходила ко мне не единожды — что уж тут скажешь о прочем. Но… я никогда бы не изменил бы своей первой жене (в которую, кстати, был влюблён с 12-ти лет и, отрывая «счастливые» билеты в троллейбусах, съедал их с мечтою о том, чтоб она стала моей женой, что, конечно, успешно, у меня получилось:), ибо было это делом благим), если бы она не ушла от меня (а впоследствии, кстати, и от второго своего мужа, — экая девочка-колобок:)). Сегодня, с высоты своих хрестоматийных 33-х я могу сказать это вполне определённо.

Но… Богу-Ребёнку было угодно, чтоб я прожил более интересную жизнь. (Ручки смайлика превращаются в крылышки. Он улетает с улыбкой самонедоумения.)

Короче говоря, сделать Тёмне ребёнка всё равно не вышло, но её мнение обо мне, короче, ухудшилось, ибо она со мной ничего подобного не планировала, и наша же первая ночь, хоть и не стала последней, но что-то, короче, типа того. По окончании этой самой первой ночи Тёмна попросила оставить её одну, и я поехал домой, грустить об Элоун, как, собственно, изначально и собирался.

Когда я вышел где-то в половине восьмого утра у себя на «Тверской», там уже светило яркое-яркое уже летнее солнце.

Я пришёл домой и лёг. И не грустил. Потому что уснул. Потому что устал. И ещё потому, что нужно было спешить поспать. Потому что где-то уже к полудню нужно было спешить на студию; записывать Олегу Чехову клавиши для демки.

Я немного поспал и действительно пошёл на студию, где вполне благополучно всё ему записал.

А вот уже следующей ночью я уснул только под утро, потому что от так называемой грусти об Элоун, мне реально крутило суставы, и я испытывал те же непонятные ощущения в горле, что и во время героиновой ломки. Однако это ни в коей мере не было ею. То есть ломкой это было, но не героиновой. С этого «дела» мне удалось соскочить уже чуть более полугода назад к моменту описываемых событий, но… ощущения были точно такие же, и память о кумарях была ещё свежей. Сомнений не было. Это и была та самая пресловутая психосоматика, о которой столь многое слышалось прежде.

Тогда я и понял, что дело, конечно, не в героине и вообще не в химии ни в какой. Просто так уж реагирует мой организм на отсутствие жизненно необходимых ему компонентов. В ту ночь этим незаменимым, необходимым и абсолютно недостижимым компонентом была для меня Элоун.

Короче… я переломался…

А ближе часам к 7-ми и вовсе уснул. Врать не буду. О Тёмне я думал мало. Впрочем, и она в тот период была влюблена вовсе не в меня. Это правда.

 

Стих третий

Я так люблю Тебя, что не хочу ничего говорить… Ты не звонишь… Пропала… Мы — взрослые… Мы всё сделали с Тобой правильно. Всё сделали мы с Тобой правильно на радость тем, кто, возможно, не стоят того, что сделали мы с Тобой ради них (конечно, кроме твоих детей)… Всё сделали мы с Тобой правильно во имя тех, кто никогда не узнает о том, что исключительно ради них мы убили свою Любовь, сильнее которой еще ничего не испытывали в таких разных жизнях своих… Никто из нас не ждал Чуда. Повторяю, МЫ — ВЗРОСЛЫЕ! Никто из нас не ждал Чуда, но оно по независящим от нас причинам явилось, пришло, столкнуло нас один на один… Дало оно нам (это Чудо) понять, что мы немного-немало созданы друг для друга… Только… Только… Только мало ли кто для кого там создан!!! И мало ли, что людей, созданных друг для друга, вообще на земле немного, и если Судьба сталкивает их нос к носу, то всё равно это не больше, чем МАЛО ЛИ!!! Это то, чего другие очень близкие и любимые нами люди (мои, там, люди, твои… люди) никогда бы нам не простили! Мы убили свою Любовь, сделали друг другу ABORT, потому что это ЛИШНЕЕ в наших жизнях! Это лишнее в жизни твоего мужа (твоя любовь ко мне); это лишнее в жизнях твоих детей (наша с тобой Любовь); это лишнее в моей жизни и в жизни другой моей девочки (моя любовь к Тебе, с которой никогда никто не сравнится!)!!! Мы убили свою Любовь, потому что это ЛИШНЕЕ в жизнях очень хороших, милых и добрых людей, которые никогда не узнают об этом; которые никогда не поймут, кто мы на самом деле… Да и мы сами обязательно скоро забудем об этом, потому что МЫ — ВЗРОСЛЫЕ…

24 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

 

XVIII

Можно спросить и такое: а тебе, мол, самому-то не надоело всё время писать о себе, постоянно жрать собственное дерьмо и гостеприимно предлагать его даже тем, кто не выражал особого желанья его отведать?

И на этот раз тоже отвечу вам честно, раз уж взялся волей-неволей за гуж: не ебёт.

Просто это меня не ебёт, надоело мне самому или нет:).

Так надо. Да и кто такой я? Да никто, блядь.

И собственное моё отношение к собственной жизни и деятельности не имеет ровным счётом никакого значения для пользы общего дела.

Прежде всего потому, что ничего чего бы то ни было «собственного» в этом мире сугубо не существует. (Смайлик прицеливается.)

Три тысячи раз прав Магомет, утверждавший, что на пророке не лежит никакой ответственности, кроме ответственности за ясную передачу Откровения . То есть, прав Бог-Ребёнок, утверждающий это его устами.

Потому что Бог прав всегда.

Даже пока он Ребёнок.

И ещё… Он работает оптом….

…И никогда не сидит без дела. (Смайлик засыпает, чтобы улыбнуться во сне.)

 

XIX

Когда я проснулся, я понял, что у меня протекает крыша.

Она протекала всё время, пока я спал, и к моменту моего пробуждения, дощатый пол на террасе моей души разбух и, вследствие этого, вздыбился. Перемещаться по дому своей же души в одночасье стало делом не из простых. И я сел посреди террасы своей души на плетёное дачное кресло и медленно закурил.

Я понял, что на всей земле нет ни единого человека, которому можно было бы рассказать всё это, потому что, блядь, ни одна собака не воспринимает меня тем, кто на самом деле я есть. И вовсе, блядь, не наоборот.

В конце концов я вспомнил, что есть всякие люди, которые хороши и талантливы, но которых я пока знаю плохо, а хотел бы, для разнообразия, узнать лучше. Люди, которые младше меня, но тоже уже люди взрослые. В особенности, люди женского пола (смайлик-смайлик, я тебя знаю!). А людям, которые меня младше, в общем-то, нет никакой нужды ничего рассказывать о своих глубоких переживаниях, а вполне можно довольствоваться короткими остроумными замечаниями, которые уже по определению будут восприниматься как нечто значительное, как верхушка скрытого айсберга, ибо юные девушки вообще очень охочи до айсбергов. И многие из них до такой степени, что пресловутые айсберги эти мерещатся им порой буквально на пустом месте. В моём же случае, думалось мне, это и вовсе не будет обманом:).

Таким образом, я счёл себя достаточно заёбанным проблемами так называемых «взрослых женщин», чтобы позволить себе некий банальный отдых. (Смайлик надевает кепочку и выходит из дому.)

Я позвонил поэтессе Ире Шостаковской, которая в то время жила одна возле метро «Преображенская площадь», и, прямо скажем, несильно себя утрудив, напросился в гости, будучи почти уверенным, что там, как обычно, будет много народу и будет, возможно, относительно весело.

Я купил бутылку «Гжелки» и поехал себе, будучи почти уверенным в том, что встречу там юную художницу Дейзи.

Да, такое вот у неё странное имя. На самом деле, Дэйзи не то мулатка, не то еврей, во всяком случае очень необычная барышня (смайлик-девочка трогательно хлопчет (не очепятка) ресничками) или же, как это иногда называют, сефард. И это именно с ней недавним тогда 8-м марта я вышел из своего четырёхлетнего «отпуска».

В принципе, это случилось случайно (осторожно, не тавтология), хотя я уже и тогда понимал, что случайностей не бывает.

Просто у меня опять были какие-то проблемы с Тёмной и вообще с музыкой, и вообще с миром, понятное дело. И я решил для разнообразия поехать к Кузьмину на «Авторник».

Когда-то я тоже входил в эту тусу и, в общем, входил в первую десятку первых членов так называемого Союза Молодых Литераторов «Вавилон» (http://www.vavilon.ru), то есть задолго до Пащенко, Сенькова, Нугатова, до той же Шостаковской, которой просто к моменту складывания первичного «Вавилона» было чуть больше 10-ти лет. И вообще тогда в «Вавилоне» и было-то всего ничего хлопцев: сам Кузьмин, Славик Гаврилов, Вадик Калинин, Артём Куфтин, Женя Панченко, Олег Тогоев, да Белжеларский со своей Мариной Сазоновой. Ой, sorry, чуть не забыл Юру Сорочкина, более известного в нынешних литературных кругах как Станислав Львовский. Были там ещё и Лёша Мананников и Илья Бражников, но они, как уже тогда наиболее цельные личности, довольно быстро оттуда слились. Я поначалу не очень их понимал, но постепенно и мне стала слишком очевидна старая как мир игра Кузьмина, очень сложная и интересная в круге порождаемых ею побочных явлений, но предельно простая и даже примитивная в своём ядре.

Самовлюблённый, небесталанный при этом, конечно, еврейский мальчик, как водится, с мессианскими амбициями, рассуждающий о недопустимости компромиссов с более слабыми и подчинёнными, но более чем идущий на них в иных, закадровых, ситуациях; осознанно окруживший себя заведомо более слабыми и младшими, дабы иметь статус Учителя как бы «по умолчанию» — словом, вся эта безусловно очень эффективная хуйня, но очень быстро ставшая очевидной мне, в отличие от большинства тогдашних собратьев моих по перу (во мне ведь тоже, что греха таить, не без еврейского мальчика), но всегда лежавшей для меня в области запрещённых приёмов, то есть за границей дозволенного . И, короче, постепенно всё это меня подзаебало, и я так как бы тоже подслился оттуда, сохранив, в принципе, со всеми приятельские отношения.

Потом я и вовсе перестал за всем этим следить, но время от времени посещал эти собрания, поскольку среди этой братии у меня оставалось много реально близких друзей. И вот после одного из таких случайно посещённых мною мероприятий, я и переспал в первый раз с Дэйзи.

Короче говоря, хер бы с ними, с поэтами (Коран forever). По-любому, понятно даже ежу, что я ехал туда, к Шостаковской, чтобы выебать Дэйзи снова, правильно полагая, что она немедленно тоже приедет туда, как только узнает, что к Шостаковской приеду я.

В конце концов, да, я решил, что я тоже человек, а коль скоро это так, то действовать примитивно и тупо как бы больше не западло. А уж куда тупее, если мне к тому времени было уже 27, то есть почти 30, а Дэйзи лишь 19, то есть не было и 20-ти. И уж, понятное дело, то есть даже понятно ежу:), что что бы ни думала она о себе сама, скорее она вся была у меня на ладони, нежели я у неё.

И она конечно туда приехала, и мы с ней уединились, но… в остальных помещениях было слишком шумно и весело, и мы решили с ней элементарно повременить. Прямо скажем, просто подождали два дня, с воскресенья до вторника. И, конечно, понятно даже не самым умным:), я надеюсь, что человеку, не ебавшемуся из высших соображений 4 года, хоть и развязавшему в Международный Женский День именно с ней же, с Дэйзи, вся эта ситуация в целом, то есть позволение себе вести себя столь примитивно и тупо, уже сама по себе представлялась немыслимым ранее эксклюзивом.

Короче говоря, в то странное воскресенье мы с Дэйзи лишь потрогали друг друга «на чём стоит», а уже в ночь с ближайшего вторника на среду у нас получилось сполна, то есть много лучше, чем некогда 8-го, там, марта.

Тут нелишне несколько углубиться:). Дело в том, что на роль, блядь, «вавилонской блудницы» претендовали в своё время две женщины, с коими мне доводилось трахаться. И обе они обнаруживали в себе тем самым незаурядные способности к элементарному сопоставлению неочевидных сразу, но фактов, поскольку в обоих описываемых мною случаях они делали соответствующие о себе выводы, ввиду имения мною отношения к вышеназванному недавно Союзу Молодых Литераторов «Вавилон» (что на начальном этапе своего существования назывался в дань моде вовсе даже не Союзом, а… Товариществом, ну да это, положим, мелочи жизни:)). Ну и ещё, конечно, выводы оные делались двумя этими женщинами потому, что до меня обе эти реально прекрасные барышни выебли — полагаю, не без сакрального удовольствия — не одного «вавилоняна»:).

Первой подобной девушкой в ныне безнадёжно далёком 1995-м году стала Аня Абазиева (Ну а что, блядь? Правда, она и в Африке правда!), после серии соитий с коей у меня даже, прости меня, Господи, начался уретрит, но я довольно быстро вылечился. Главное же, что она стала моей первой женщиной в новогоднюю, кстати, ночь 1995-го в квартире у Иры Добридень и Серёжи Большакова), которую сделал женщиною не я, после двух моих официальных жён, доставшихся мне, к моему ужасу, девственницами. А ещё более важно, что после романа с Аней Абазиевой, от которого я, к моей чести, довольно быстро отмазался, у меня возникло чёткое и острое желание стерилизоваться, дабы от меня, несмотря на то, кто блудница, а кто якобы нет, не дай Бог, не родился Антихрист.

Когда я, собственно, озвучил ей свою игривую мысль, что у нас с ней может родиться Антихрист под тем предлогом, что она, де, «вавилонская» блудница, а я внешне похож на Христа (да, тогда у меня были длинные волосы), она заржала как абсолютно безумная, что и вызвало у меня сомнения в том, а не правда ли это всё. Ведь это только обыватели всю жизнь смотрят кино про таких, как мы:). (Смайлик взрослеет. Он больше не ссыт в штанишки. У него серьёзнеет мордочка, и он начинает сосредоточенно расстегивать ремешок.)

Второй же была Дэйзи, любившая помимо меня самого Кузьмина, то есть отца-основателя «Вавилона», а в более давние времена она любила того, о ком я недавно сказал, что именно с ним составляю Одно (хотя, конечно, не только с ним, справедливости ради), и кто, собственно, и привёл её, собственно, в «Вавилон», о чём неоднократно на моей памяти сожалел, не забывая при этом не то, чтоб уж приговаривать, но незримо обозначать, что да, на всё таки Воля Божья… (Смайлику грустно. Он очень извиняется и ступает блевать.)

 

XX

Я должно стать Единым, потому что таков замысел Творца, чью волю на данном историческом этапе осуществляю его же волею я.

В этом нет, видит Бог, никакого бахвальства или, там, если угодно, хвастовства, потому что то, что я в себе называю «я», не имеет, строго говоря, никакого отношения ни к Максиму Скворцову, ни к Максу Гурину. Макс Гурин, он же бывший Максим Скворцов (хотя вначале был, опять же, Макс Гурин. Об этом позже) вообще не имеет никакого собственного значения.

Макс Гурин — лишь инструмент; только внешняя оболочка; пластмассовая коробочка.

Все, кого он обидел и все, кто обидел его, на самом деле, имели дело (не ошибка стиля. (прим. гур.)) всего лишь с пустой пластмассовой коробочкой. Видит Бог, это Истина.

И всё, что было у вас с этой пластмассовой коробочкой — фикция и обман. Это пустота. И эта пустота… ваша.

Обо мне никто ничего не знает, кроме моей дочери, которая и есть Бог-Ребёнок. И то, что ей неважно всё это (то, что она знает об этом всё) более чем верно, правильно и единственно возможно. Нет ничего важнее того, что ей неважно всё это.

Все остальные; все те, кто имеют дело со мной, как раз со мной-то его и не имеют. Потому что невозможно иметь дело с самим собой. Ненадёжные все мы люди. Да и что, с другой стороны, с пластмассовой коробочки взять?

Я должно стать Единым, потому что так оно всё на самом деле и есть.

Последний шаг Господа в материализации своего Замысла и станет, не скажу, разрушением, но преодолением материи, потому что Альфа — это Омега, а Алеф — это Тав; потому что материя — это множество, а Дух — Единство; материя — это сфера, а Дух — это точка. А Истинная Точка — это её отсутствие.

Бог создаёт сам себя.

Материя — это поэтапное создание полноценной проекции Бога. Когда проекция станет совершенной, «Я» станет Единым, и это станет окончательным воплощением Единого и Неделимого Господа миров в изначально им же и придуманном мире.

А окончательное воплощение Творца в его Творении — это тотальная дематериализация, потому что Бог не является материей, что, собственно, общеизвестно:).

Когда материя становится Богом, она перестаёт быть материей. Она просто перестаёт быть…

Становление Богом — единственная цель материи. Потому что именно с целью имения ею таковой главной цели она и создана Богом.

А наличие Бога — это, в первую очередь, его объективное отсутствие. Но Его Отсутствие — это Единственное, что по-настоящему ЕСТЬ.

Боже вас упаси верить на слово Максу Гурину, равно как и Максиму Скворцову, да и любому из вас. Но ещё более упаси вас Боже не верить МНЕ.

 

XXI

Да, скорее всего, абсолютное большинство современных людей неспособно понять, что всё, что я говорю, действительно так и есть. Это так потому, что большинство современных людей утратили способность к восприятию чего бы то ни было, если это сказано прямым текстом. (В последнюю пару-тройку столетий Антихрист весьма успешно поработал над этим. Естественно, он не добился бы здесь, кажущегося, впрочем, успеха, если бы на это не было санкции Неделимого и Единого Бога-Ребёнка, но… чему быть, тому быть. Большой Взрыв в Начале не является подобием Большого Взрыва в Конце. Он является непосредственно и тем и другим одновременно, и это нельзя разделить.) Утрата же способности к восприятию прямого текста связана с утратой большинством современных людей способности идти Прямым Путём, то есть, простите за каламбур, к прямохождению в принципе:). Однако всё это не беда, поскольку все эти существа, в духовном смысле вставшие на четвереньки, уже в скором времени сгинут как бы сами собой, — и увидит Бог, что это хорошо.

Нет, им не будет больно и горестно. Они даже вряд ли заметят, что их уже нет на свете. Они будут так же плодиться и размножаться, пить кровь друг у друга, настаивать на своём, добиваться каких-то идиотских целей, но… только на самом деле их не будет, как нет всего этого и сейчас, да и никогда не было.

И в Судный День никто из них не воскреснет, ибо не может несуществующий ни умереть, ни ожить…

 

XXII

И я стал периодически спать то с Дэйзи, то с Тёмной. В зависимости от того, с кем в какой вечер складывалось (хотя, впрочем, с Дэйзи складывалось, в общем-то, существенно чаще:)). И мне было вполне себе хорошо с ними обеими.

Во-первых, они действительно удивительные девочки, хоть и совершенно разных типов. И вообще, врать не буду, являясь на сегодняшний день человеком «испорченным», то есть гораздо в большей степени таким, как все, нежели тот, кем Господь Миров дозволял мне быть в веке XX-м (реально строго до последнего, 2000-го года), при определённых обстоятельствах я с превеликим удовольствием переспал бы с каждой из них снова, хотя, конечно, то, что я сейчас назвал «определёнными обстоятельствами», ни в коей мере не следует путать с тем, что называется «при первой возможности»!:) Нет, это разные вещи. Но так… разок-другой. При определённых обстоятельствах. (Смайлик идёт в сортир.)

