Когда в половине десятого воскресным утром Кристиан явился в курительную комнату, она была пуста, но это не имело значения — ведь женщинам было запрещено сюда входить. Но даже если бы мисс Уитон и смогла войти, им вряд ли удалось бы поговорить тут наедине. Не удалось бы и в коридоре. Как он и говорил Артуру, риск был слишком велик, так как их могли увидеть. Поэтому он пришел пораньше, чтобы подыскать для разговора более уединенное место.

Купив у судового торговца карту, герцог провел несколько минут, изучая различные каюты и лестницы; когда же он наконец нашел подходящее место и вернулся к курительной, то обнаружил у входа Аннабел.

Насколько можно было судить, слова Артура о пунктуальности его племянницы оказались правдой. Кристиан уже был свидетелем ее невероятного упрямства, а теперь получил возможность убедиться в том, что Артур оказался прав и во всем остальном. Девушка отказалась от своих излюбленных роскошных платьев от Уорта и надела простенькую белую блузку и темно-синюю юбку, а ее рыжеватые волосы были заплетены в косу, так что выглядела она теперь как одна из пассажирок второго или третьего класса. Несомненно, мисс Уитон обладала здравым смыслом и не была склонна к излишней романтике. Именно поэтому Кристиан сейчас и находился здесь.

— С добрым утром, — поприветствовал он ее.

Но она тут же приложила палец к губам.

— Там, внутри, мужчина, — прошептала она, кивая на комнату за своей спиной.

Кристиан заглянул в курительную и увидел мужчину с усами и в военной форме. Тот читал «Нью-Йорк тайме», попыхивая сигаретой. Порадовавшись тому, что уже произвел предварительную разведку, герцог осторожно прикрыл дверь.

— Усачам, которые не ходят в церковь, нельзя доверять, — прошептал он с улыбкой и, повернувшись, взял девушку за локоть. — Идемте.

Он повел ее вниз по ступеням в складскую каюту, расположенную в самом конце коридора. Заглянув внутрь и убедившись, что каюта все еще пуста, он посторонился и сказал:

— Осторожнее, здесь высокий порог.

Аннабел кивнула и вошла. Осмотревшись, она обнаружила, что оказалась в выкрашенной белой краской комнате, доверху заполненной ящиками и бутылками с моющими средствами. Герцог вошел следом за ней, тут же закрыл дверь и придвинул к ней большой ящик. Затем пояснил:

— Я знал, что курительная комната не подошла бы, поэтому нашел более подходящее место. Предусмотрительно с моей стороны, не правда ли?

Девушка фыркнула и пробурчала:

— Очевидно, у вас огромный опыт по организации встреч с женщинами.

— Не без этого, — признал Кристиан. — Но только не с молоденькими незамужними леди. Это одно из правил, и его придерживаются даже такие мерзавцы, как я. По крайней мере большую часть времени.

— В Гузнек-Бенде есть один мерзавец, который бы с вами не согласился, — пробормотала девушка.

Герцог же подумал: «Не подразумевает ли она свой собственный опыт? Любопытно, известно ли об этом Артуру? Скорее всего нет».

— А что с вами случилось? — спросил он, не удержавшись.

Аннабел пожала плечами:

— То, что обычно случается с глупыми семнадцатилетними девчонками. Он разбил мое сердце, вот и все.

Она пыталась сделать вид, что это не имело значения, но Кристиан прекрасно понимал, что все не так. Для нее это имело значение. Огромное значение.

— Что ж, — произнесла она, нарушая молчание, — Лондон, как мне кажется, не слишком отличается от Нью-Йорка. В Гузнек-Бенде считалось нормальным, если парень и девушка оставались наедине, об этом никто и не думал. Но уж в Джексоне все было иначе. Потом я приехала в Нью-Йорк, и он оказался совсем другим. Самым консервативным городом, какой только можно себе представить. И ужасно холодным. Я не имею в виду такой холод, какой бывает в замке в декабре. — Она улыбнулась. — Я говорю о полном отсутствии дружелюбия.

— Да, я понял, — кивнул герцог. Он отошел от двери и прислонился к стене. — Однако вам хочется быть принятой в этот круг, верно?

Аннабел уставилась на него в изумлении:

— Да, разумеется. Но…

— Почему хочется?

Вопрос застал ее врасплох. Девушка раскрыла рот, будто собиралась ответить, затем закрыла его и отвернулась. Герцог ждал, и вскоре она снова заговорила:

— Ведь все хотят быть принятыми…

— Даже холодными, консервативными людьми?

— Ох, вы не понимаете…

— Я пытаюсь. — Кристиан вдруг подумал об Эви, так отличавшейся от этой девушки, но так же страстно желавшей того же. — Я живу в так называемом «обществе» всю мою жизнь, Аннабел, однако не имею ни малейшего представления о том, ради чего все стремятся стать его частью.

— Это лишь потому, что вы — уже его часть.