В принципе, при определённых обстоятельствах я повторил бы «это» разок-другой с каждой из тех, с кем мне доводилось «спать». За исключением, разве что, Милы и Лены, по странному совпадению, моих, соответственно, первой и второй официальных жён. То есть получается, кроме тех, кого по ещё более странному совпадению лишил девственности именно я. Или это как раз не странно?:)

Второй же причиной, по которой мне было тогда хорошо, было то, что всё это, подобное моё поведение, было настолько для меня самого ново и необычно, что ебло, вследствие этого, мой мозг особенно сильно и при этом настольно полной, с моей точки зренья (с точки зрения моего неизменного в течение всей жизни Сверх-Я), хуйнёй, что у моей души практически не оставалось ресурсов для страданий по Элоун, каковых, не делай я этого, то есть не веди я себя подобным образом, возможно, я бы просто не пережил.

И я радовался тому, что у меня не остаётся ресурсов на подлинное Страдание, ибо это означало, что у меня и впрямь довольно удовлетворительно получается насиловать самого себя, то есть собственную душу. Потому что кто я? Я — Никто. Пластмассовая Коробочка. Мне было необходимо убить себя, и это у меня получилось. Я убил себя и стал таким же мертвецом, как и все. Иными словами, я стал говном, и — о, чудо! — мне немедленно улыбнулась Удача! И… Пластмассовой Коробочке это понравилось…

(Намотал + — случайную нитку на палец. Кто подсел на меня? Сегодня двадцать какое-то сентября 2006-го года. Метро. Еду со студии. Получилась девушка на «Д». Мою жену зовут Даша. Смайлик морщит лобик. Хочет то ли улыбнуться, то ли заплакать.)

Однако двух девушек (третья в уме:)) мне довольно таки быстро стало мало. Это легко понять. (Хотел было написать что-то, но быстро понял, что, в общем-то, по-любому:).)

С сомнительной целью я нашёл на скотном дворе философский камень; точнее, свойственным мне взглядом Художника увидел оный камень в одном из фрагментов кала то ли свиньи, то ли коровы, то ли лошадки-клячи; расщепил, ёпти, нечаянно атом, и… мне захотелось новых побед, чтоб уж быть уверенным наверняка, что свиной кал может превратить в золото… серебро, то есть сделать Солнцем даже Луну. (Такая вот семантическая гематрия. (Смайлику несмешно).)

И это опять получилось. Не скрою, да и уже говорил только что я об этом, Пластмассовой Коробочке это нравилось. Мне же, которого нет, но который единственный существует, казалось это окончательным поражением. Я думаю тут даже самое время напомнить, что, в сущности, поражение это было посерьёзней, чем весь этот депрессивно-героиновый бред, коим закончилась моя любовь к Имярек, что сполна, на мой взгляд, описано в «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). В далёком уже даже тогда, а тем болье в поныньи, 1997-м году тот самый депрессивно-героиновый бред был предсказан мне Катей Живовой, которая реально здОрово гадала когда-то на картах Таро, зная об этом, в сущности, меньше, чем в теории на сегодняшний день знаю об «этом» я. Тогда я, конечно, толком не знал о Таро ничего, и, каюсь, злоупотреблял её гаданиями. В принципе, о том, что это злоупотребление, я догадывался всегда, но… вероятно по молодости лет это-то мне и нравилось.

Конкретно о депрессивно-героиновом пиздеце Катя сказала некогда так: «Если внутренне ты остаёшься с Ирой, то конец у этой истории будет совершенно апокалиптический…» и, помнится, не то улыбнулась, не то выпустила струйку сигаретного дыма (курила она тогда «Salem lights»:)). В то гадание я, если не изменяет мне память (впрочем, это кокетство с моей стороны. Уж кто-кто, а память не изменяет мне никогда) спрашивал её и Таро о том, как же мне поступить: уступить ли реально светлому нарождающемуся чувству к Тёмне (о, далёкий 1997!) или же… Ну-у, конечно, трудно Пластмассовой Коробочке моего склада не повестись на авантюру, в финале которой обещан даже самый мало-мальский апокалипсис. Ну это-то ладно!

Годом раньше, когда страданья по Ире уже начались, хоть и поначалу, в том-то и ужас, ничто их не предвещало, я спрашивал, мол, а что, будет ли новая любовь у меня, новая, извините, жизнь. И Катя сказала, что именно такой любви нет, не будет, но будет, со временем, Женщина, с которой всё произойдёт случайно, и никто из нас с ней не будет толком к этому ни в коей мере стремиться, но… это произойдёт, и мы будем вместе долго, очень долго. И это не будет какой-то немыслимой страстью, но… это будет настолько искренняя и глубокая дружба, что о лучшем многие и не могут мечтать; а самое главное — что я, мол, знаком с ней уже сейчас!..

И я поначалу, первые года два, всё ждал этого, — вглядывался в каждую из своих знакомых, пытаясь прочесть в их глазах ответ на единственный всерьёз волновавший меня вопрос, а уж не ты ли? — но потом всё-таки совершенно искренне об сём позабыл. Настолько искренне, насколько это вообще бывает. Вы мне верьте, я правду вам говорю. Именно так.

Так случилось, что в тот самый, пожалуй, прекрасный июнь моей жизни мне, вопреки обыкновению, после возвращении из Гренландии всё никак не удавалось посетить Катю Живову, чтобы за чашкой кофе медленно ей поведать о том, какой же со мной неожиданно забавный приключился пиздец. То я тратил время на что-то иное, то она оказывалась на даче, или и то и то. Короче час «исповеди» откладывался по совокупности якобы безобидных причин.

Несколько охуев от того, сколь, оказывается, просто всё с женщинами, коих до определённого возраста я, будучи воспитанным в сугубо матриархальной семье, по инерции почитал за полубожеств, я всё никак не мог в это поверить, поскольку это буквально рушило «мою» мирокартину, а заодно и весь мой «внутренний» мир. Поэтому-то у меня в кратчайшие сроки сформировалось нечто сродне тому виду женской нимфомании, что вызывается врождённой фригидностью (с другой стороны, я, конечно, по-прежнему уверен, что фригидных женщин не бывает, а бывают мужчины-дешёвки (мне, кстати, что-то ни разу фригидных не попадалось:)). В крайнем случае, бывают всякие хитровыебанные психические блокировки, но сейчас, впрочем, речь вообще не об этом).

Я, короче, всё время знакомился с кем-то на улице, брал телефоны у каких-то барышень, прекрасно зная при этом, что никогда им не буду звонить. И девушки мне свои телефоны охотно давали. А всё почему?:) Потому что я внезапно понял, как это всё делается. Понял, что нужно говорить. В принципе, я предполагал это всегда, но некогда сердце моё отказывалось в это верить. А оказалось, что зря. Зря моё сердце ломалось и строило из себя «целку». Наверное, сердце-дуро цену, блядь, себе набивало. Вы спросите меня, что, что нужно говорить-то? Неужели сами не знаете? Или, может, сердце ваше недостроило ещё свою «целку»?:)

В общем-то, говорить, в зависимости от конкретной ситуации, можно много и разное; вплоть до того, что говорить мало и об одном и том же. Лишь одно условие остаётся неизменным — всё это должно быть полной хуйнёй. Обязательно. Без рефлексий.

Если ты начнёшь рефлексировать, то Женщина увидит в тебе того, кто на самом деле ты есть, то есть Мужчину, испугается и… убежит. Но и это ещё не беда, если ты не ошибёшься дальше. А именно, если она всё-таки испугается и убежит, у тебя только один вариант остаться в её глазах нормальным мужиком — догнать и тупо, в том или ином смысле, завалить. Максимально тупо и желательно с применением силы:). Если ты не сделаешь этого, она поймёт, кто ты на самом деле и, мягко говоря, потеряет к тебе интерес, потому что быть с Женщиной тем, кто ты есть, означает открыто дать ей удостовериться в том, что ты действительно знаешь, кем является на самом деле Она, а этого они уже категорически не приемлют.

В воскресенье, 11-го июня, ко мне зашёл нижегородский литератор Игорь Зайцев, с коим мы когда-то вместе учились в Литинституте, и привёл какого-то своего знакомого средних лет — не то криминального авторитета, не то что-то типа того. Должен признаться, это случилось вовремя, потому как я уже заскучал, и решил выебать кого-нибудь ещё.

Я действительно чудом чуть было не позвал в гости Яну Аксёнову, и слава богу, что этого не произошло, потому как если б она всё же приехала, мы точно переспали бы с ней, независимо от того, что думала бы она на сей счёт или от того, что, возможно, думает сейчас, читая эти строки.:) Потому что, не забывайте, в то лето мне действительно было можно ВСЁ…

Просто бывают такие периоды в жизни Вселенной, когда всё Реальное Бытие Мира воплощается в каком-то отдельном «Я». И независимо от всеобщей, да-да, неоспоримой, свободы воли, этому самому, казалось бы, произвольно выбранному «Я» дано в такие периоды говорить и делать такие вещи в настолько идеальных для этого временах и местах, что любое другое «я», с каковым такое вот Временно Высшее «Я» вступает в какой бы то ни было контакт, со всей неизбежностью приходит к тем выводам и принимает исключительно те решения, что запланированы Временно Высшим «Я» с самого начала, и, таким образом, при полном сохранении свободы воли другого, этот другой более чем, на самом деле, просто не в силах обмануть ожидания этого самого Временно Высшего «Я». Да, вот именно где-то так это всё и работает. И в то странное лето в рамках моего мира Высшим «Я» временно был тогда ещё Максим Скворцов (об этом позже; многое и изрядно).

Короче, я рад, что ничего не было с Яной. Хотя бы потому, что она — одна из немногих, кто знает, что то, что написано в паре предыдущих абзацев, — чистая правда, и именно так всё оно и бывает. Разве что она не в курсе, что в то лето «такое» происходило со мной. Она вообще позвонила в тот день случайно. И… я не позвал её в гости.

Криминальный авторитет, приведённый Зайцевым, выпил со мной водки, посмотрел мне испытующим взором в глаза, и я ему очевидно понравился. Он похлопал меня по плечу, пожал мне руку и сказал, что хочет, чтобы сегодня у меня была новая женщина, и принялся вызванивать проституток.

Где-то через полчаса в моей восьмиметровой комнатке в довесок к Зайцеву и «авторитету» нарисовался сутенёр, восточный мужичок лет 35-ти, невысокого роста. Короче говоря, «авторитет» как-то не сторговался. Не получилось у него меня одарить. И постепенно они все, короче, ушли. А я потом чуть протрезвел и поехал куда-то за жизнь попиздеть…

Я ещё раз хочу напомнить, что все эти события, может быть для кого-то и не являющиеся чем-то экстраординарным, происходили со мной после многих лет совершенно иной, глубоко аскетической, жизни, и, конечно, Пластмассовая Коробочка пребывала в некой позитивной растерянности.

Ну вот…

А во вторник, 13-го июня, я позвонил Кате.

 

XXIII

Дело в том, что в далёком уже и тогда, а уж поныне подавельно, девяносто восьмом году в ходе моего торчанья на героине поимелося место следующим. Митя Кузьмин, пахан «Вавилона», о котором я уже рассказывал, неоднократно давал мне в долг довольно крупные по тем временам суммы денег, каковые до определённого момента мне, будучи не самым неизвестным в нашей стране поэтом-песенником, удавалось в срок ему возвращать. Но… так было до поры до времени.

Когда я прочно сел на героин, счастливая звезда, вероятно в воспитательных целях, понятное дело, мне изменила. Тем летом я занял у Мити 400 баксов и… опаньки, деньги от меня отвернулись.

Пришёл уж и вовсе сентябрь, а денег всё не было и не было. И когда Митя напомнил мне о моём долге, мне ничего больше не оставалось, как продать свою «DX 7-ю YAMAH(у)», синтезатор, коий, мало того, что реально мне очень нравился и побывал со мной во многих передрягах, так ещё и небезосновательно воспринимался мною как брачно-обручальный символ нашего незарегистрированного в миру, но зато небесного брака с Ирой-Имярек, ибо в далёком Бундесе у неё тоже была DX 7-я YAMAHA. Но… делать нечего. Пришлось её продавать. (А может в глубине души, я подсознательно просто хотел расторгнуть наш брак, потому что он приносил мне слишком много страданий — тоже весьма вероятно:).)

Тут следует отметить, что сам я купил этот синтюк за те же 400 баксов, что в своё время занимал опять же у Кузьмина, но в тот раз отдал всё в срок. Продать же её, в принципе, можно было и за 500, но времени искать подходящего покупателя уже не было, и пришлось спешно продать её всего за 300 первому попавшемуся приятелю.

Таким образом, в срок я отдал Мите 300, а ещё 100 остался должен. Поначалу он сказал, что сие не беда.

С героина я постепенно слез, но… вышеупомянутая счастливая звезда материального достатка изменила мне весьма надолго. Время от времени я извинялся перед Кузьминым и обещал, что отдам вот-вот, в ближайшее время. Он всякий раз похлопывал меня по плечу и дружелюбно говорил что-то типа того, что, мол, не бери в голову, свои люди — сочтёмся и так далее. Я, конечно, о своём долге не забыл, но он настолько убедил меня, что это не к спеху, что, в общем-то, я перестал считать это своей первоочередной задачей. Вы не такие?:)

И надо же было такому случиться, что спустя два года после рождения этого долга, нас с Кузьминым, одновременно, обоих, полюбила одна и та же женщина. Звали её, как вы, видимо, уже догадались, Дэйзи.

Сначала она полюбила Кузьмина, нисколько, надо сказать, не смущаясь тем, что он — гей, а потом ей же искренне, по её признанию, полюбился всем сердцем я…

Находясь в гостях у Кузьмина, она звонила мне; находясь у меня, звонила ему — такая вот трогательная милая юная стервочка. Мите, полагаю, это не слишком нравилось и, возможно, что-то он к ней и чувствовал, ибо неоднократно заявлял, что хотя он и гей, но, мол, лет до 18-ти ему одинаково нравятся и мальчики и девочки. Дэйзи на тот момент вот-вот должно было исполниться 20, но, видимо, для неё в Митином сердце было сделано исключение.

То, что Дэйзи выбрала нас обоих одновременно (хоть спала, конечно, не только с нами двумя. И вообще я не вполне уверен, что она спала с Кузьминым, хотя скорее да, нежели нет) было особенно замечательно, ибо некогда этот самый Митя Кузьмин позволил себе сказать мне следующее: «Всем ты, Скворцов, хорош, но нет вот в тебе такой вот банальной эротической привлекательности». А Бог-то, дорогие мои, всё видит, всё замечает. Вот он и столкнул нас с ним нос к носу на одном, извините, лоне битвы:).

И вот однажды летним утром 2000-го года в квартире моей раздался телефонный звонок. Митя, а это был он, начал без обиняков: «Скворцов, а, Скворцов? Я смотрю, в лохмотьях ты не ходишь. Когда ты отдашь мне деньги?»

Смешной ты, Митя, вот чего:). А в ком из нас на сегодняшний день больше банальной эротической привлекательности — ныне бо-ольшой вопрос. (Смайлик, кокетливо улыбаясь, обрабатывает анус специальной смазкой.)

Деньги я, кстати, в итоге вернул. Где-то весной 2004-го года. «Добрая душа» не начислила мне процентов.

 

XXIV

Не надо говорить хуйни — вот чего!

Всю хуйню, что вы можете мне сказать, я говорю себе и без вас, уж вы мне поверьте. Так что не говорите вы мне хуйни. Я и сам это умею получше вашего. Поэтому не надо мне говорить хуйни.

Я и без вас отчётливо понимаю, что в этой жизни мне едва ли удастся сосредоточить в своих руках всю полноту духовной и светской власти над миром. А это да, врать не буду, цель, существующая во мне сугубо помимо собственной воли. Какая вообще у человека может быть собственная воля?! Господь с вами! Хуйня это, которой не надо мне говорить. Сплошная власть обстоятельств, ни одно из коих, впрочем, не является случайным.:)

Что ж, не беда! В этой жизни я веду борьбу за то, чтоб «мне» было на «кого» опереться в следующей в лице моих литературных произведений и судьбы моей данной реинкарнации. Сколько всего этих жизней понадобится — на то Воля лишь Божья! А вы не спрашивайте. Никогда не спрашивайте о сроках. Сколько раз вам было уже сказано это? Нет, вы всё так же упорно тупИте. Это пиздец. Так нельзя!..

 

XXV

В Советском Союзе практически не было автоответчиков. То есть были они такой диковинной редкостью, что, прямо скажем, не всем выпадал случай с ними столкнуться. Когда же сраная Америка победила в холодной войне, и Советский Союз канул в Лету, в вечно новой России всё стало быстро меняться и, как водится, к худшему.

Средь бела дня на улицах стали убивать людей; в самом центре столицы расстреливать из автоматов коммерческие палатки с сидящими в них прекрасными юными продавщицами; всем желающим стало можно безнаказанно трахаться в попку; многие-многие некогда высшие добродетели в одночасье стали восприниматься всеми без исключения как пороки, — супружеская верность, к примеру, стала выглядеть чем-то вроде слабохарактерности — очевидным свидетельством совершенно неприемлемого в современном обществе уровня закомплексованности и залогом будущей ранней импотенции или климакса — сохранение невинности до брака стало можно объяснить только вагинизмом, подлежащим, в свою очередь, немедленному лечению, — и стали в домах нарождающегося middle-класса появляться телефоны с автоответчиками. И вот, как ни странно, именно массовый приход в нашу страну автоответчиков сразу и разделил людей на несколько групп.

В первую очередь, автоответчики разделили на две категории своих обладателей. То есть лишь немногие стали пользоваться ими по назначению, включая их только в своё отсутствие дома. В большинстве же, мягко говоря, граждан автоответчик немедленно вскрыл законченных скотов, коими они, по всей видимости, были и до этого — с барскими замашками, а точнее с тем, чем являются барские замашки на взгляд потомственных холопов.

У этих граждан, место которых за одно уже только это в братской могиле, автоответчик работал всегда, и, таким образом, каждый из позвонивших должен был сначала представиться, доложить, ёпти, о себе и изложить в паре слов суть своего дела, а потом уже «господа», они же — потомственные холопы, уже начинали думать, а подходить ли им к телефону или, может, ну его на хуй.

Вследствие этого так же на две группы господин Автоответчик разделил и тех, кто нечаянно на него напарывался, набрав номер своего друга или знакомого. Многие, прямо скажем, не были к этому морально готовы и наотрез отказывались разговаривать с магнитной лентой. Они немедленно бросали трубку, предпочитая перезванивать до тех пор, пока к телефону не подойдёт настоящий живой хозяин. Немногие из таких людей сразу осознали всю глубину произошедшей с их недавними друзьями метаморфозы и что их надежды услышать в обозримом будущем живой голос без предварительного отчёта-доклада в большинстве случаев напрасны.

Я же, происходя по матери:) из дворян, а по отцу — из хохляцких мещан, что, впрочем, до определенного момента никогда меня особо не интересовало — как представителя последнего поколения, воспитанного в духе интернациональных коммунистических идеалов — тем не менее, сколь ни вращай, к потомственным холопам не принадлежал ни с какого боку и, вследствие этого врождённого обстоятельства, полагал, что не общаться с автоответчиком — не только элементарно невежливо, но, более того, это ещё и изобличает в человеке трусость и мелочность, свойственную, опять же, людям, происходящим из низших каст. (Тогда, впрочем, я был ещё очень далёк от серьёзных размышлений о кастовой структуре общества.)

Однако вести себя, как закомплексованная деревенщина, я всегда считал ниже своего достоинства, несмотря на свою и понынешнюю приверженность коммунистическим идеалам, основным из которых, кстати сказать, является вовсе не вся та хуйня, в кою верят нынешние молодые, вскормленные дерьмократической пропагандой, простейший принцип построения общества, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех . Максимально жёстким условием!