— Мы все хотим того, чего не можем получить? В этом все дело?

— Наверное, и в этом тоже. Но я сейчас имела в виду другое… Ведь вы уже родились принятым в обществе, так что не знаете, каково приходится таким, как я. Вы всегда шли по жизни, зная, что всегда будете приняты. Вам неизвестно, что это значит, когда вас игнорируют. Когда над вами смеются из-за того, что вы говорите не так, как другие. Когда на вас смотрят сверху вниз — как будто вы просто грязь на полу. Но никто, — девушка вскинула подбородок, — не взглянет подобным образом на графиню.

Еще как взглянет! Даже если она станет женой Рамсфорда, найдутся люди, которые посмотрят на нее сверху вниз и рассмеются. Если она не будет вести себя как подобает, они, разумеется, не смогут выгнать ее из своих гостиных, но пройдет много лет, прежде чем она действительно станет одной из них. Ей придется отчаянно бороться и при этом играть по правилам, чтобы завоевать место в обществе, а ее муж будет для нее плохим помощником.

Но удастся ли ему, Кристиану, доказать ей, что результат того не стоит?

— Ну, став графиней, вы будете выступать в качестве чьей-либо компаньонки, — проговорил герцог. — А это колоссальная ответственность. И если с девушкой, за которой вы присматриваете, случится скандал, то вы пострадаете так же, как и она.

— Для меня это не будет проблемой, — с усмешкой ответила Аннабел. — Я могу узнать волка, когда он забирается в курятник.

Кристиан невольно рассмеялся:

— Именно из-за таких компаньонок многие неженатые мужчины даже не появляются в обществе. До тех пор, разумеется, пока не начинают искать жену.

— Этим вы сейчас и занимаетесь?

Герцог в растерянности заморгал.

— Боже, нет, конечно. С чего в вашу голову пришла подобная мысль?

— Просто… — Аннабел пожала плечами. — Просто я лишь сделала такой вывод. Ведь вы же герцог… Разве вам не нужно жениться?

— Нет-нет! У меня есть кузен. Но даже если бы его не было, это не имело бы значения. Я не намерен жениться еще раз.

— Кто-то мог бы назвать ваши слова последними.

Он вдруг громко расхохотался, запрокинув голову, так что даже ударился затылком о стену.

— Ну почему вы, женщины, такие? Если не подыскиваете партию для себя, то непременно стараетесь сделать это для кого-то еще. Послушайте, — добавил он, нахмурившись, — я не из тех, кто женится.

— Но вы уже были женатым.

— Вот именно. Поэтому и знаю, о чем говорю. Но не могли бы мы вернуться к предмету нашего разговора, то есть к вашим обязанностям в качестве графини? Так вот, от вас будут ожидать, что вы постоянно станете устраивать приемы, причем роскошные. Если вы преуспеете в этом, то и в обществе вас будет ждать успех, однако подобные занятия чреваты опасностями. Вам, например, придется убедиться, что вы не пригласили лорда и леди Эшбертон в один и тот же вечер, потому что они уже двадцать лет как не разговаривают друг с другом. И постарайтесь не сталкивать миссис Бедфорд-Джонс с виконтом Ратмором — они ненавидят друг друга. Но не знаю, как вы сможете этого избежать, если они одновременно явятся к вам на ужин. Лучше будет пригласить мистера Смайта, но он влюблен в мисс Грей, а если мисс Грэм узнает, что эти двое присутствовали на одном и том же вечере, вы навлечете на себя неприятности…

Заметив выражение замешательства на лице девушки, герцог на секунду умолк.

— А балы — еще хуже, — безжалостно продолжил он. — Вам придется давать их, но будьте осторожны, так как бал — крайне сложное мероприятие.

Сев на один из ящиков, Аннабел вздохнула.

— Вам не обязательно рассказывать мне все это. Когда мы только узнали, что богаты, мы переехали в Джексон и купили большой хорошо обставленный дом. И устроили там для меня дебютный бал.

— Он был успешным?

— С вашей точки зрения — пожалуй. — Аннабел рассматривала свои руки. — Никто не пришел.

Услышав в голосе девушки тихое смирение, Кристиан почувствовал, как его с головой накрыла волна гнева. Если ему требовалось доказательство того, что его собственное отношение к обществу справедливо, то сейчас он его получил.

Он пересек комнату, приблизился к Аннабел.

— Что вы имели в виду, сказав, что никто не пришел? Что, вообще никто?

— Мы были такими невеждами… — ответила она со смешком и подняла голову. Но в ее смехе не было веселья. И не было ничего забавного в ее рассказе. — Мы думали, что дать бал в Джексоне — это как устраивать танцы дома, что мы часто делали раньше, — продолжала Аннабел, глядя в белую стену напротив. — Мы не знали, что нужно рассылать приглашения за две недели. Черт, в Гузнек-Бенде никто не отправлял приглашений на вечеринки, даже Хардинги. Мы никогда о таком не слышали. Так что поступили как всегда — просто сказали о бале людям в церкви. Да, мы и вправду были настолько глупы.