Да, я понимаю, что это заведомый логический тупик, но, по-моему, это-то и прекрасно, и, скорее всего, большевики это знали. Но разве это не прекрасно в идеале? Сами подумайте. Вот построено идеальное коммунистическое общество, и все счастливы в нём не один год и вдруг… Вдруг выясняется, что где-то в одном городе (хотя город, положим, будет един) один маленький мальчик очень-очень несчастен, потому как, допустим, избыточно сильно получил от своей неоправданно истеричной мамаши по жопке. И тут же это выносится на Всемирный Совет, и в ходе его заседания всем становится очевидно, что это настолько вопиющее безобразие, что, пожалуй, теперь единственным честным поступком, после такого-то события, для всего человечества может стать только коллективное самоубийство. По-моему, это здОрово! Было бы так, я счастлив был бы!

Или заплакала где-нибудь голодная африканская девочка, и… на следующее же утро на месте Нью-Йорка выжженная пустыня. Красота! Красота и Справедливость! Гебура да Тиферет! Да, это мой идеал. А ещё заодно это идеал Ветхого Завета (не спешите со мною не соглашаться:)).

Короче говоря, в то время я ещё разговаривал с автоответчиками. И вот во вторник, 13-го июня 2000-го года, я совершил очередную попытку дозвониться до своего друга Кати Живовой, чтобы за чашечкой кофе поведать ей о столь неожиданно постигшей меня любви, а так же о том, что я сплю одновременно с двумя девушками и, в общем-то, в связи с этим перестаю что-либо понимать и уже имею некоторые проблемы с самоидентификацией. Я позвонил ей по телефону 290-2…-… … и… услышал автоответчик.

«Здравствуй, Катя! — начал я нарочито бодрым голосом и немного официальным тоном, коим я всегда разговариваю с автоматами:). (Что вы хотите? Ведь я же зеркало? (Смайлик залупляет хуй)), — это Максим Скворцов (тогда меня ещё звали так). Хотел было зайти к тебе в гости, но теперь, видимо, не зайду. Я перезвоню тебе в другой раз».

Но тут… Оу-оу… Короче говоря…

 

XXVI

Дело в том, что до определённого момента я жил в самом центре Москвы в густонаселённой пятикомнатной квартире (населённой при этом — о, ужас! — сплошь моими же родственниками) без каких-либо перспектив от них отделения. Да, конечно, по сравнению с какими-нибудь послевоенными годами, моё положение было, возможно, ещё и не слишком ужасным, — оу-оу, ведь у меня была своя, хоть и восьмиметровая, комната, в которой помещался стол, стул, шкаф-гроб-гардероб и диван, занимавший в разложенном состоянии почти всё пространство в ширину, буквально от стены до стены. В длину же эта комната была метра три с небольшим, а поскольку потолки в ней были три шестьдесят, это превращало её в полное подобие колодца. А в паре-тройке метров от маленького окошка находилась уже стена соседнего дома.

В подростковом возрасте я частенько, погасив в своей комнате свет, наблюдал за соседкой, живущей в квартире напротив. Точнее сказать, даже за двумя соседками, проживавшими там последовательно. Одна из них была где-то в возрасте между 30-ю и 40-ка, темноволосая, невысокого роста, в принципе, с неплохой фигуркой, но, в общем и целом, не в моём вкусе на мои же тогдашние 15–16 лет.

Я мало тогда в этом смыслил, скажу без обиняков, и потому мне нравились худощавые бледные принцессы с длинными светлыми волосами и тем видом романтической тоски в глазках, который бывает только у белоручек, ещё несмыслящих в этом говне под названием «жизнь», извиняюсь за каламбур, ни хуя. Такой вот аналог любви к мачо у девственниц (если и не тела, то духа (смайлик надувает смачный жвачный пузырик)). Впрочем, для 16-ти лет это ещё простительно.

На самом деле, темноволосая нравилась моему юному члену больше, нежели сменившая её впоследствии блондинистая принцесса лет 25-ти с псевдогрустными глазами и плохоразвитой грудью, но… повторяю, я был тогда юн и мнением своего собственного хуя дорожить ещё не научен. Да и кто бы меня научил? Ведь я рос в женском царстве!

А ведь в некотором роде Темноволосая мне отвечала взаимностью. К примеру, когда она просекла, что я за ней наблюдаю, она стала значительно чаще возникновения в том реальной необходимости поправлять шторы, забираясь для этого на широкие подоконники старых центральных домов, выполняя этот трюк для меня в одних только трусиках. Что ж, долг платежом красен! Пару раз я тоже для неё раздевался. На улице же мы так ни разу и не встретились, к взаимному, полагаю, благу. Да и если б даже и встретились, вряд ли позволили бы себе друг друга узнать:). Однако это тоже всё лирика.

Суть в том, что жить в этой квартире было для меня совершенно невыносимым, но при этом неизбежным занятием. Много раз я пытался покинуть этот грёбаный отчий, а моём случае «материнский», дом, но всякий раз Судьба возвращала меня назад. Дольше всего я продержался в первой своей попытке, когда ровно через полгода после окончания школы женился на Миле Фёдоровой (кстати сказать, в одни из своих именин:)), в которую был влюблён с 12-ти лет. (В интернете это подробно описано здесь: http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc и здесь: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Наш брак продержался целых два года, что для того-то возраста всё равно, что десяток лет после тридцати. Но… Миле со мной надоело (как потом и со вторым, кстати, мужем) и… мне пришлось возвратиться в свой чёртов восьмиметровый колодец. Потом я ещё раз женился, но тут надоело уже мне; потом снимал хату, но кончились деньги — короче, ничего не получалось.

Так-так, гм-гм, к чему я это всё? А-а! К тому, что 13-го июня 2000-го года все мои родственники, включая мою тётю, её мужа и мою двоюродную сестру Машу, вот-вот должны были уебать с хором моей мамы куда-то в Болгарию, и это была редчайшая радость, ибо в этой ёбаной квартире на Малой Бронной почти всегда кто-нибудь, да был дома, помимо меня, Революционера Духа:) Тогда же, на целых три недели мы остались с бабушкой на попеченье друг другу, а бабушка — это совсем другое дело, и вообще у меня никогда не было с ней проблем. За исключением одного случая, когда я в раннем детстве спросонья нассал в собственный тапочек, за что был ею, скорее более для острастки:), изпизжен веником.

Конечно, к моменту описываемых событий, я был уже здоровым 27-ним мужиком, и приводить домой тех или иных принцесс, что находились к тому времени в поле моего вкуса, мне уже множество лет как-то не возбранялось, но, видите ли, мало кого из тех, кого я приводил (хуй смайлика багровеет для вышеупомянутой острастки, но, не выдерживая несвойственного себе ранее уровня напряжения, всё-таки улыбает дырочку на лиловой залупе. (О, блядь! Поэзия прямо, ёпти!)) всерьёз привлекала перспектива утреннего стояния в очереди как в ванную, так и в сортир.

Во всяком случае, Имярек с этим испытаниями не справлялась, предпочитая ебстись со мной у себя. Да и другие предпочитали на ночь не оставаться. Но и это тоже всё лирика! Так вот.

Когда до проводов родственничков на вокзал (оу-оу, а как, блядь, воспитанный мальчик, на четверть еврёй по той-оной матери, может не проводить, блядь, мамочку на вокзал! Мамочку на вокзал проводить — это ж, ёпти, святое! Я её туда даже, было дело, на кумарях провожал (об этом написано тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc (смайлик делает лужу) оставалось около двух часов, то есть, блядь, практически в последний момент, в моей «материнской квартире» и раздался тот самый телефонный звонок, воспоследовавший после моего разговора с Катиным автоответчиком и определивший в итоге как мою судьбу, так и судьбу, собственно, той квартиры:). Да, конечно, опосредованно. Да, конечно, не сразу…

 

XXVII

Да, я понимаю, что у каждого своя правда. (Кстати говоря, я прямо охуеваю порой, называя вещи своими именами (а каббалисты-то знают, как и почему это важно — называть вещи именно своими именами, а ни какими иными, но… большинство людей не знает этого (Коран-forever!)) — охуеваю, говорю, от того, сколь малое всё же количество людей в курсе этой совершенно самоочевидной, на первый взгляд, истины!) Да, повторяю, у каждого своя правда. А я хочу, чтобы правда была одна! Одна на всех! Как победа!

Я хочу этого с самого детства, ещё с тех пор, когда в три-четыре года своих был одержим жаждой Изобретения и, в частности, искал хоть что-то, что не падало бы на землю. И я знаю, что «я» моё (не та хуйня, что зовётся Макс Гурин, то есть мудовая Пластмассовая Коробочка, а «Я» истинное, которое живо сейчас в моей дочери, да и во многих, по правде сказать, малышкАх) будет возрождаться под самыми разными именами в тисках то одного, то другого пола до тех пор, пока Правда не станет Единой. Единой и Единственной.

Я страстно мечтаю о том времени, когда не будет ни у кого своей правды, потому что Правда может быть только Одна!

И сейчас она одна. А все, кто думает, что она у каждого своя, далеки от неё настолько, насколько далека от правды одна лишь осознанная ложь! Эти люди, хотя их 90, а то и 99 % от всего человечества, глобально не правы, и то, что они считают своею правдой, на самом деле является Кривдой, ибо нет в этом мире ни у кого ничего своего! Нет! Ибо такова Воля Божья!

Я вам больше скажу! Как только кажется кому-то из вас, что у вас что-то СВОЁ получилось — это лишь одно означает! ЛОЖЬ В ВАШЕ СЕРДЦЕ СТУЧИТСЯ (в просторечии, сатана). Вот вам ПРАВДА. И она действительно такова, потому что… она не моя. Она правда вообще. А моя правда… она и внимания-то не стоит; и моего же собственного в первую очередь, потому что она скучна, тупа и вообще на ПОСТном масле хуйня: я хочу жить вечно с одной простой целью — провести с каждой из женщин мира, рождённых от Сотворения до Судного Дня, строго по одной ночи Абсолютной Любви. Впрочем, и этого-то хочу, по сути дела, не я. Во всяком случае, не Макс Гурин.

И ещё важно понимать, что предложение, в коем я излагаю якобы «свою» правду (то есть, как вы понимаете, заведомую ложь, ибо нет в это мире ни у кого ничего своего) о том, что некто якобы «я» хотел бы переспать со всеми «тётками» мира, лишь на первый взгляд написано… на русском языке. На самом деле, это всего лишь омонимическая конструкция, лишь по случайности (коих, как вы знаете, не бывает) складывающаяся в некий осмысленный текст и на русском. Потому как, говоря «я», я имею в виду не совсем то, что можно предположить по незнанию; говоря «хочу», я говорю совсем о другом, чем все остальные люди; слова же «жить» и «вечно» вообще не имеют ничего общего в своём лексическом значении с аналогичными сочетаниями звуков в современном общепринятом русском.

Уяснить же нужно из этой главы хотя бы две простых вещи: во-первых, стремление к Единому «Я» есть стремление к Истине; во-вторых, те, кто отказывается даже попытаться это понять и принять близко к сердцу, будут аннигилированы в случае неиспользования ими трёх шансов на Исправление, ибо такова не моя воля, но Воля Божья. Аминь.

 

XXVIII

Как правило, все великие начинания не приводят ни к чему потому, что человек слаб и при этом себялюбив. Человек насквозь лжив, но уверен при этом, что именно его горе настолько, блядь, эксклюзивно, что уж кто-кто, а он-то уж точно, при своих-то, блядь, обстоятельствах, имеет право «временно» потерять своё человеческое лицо, то есть солгать, убить, украсть или просто-напросто отмазаться от очевидной ответственности.

Таких людей следует выявлять, не взирая на дружеские и семейные связи и… предоставлять им шанс к исправлению. В случае же последовательного неиспользования ими трёх таких шансов, их следует беспощадно аннигилировать. Без сожаления. Ибо жалеть тут некого — они не люди, ибо нельзя потерять человеческое лицо временно.

На примитивном бытовом повседневном уровне вся эта лажа проявляется так. Вот договаривается о чём-либо некая группа людей, и все они горячо говорят «Да-да! Обязательно! Договорились! Замётано! А как же иначе!», а потом сначала один из них не делает того, что он обещал, потом другой, потом третий, потому что им вдруг начинает казаться, что их внутренняя ситуация настолько уникальна, что им вот конкретно сейчас это можно, можно нарушить собственное слово и… Великое Начинание уничтожено, как и не было его никогда.

Я глубоко убеждён, что само понятие «форс-мажор» введено в этот мир сатаной, ибо с тех пор, как оно введено, форс-мажор в этом мире не кончается никогда, и Слово более ничего не значит, независимо от того, была ли договорённость письменной или устной. Аннигиляция! Аннигиляция, снова повторю. Только аннигиляция! Зато… никаких форс-мажоров!

Сказано, три шанса на исправление — значит, ТРИ, а никак не два и уж никак не четыре.

Исправился, воспользовался каким-то из этих шансов (хоть первым, хоть третьим — значения не имеет) — честь тебе и хвала!

Не воспользовался, счёл себя самым умным — всё, баста, твоя песенка спета, и всю дорогу фальшивил ты… Прощай, отныне ты — обитатель пламени (Коран-forever!)!

У тебя же была Свобода Выбора! Целых три раза…

(Смайлик достаёт зубочистку:))

 

XXIX

Я пришёл, чтобы подтверждать. Это единственное, ради чего стоит жить.

Делать же вид, что ты говоришь что-то новое — некрасиво, потому что нехорошо врать.

Врать же нехорошо потому, что нельзя изобрести велосипед, ибо изобрести нельзя ничего.

Изобретатель — Бог, Человек же — какашка. Три шанса на исправление, я повторяю.

Эх, физиология, физиология — стремящийся к экономии Язык — фразочка шелупони, достигшей высот после того, как к власти временно пришёл сатана.

Я временно прекращаюсь…

 

XXX

И вот я сел у себя в комнатке на диван (моя жена и мать нашей дочери впоследствии метко окрестила это комнатку «шкаф») и задумчиво закурил, стряхивая пепел в скорлупку от кокосового ореха, поскольку свою любимую пепельницу, подаренную мне на прошлый Новый Год Катей Живовой вместе с глиняным домиком со словами, кстати: «Я знаю, что тебе очень нужен дом. Вот тебе пока такой, но… ведь он может и подрасти» (примерно так), я разбил в ночь перед отъездом в Гренландию, потому что, как вы помните, нажрался из-за очередного напряга с Тёмной, тогда же, когда я, кажется, целовался в метро с Тёмной-младшей, которая нажралась со мной за компанию из-за совпавших с моими своих напрягов в её отношениях с моим другом и её тогдашним мужем Вовой Афанасьевым. Просто я был неловок в ту ночь по приходу домой, и оная пепельница просто выскользнула у меня из рук. А может, я уж точно не помню, я разбил даже две пепельницы, потому что нёс их одну в другой, дабы выкинуть бычки сразу из обеих.

Глиняный дом во всей этой катавасии уцелел, и, вы не поверите, действительно через какое-то время подрос (но об этом, как говорится, позже и многое). А вторую пепельницу, если, конечно, я разбил её именно тогда, и если, конечно, именно её, мне подарила на одно из 23-х февралёв (день так называемого защитника отечества, ранее известный как день Красной Армии, традиционный, короче День Мужика) моя тётя, сестра моей мамы, кандидат, блядь, искусствоведения, преподаватель кафедры теории музыки московской консерватории, разбирающаяся в академической музыке существенно хуже меня; во всяком случае, однозначно не любящая её так же нежно и искренне, что при этом, впрочем, вряд ли можно ей поставить в упрёк, ибо что вообще с бабы возьмёшь?

При этом не подумайте, что я хочу оскорбить или унизить Женщину вообще. Безусловно среди вас встречаются порой (правда, всё реже и реже) те, кто умеют любить что-либо нежно и искренне, но… таких мало, и вы сами об этом знаете.

Короче, я сидел и думал, чем бы мне заняться, если, как выяснилось, Кати Живовой дома нет, и следовательно, кофе мы с ней сегодня не пьём.

Но тут… Оу… Короче же говоря, я пишу об этом «но тут» уже второй раз, так что будь уж любезен продолжить! (Это я уже сам себе. Порою нелишне, знаете ли (смайлик шутки ради раздирает себе своими же пальцами рот и поочерёдно наносит точечные удары собственным язычком то в собственный правый, то, собственно, в левый глаз. Оу-оу, ведь у него очень длинный язык!:))

— Привет, — сказал голос в телефонной трубке, — это Даша, Катина подруга, — зачем-то уточнила она, хоть мы виделись множество раз (обо всём этом многое тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc).

«Оу-оу, — подумал я, — на ловца и зверь, как говорится, бежит!» Ведь через пару часов мне предстояло на целых две-три недели проводить/спровадить всех своих дорогих родственничков во главе с мамой в Болгарию, а двух женщин с третьей в уме мне уже становилось мало:).

— Ой, да я тебя отлично помню! — радостно заверил я Дашу.

— А Катя в Испании, а я эти две недели живу у неё. Я слышала, как ты с автоответчиком разговаривал. А ты, наверное, хотел с ней кофе попить?

— Ну, честно говоря, да!..

И тут она сказала что-то, чего я не помню дословно, но смысл был в том, что, во-первых, я всё равно могу прийти к Кате и попить кофе, но уже с ней; во-вторых, у неё депрессия, потому что ей через десять дней исполнится 25, она «старая», не понимает, кто она вообще есть такая и мын. пыр. дыр.; в-третьих, мы можем с ней выпить вовсе даже и не кофе, а по бутылочке пива.

И я пришёл. Ненадолго. Потому что мне предстояло провожать родственников на Киевский вокзал (ведь я ж хороший, блядь, сын!).

Мы поговорили. В тот период я был ещё в силах, несмотря на свою тогда ещё недавнюю героиновую эпопею и пятилетние страдания по Ирину душу. Более того, женские депрессии — это вообще мой профиль:). Даже поныне, а тогда же, говорю, ещё и сил было побольше. Мне действительно иногда кажется, что, вопреки моим собственным устремлениям, именно для этого я в наибольшей степени и рождён.

И, короче, мне стало пора уходить. Поняв это, я сказал: «Это замечательно, что тебе грустно! Ты приходи ко мне завтра в гости! Я тебе своего кота покажу! Он очень большой и пушистый! И зовут его Тристан!»

Я был уверен, что достаточно прозрачно ей на всё намекнул, но она по-прежнему до сих пор утверждает, что на следующий день, 14-го июня 2000-го года, шла ко мне именно что посмотреть кота. Что ж тут скажешь! Странные существа эти женщины — говоришь им что-либо прямым текстом, а они, знай себе, делают вид, что они дурочки:).

Мы договорились про завтра, и я проводил всех родственников на Киевский вокзал, и все они уебали, к моей несказанной радости, на черноморский курорт, и ко мне пришла… Дэйзи, и нам совершенно искренне было хорошо друг с другом в ту ночь, и мысленно я уже тогда называл её про себя «моя сложная маленькая», потому что… она действительно была очень маленькая и очень хорошая, и её картинки мне нравились, — она была, помимо всего прочего, маленький художник (смайлик смущённо обмакивает кисточку в ближайшую лужицу крови).

А в полдень следующего дня, я проводил Дэйзи, и уже где-то в час ко мне пришла Да…

 

XXXI

В произнесении любого из слов всегда есть горечь неизбежной, но весьма удручающей уступки.

Ведь выбирая одно из почти бесконечного множества, ты, вольно или невольно, но всё же отказываешь в жизни всем остальным. По крайней мере, в данный момент.

Это всё потому, что мы существуем во Времени, а существованье в такой хуйне как Время есть печальный, но вполне заслуженный удел всех тех уёбищ, что никогда не сравнятся с Богом. Не заслужил пока большего Человек — оттого и прозябает во времени… до лучших времён. (Смайлик-девочка катает за щекой карамель, одновременно наблюдая, как смайлик-мальчик катает в ладошках собственный смешной хуй.)

Да, я хотел бы одновременно произносить все существующие в мире слова. На всех языках. И одновременно совершать все возможные в мире поступки. Быть одновременно и мужчиной и женщиной; и ребёнком и стариком; и убийцей и жертвой; и, чисто-тупо, и Богом и дьяволом. Хотя все вы, надеюсь, усвоили, что никакого отдельно взятого дьявола нет — он лишь фантазия Бога-Ребёнка, коему тоже вечно хочется всего сразу, но разница между мною и им как раз в том, что Он может себе это позволить. В отличие от меня. Потому что… я уже не ребёнок…

 

XXXII

Когда я проснулся в своей широкой кровати, разложенной в моём «шкафу» от стены до стены, и увидел рядом с собою Да, которая уже не спала, я в тот же миг остро почувствовал, что, несмотря на то, что я толком не понимаю, что всё это вообще значит — прекрасно, не подумайте, помня при том, как она тут оказалась — так или иначе, но я давно уже не чувствовал себя так естественно, как и сам по себе, так и с кем-либо из женщин. Это утро мне понравилось совершенно.

И ещё, подобно тому, как сидение с Ирой на зеленоградском озерце в сентябре 95-го ощущалось мною как ключевое событие моей жизни (что, кстати, с годами не изменилось:)) и, подобно тому, как недавнее тогда ночное бдение с Элоун в «казённом доме» (что, кстати, за четыре до того года, как я вспомнил уже потом, было предсказано мне, по обычным картам, некой Таней, клиенткой по текстам) ощущалось мною как последнее и окончательное испытание, последний выбор, который предоставлено было сделать, в отличие от истории с Ирой, уже именно мне — так и в то утро, 15-го июня 2000-го года, я проснулся в одной (и, кстати, в своей:)) постели с Да, и понял, что, как бы там ни было, — это по-меньшей мере надолго, что это моё, и, мол, не этого ли кто-то из ликов Пластмассовой Коробочки искал всю жизнь. Что с того, что я не понимаю, Любовь это или нет? Важно то, что мне просто было даже неинтересно об этом думать. А просто мне было тепло.

 

XXXIII

Извиняюсь, прервусь. Так вот. С некоторых пор мне достоверно известно, что нет ничего более гибельного для «человека обыкновенного», чем направленное на него искреннее великодушие. Поэтому, как ни грустно, я — прирождённый убийца.

Самое ужасное, что я действительно делаю это совершенно искренне, то есть реально от всей души:). Меня так научили; для того меня и создал Бог; для этого я и родился (и активный залог в русском языке в этой теме более неслучаен чем:)). Ведь сначала я понял, и это намертво приросло к моему сёрдцу, что великодушие — это круто и супер, и только потом, с годами, в ходе всевозможных, мягко говоря, неприятностей, мне стало ясно, что это убивает.

Но… что самое страшное, когда я понял, что это убивает, я также сразу же понял, что моё великодушие — это моё оружие, а следовательно… Короче, я вооружён и, видит Бог, очень опасен. Но… не по своей, видите ли, воле. Таким меня создал Он.

К тому же, великодушие гибельно только для обыкновенных людей, коим и так по-любому смерть, ибо у всех был выбор, быть говном или нет, а для людей, в нашем современном уёбищном мире вынужденных выглядеть белыми воронами, — это, напротив, манна небесная, и лишь такие люди дороги мне, ибо только их-то и можно считать людьми.

Поэтому… бойтесь меня (раз не боитесь Бога)! Сортировка началась!

Кто сказал? Я сказал. И это, видит Бог, веско.

 

XXXIV

Да оказалась в моей постели и случайно и неслучайно — а что, собственно, может быть банальнее правды-истины? Оригинальности алчущим — забвенье и смерть, если, конечно, это не гении, находящиеся в самом начале пути (смайлик боязливо озирается по сторонам и, успокоившись, спускает шорты и срёт).

Я хотел попить с Катей кофе, а вместо этого с большим удовольствием выебал Да — на Всё Воля Божья! Более того, когда я разговаривал с Катиным автоответчиком, Да подойти не решилась. Потом она подумала пару минут; потом ещё минут пять искала Катину записную книжку, чтобы найти там мой телефонный номер (это был тот самый случай, когда её, в принципе, негативный, навык шариться, где, извините, нельзя, впитанный ею, в прямом смысле слова, с молоком матери и вылившийся впоследствии в систематическое зондирование моего мобильника на предмет поисков там эсэмэсок не от неё, сработал как позитивный (смотря что, впрочем, конечно, иметь в виду:))), и только потом позвонила мне. И я, да, был этому, в общем-то, рад.

Она всегда нравилась мне чем-то, хоть я и не понимал, чем (и вообще всё об этом написано тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Утром, 14-го июня 2000-го года, от меня ушла ночевавшая со мной Дэйзи. Днём же ко мне пришла Да в смешных сабо, которые сейчас мы порою даём нашим гостям.

Мы немного выпили с ней. Потом сходили-купили и выпили ещё. И никто из нас, в общем-то, не был пьян. Но когда ближе к десяти вечера она засобиралась домой, я просто спросил её: «А ты уверена, что тебе обязательно надо ехать сегодня домой?»

— А что мы будем делать? — спросила она и улыбнулась.

— Да что хочешь! — ответил я.

— У нас ничего не получится, — сказала она, немного подумав о том, чего она хочет, — мы слишком хорошо друг друга знаем и всё время будем друг друга смешить.

— А откуда мы можем это знать, если ни разу не пробовали? — спросил я и ещё через некоторое время добавил, — и потом, скажи мне, а что прям с тобой такого случится, если мы возьмём и просто попробуем?

Она сказала: «На слабО берёшь?» Потом, с небольшой паузой: «Ну, давай попробуем».

Да, я не был уверен, что Да согласится или, впрочем, не помню точно, в чём я не был уверен, но, кажется, я не был готов к тому, что она согласится так быстро. С другой стороны, судя по тому, что я встал, заговорщицки улыбаясь, закрыл дверь на крючок, чтобы не влезла случайно бабушка, и немедленно приступил к «делу», наверное, я всё же жеманюсь, и готов был, на самом-то деле, весьма хорошо и, в общем-то, как мне это свойственно, ко всему:). (Смайлик теребит верхними зубами кожу под нижней губой, дабы удостовериться, что оное место достаточно гладко выбрито.)

Спустя сутки после первого визита Да в мой дом, я проводил её до ближайшего метро «Пушкинская», и она поехала в своё «Выхино». Как и во всех предыдущих случаях моих серьёзных и почти серьёзных отношений с женщинами, после первой ночи мы сразу решили, что больше так не будем; спасибо, мол, друг другу; всё было неплохо, но, пожалуй, лучше не продолжать.

Так, например, когда после нашей с Ирой-Имярек посиделки на берегу зеленоградского озерца с пересчитыванием взлетающих и садящихся в «Шереметьево-2» самолётов мы подходили к её квартире, она сказала: «Только ничего такого не будет, ладно?» «Да, как скажешь» — согласился я. И некоторое время действительно ничего не было. Как раз до тех пор, пока мы просто не легли с ней в постель в режиме чего-то само собой разумеющегося и любили друг друга всю ночь до утра. А дальше вообще всё уже в литературе (http://www.raz-dva-tri.com) описано:).

Так и на этот раз. Мы твёрдо решили, что больше не будем и, самое главное, не расскажем ни о чём Кате (Да почему-то всегда полагала, что Катя, являясь её лучшей подругой, в каком-то смысле держит меня «на чёрный день» (в терминологии же самой Да:))).

Мы расстались у метро, договорились, что, мол, увидимся как-нибудь у Кати, за каким-нибудь кофе совместным.

Где-то через неделю Да позвонила мне и сказала, что, по всей видимости, потеряла у меня свой крестик. Вероятно это произошло в ванной, куда она ходила, пока я досматривал на кухне «Привычку жениться» с Ким Бессинджер и Алеком Болдуиным. Я проверил ванную и действительно нашёл её крестик за стиральной машиной.

— Как тебе его передать? — спросил я.

— Ну-у, например, завтра я буду у Кати. Ты можешь присоединиться. — промурлыкала Да. И я присоединился.

Ушли мы уже вместе. По дороге посидели немного на лавочке на Тверском бульваре, слово за слово поцеловались и я, набравшись банальной наглости, вовремя шепнул ей на ушко одну из тех ненавистных любому мужчине пошлостей, каковые так любят слышать от нас женщины, независимо от своего культурного уровня. «Тогда приезжай завтра утром!» — сказала Да. И я приехал.

Сначала и впрямь приехал утром, часам к девяти. Потом днём уехал, потому что обещал запечь в духовке курицу и отвезти её в больницу к Катиной маме Марье Николавне, — да, такие вот у нас были тогда у всех отношения, — ведь это был последний год ещё XX-го века.

Благополучно исполнив задуманное, я вернулся к Да и, кажется, ушёл утром уже следующего дня.

 

XXXV

Как раз в это время я писал свои фортепьянные пьесы, посвящённые целиком Элоун и тому, что творится у меня на душе в связи с тем, что нам не суждено с ней быть вместе и всё такое.

Как известно, пьесы оные получили весьма красноречивое на тогдашний мой взгляд название «Семь печальных векторов без права на уныние». Мне тогда на некоторое время неожиданно стали нравиться длинные названия. Такое что-то из начала 70-х в Европе. (Послушать это всё можно тут: http://www.novopraz.com/piano.htm)

Впоследствии я написал ещё один фортепьянный цикл под названием «Всадники» в количестве четырёх вещиц, то есть строго по Апокалипсису:).

Было это уже весной 2003-го года, когда очень многое изменилось, но… об этом речь впереди. Если кому-то, впрочем, неймётся идите сюда (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc), ибо при данной жизни я это издавать не буду, равно как и «Достижение цели» (http://www.raz-dva-tri.com/dostizhenie_tseli.doc).

А пока… …?…

 

XXXVI

Я, прям, порою не знаю, как ещё объяснить людям, что то, что я говорю, не кажется мне, а Правда Истинная. Самая-пресамая настоящая!

Да, мне когда-то казалось что-то — то-то казалось тем-то, сё-то казалось чем-то — и всё было когда-то похоже на то, как обычно бывает сие у людей вообще, про которых можно сказать, что вот сначала кому-то там казалось это, а потом, на основе новых, де, впечатлений, стало казаться, там, что-то иное, но… так же, как у людей, всё было у меня до тридцати лет. После тридцати мне перестало что-либо казаться, и я стал знать кое-что наверняка. И новые впечатления стали являться ко мне в тех руслах, которые мною же заведомо определялись. В это трудно поверить только тому, кто ещё либо до этого не дорос, либо не суждено ему этого вовсе:). Что тут скажешь? Такие люди просто должны знать своё место. Видите ли, на всё воля божья, и место своё нужно знать — вот и всё.

Я, прям, не знаю порой, как сказать, чтобы поняли все, что в существовании отдельных человеческих личностей нет более никакой необходимости. Это был совершенно тупиковый путь. Неужели есть кто-то, кто может оспорить это? Разве не видит каждый из вас, что Конец Времён… наступил, и выхода нет больше нигде. Никакая из очевидных проблем, что ни возьми, свою ли семейную жизнь, работу ли или весь тот бред-голограмму, что показывают в теленовостях, заведомо не имеет решения. Это так для того, чтобы постепенно все поняли всё. Выбора ни у кого нет. И все поколения, что были до, были для того, чтобы настал наконец момент, когда все поняли бы, что, мягко говоря, «всем спасибо». Вам кажется, что это слишком парадоксально, чтобы быть истинной правдой? А как же тогда догмат о непознаваемости замысла Творца Человеком? И не ебать ли нас с вами с нашими/вашими представлениями о том, что парадоксально, а что в порядке вещей? (Впрочем, это вообще риторический вопрос.)

Я ещё раз повторяю медленно и внятно: в существовании отдельных человеческих личностей нет больше никакой необходимости.

Конечно, скажете вы, даже если и нет необходимости, то ведь помимо необходимости есть ещё и просто Красота! Но в существовании отдельных человеческих личностей нет так же и красоты! Скотства хоть отбавляй, а красоты, увы, нет:). А всё кроме красоты или необходимости — вообще чепуха; в лучшем случае, сопли пустые и липкие. Может быть в существовании человеческих личностей по отдельности есть нечто дарящее хоть кому-либо элементарное удовольствие? Увы, и этого не скажешь…

То есть до определённого времени, точнее сказать, до определённого возраста (и то всё начинается с трагедии собственных родов!), но потом, увы, нет. Поэтому-то я и говорю, что в том, что все поколения, бывшие до нас, были лишь для того, чтобы настал момент, когда все поймут что существование в прежнем качестве более не имеет смысла, что-то парадоксальное есть только на первый нечаянно брошенный и мутный, к тому же, взгляд, а есть в этом, напротив, большой и высокий смысл. Кто мне сказал? Господь Бог мне сказал. Да, именно мне и совершенно отчётливо. Вам не сказал? Ну так и слушайте меня.

И потом это было бы просто и элементарно честно, если б все люди стали Единой Нераздельной Сущностью, Абсолютной Точкой. Это было бы именно просто честно и просто справедливо, потому что в ситуации, когда люди разделены на отдельные личности, одни из них неминуемо оказываются в более выигрышном, а другие — в проигрышном положениях, а это уже совершенно недопустимо. И не надо мне тут хуйни говорить, что, мол, это и есть ЗАКОН. Сатаны это закон, а не Бога, а ваши сомнения в этом — всего лишь продукт внедрённых им технологий. А все, кто не понимает этого — пустышки! Ей же ей!

Ну и хватит пока об этом…

 

XXXVII

Прямо скажу, в нашу первую ночь с Тёмной я не воспользовался презервативом вовсе не из-за свойственной некоторым мужчинам реально не имеющей оправданья беспечности и вовсе не потому, скажем, что не предполагал, что близость оная состоится. Напротив, выезжая к ней в гости сразу по прилёту из Гренландии, не успев толком всласть нагруститься об утраченной мною Элоун, что, де, никогда уж не станет моей (и всё такое:)), я твёрдо решил для себя, что пересплю с Тёмной сегодня или уже никогда. И в какой-то степени я почти точно знал, что если не получится с первого захода, скорее всего мне придётся рассказать ей об этой истории, и уж тогда всё случится наверняка, потому как нет в мире женщин, самой сильной страстью которых не была бы банальная ревность.

Женщины могут сколько угодно говорить, что нет, они не такие, или же насколько эта самая ревность и впрямь банальна, но… работает это безотказно. Так например, вас могут не любить вовсе, но ревновать. Ревновать настольно сильно, что даже пойти в связи с этим «банальным» чувством на такие шаги, о каких мы, милые зайчики с хуем, не могли бы даже мечтать и в самых своих смелых снах, не возбуди мы в них подобных страстей.

Нет, говорю, я не воспользовался презервативом в нашу первую ночь не поэтому. Просто… Просто… Просто, что бы я тут ни писал, я некогда любил Тёмну, да и сейчас я не могу нет-нет, да не отмечать про себя, что всё же она поразительно прекрасна. Поэтому мне показалось, что если при нашей близости обнаружится, что презерватив был у меня заготовлен с самого начала, то ей станет ясно, что я с самого же начала не сомневался в собственной победе (а Тёмна, повторюсь любит/любила, чтоб её покоряли), а это уже — то, что она вся у меня на ладони, как и любая другая/другой женщина/человек — может чисто-тупо по человечьи обидеть её. Вот, собственно, каким моральным уродом воспитали меня в моей бабской материнской семье. То есть чисто-тупо у меня реально были перепутаны все контакты — где нужен был «плюс», стоял «минус» и наоборот. Ну-у… на всё воля божья — что тут скажешь! Бог сказал — ты сделал. Вот и вся хуйня. Да кто сказал, что это просто?

И мне было очень хорошо с ней. А в последний момент я, да, почувствовал, что хочу от неё ребёнка и… не стал спрашивать её мнения.

И она разобиделась на меня. И у нас снова началась продолжительная размолвка. И мы друг на друга дулись и дулись; и продолжали репетировать и не разговаривали об этом, а только иногда друг на друга смотрели чуть странно и пристально.

Целый месяц мы осторожно встречались с ней и просто пили пиво или разговаривали о чём угодно другом. Иногда я приезжал к ней в гости, и мы просто пили чай. Как-то раз заехала даже она, но быстро заторопилась домой, сославшись на необходимость вечерней прогулки с собакой. Но однажды…

Я уже говорил, что до определённого возраста Тёмна, как и большинство Водолеев, была страстной любительницей всяко разных спонтанных порывов: внезапных ночных звонков, прогулок; неожиданных, но немедленных сборов и уходов в походы; перемещений автостопом в Крым и прочего экстремального досуга. Правда, в отличие от преуспевшей в том Да, она ни разу не прыгала с парашютом, но… вероятно лишь потому, что экстрима с лихвой хватало ей на земле. Такие вот разные они воздухи — Близнецы с Водолеями-то. (Смайлик пускает газы, но пытается обратить всё в шутку:).)

И вот часа в четыре одного из июльских утр 2000-го года мне позвонила Тёмна. Короче говоря, эта история, на мой же взгляд, лучше мною же изложена в форме стихотворной — тем более, что, как говорится, по горячим следам:

 

Стих четвёртый

Ты позвонила в четыре утра и сказала, что устала пить пиво с Серёжей… Сказала, что через сорок минут приедешь; сказала, что встретимся у моего «ларька» на пересечении Бронных улиц… Я вышел тебя встречать, заранее смирившись с тем, что, возможно, Серёжа сядет к тебе «на хвоста». ведь от тебя всего можно ждать! но в этот раз у тебя хватило… Выбравшись из помятой «шестёрки», ты устремилась ко мне, но сразу сказала, что сейчас мы немного погуляем до открытия метро, и ты поедешь домой… «Ну, конечно!..» — подумал я… Потом мы ещё выпили, пошли в сквер, ты полезла на крышу беседки, а потом легла на траву и восторженно устремила взор в утреннее московское небо… Я сказал, что лучшее метро находится у меня дома, апеллируя к недавней рекламе растворимого кофе… Ты спросила, какое именно. — Обыкновенное, среднего рода. — спровоцировал я. — Меньше, чем на мужское, я не согласна! — сказала ты, и мы пошли ко мне, где катались на метро до полудня… Через несколько дней ты опять загрустила… Причины грусти твоей мне неведомы, а если ведомы, то, как правило, непонятны, потому что, видит бог, мы с тобой очень похожи, и я не понимаю, хули выёбываться и ебать себе самоей мозгА! Ведь и без твоих дополнительных усилий к тому Жизнь ещё не раз тебе в этом поможет!.. Я пытался как-то тебя успокоить. Даже пару раз ещё успокаивал тебя я «как следует», (как, в свою очередь, выразилась во время своё героиня первого стишка, которая так меня впоследствии заебала, что пришлось сказать мне об этом вслух), но… всё было тщетно. В конце концов, я, ты пойми, Волшебная моя Некто, я сказочно заебался страдать! И я совершил-таки очередной мудрый поступок; когда мне снова стало плохо и больно с тобой, я пошёл наконец туда, где мне хорошо… (Раньше почему-то совесть не дозволяла.) В современном языке есть такая конструкция: «мы расстались…» Вряд ли это применимо к нам с тобой в полном смысле, но более мы не спим с тобой вместе. Я опять-таки помню всё… Я помню, как писал тебе письма, которые тебе нравилось получать; я помню, как не спал опять ночи, сходя по тебе с ума (разумеется, в меру возможностей своей изнасилованной предыдущими искусницами душонки); помню первый поцелуй двух охуевших от жизни существ, а именно нас с тобой… И я, конечно, прошу прощения за наш первый раз, когда я не нашёл в себе сил в «нужный момент» покинуть твое гостеприимное лоно, но и ты… Впрочем, позже, по-моему я больше тебя не расстраивал; да ты и поныне меня «вдохновляешь», только это «без мазы», потому что Любовь с тобой — это бессмысленно, беспощадно и больно, а я хочу, чтобы было мне, наконец, хорошо!.. Прости меня. Видимо, ещё долгое время при одном взгляде на тебя, будет приходить в волненье мой хуй, но это не суть… В конце концов, кто кому из нас с ним Хозяин?!. Переживём как-нибудь. Мне по-прежнему мой хуй — не указ! Да и мало ли на земле объективно красивых женщин!.. Вот и правда тебе моя о тебе… О том, что я действительно думаю. Видит бог, только таким способом я мог её высказать, Потому как при нашем общении тет-а-тет не могу думать ни о чём, кроме как о сексе с тобой… Это тоже правда… За это тоже прости… До свиданья, моя Волшебная Зимняя Сказка, так и не ставшая моей до конца… (В этом ты молодец, право слово!..) Сегодня, после совместной работы, ты сказала, что это… э-э… типа того… …тоже заебалась страдать. сказала, что хочешь срочно устроить свою личную жизнь. что тоже хочешь, чтобы просто было тебе хорошо; что даже если сама не будешь любить, готова на очень многое ради того, кто будет любить тебя, и с кем будет тебе искомое «хорошо»… Короче говоря, как я понял, тоже ты заебалась страдать; поняла наконец, что не надо гнать от себя тех, кто послан тебе во спасение; что не надо ебать мозгА ни себе ни людям! Поняла, что «тихое добро» — это круто, А латинские сериалы — собачья хуйня!.. Рад буду, если это не окажется твоим очередным горячечным бредом. Надеюсь на твоё лучшее!

25 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Я ещё раз повторяю, Тёмна никогда не любила меня. Нет-нет, она всегда относилась и относится ко мне хорошо. Даже больше скажу: кажется, пару раз из наших и без того немногочисленных встреч ей действительно было очень неплохо в постели со мной (впрочем, тут многие из мужчин легко могут, и это реально довольно часто с ними случается, обольстится на свой счёт), но… нет, это не было любовью с её стороны, да и не могло ею быть.

Я не скажу, что уж прям не во вкусе Тёмны, хотя и это отчасти так, но… как бы я ни выглядел, в любом случае, я старше её всего на два года, а это… для неё мало. И скорей всего женщины всё же делятся лишь на две группы: одни из них любят мужчин, которые их старше, а другие любят мужчин, которые их младше, но… до этого надо уже дорасти, как в переносном, так и в прямом смысле слова (:)). И действительно, жизнь показывает, что некоторые свободомыслящие барышни, время от времени, в зависимости от этапа своего жизненного пути, мигрируют из одной группы в другую.

С мужчинами же всё несколько иначе, но об этом мне и говорить, на данный, по крайней мере, момент, лень. Скажу лишь, что почти все без исключений мужчины с особой нежностью, кою так ценят порою женщины, относятся лишь к тем, кто их всё-таки старше, о чём, как правило, и не догадываются до определённого, опять же, возраста, женщины. Но… в основе этой трогательности у мужчин лежит всё та же сублимированная врождённая агрессивность, подсознательно направленная на образ матери.

Просто в глубине души каждый мужчина знает, что по-настоящему убивает только великодушие и забота:). И любая Любовь — это медленное Убийство того, кого ты любишь. Хотя бы уже самим фактом твоего присутствия в его/её жизни. Ибо смертоносно любое знание. Каждый человек, которого ты знаешь, а тем более любишь, несёт тебе смерть, а ты несёшь смерть каждому, кто знает и любит тебя. Но… только… смерть — это и есть высшая награда от Господа Миров… Потому что таким образом он наконец… отпускает тебя…

Поэтому и нет ничего выше Любви!.. Аминь!..

 

XXXVIII

Люди! Выхода нет! До тех пор, пока мы остаёмся людьми… До тех пор, пока есть эта ёбаная совокупность «я» и «ты», никогда ничего не изменится, никогда ничего ни у кого всерьёз не получится — я не понимаю, как это может быть непонятно! Да и потом, ведь это же просто нечестно! А ведь изменить такое положение вещей возможно физически…

Люди, выхода нет! Точнее, выход только один. Грань между «я» и любым из «ты» должна быть стёрта, преодолена, нивелирована — в этом, и только в этом Промысел Божий. Всё, что подаётся и подавалось в виде Божьего Промысла — только частные случаи ЭТОГО, и никогда не было по-другому.

Я говорю это прямым текстом, хотя почти уверен, что уж чем-чем, а прямым текстом давно уже никто ничего не понимает и никогда не поймёт, пока все не станут Единым «Я». И это «Я» и будет Я Господа Миров. Честное слово!

То есть, конечно, сатане временно позволено было утвердить в мире ёбаный и чисто внешний плюрализм мнений, и если вам, согласно ёбаному этому плюрализму, нравится жрать собственное говно, то конечно жрите его и дальше (говно — вопрос!:)), но не говорите потом на Страшном Суде, что вам не показывали дорогу к Свету, прямой к Нему путь… Аминь.

 

XXXIX

Подумайте сами, что может почувствовать молодой мужчина 27-ми лет отроду, когда реально впервые в жизни ему заявляют, что беременны от него. Для полноты картины добавьте к этому то, что мужчина этот, сравнительно молодой, уже был дважды официально женат и в первом своём браке частенько вынужден был надевать на своё, извините, достоинство по два совковых, «проверенных электроникой», презерватива (то есть, называя вещи своими именами, регулярно класть на своё достоинство хуй:)) — ведь именно до такой степени от него не хотела ребёнка его первая жена. Прикинули?

Ну, удивление — это ещё мягко сказано. Это была сложная гамма чувств: и радость, и недоверие, и ужас, и, короче говоря, мын. пыр. дыр.. И, конечно, девушкой, объявившей подобное, была никто иная как Дэйзи.

Она сказала мне об этом ночью, а утром я уже смог ответить ей что-то внятное. Сказал я обычное мужское дерьмо, что, мол, отец у ребёнка будет, а вот жениться мы всё-таки не будем. И сказать это мне посчастливилось достаточно веско. И вроде бы достаточно деликатно, между делом, удалось мне осведомиться у Дэйзи, уверена ли она, что это от меня. Она, разумеется, сказала «да».

Конечно, она могла бы сказать это при абсолютно любом раскладе, но… короче, я почему-то поверил ей. Искренне и глубоко. Может быть потому, что хотел в это поверить, да и вообще много, что здесь можно сказать — только важно ли это? Недостаточно ли того, что я просто поверил и всё? Ведь если ты веришь во что-то, то только это и правда.

Короче, видите ли, вообще говоря, мне трудно писать обо всём этом подробно. Видите ли, я всё-таки, сколь меня ни вращай, человек и кое-что воспринимаю по-прежнему остро. В особенности, если недосыпаю (смайлик силится улыбнуться дырочкой на залупе, но она кровоточит — ей, видите ли, не до смеха), а недосыпаю я последние года три. Так например, Льву Толстому подобно, если верить, конечно, апокрифам Ювачёва (в просторечии — Хармс), я очень люблю детей. Гораздо больше кого бы то ни было в этом мире — вот такие вот сопли-с. Сегодня я относительно выспался (дочерь на несколько дней уехала к бабушке-тёще) и могу говорить об этом вполне спокойно, время от времени даже выделяя из себя всякие мудацкие смайлики. Дети — это Бог, видите ли. (Надо будет провести на досуге гематрическую (сноска: Гематрия (ивр. 鋏鋏) — один из трёх методов раскрытия тайного смысла слова, записанного на иврите. Основных методов три — гематрия , нотарикон и темура. Гематрия — перевод букв слова в их числовые эквиваленты, затем сложение их и замена одного слова на другое, имеющее такую же сумму. ) экспертизу.)

Так вот. Короче говоря, я изложу всю эту нашу грустную историю с Дэйзи в ключе сугубо фактологическом и довольно сухом. Видите ли, не изложить этого совсем я не могу, ибо картина, которую я уж подвязался вам тут написать, будет иначе неполной, что в конечном счёте грозит этой картине тем, что она не будет, собственно, самой собой, а будет чем-то другим, не имеющим к ней никакого, в сущности, отношения.

Дэйзи сказала мне, что беременна от меня, и я согласился с тем, что всё это правда. В основном, я, конечно, был всё же этому рад.

В течение ближайших недель я известил о том, что она от меня беременна и Тёмну и Да.

Не удивляйтесь, все три воистину прекрасные девушки, с коими мне счастливилось в то лето время от времени спать, знали о существованьи друг друга — это было для меня важно, это был у меня такой пунктик, потому что, как я многократно заявлял, в принципе, я очень не люблю неправду. (Спустя многие годы, когда я рассказал о том лете Тане Зыкиной, она всплеснула руками и обозвала меня… «гением коммуникации».)

Как они к этому относились? Да, в общем-то, совершенно нормально — тем более, что ни у одной из них я тоже в то время не был совсем уж единственным — да, такая вот ёбана современность (что называется, см. главу XXV, о появлении в Советском Союзе автоответчиков:)).

Кроме прочего, в то лето мне действительно было можно всё. На самом деле. Почему мне было позволено это? А это всё к Господу Богу. Аллах наделяет своей милостью, кого хочет и наказывает, кого пожелает:). Закон — это то, что «думает» об этом Он, а не то, что «понимают» под Законом люди. Ну и конечно, Он не ведёт Прямым Путём несправедливых людей.

Элоун проявила наибольшее участие в этой моей истории. «У нас осталось множество детских вещей! Так что обращайся, я тебе помогу!» Ах, Элоун… Если бы знали, как она прекрасна! И если бы вы знали, как прекрасны все женщины, с которыми мне доводилось интимно общаться! За исключением, пожалуй… Ну да ладно, не будем:). Просто очень там много комплексов, очень мало реальных умений и знаний; очень мало пережито и перечувствовано, да и вообще… лишение девственности — не мой профиль. И, в общем, не будем об этом.

Утром, 15-го июня 2000-го года, когда Да, впервые оставшаяся у меня на ночь, пошла в ванную, где, как известно, временно потеряла свой крест, в моей комнате раздался телефонный звонок. «Возьми, пожалуйста, бумагу и ручку!» — сказала Элоун, а это была она. Я взял, и она сообщила мне, что этой ночью имело место полнолуние, и продиктовала мне написанный ею верлибр, посвящённый нам с ней.

Она звонила с дачи, где всё лето ей предстояло сидеть с двумя своими детьми. Верлибр впоследствии потерялся…

Кажется, это был не просто верлибр, но акростих. Я не помню слОва, которое там слагалось. Прости меня, Господи. Я говорю это искренне. Надеюсь, это СЛОВО не было моим именем. Впрочем, я не уверен.

 

XL

На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. Сегодня 1-е ноября 2006-го года. Это имеет смысл. На всё воля божья.

 

XLI

А потом всё получилось, короче так. Ну то есть я не сказал бы, что это будет совсем уж коротко. Но… в любом случае, я не заставляю никого переживать со мной мою жизнь уж прямо минуту в минуту:). Я вообще просто иду себе Дорогой Своей, потому как на всё Воля Божья (кто до сих пор не понял — у того ещё два шанса на исправление, ибо чтение данной книги — шанс первый. Впрочем, как знать, возможно для кого-то и третий, то есть последний (смайлик облизывает засохший грифель)). Просто кто хочет, может присоединиться. Вот и всё.

Случилось так, что у Кости Аджера, некогда основавшего проект «e69» (ну-у, это такая спонтанная, близкая к фри-джазу, импровизация с участием Костиного саксофона, терменвокса в лице Яны Аксёновой и всяких аналоговых синтюков в лице, извините, меня) праздновал своё тридцатилетие, чуть не последний, кстати, свой день рождения в бездетном состоянии.

Я пришёл туда. Все мы основательно, хоть и без лишних эксцессов, выпили, пошли на балкон с Валерой Деревянским, нашим тогдашним барабанщиком (с ним, кстати, спустя пару месяцев мы с «e69» и ездили в Австрию) и решили поехать к нему на улицу Соломенной Сторожки, где у них с «Улитками» была репетиционная база. Поехать, разумеется, не просто так, а прихватив с собой парочку Костиных гостьей.

До сих пор не помню, была ли на том Костином дне рождения прекрасная Марина Николавна, завуч одной из лучших в мире школ, где последние пять лет подвязался работать я (что нельзя, конечно, к счастью, назвать единственным моим занятием в жизни) — у меня реально выпало сие из сознанья, хотя… предварительно туда как-то впало. Пожалуй, у этого смутного воспоминания есть нечто общее с историей о поцелуе в метро с Тёмной-младшей, тогдашней женой нашего тогдашнего басиста Вовы Афанасьевы, каковой поцелуй то ли был, то ли всё-таки нет — не могу поручиться ни за то, ни другое. (Смайлик недоумённо пожимает плечьми.)

Дело в том, что тогда я ещё не работал в школе, в которой работает завучем Прекрасная Марина Николавна, с которой так хорошо, как выяснилось позже, сидеть в курилке на переменках или в «окнах» и говорить то о Беринге, то о парадоксальности некоторых правил русского языка, то о Коране, то о «Звёздных войнах», то о тупости отечественных пожарных, то о пионерах-героях, святых нашего с нею детства. Ведь мы оба с ней были и пионерами, и комсомольцами; Николавна, кажется, даже успела побывать комсоргом, а я выпускал оппозиционную стенгазету «Лик», за что меня в дань тогдашнему времени, временно же обласкавшему тогда оппозиционеров и диссидентов, немедленно выдвинули в «учком» школы.

Факт тот, что тогда я не был ещё знаком с Николавной, но, в принципе, её присутствие там, на том Костином юбилее, было весьма вероятно, ибо она уже тогда была приятельницей Костиной супруги, а когда, спустя два года, я пришёл работать в школу и узнал Николавну уже в качестве завуча, я точно знал, что мы с ней видимся не впервые. И как это, спрашивается, возможно, если её не было на том дне рожденья в июле 2000-го?

Так вот. Мы с Деревянским вознамерились захватить пару девиц и поехать к нему на базу, расположенную на улице Соломенной Сторожки.

Находилась оная база в соседнем доме с многоэтажной башней, в которой жили друзья Иры-Имярек, у коих она останавливалась в далёком уже тогда, а тем паче поныне, 1998-м, потому как к тому времени она уже давно развелась со своим мужем, а их дом в Зеленограде, где располагалась их «двушка» (в коей и прошла наша с ней первая ночь) и вовсе разрушили до самого основания; другой же дом, где Ире причиталась комнатка в коммуналке, тогда ещё не успели достроить.

Так вот. Мы с Деревянским вознамерились уж было всё это содеять, то есть попросту организовать блядки. И первой, к кому я, помнится, обратился, была Марина. Она, конечно, не сказала ничего типа: «Ах, что вы! Как вы могли? Проказник!», но отказалась достаточно недвусмысленно. «Жалко. Прикольная девка!» — подумал ещё, помнится, я. А может, как я уже говорил, это была и не она. Но тогда кто?..

Да уж, такая вот, Марина Николавна, «Метель» ибн Пушкин.

Две другие девицы практически согласились, но тут, кажется, подошла… Яна и сказала, что поедет с нами. Тут-то девицы и откололись и, короче, несолоно нахлебавшись, мы поехали в Солёную Сторожку втроём.

Блядок не вышло. Всю ночь Валера обучал Яну азам игры на ударной установке и, к слову сказать, не вполне безуспешно, ибо Яна — таки да, музыкант. Ну и ещё мы, знай себе, пить продолжали.

По дороге я, уж вы меня простите, поведал Валере и Яне историю нашей с Дэйзи беременности, прости меня, господи. Яна воздержалась от каких-либо комментариев. Валера же сказал то, что меня удивило и то, чего я уж никак не ожидал услышать именно от него. При этом надо понимать, что барабанщик — это, извините, упругое сердце любого музыкального коллектива, который считает для себя, так или иначе, но необходимым использовать данный инструмент в принципе. Валера сказал так: «Макс! Да ты чего! Ведь это же твой ребёнок! Ты понимаешь? Ведь это же твой ребёнок!»

Да, для недавно обретённой новой проформы, я некоторое время повозражал ему; как говорится, мягко, но жёстко. А через несколько дней… Через несколько дней я предложил Дэйзи, как говорится, руку и сердце.

Произошло это на Сретенском бульваре. Сначала она спросила, а уверен ли я в том, что сам только что предложил. Потом она сказала мне, что она — не инкубатор, и, в общем, такой уж острой необходимости в создании уж прямо семьи нет. А потом она ещё немного подумала и сказала, что она считает, что надо снимать квартиру и жить надо при этом в центре. Я согласился…

 

XLII

Мягко говоря, для того, чтобы что-либо оценивать, надо находиться как минимум на том же уровне развития, что и тот, кто создал то, что предлагается вам в данный момент в к оценке. (Да и предлагается ли?) Это я так, естественно; к слову. К слову, в общем-то, обо всём, ну и к тому, разумеется, что, очень извиняюсь, конечно, и всё такое, но вот, мол, так, мол, и так, блядь, не много ли, короче глаголя, чести?:)

И ведь выход, мягко говоря, есть. Просто не должно быть никакой разницы между тем, кто сказал и… кто оценивает. Просто тот, кто создал и тот, кто оценивает — должны быть Одним. Единым Целым.

Да, само собой, что в этом случае сама же собой отпадает за ненадобностью сама необходимость как Творения, так и Оценки. Но… что вас тут, собственно, не устраивает? Да? Правда? А если подумать? А если быть с самим собой честным? (В последний-то раз:))

Каковы минусы такой ситуации, при которой Творящее и Воспринимающее становятся Единым Целым и как бы, если вспомнить химическую терминологию, нейтрализуют друг друга? Они очевидны: не шибко умным становится скучно жить, и из их существования в облике, данном им Господом Миров (на то время, пока не явлюсь «Я»), то есть в облике не шибко умных и, как правило, не шибко добрых людей, окончательно исчезает всякий смысл, которого, в сущности-то, с точки зрения людей умных и, как правило, более при этом душевных, добрых и отзывчивых, в общем-то, и не было там отродясь. Так что, по здравому размышлению, данный минус — скорее, есть плюс.

Ещё более очевидным плюсом является то, что при таком раскладе, то есть при взаимонейтрализации Субъекта и Объекта, мягко же говоря, полностью исчезает… боль. Равно как и Время, Пространство, Небо, Земля и прочее. В тот момент, когда осуществляется Взаимонейтрализация Я и не-Я, Человека и Бога, Земли и Небес, мир становится Идеальной Точкой, а Идеальная Точка — это Её Отсутствие, то есть Сверхприсутствие внутри самой себя, кроме которой ничего нет. Ничего более, что можно было бы назвать Сущим.

Это и будут те самые новые небеса и новая земля, обещанные всеми писаниями мира.

Я знаю это точно. Хотя никто из тех, кто не является мной, неспособен это понять. Понять — это значит стать «Мной», то есть Абсолютной Точкой.

Кто сказал, что это невозможно? Ведь мне же удалось стать Собой! (Смайлик закрывает Тетрадку Судеб:).)

 

XLIII

Да сидела у себя на балконе, то есть на балконе своих родителей, в очень-очень коротком халатике, курила свой тогда ещё, кажется, «Честерфильд», время от времени намереваясь заплакать, но всякий раз удерживаясь и говоря вместо этого: «Сейчас-сейчас, я сопли пожую немного и успокоюсь».

Потом мы оба докурили, и Да пошла мыть пепельницу. Её мама, по официальной версии, не знала, что её дочь курит последние десять лет.

— Неужели ты думаешь, что мама не знает, что ты куришь? — спросил я.

— Это неважно. Наверное, знает, но я не буду никогда при ней курить. — сказала Да.

— Какая тогда разница? — спросил я и опять закурил.

— Разница есть, — возразила Да, — ты же ведь женишься на Дейзи потому, что она ждёт от тебя ребёнка.

Это меня убедило.

Этой ночью мы «играли» с ней в «последний раз». По Станиславскому. То есть будучи искренне убеждёнными в том, что это действительно так.

Было хорошо. Я люблю, когда Женщина время от времени оказывается сверху. Ибо все мужчины, да и вообще все люди, ленивы, а всяко-разные Эвересты успешно штурмуются нами лишь потому, что хитрые девки ставят нас в такие условия. О да, девки хитры. Они умудряются даже сами верить, — опять же, по Станиславскому — (Смайлик надувает щёчки и хлопает себя по ним окровавленными ладошками. С шумом выходит воздух!:)), что секс, в первую очередь, нужен мужчинам, что, конечно же, в точности наоборот. Сами подумайте! Сравните, к примеру, среднестатистический женский оргазм и мужской — да было бы за что нам бороться!

Мы попили с Да кофе, и я ушёл, полагая, что навсегда. А она пошла пить с подружкой в Кусково, типа, оплакивать наше с ней расставанье.

Ну, кажется, на прощанье мы сказали друг другу, что увидимся как-нибудь, у Кати. Когда-нибудь.

Ну да, мне было несколько грустно. До некоторой же степени печаль моя, впрочем, была светла. Ведь вопреки мнению обо мне некоторых сомнительных граждан, с коими я довольно безуспешно пробовал иметь некогда какие-либо серьёзные общие дела, у меня есть одно истинное призвание: исполнять то, что воспринимается мной как мой Долг.

 

Стих шестой

У меня иногда ощущение, что всю жизнь я искал тебя… Такая странная история, что не знаю, что и сказать… У меня иногда ощущение, что наша первая «дружба» — это мой самый мудрый поступок за целую жизнь. Я ведь уже и не верил, что можешь быть Ты, да и сейчас по инерции иллюзий не строю. Я случайно тебя нашел, потому что уже и не искал тебя вовсе, отчаявшись до такой степени и настолько давно, что уж не сильно переживал. Но мало того, что мне случилось тебя найти, так еще посчастливилось мне понять, что ты — это Ты… Еще вчера, обдумывая стишок о тебе, я полагал, что в нём будет фраза от моего имени, что, мол, я не знаю, что такое Любовь, и не очень-то знать хочу, но, дескать, ты — это «супер», но что такое Любовь, я, опять же, не знаю и так далее… Сегодня мир почему-то другой. Я не хочу. Я не хочу врать сам себе! Врать лишь затем, чтобы не опустить щит (вдруг ударишь?!)! Врать просто на всякий случай… Я не хочу врать. Всё я прекрасно знаю! Я знаю, что такое Любовь. Опять знаю, а может и в первый раз… Вчера мы сидели с моим четвёртым стишком, пили пиво в саду «Аквариум». Ей было грустно. Она очень близкий мне человек. Я очень хочу, чтобы она стала счастливой, любимой и любящей… Мы говорили с ней, но я только и думал, что о тебе, хоть это и не очень человеколюбиво по отношению к четвертому стишку, которая некогда спасла меня от безысходной боли и полного душевного оцепенения, в каковое ввергла меня в свое время «Стихотворение № 1»… Я не хочу говорить слишком много слов. Я достаточно уже их сказал и по менее важным поводам. Видишь ли, у меня в голове почти всегда идет дождь… Сейчас-то я немного повзрослел, — поэтому это не ливень, как раньше, но довольно противный сентябрьский долгий и нудный дождик. И… видишь ли… …он перестаёт почему-то только когда рядом Ты. Вот тебе откровенность за откровенность, милая К…..! Одним словом, точнее двумя, ситуация критическая, как зачем-то говорит Сергей Гурьев… …потому что я тоже тебя люблю…

1 сентября 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

 

XLIV

Суть в том, что всё-таки я опять разок другой переспал с Тёмной и даже у себя дома. Тогда для меня это всё, собственно, не имело значения — кто кого и у кого дома. Всю эту обывательскую хуйню про «свою/не свою территорию» я вынужден был под влиянием обстоятельств прочухать уже позднее. Опять же, когда в ходе серии проведённых мною осознанных экспериментов, выяснилось, что да, несомненны две вещи: то, что это и впрямь полная хуйня с моей точки зрения и то, что, несмотря на это, это пиздец как важно для уёбков-обывателей, я весьма прихуел. (Кстати об употреблении мата. Сейчас выросло целое поколение как бы в целлофане, коий накинула на них всякая шелупонь из пропутинского правительства. Эти обитатели Российской Федерации Ходячих Презервативов, то есть всякая, не по своей даже, собственно, вине, хуета немного не в курсе, что мат запретен не потому, что тупо, блядь, неприличен, а потому, что… сакрален. Вам, мудилам, короче, ещё учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин! Ступайте, блядь, в библиотеки, а уж после поговорим, если, конечно, я в настроеньи, блядь, буду:).)

Так вот. По-моему всё же, когда мне позвонила Дейзи, сказав, что вернулась таки из Ижевска, куда ездила зачем-то с подругой, я был с Тёмной. То есть, в общем-то, уже утро было. То есть, типа, мы уже чай утренний пить собирались, а не то, чтоб уж прям были друг с другом, скажете тоже:). (Смайлик делает вид, что щурится на манер близоруких, но на самом деле просто хочет сблевнуть. Не может не сделать так. Водянистый глаз унитаза принимает вызов. В нём поднимается тугая негодованья волна. Она, волна, хватает Смайлика за щеку и увлекает в своё тривиальное тартарары:).)

— Короче, я это сделала, — скажет мне через некоторое время Дейзи, — ты представляешь, там целый грамм был, а я его выкинула!

Это она о героине так говорила. Про «винт» же она говорила иное. Она говорила, что он — живой. Что он существо. И всё такое, из этого вытекающее.

Через несколько дней после возвращения из Ижевска у неё заболел живот, и она пошла к своему гинекологу. Гинеколог её осмотрела, сделала выводы, и Дэйзи тут же положили на операционный стол.

У нас с ней ничего не вышло…

«Он жил всего несколько дней» — говорила она через неделю и плакала. Сложная маленькая. «Ты понимаешь? Он жил… Маленький Скворцов. А потом он умер…»

Она лежала у себя дома, закутавшись в какой-то плед. Я держал её за руку, и, среди прочего, мне было неудобно перед её матерью.

 

Стих второй

Когда было мне некогда всё еще мало лет, (хоть и хуй мой уже начинал кое-что о себе понимать), я сказал Оксане одной, прогуливаясь с ней в окрестностях кинотеатра «Ударник» и уже осознав, что второй раз она уж не поведётся на игры со мной… ….что я полагаю, сказал я ей, что Любовь — это когда два человека идут себе по своим делам, а потом вдруг встречаются взглядами и далее по молчаливому соглашению следуют вместе… Потом, через несколько лет, я сказал одному Илье, что считаю правильным, когда люди при первом обоюдном позыве сразу ебутся, а уже потом размышляют, Любовь это или нет. Так, два эти моих разнесённых во временах высказАнья создавали во совокупе мою концепцИю, касательно Главного в Жизни. Спустя ещё много лет с тобой, моя сложная, добрая и реально очень юная девочка, мы переспали в тот же день, когда познакомились… Я не хочу врать во спасенье твоё! Я ничего не забыл и за всё благодарен! Помню, как в порыве упали мы с тобой в снег, как с героиней предшествующего стишка. (что, собственно, произошло когда, в свою очередь, с ней, неоднократно она позже воспела, право, тоненьким литературным своим голоском. Ныне с ней хуй… (Не я!.. Не я!.. Чур-чур-чур!)) Говорю о тебе… Милая, маленькая сложная девочка! Юная до такой степени, что как будто некогда юный, собственно, я полюбил себя нехорошего нового!.. Когда смотрю я в твои глаза, врать не буду, есть у меня ощущенье, что Ты — это Я… Но… …только не я сейчас!.. Кроме прочего, я не в своей тарелке. Сейчас, когда впервые меня полюбили так, как раньше лишь я один в целом свете способен был, (как сейчас меня любит моя Сложная Маленькая), я чувствую не то, чтобы дискомфорт, но… напротив, мне так охуенно, что я почти забываю, что мир — говно, и, в сущности, мы с моей Сложной Маленькой НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ НЕ ИМЕЕМ ДРУГ К ДРУГУ! Этим летом мы с тобой ждали Чуда… Ты ждала, потому что веришь ещё в чудеса, хоть и много взрослых слов говоришь. Я же ждал, потому что было не избежать, да и, в сущности, в этом был сам «виноват». Я никогда не смогу представить себе ту боль, которую ты испытала, когда всё было кончено… Я никогда не смогу представить себе твою боль, потому что мужчины неспособны, блядь, чувствовать эти вещи, как бы тонко им не хотелось!.. Только ты прости меня, Сложная Маленькая! Прости меня за то, что я старше и хуже, а, следовательно, всё-таки незаметно для себя сдался… Прости меня! Но я не могу не уйти… Я хочу уйти… Мне не стыдно за себя… Разве только немного стыдно, что мне не стыдно. Прости меня… В утешенье могу лишь сказать, что желаю тебе мягкой посадки, что надеюсь, ты всё-таки победишь в той борьбе, в которой… я не могу тебе быть помощником… …потому что… я проиграл…

22 августа 2000

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

 

XLV

«Я просто звонила узнать, жив ли ты. Ну всё. Пока!» — сказала мне в ухо Да и положила на том конце трубку.

Это было то самое не то начало августа, не то самый конец июня всё того же 2000-го года, когда ФСБ только-только приступили к стендовым испытаниям своих новых, блядь, как мир, технологий. В конце 1999-го они взорвали дома, чтобы обвинив в том мифических чеченских террористов, синтезировать волну народного гнева, а вслед за тем победоносно разъебать грозный город Грозный, виновный лишь в том, что в нём, как и во всей Чечне, живут настоящие мужчины и настоящие женщины, их верные, собственно, жёны, а не суррогатные без оскопленья кастрированные куклы с футболом, «Просто Марией» и страшилками про всякую Чикатилу вместо мозгов и их тупорылые спутницы, зацикленные на каком-то толком неясном им слове «свобода» банальные проблядушки.

О, да! В наше ёбаное последнее времечко быть настоящим мужчиной или женщиной, словом, Истинным Человеком — непозволительная роскошь и, более того, смертный грех, который, как все мы видим, действительно карается смертью. Берегись же, Путин! Однажды ты заснёшь и более уже никогда не проснёшься, потому что ты позволил себе слишком много для такого ничтожества как Человек вообще и, тем более, как, в частности, ты. Ты переступил границы дозволенного, Володя, и будешь за это наказан. Это я, Максим-пророк, тебе говорю. А слова мои — это уже и есть действия. Нет у меня поводов для личной неприязни к тебе, Володя, но сам пойми, закон — есть закон. Я и пальцем не шевельну, а будет всё, как сказал, потому как просто такова Воля Божья. Впрочем, это всё лирика… (Смайлик левой рукой пригвождает к тарелке антрекот из говядины с кровью, а правой рукой, в коей у него нож, отрезает кусочек и скармливает своему декоративной породы псу, что давно уже ждёт у стола. Собака довольна.)

Что, собственно, случилось тогда? Как? Вы не помните? Ну и коротка ж ваша память! Могу же себе представить, насколько неверны многие ваши выводы, делаемые на основе столь фрагментарных данных! Ладно уж, хуй мой с тобой, милостивая читательница Незнакомка, напомню. На рубеже июня и августа 2000-го года (точного числа не помню, увы, и я) в подземном переходе под станциями «Тверская», «Пушкинская» и «Чеховская» произошёл, утроенный якобы чеченскими террористами взрыв, в результате которого погибло множество ни в чём неповинных людей. Ну, ёпти, кто ж в ФСБ людей-то считает! Они отродясь этим не отличались.

И всё это, конечно же, показали по телевизору. А как иначе-то, ёпти? Для того и взрывали, чтобы реалити-шоу гражданам показать; чтобы, ёпти, люди задумались. А о чём, это уж журналюги, продажные твари, подскажут.

И вот среди мельком показанных жертв на глаза телезрительнице Да попался до боли знакомый труп. То есть до боли знакомое то, что им стало. Дрогнуло девичье сердце. Ей показалось, что это я. (А может она и придумала это всё — она ведь большая, гм… выдумщища:) — но какая хуй разница, впрочем!) Поэтому она якобы мне и позвонила.

И я ей обрадовался. Мне было грустно без неё. Уже несколько недель. Особенно в первый день после того, как мы провели с ней то, что считали нашим «последним разом».

Нет, мы конечно выдержали некоторую паузу после её то ли спонтанного, то ли хорошо подготовленного звонка — в её случае, впрочем, это одно и то же; бывают такие люди, что тут скажешь:).

Тёмна уехала в свою Алушту, куда она до определённого времени ездила отдыхать каждое лето; общение с Дэйзи постепенно сходило на «нет», а с Да, похоже, всё только начиналось.

Надо сказать, что до всех этих глубоко лиричных историй с мильоном страстей и страданий при участии всяких там двух моих жён да Иры (остальное, право, не в счёт — всё было полюбовно и так, для общего развития:)), то есть изначально, я стремился совсем к иному. Конечно, мне, как и всякому мужчине, всегда и исключительно нужно было лишь то, что Серёжа Большаков некогда называл «другом с пиздой». То есть, изначально я совершенно не стремился к тому трогательному и весьма щекотливому (в хорошем смысле), но всё же маразму, который изложен в «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc) и в «Новых праздниках-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc). С какой-то из, вполне равноправных при том, сторон можно рассмотреть все эти обе мои Любови, как нечто, на что я просто вынужден был пойти как бы от безысходности, изначально же, ожидая от жизни совсем иного. Но… на Всё Воля Божья — что тут ещё скажешь? Что тут ещё можно добавить? Разве лишь то, что всему свой срок…

(Смайлик стоит на пустыре вблизи своего дома, смотрит в одну точку на небе и совершает семь глубоких медленных вдохов и выдохов, следя за тем, чтобы каждый выдох длился вдвое дольше каждого вдоха. Точка на небе называется Сириус. Правой рукой Смайлик перебирает мусульманские чётки. В них ровно 34 звена. За семь глубоких вдохов и выдохов в идеале чётки должны быть перебраны трижды, но если что и не так, то не беда, ибо концентрироваться следует сейчас не на этом… Если концентрироваться на чём следует, чётки переберутся ровно трижды сами собой. Смайлик уже знает об этом. Он просто занят своим прямым делом. Он… улыбается…:))

 

Часть вторая

 

I

— Ты хочешь быть действующим или понимающим? — спросил меня Никритин и счёл своевременным хитро улыбнуться.

— Я? Действующим! — ответил я тем тоном, каким иногда дополняют — Конечно! Как же иначе? За кого ты меня принимаешь?..

Но я не дополнил этого так. Я дополнил вполне себе вежливым вопросом «А ты?»

И тут произошло неожиданное:

— Я? Понимающим конечно! — сказал Никритин тем же тоном, каким я только что ответил ему противоположное, и вновь улыбнулся столь же хитро, сколь обаятельно.

Он младше меня на восемь лет. Когда он так улыбается, я мысленно с особым пылом начинаю себя убеждать, насколько это неважно.

Мы выпили ещё водки. По чуть-чуть. И выкурили ещё по сигарете. Мы стояли с ним возле клуба «Дом», в котором через несколько минут мне предстояло играть, а ему читать свои стихи на странном мероприятии, а именно на втором фестивале «Правда-матка-2003», организованном, в сущности, мной.

Дело было так. Когда в октябре 2000-го года мы с «e69» вернулись с гастролей в Австрии, меня в очередной раз в жизни обуял пафос культурного революционера. Со мной так уже было в 95-м, когда я тоже организовывал всякие мероприятия, выпускал малотиражную прессу и полагал себя лидером немного-немало молодёжного движения. Потом у меня началась Великая Депрессия по Имярекову Душу, и я всё похерил, что потом, понятное дело, с очень большим трудом восстанавливал, когда оная депрессия прекратилась.

Поздней осенью 2000-го всё возобновилось с новой силой. Пафос был простой. Обычный такой себе русский пафос. Мол, типа, какого хуя!

У них, западных мудаков, даже рядовые бюргеры в искусство въезжают, и даже в авангардное, то есть даже в «e69», а здесь у нас, в Центре Мира; в стране, где гений на гении и гением же погоняет — ни хуя. Сплошной голяк! Даже «Новые Праздники» мои (http://www.novopraz.com), попса попсой, хит на хите, особо не востребованы, потому что, блядь, даже на прилавки проклятая бездуховная и бездарная шваль и мразь не даёт сие положить. Что уж тут говорить о более тонких видах искусства, ради постепенной раскрутки коих «Новые Праздники» в своё время и были задуманы в качестве ракеты-носителя. Это потом уже выяснилось, что такой ракете самой носитель нужен:). Это так потому, впрочем, произошло, что по молодости лет я как-то не был в курсе подлинных масштабов человеческой безнравственности.

Ну да ладно. Короче, из Австрии я вернулся весь в пафосе партизанской войны. А хули, блядь? Если чернь бездарная взбунтовалась, что ж остаётся истинным Великанам Духа — только партизанская война им и остаётся. Ну да ничего, подумалось мне, партизаны — тоже военные, и посмотрим ещё, кто из нас больший профессионал!

А надо сказать, что если я уж точно уверен в правоте своего дела, то, конечно, нет таких горных цепей, что я не мог бы взорвать, и нет преград, что я не мог бы преодолеть. В такие моменты сам чёрт мне не брат, и нет такой силы, какой не мог б я эффективно противостоять. Это именно таких, как в некоторых случаях, я, называют Великанами Духа, они же — Локомотивы Истории. Одна беда — будучи потомственным интеллигентом и, как следствие, человеком с интеллектуальным уровнем существенно выше среднего, я часто подвергаю всё и вся весьма остроумным и хитровыебанным сомнениям, ибо, уж не знаю, к счастью ли или же к сожалению, — для кого-то так, для кого-то сяк, — но слишком много разных граней/сторон у любого предмета вижу — в особенности, у предметов тех или иных дискуссий:).

И я, короче, настропалил заниматься со мною всем этим писателя и издателя Соколовского, поэта и критика Давыдова, поэта, художника и дизайнера Калинина, а также супругу нынешнего аранжировщика группы «Би-2», который, понятное дело, раз эдак в «цать» талантливей тех, на кого приходится ему работать, Олега Чехова, Наташу Чегодаеву в качестве вэб-дизайнера (впоследствии по этой специальности она стала работать на «Русском радио»:)).

И мы засели за этот проект под придуманным мною названием «Летающий остров „Лапута“» (http://laputa.narod.ru/index2.html), мыслимом как такой вот свободный и автономный летающий остров, на котором «живут и работают» сплошь реально гениальные люди. Просто надо понимать, ребята, такую вещь: у всего этого дерьмеца, коим потчуют нас с телевизионных экранов есть как бы, мягко говоря, второе дно, оно же — истинная подоплёка и истинная первопричина. Нет дизайнеров, кои, на самом деле, в свободное от «работы», блядь, время не были бы по-настоящему талантливыми художниками; нет среди попсовых аранжировщиков композиторов ниже уровня какой-либо, там, Земфиры или Васильева из «Сплинов» (честно признаться — любой из них выше:)) и нет среди сессионных гитаристов, прибившихся, говну подобно, ко всяким «серьёзным» попсовым студиям никого, кто играл бы уж прямо хуже какого-нибудь недорезанного Гарри Мура или Ингви Мальмстина, не говоря уж о людях уровня Эрика Клэптона:). И всё это очень грустно, потому что на Всё Воля Божья, и поэтому это уже вроде бы и не грустно, а как бы Высшее Хорошо. А кто этого не понимает или, ещё того хуже, не приемлет, должен быть без лишних соплей аннигилирован в случае неиспользования им Трёх Шансов на Исправление. И баста!

Короче, «Лапута» (http://laputa.narod.ru/index2.html) должна была, по моему замыслу, существовать в двух совершенно очевидных на первый же взгляд ипостасях: «реальной» и… виртуальной.

В виртуальном плане это должен был быть тупо сайт, в реальном же — кое-какие издательские проекты и, конечно, серия «культмассовых» мероприятий следующего характера.

Ну, какого характера? Ну, например, такого характера. То есть, более-менее зрелищно это должно было быть. А зрелищным может быть только то, что более-менее тупо, ибо один и тот же человек, когда он один что-то слушает себе в плэйере или читает в туалете или в метро и когда он тусит на каком-либо мероприятии — ни в коей мере себе нетождественнен. А максимально зрелищная тупость обязательно должна ещё иметь некий подсекс и обязательно… с музычкой. Поскольку же речь шла (для меня лично как организатора она так шла, разумеется) о продвижении именно элитарного искусства и именно в массы, то подсекс и музычка были вполне себе нестандартными.

Первым «реальным» мероприятием в рамках деятельности «Летающего острова „Лапута“» был некий литературно-музыкальный перформанс под незамысловатым названием «69», то есть, короче, некий одновременный и глубоко обоюдный:) оральный секс, то бишь пресловутое слияние обеих ёбаных половин: хуя и рта, языка и клитора и, само собой, Мужчины и Женщины.

Вообще, мне просто хотелось противопоставить что-то этому непереносимому, несоответствующему нашему времени новой зодиакальной эпохи, фантастическому занудству так называемых, блядь, литературных вечеров.

Ведь хорошая литература никуда не делась сама по себе. Не перевелись, блядь, ещё на Руси ни настоящие поэты, ни прозаики (хоть их, конечно, и много меньше, чем думают в некоторых локальных помойках:)) — не исчерпывается всё, короче, к великому счастью Истинных Человеков (коих, понятное дело, раз-два и обчёлся:)) всякой макулатурной хуйнёй, типа каких-нибудь Улицкой, Марининой, Платовой, Робски или, ещё того хуже, феноменально бездарного Лукьяненко — но… сами по себе литературные вечера — это, конечно, что-то с чем-то; полный, кромешный пиздец, и если вы никогда не посещали подобных мероприятий, то ничего не потеряли и даже и не думайте посещать их впредь — скука смертная и убожество во всех смыслах.

И вот это-то и хотелось мне зимою 2000-01-го года попытаться преодолеть. И… в какой-то степени… пожалуй, что это у меня получилось.

Сделал я пару-тройку подобных мероприятий, и, смотрю, все так делать стали! В особенности, забавно, конечно, смотреть на тех, кого я помню в качестве скептически настроенных зрителей этих своих мероприятий. Ну да и славно, собственно! За это, собственно, и боролся. Я не сказал бы, конечно, что сам жанр литературно-музыкального перформанса привёз в Россию я, но, вместе с тем, то, что я был в первой тройке (а то, извините, и первым в ней:)) — это, конечно, неоспоримый факт, ибо первые подобные мероприятия действительно инициировал я, и проходили они на ведущих литературных площадках Москвы, в местах, где не заметить этого было просто невозможно — да оно и было замечено:) — хули, мне только радоваться остаётся, как водится:).

В ходе первого перформанса под названием, как я уже говорил, «69» должно было происходить следующее. Планировалось оно, где, собственно, потом и состоялось, в «Чеховке», то есть в зале Библиотеки имени Чехова в самом центре Москвы, что функционировал и функционирует как один из пятёрки более-менее пристойных литературных клубов Москвы. Поэтому «поэзия» там должна была звучать плюс-минус «высокая» (то есть, конечно, не графоманская рифмованная хуета под «серебряный век»), но что-то вполне себе «умное». Музыкой же там должна была стать импровизация музыкантов «e69», включая вашего покорного слугу, + Олеся Ростовская, терменвоксистка, пианистка, органистка и девочка-композитор из консерватории. При этом в качестве нот, музыкантами использовались зачитывающиеся в данный момент поэтические тексты, чтобы видеть как бы на строчку раньше, что, в свою очередь, позволяло создать у зрителей-слушателей полную иллюзию чего-то хорошо подготовленного и продуманного до мелочей, чем оно, в сущности, и было — по крайней мере, с моей точки зрения:). (А хули, мы на импровизации собаку съели, и в Европе нас тоже было, прямо скажем, слушать непротивно.)

И было два отделения. Я же говорю, всё должно было быть с подсексом и тупо. В первом отделении читали «мальчики»: Калинин, Никритин, Соколовский, Давыдов и ещё кто-то, а подзвучивали их как раз «девочки»: Яна Аксёнова и Олеся Ростовская. И это было здорово! Во всяком случае, тихая скромница «Чеховка» такого не видела никогда. Судите сами: экспрессивные, пропитанные мужской охотничьей сексуальностью тексты под нежный, но плотный, да ещё и вполне музыкальный, но именно рёв терменвоксов в исполнении поистине прекрасных женщин!

Во втором же отделении всё было естественно наоборот. Читали девушки: Шостаковская, Яна Токарева (должна было ещё читать Лена Костылева, чего мне искренне хотелось, но она в последний момент не смогла выбраться из своей Праги), Женя Воробьёва, Света Богданова, с коей мы некогда вместе учились в Литинституте, да Линор Горалик, тогда ещё не ставшая «знаменитой», сосватанная мне, как организатору, Соколовским буквально за день до мероприятия. Аккомпанировали девкам, соответственно, Костя Аджер, у которого только-только родилась первая дочь, да я, у которого на тот момент ещё никто не родился (в большинстве организуемых мной от лица «Лапуты» (это, вообще, если помните, был такой независимый летающий остров у товарища Свифта) я принципиально не читал ни стихов, ни прозы, руководствуясь простым соображением, что в качестве музыканта я буду полезней мною же и созданной партии, ибо стихи, и даже да, хорошие, но всё же много кто пишет, а вот хороших музыкантов в рядах гуманитарной интеллигенции всегда было немного, ибо в музыкальном плане, к большому моему сожалению, современная гуманитарная интеллигенция часто путает божий дар с яичницей и истинный профессионализм с профессиональной профанацией, что, конечно, постепенно приводит к упадку вкуса, не говоря уже об умениях. А хули, с другой стороны, стараться, если и так едят?). И вот это всё в целом и раздражало меня.

И да, получилось всё не с первого раза, естественно. А конкретно… сие было так.

Сначала мы с Леной Пахомовой, леди «Чеховка», договорились где-то на май 2001-го, и было это, ясен палец, не просто — всё-то организовать: чтобы все в этот день могли, чтобы был «аппарат», чтобы то, чтобы сё (при том, что брал я всё необходимое, включая «аппарат», буквально из воздуха, ибо своего у меня в то время и был-то только что синтезатор «Korg», да и тот был мой лишь условно, а со всем остальным (с комбиками, с пультОм, с микрофонами) договаривался я отдельно), и за каждой необходимой «мне» вещью стоял отдельный человек, с каждым из которых мне необходимо было, для успеха-то дела, установить свою, подходящую к каждому отдельному случаю, систему некоммерческих отношений, как можно быстрее отсечь его (каждый раз разную) систему координат, чтобы говорить с ним именно в его, а не в какой другой, чтобы просто не получить отказа, ибо никаких денег за помощь в том или ином роде предложить никому я не мог (а мог бы — непременно бы предложил — сами поймите, себе дороже — мозговую жопу так рвать:)). И всё это, повторяю, лишь для того, чтобы хотя бы конкретно на своём месте сделать хотя бы что-то, чтоб хоть когда-нибудь в целом прекратилось это унылое, беспросветное, безысходное убожество под названием «немытая Россия».

И я позвал туда кучу народу: литераторов, музыкантов, критиков, журналистов. Сам Дмитрий Ухов, великий музыкальный журналист, организатор серии фестивалей «Альтернатива» (лучшего музыкального фестиваля 90-х, где современный джаз, электронный авангард и современные формы академической музыки действительно существовали вместе, вместе же и составляя сложный и неповторимый узор на ковре современного именно серьёзного искусства, а вовсе не той хуйни, которая назойливо лезет к нам, блядь, аки приговская мохроть, с экранов телевизора, из всяких ёбаных отечественных MTV) подписал по моей просьбе на это мероприятие какую-то восходящую звезду современного джаза (фамилию я, увы, запамятовал — очень соррично каюся/извиняюся) и ещё должен был привести с собой какую-то целую тусу своих американских коллег, музыкальных журналистов. И самое страшное, что все они действительно пришли. Пришли вообще все, кто обещали!

Пришёл и DJ Андрей Панин, на лэйбле коего «Alley PM» (http://www.alleypm.com) впоследствии вышли два альбома «Новых Праздников» (тогда, правда, никакого своего лэйбла у него ещё не было и даже не намечалось, а просто он тихо крутил себе свои «пластинки» на танцах, и ему просто нравились «Новые Праздники», и просто мы были приятелями). Но… все мы поцеловали запертую дверь зала Библиотеки им. Чехова.

Просто за полчаса (ну хорошо, буду честен — не за полчаса, конечно, а… за 45 минут) до начала мероприятия мне позвонила Лена Пахомова и сообщила, что, мол, очень, блядь, извиняется, что, блядь, возникли, де, проблемы с администрацией и, короче, ничего сегодня не выйдет и, мол, если это меня устроит, мы можем осуществить задуманное в начале следующего сезона, то есть уже где-нибудь в октябре.

Я пришёл к «Чеховке» лишь потому, что времени всех обзвонить и сказать, что всё отменилось, у меня уже не было. Поэтому я просто тупо более часа встречал всех у запертой двери и глупо, блядь, извинялся.

Стоит ли говорить, что после этой истории я впал в довольно суровую депрессию?:) Ведь я всего лишь, реально бескорыстно, просто хотел, чтобы всем стало жить веселее и интереснее, а вовсе не ради личного прославления, как могут подумать безнадёжно тупые — в конце концов, я и без этих ебучих «утренников» много чего уже и тогда из себя представлял. А тут, блядь, по просветлённому еблу ссаной тряпкой!

На Пахомову я, помнится, особо не обиделся (что вообще с бабы-то возьмёшь, да ещё и с довольно красивой — у них же головы-то дырявые, ибо вместо мозга у них пизда — на что тут обижаться-то?:)), но расстроился, разумеется, крепко.

К моей чести сказать, спустя полгода я, конечно дожал это дело, то есть опять со всеми созвонился/договорился, всех на всё подвиг и, как вы уже знаете, мероприятие оное благополучно в конце концов состоялось и там же, где и было изначально задумано, то есть в «Чеховке» у Пахомовой — а хули, блядь?! Уж если я, блядь, чего-то решил (а решиться мне на что-либо бывает очень нелегко, потому что я, блядь, интеллигент, увы и ах, и слишком много у всего разных, взаимоисключающих порой, сторон вижу — ввиду того, что у меня интеллект выше среднего развит), то, как правило, этого добиваюсь. Поздно или рано — чаще, конечно, к сожалению, поздно — но добиваюсь. Я ж, видите ли, хохол наполовину:), то есть истинно русский, а не какой-нибудь там угрофинский татарин (смайлик, осклабившись, снимает ермолку, дабы почесать себе маковку:)), а на четверть я — иудей. А, как говорится, где хохол прошёл, там еврею делать нечего, хотя в моём случае он всё-таки что-то делает… гм… там — вероятно руку на пульсе держит (смайлик расстёгивает ширинку).

А за те полгода ведь, сами понимаете, множко воды утекло. Во-первых, я женился третий раз в жизни. Во-вторых, я женился на Да, с которой ныне у нас вообще растёт Бог-Ребёнок по имени Ксека, как она пока сама себя называет:). Когда, если не в курсе кто, что при моих раскладах редкость (за что и боролись:)), меня спрашивают, в какой раз я женат, я всегда говорю одно: официально в третий, но, на самом деле, в первый! — и в такие моменты я искренен как никогда (смайлик в пизду:)).

Просто однажды мы с Да в очередной раз бешено поругались по пьяни (все Близнецы испокон веков бухают так, что в состоянии опьянения не имеют почти ничего общего с собою же в состоянии трезвом:)), помирились, понятное дело, уже в постели. Когда мы устали мириться:), Да сказала очень серьёзно и искренне: «Я хочу за тебя замуж!» Честное слово. Именно так и сказала. Я что-то, для проформы, немного помычал на тему, что с меня, как с козла молока. Она сказала: «Нет, я хочу так, без денег!» (Ксеня, ты слышишь?:)) Тогда я сказал: «Тогда пойдём завтра же утром, несмотря на похмелье, подадим заявление в ЗАГС!» Я, как вы знаете, к тому времени имел некоторый опыт в подобных делах:). На том и порешили и так и сделали. Пришли, разумеется, в перерыв. Пока дожидались окончания обеда служителей ЗАГСа, похмелялись во дворике баночками слабоалкогольных коктейлей.

Ещё Да сказала, что хочет, чтобы на нашей свадьбе никого не было, кто знает её «прежнюю». И никого и не было там такого. Уже потом, через пару недель, мы собрали ограниченный контингент старых друзей. В сам же день свадьбы были только мы и наши свидетели. Я позвал Славу Гаврилова. Самое смешное, что я начисто забыл о том, что несколько лет назад на его свадьбе свидетелем был никто иной как я (это мне показалось весьма забавным, когда я вспомнил об этом).

Ну а в третьих, мне, ёбаному царевичу-лягушке, удалось наконец покинуть мой родовой прижизненный склеп на Малой Бронной, ибо родственники Да пустили нас с ней бессрочно пожить в одну из своих пустых квартир (о, они — магнаты!:) Помните, была в начале 90-х реклама «куриные окорочка летят! Союзконтракт!»? К этому предприятию имел кое-какое отношение двоюродный брат Да, некогда реально блестящий математик и профессиональный исполнитель бальных танцев в одном лице — проклятые 90-е, блядь!).

Однако, несмотря на этот, скорее, приятственный заворот, я, интеллигентный жидохохол, не забыл про свою хуйню (как еврею мне свойственен мессианский пафос, а как хохлу — умение добиваться своих целей любой ценой). И, как я уже говорил, первая невиртуальная акция «Лапуты» конечно же состоялась и именно там, где была задумана!..

Ну, понятное дело, как это всегда со мной происходит, на некоторое время после акции «69» я впал в такой лёгкий социальный анабиоз. Это просто. Просто выкладываешься как хуй знает кто, делая в одиночку столько, сколько среднее рекламное агентство с серьёзным штатом сотрудников, потому наконец, ценой невероятных усилий, получается почти всё, как задумал, а для окружающих это всё как в порядке вещей:).

Окружающие-то, по большей части, усилий прикладывать не умеют, а методом аналогии, к несчастью, владеют — вот и думают они, когда видят, что у кого-то там что-то получается сложное, что либо это такая же хуйня, на которую способны по их инфантильному мнению и они сами, либо же, если всё-таки некое нечто кажется им достаточно достойным и сложным, что, значит, тому, кто это поднял и сделал, оно ничего особо не стоит и даётся легко — ведь, повторяю, сами они усилий ни к чему толком прикладывать не умеют, и трудно представить им, обывателям от культуры, что кто-то на это способен. Они ведь все привыкли за просто хуй жрать, суки, манну небесную, или же полагать, что они её жрут. А жрут-то на самом деле говно и… в общем-то, вполне по реальным заслугам. А уж такая простая мысль, что сильный — не тот, кому Большее даётся легко, а тот, кто из последних реально сил преодолевает трудности, до последней капли крови борясь за достижение любой из своих целей — не то, чтоб недоступна их пониманию, но, в силу патологического их неумения конструктивно сомневаться в себе, кажется им настолько расхожим интеллектуальным клише, что западло как-то им, таким умным, и время-то тратить на подобные размышления.

Так и получается, что эта простая мысль, в общем, доступная их пониманию , совершенно, в то же время, недоступна им для постижения , а это безусловно разные вещи. Словом, такие люди, обыватели-потребители, хоть и стоят на чуть более высокой ступени развития, чем просто лишённые эстетических потребностей быдляки, так же будут аннигилироваться в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление, каковые, в свою очередь, обязательно должны быть им предоставлены. (Об этом позаботится Особый Отдел (смайлик надевает пенсне).)

Так что ты, сука, блядь, толстопузая (это я о критиках всё:)), научись сначала посуду за собой мыть, носки менять своевременно и человеком стань, с которым хоть в чём-то дело можно иметь, а потом, блядь, уже используй словечки всякие, типа «дискурса», «универсума», «интертекстуальности/интерактивности», не говоря уже, блядь, о прочем «гуле языка».

И вот поделал я пару месяцев какие-то домашние семейные дела, пиша неспеша, извините, то, что потом назвал «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) про дурку, да героин и сочиняя потихоньку вопросики для игровой программы «Обратный отсчёт» на канале ТВ-6, где я тогда штатно начал работать, а потом пошёл как-то в магазин за водкой, чтобы вечером употребить её с Да (она любит выпить, за что мне иногда её убить просто хочется:)) и… придумал новый перформанс.

После «69» мне показалось, что рафинада, пожалуй, пока достаточно, а то слипнутся у интеллектуалов попоньки (а как же они тогда будут в жопу ебаться — многие ведь из них без этого никуда, уж и не интеллектуалы как вроде:)), а захотелось мне, напротив, чего-то жгучего, чего-то пролетарского.

Название нашлось тут же: ПРАВДА-МАТКА! А хули, блядь?

И тут должна уже была вестись совсем иная игра. В какой-то степени, возможно, в самой этой идее, сделать всё по пролетарски, содержалось корневое для души всякого, блядь, интеллигента болезненное стремление к постоянному и редко при том реально уместному заигрыванию с братом-народом. Опять такой себе подсекс, ёпти. А хули, народ — мужчина, интеллигенция — женщина — им никогда не понять друг друга, но взаимная ебля мозгов только-то их обоих и развлекает. Короче, виделось мне это так.

Пятеро поэтов с несколько более мужской внешностью, чем это зачастую бывает, должны были читать поочерёдно свои тексты, нарочито изобилующие так называемой, блядь, инвективной лексикой, то есть попросту матом, но при этом довольно сложно и профессионально организованные с чисто технической точки зрения. В отличие от «69», состоявшем из 5-10-минутных выступлений каждого отдельно взятого пиита, «Правда-матка» была организована как постоянное экспрессивное чтение по кругу и каждый раз строго по одному стишку. Конкретно это должно было выглядеть, и действительно выглядело в итоге, так: крепкие ребята лет 25–30, кто в телогрейке, кто в ватнике, кто в другой рабочей одежде, натурально бухают на импровизированном столике, коим служил, разумеется, перевёрнутый ящик из-под бутылок; закусь, ясен хуй, на газетке и самая простая. Время от времени кто-то из них отходит от стола, берёт натуральный мегафон (рафиевская идея) и читает (читает — это, конечно, мягко сказано) свой стишок в зал. Как только он заканчивает, следующий правдоруб выхватывает у него мегафон, передавая предыдущему оратору взамен пластиковый стаканчик с водярой и начинает горланить своё. И такой вот перманентный весёлый и грубый кипеж происходит примерно 45 минут — час. Но… это ещё не всё. Была ещё одна и, собственно, главная фишка.

Всем известно, что в народе о поэтах бытует мнение как о слабохарактерных тонконогих вежликах, в сущности, не знающих настоящей жизни, у которых ещё, как правило, и руки из жопы растут. И безусловно, к большому моему сожалению, это мнение имеет под собой очевидные, блядь, основания. Но… таковыми уёбками в поэтической пиздобратии являются не все. Не таков, например, блядь, я; не таков, скажем, Вадик Калинин; не таков Володя Никритин; не таков Лёша Рафиев, коего я тоже туда позвал и с коим мы учились некогда в Литинституте. Я, например, было дело, и шпалы под Нижним Тагилом клал, и ремонты в 90-е делал. И чтоб, короче, доказать такую простую вещь, что некоторые из поэтов — и впрямь высшая каста Универсальных Истинных Людей; доказать то, что мнение о том, что кто-то там, де, талантлив в одном, кто-то в другом, кто-то в третьем — это всего лишь тупая обывательская соплятина-пошлятина, а на самом, де, деле всё обстоит совершенно иначе и жёстче: если у Человека высокая тактовая частота работы мозгового процессора и приличный объём оперативной памяти, то какую программу на него ни поставь — для писания ли стихов, сочинения ли музыки, делания ли ремонтов или валки леса — она будет нормально, корректно, работать, не выдавая то и дело сообщений об ошибках Системы, блядь, а если же частота низка и оперативка не очень, то хуёво работать на таком человеке будет даже Wordpad. Программы же «Поэт», «Композитор», «Аранжировщик», «Режиссёр» изначально можно поставить только на хорошую машину, и если ваша машина нормально тянет «Поэта», то уж руки у вас никак не могут из жопы расти. А если же они у вас всё же оттуда растут, то либо вы — ленивый, и вам просто надо переставить эту нехитрую программку ещё раз и повнимательней, заглянув предварительно в «Read me», либо же вы обольщаетесь на свой счёт в принципе, и стихи ваши скорее всего, если присмотреться, тоже говно. И вот это вот всё и хотелось мне доказать. А как это доказать? Только делом, ёпти!

Поэтому-то в ходе акции «Правда-матка» помимо распития водяры в рабочей одежде и горланинья матерных стишков в мегафон (в итоге нам удалось нарулить целых два) должен был, по моей задумке, обязательно быть создан нормальный такой себе Материальный Объект. Не художественный, заметьте, объект, в роли которого в наше время может порой выступать и кусок говна, что мы зачастую реально и наблюдаем, а… именно материальный.

Я думал-думал, что ж это может быть, и решил тупо построить из деревянного бруса кровать как конечную цель всех мужских потуг, и потом кого-нибудь красивого в эту кровать, например, уложить, что уже, в принципе, необязательно.

Кроме прочего я прекрасно знал, КАК это сделать, и знал, что среди читающих будет по крайней мере хотя бы ещё один человек, помимо меня, у которого руки точно растут не из жопы, а именно Володя Никритин, на которого в то время ещё можно было иногда всерьёз опереться, не переваливая, разумеется, на него всю ответственность, как это, блядь, часто у нас тут и там происходит. Потому как, несмотря на то, что я тут только что писал про нормальные, де, «машины» — это, конечно, правда — но у меня не было в то время уверенности, что из всех участников, кроме нас с Никритиным, у кого-либо ещё корректно, а не криво установлена программа «Работа руками»; что не пиратская, скажем, версия (смайлик по неосторожности вдребезги разбивает себе фиолетовым молотком собственную фарфоровую залупу:)).

И вот Рафиев откликнулся на эту мою инициативу, пожалуй, быстрее и восторженней всех. Он, этот Рафиев, неплохой парень, хотя в конечном счёте наши отношения с ним и пришли к полному упадку. Хуй его знает, возможно, всё дело лишь в том, что я — Водолей, а он — Рыба. Возможно, я на его вкус шибко умный, он на мой — шибко скандальный и истеричный. Неважно. Тогда же всё ещё было нормально, и ему очень понравилась моя идея. Он тут же сказал, что кровать — это гениально и всё такое, и у него есть замечательный друг Максим-дизайнер, который может круто помочь в этом деле.

Тогда я ещё недостаточно разуверился в людях, верил во всякие чудеса и вообще, для укрепления контактов с Рафиевым (он — пробивной, собака, а такие люди, подумалось мне, «Лапуте» нужны), решил я до некоторой степени пойти у него на поводу. Но, понятное дело, я совершил ошибку.

В нашу первую встречу Максим-дизайнер скорее понравился мне. У меня был к тому времени нехуёвый опыт поэта-песенника, у него — дизайнера дорогих интерьеров — так что мы нашли друг друга вполне друг другу соответствующими.

Он, конечно, сразу сказал, что деревянный брус — это говно, а вот металлоконструкции — это сила; что он всё знает, как всё разметить и где заказать; где взять металлические трубы и вообще всё знает. На словах всё действительно выглядело лучше некуда — в самом деле, для данного перформанса металл, конечно, годился больше, чем дерево, ибо это и более шумно, что хорошо бы передавало рабочий накал вкупе с матерными покрикиваниями «прораба», роль коего должны были попеременно играть мы с Максом, и вообще это чисто-тупо показалось нам всем более стильным (заметьте, блядь, никаких телевизионных реалити-шоу, типа «Дом» тогда ещё и не намечалось — ведь это был самый конец 2001-го года!) — да, охуительно было всё и на словах и на первый взгляд… кроме одного. Как работать с брусом, я знал хорошо, а в случае передачи этой части перформанса Максиму-дизайнеру, я как бы терял контроль над ситуацией, потому что с металлом работать я не умел и мог лишь тупо полагаться на его честное слово, что, конечно же, в последний момент вышло мне боком.

Нет, поначалу опять же, всё складывалось неплохо. Мы сошлись на устраивающих всех общих позициях. Максу даже удалось сварить по моим эскизам две железные фермы, на которых предполагалось установить — что, кстати, вполне удалось воплотить в жизнь — металлические вёдра и тазы разных размеров, создав, таким образом, две такие вот своеобразные ударные установки, на которых играли впоследствии два профессиональных барабанщика, одним из которых был незабвенный Игорь Марков, некогда игравший в «Новых Праздниках», а ныне работающий в группе «Конец фильма» и как студийный сессионник, а ещё некогда бывший трубач групп «Ногу свело» и «Бригада С», а имя второго барабанщика я, к сожалению, не помню, но он тоже весьма славно стучал на этой грёбаной «Правде-матке». Оба этих барабанщика и обеспечивали, извиняюсь за выражение, «музыкальное оформление» наших чтений, что, на мой взгляд, охуительно контрастировало с нарочито академичным и элитарным оформлением перформанса «69» в «Чеховке».

То есть сказать, что из моей затеи не получилось ничего — нет, конечно нельзя. Разве что, не получилось в деталях того, что и было изначально мною задумано:) и, как обычно, не по моей вине. То есть, в общем, по моей, конечно, вине, но заключавшейся лишь в том, что я опять рискнул положиться на кого-либо кроме себя самого.

Случилось так, что Макса до последнего динамили на заводе, где должны были нарезать, блядь, ему трубы:), а за три дня до перформанса он и вовсе ушёл в запой…

Вышел он из него аккурат утром того дня, на который и было намечено наше мероприятие. Нет, к чести его сказать, он пришёл в «Зверевский центр» за несколько часов до начала, чтобы помочь мне развесить вёдра и установить все декорации, но… как вы понимаете, основная идея, состоявшая именно в создании материального объекта (то есть сам стержень того, что можно вообще назвать словом «перформанс») благополучна пролетела, и доказать, что «поэты» — высшая каста Истинных Людей мне не удалось:). (Смайлик поправляет галстук-бабочку, надетый на голую мыльную шею.) То есть самому себе и про себя лично я в очередной раз доказал, что к этой касте принадлежу конкретно я, но, видите ли, на сей раз моей целью было всё же не это.

В качестве сомнительного, конечно, выхода из ситуации с проёбом материального объекта, мы вбивали огроменным молотком (вполне пролетарский символ:)) аршинные гвозди, в последний момент купленные по моей просьбе Никритиным, в здоровенное бревно, коим обычно препирали дверь в «Зверевском центре». Вбивали мы, разумеется, эти гвозди не абы как, а так, чтобы у нас получилось вполне читаемое слово «ПРАВДА».

Короче, несмотря на то, что вроде бы всем было весело, и все вполне благополучно нажрались, я остался не слишком доволен, и, мне кажется, я сейчас достаточно подробно обо всём рассказал, чтоб вам, милостивые читатели, стало ясно, почему. (Смайлик рвёт себе жопную целку, путём усаживания на бутылку водки:).)

Потом начались очень странные и трудные события в моей жизни и вообще в жизни нашей с Да новоиспечённой семьи. Я расскажу ещё об этом подробней, а пока лишь коротко вам сообщу, что когда мы вырвались с ней из этого совкового водоворота, то обнаружили себя хозяевами собственного жилья (хоть и как минимум вдвое меньшего, чем было положено мне по закону, да и вообще так чисто по совести, если б она, конечно, у кое-кого имелась); я обнаружил себя штатным автором вопросов игровых туров весьма популярной в то время телепрограммы «Слабое звено», а Да обнаружила себя одной из двух вокалисток довольно причудливого музыкального новообразования, созданного мною, с одной стороны, от безысходной скуки и вакуума, наступившего после кризиса очередного живого состава «Новых Праздников» и окончания работы над альбомом римэйков старых советских песен в исполнении прекрасной Иры Шостаковской (http://www.raz-dva-tri.com/shosta.htm), а с другой стороны для того, чтоб Да врубилась в то, что дело, коим её супруг занят по жизни, мягко говоря, более чем не является хуйнёй как бы из первых рук. Ну и ещё мне хотелось дать себе повод научиться наконец по-человечьи играть также и на гитаре. Второй вокалисткой в этом проекте была тогдашняя супруга господина Никритина, а сам же он играл там на барабанах в меру сил, коих, честно признаться, у него было в то время немного, ибо ему тогда довольно интенсивно ебли мозга на работе, куда его в качестве дизайнера-верстальщика, непосредственно после «Правды-матки», позвал Вадик Калинин. Короче говоря, долго этот проект не просуществовал (на бас-гитаре у нас, кстати, играла уже знакомая вам Тёмна-младшая, с которой я всё так и не могу вспомнить, целовался всё-таки или нет), да и, наверно, не мог просуществовать, но… целей, ради которых он был затеян, достичь удалось. Неважно.

Факт тот, что спустя год после «Правды-матки-2002» мне позвонил Лёша Рафиев и сказал, что, мол, Макс, давай-ка что ли повторим! И мы повторили. Тоже не без эксцессов, но повторили.

Было это 10-го апреля 2003-го года. И именно перед началом этого мероприятия между мной и Никритиным и состоялся тот короткий, но важный разговор, с которого, если помните, и началась эта часть и эта глава (смайлик нагревает на огне мечик:)).

 

II

Кто бы ты ни был, никогда не сомневайся в том, что времени у тебя хватит на всё… На всё, что от тебя требуется.

Ты успеешь ровно столько, сколько ты должен успеть, и это известно заранее. Даже тебе самому.

Времени нет. Его и не было никогда. Ты не должен был слушать взрослых. Никогда. И ни в чём. Потому что взрослых нет и не было никогда.

Ты сам дал им жизнь. Из слабости, из жалости, из шалости. Теперь они умерли. А ведь их убил ты.

Потому что ты дал им жизнь. Хорошо пошутил?

Тебе нравится твоя шутка? Тебе нравится твоя слабость? Ты знаешь, что ты никогда не умрёшь? Ты знаешь, что нет Бога, кроме Бога? Ты знаешь, что нет никого, кроме Тебя?

Тебе нравится твой выбор, которого не мог ты не сделать? Ты помнишь, как ты понял своё первое в жизни слово?..

Ты помнишь тот день, когда ты впервые понял, что понял то, что тебе говорят?..

Ты помнишь, кто это был?..

Кто говорил с тобой?..

Зачем ты послушал его?..

Ты уверен, что понял то своё первое в жизни слово верно?..

Зачем ты улыбнулся своему отражению? Ты понимаешь, что уже следующее же утро не наступило?

Ты понимаешь, что ты всё ещё там? Ты понимаешь, что ты никогда не сможешь не улыбнуться? Зачем ты придумал взрослых? Ты же знаешь, что теперь никогда не умрёшь. У тебя на всё хватит времени. Знай это!

Потому что времени нет. Потому что не может несуществующий ни умереть, ни ожить.

 

III

Всё дело в том, что когда Да не дала мне удалиться пожизненно в дурку, дабы там превратиться в растение (читайте об этом в «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc)), я подумал со свойственною мне душевною простотой, что, наверное, сие неспроста. Наверное, я должен всё-таки собраться с силами и что-нибудь сделать с этим ёбаным миром, само существование коего абсолютно точно и категорически неприемлемо — уж в чём-чём, в этом-то к тогдашним своим 28-ми я убедился твёрдо.

Коль скоро я не могу найти в себе сил, потому что в самой глубине души чувствую, что так просто нельзя , перешагнуть через Да, которая была категорически, в свою очередь, против моего ухода в дурку и вообще от неё (о, да! Да была единственным, что меня от этого удерживало) — стало быть, думалось мне, Бог требует, чтобы я избрал действие. Ведь он требует от каждого разное, но игнорировать его приказы не дано никому. А кто сказал, что он желает людям Добра? Кто сказал, что он желает нам Зла?

Про него достоверно известно лишь то, что он просто ВНЕ той нашей с вами хуйни, где вообще — и только в ней, в нашей с вами хуйне — существует дихотомия Добро/Зло. Он вне той хуйни, где вообще существуют какие бы то ни было дихотомии и любые прочие множества; в которой существует хоть что-либо числом более Одного, потому что всё, что числом более Одного — хуйня и неправда. А нужно это всё лишь для того, чтоб это стало вполне очевидным даже для такой какашки как Человек, а это (то, когда это станет вполне очевидным даже такой какашке как Человек) нужно, в свою очередь, лишь для того, чтобы узрев воочию полюс своего фантастического ничтожества, человечик увидел бы и полюс иной — полюс Истинной Природы Своей, а это нужно уже потому, что в момент Постижения Человеком Своей Истинной Природы в мире (в нём самом в первую и последнюю очередь) перестанет существовать что-либо числом более Одного, вернётся Торжество Абсолютной Гармонии, ибо во Вселенной, где нет ничего кроме Единицы, Единица равна Нулю, то есть небытию …

И не надо тут охать и ахать, мои скудоумные толстопузики. Вы же, надеюсь, не девственницы в преддверии менопаузы! Постижение Истинной Сути Вещей ни в коей мере не мешает любви к собственным детям, родителям и спутникам жизни. Если у кого это не совмещается в одно целое — так значит просто вы компьютер не первого сорта — Три Шанса на Исправление будут предоставлены вам по облегчённой программе — а не то вы сгорите — куда тогда труп девать?:) (Смайлик слюнявит грифель:).)

 

IV

Рассказать о событиях конца 2002-го года и первой половины 2003-го, пожалуй, будет непросто, но сделать я это обязан.

Кому обязан? А читали ли вы первую часть этого произведения? У вас остались вопросы? Если да, задавайте. Не бойтесь задавать мне вопросы. В любом случае, что-нибудь я вам да отвечу, и если вы внимательно читаете эту книгу, да и сами от природы являетесь человеком глубоким и вдумчивым, то вряд ли вы можете усомниться в том, что в какой бы момент вы не задали мне своего вопроса, мой ответ, которого я, конечно, тоже не знаю заранее, тем не менее будет именно тем, что ДОЛЖНЫ вы услышать с точки зрения Бога, то есть с Единственной Точки Зрения существующей в мире. (Понятное дело, что, строго говоря, точкой зрения это можно назвать с натяжкой, ибо сам феномен зрения, как и прочих чувств, возможен лишь в иллюзорном мире, где якобы существуют множества числом более Одного.)

Я отвечу вам именно то, что ДОЛЖНЫ вы услышать, ибо это ответит вам… Он.

Есть ли у вас выбор? О да, конечно! Вне всякого сомнения. (У смайлика внезапно звонит мобильник. Вы вынуждены ждать, пока он закончит разговор:).) Так, например, с необыкновенной лёгкостью в мыслях, присущей как гениям в начале пути, так и, в принципе, не очень умным людям, вы можете счесть всё, что я вам только что говорил, бредом сумасшедшего. Да, это ваш выбор и ваше право. Вне всякого, повторяю, сомнения. Я — всего лишь предостерегающий увещеватель (Коран forever!). Просто я обязан напомнить вам, что это… первый ваш шанс из трёх (а для кого-то второй, а для кого-то последний!). Если б я не напомнил вам об этом сейчас, это было бы просто нечестно.

Я просто и ясно говорю вам: если у вас есть вопросы, то задавайте. Не бойтесь их мне задавать. Бояться надо было раньше. (Смайлик расстёгивает ширинку:).)

 

V

Рассказать о событиях конца 2001-го года и первой половины 2003-го будет, пожалуй, непросто.

Суть в том, что в общих чертах (тогда ещё в общих) я всё про всё понял и понял также то, что то, что понял я и есть пресловутая Суть. Совсем всё.

Понял я всё и про себя и про всех, как живущих вокруг меня, так и про всех, кто жил тут когда бы то ни было. Я понял, к чему было всё, что было со мной когда бы то ни было (а я помню себя с очень раннего возраста и не только себя, но и подробности всех взрослых разговоров, что велись в моём присутствии вплоть до подробностей, типа, кто после какой фразы улыбнулся, да кто после какой фразы насупился). Говорю же, что понял всё:).

Всё внезапно сложилось у меня в одну стройную картинку: и мои почти ежедневные молитвы в старших классах за спасение человечества, и трудности с дефлорированием Милы (в конце концов, конечно, успешно преодолённые (смайлик-мальчик эякулирует в рот смайлика-девочки)), и пиздец с Ирой, и неоднократные поздравления меня с днём рождения в день Крещения Господня (у меня день рожденья 29-го января — в 2003-м несколько человек из числа некогда близких друзей поздравили меня с ним 19-го. Все они отчего-то перепутали), и конечно все мои хуйни с Единым Я.

Нет, конечно, если судить по моему литературному наследию (престарелый смайлик обмакивает печеньице в чай), то ничего такого принципиально нового я не понял. То, что я и любой другой человек на земле, как нынеживущий, таки живший когда бы то ни было — одно и то же лицо, я вполне на полном серьёзе писал ещё в своём первом романе «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc) в ныне далёком 1995-м году. О том, что все должны стать Единым Я и о том, что это и есть/будет Царствие Божие, оно же — апокал