Кристиан не знал, что ответить, но предполагал, что осуждение обществом может быть очень болезненным для женщины.

— Если вы думаете, что были глупы, то ошибаетесь. Вы просто не знали, — добавил Кристиан.

— Вот именно. — Она повернулась к нему, и горечь в ее голосе сменилась решимостью, а боль обернулась храбростью. — И поэтому я здесь! Я хочу знать все правила, потому что не хочу стоять в пустом бальном зале в Лондоне, как это случилось в Джексоне. Я ни за что на свете не хотела бы снова пережить то, что чувствовала той ночью.

Кристиан с тревогой смотрел на девушку. Было ясно, что все окажется сложнее, чем он предполагал. Принимая предложение Артура, он не знал, что ему придется иметь дело с более серьезными причинами, чем обычная амбициозность, и что вместо этого он столкнется с попыткой залечить душевные раны. И теперь, чтобы преуспеть, ему придется разбередить собственные раны — только так удастся вызвать у этой девушки сомнения. Ему вдруг ужасно захотелось развернуться и уйти, но затем он вспомнил, как Рамсфорд подмигнул ему в «Доме с бронзовой дверью», и от этого что-то дрогнуло в его душе…

Нет, эта девушка не заслуживала того, чтобы оказаться на всю жизнь привязанной к такому мерзавцу, как Рамми, и он, Кристиан, приложит все усилия — только бы заставить ее увидеть истинное положение вещей. Но ему придется быть крайне деликатным, иначе она будет упрямо стоять на своем, как и с Артуром.

— Ладно, хорошо, — сказал наконец герцог. — Очень мудро с вашей стороны, что вы пытаетесь узнать все о львином логове до того, как попадете туда. В конце концов, знание — великая сила.

— Но не в Нью-Йорке. Я за три месяца узнала все об этом городе, но все-таки это не принесло мне добра.

— Так вот почему вы решили начать охоту на графа из Британии?

— Я не охотилась на него! — воскликнула девушка, обиженная подобным обвинением. — Женщины не преследуют мужчин. Никогда. Поверьте мне, этот урок я выучила давным-давно.

— О, понимаю… Вы имеете в виду негодяя из Гузнек-Бенда, надо полагать.

— Мама с раннего детства говорила мне, что я не должна бегать за мальчиками. — Аннабел криво улыбнулась. — Но я не очень хорошо ее слушала.

— В самом деле? — Он взглянул на ее губы. — Значит, вас тянет к негодяям, не правда ли, мисс Уитон?

Она вскочила на ноги, тем самым без слов ответив на его вопрос.

— Вы собираетесь вести себя как джентльмен или нет?!

— Рад узнать об этой вашей слабости, — пробормотал герцог с усмешкой. — Это дает мне надежду.

Девушка взглянула на него, прищурившись:

— Для вас нет никакой надежды. Даже тогда, когда… «блеск сойдет с моей короны», как вы выразились.

— А кто теперь говорит свои последние слова?

— Я была бы признательна, если бы вы придерживались темы нашего разговора. Мы обсуждали мою будущую жизнь в качестве графини Рамсфорд.

— Разумеется. — Кристиан немного подумал. — Должно быть, вы думаете, что замужество означает свободу, однако это вовсе не так.

— Не так? — Она явно встревожилась, и Кристиан поспешил этим воспользоваться.

— Да, не так. Каждое ваше движение будет подвергаться детальному рассмотрению, как только вы станете графиней. К тому же вы — иностранка. Поэтому британские женщины будут с нетерпением ожидать подходящего случая, чтобы воткнуть нож вам в спину. С их точки зрения, вы похитили мужчину, принадлежащего им, и они будут счастливы увидеть, как вы потерпите крушение. «Эти американки ужасно неотесанные», — скажут они. И вам будет чрезвычайно трудно завести друзей.

— Но у меня есть собственные друзья. Как только я там обживусь, я перевезу их к себе и помогу освоиться в британском обществе.

— Да, конечно. Но пройдут годы, прежде чем вы получите достаточное влияние.

— Годы?! — вскричала девушка. — Сколько же?!

Герцог пожал плечами.

— Некоторые иностранки тратят всю жизнь на то, чтобы завоевать положение в обществе. Конечно, вы будете обладать определенной свободой, выйдя замуж. Но вы не посмеете воспользоваться даже ее частью. Вы, например, получите право пить больше одного бокала вина за обедом, но если хотя бы раз вы покажетесь кому-то захмелевшей, то это тут же обернется против вас.

— Об этом нет нужды беспокоиться. — На лице Аннабел отразилось облегчение. — Мне не слишком нравится спиртное.

Герцог усмехнулся и подошел к ней поближе.

— Так вы говорите сейчас. Но холодные ночи в замке могут сильно изменить ваши вкусы. Не удивлюсь, если уже к Рождеству вы пристраститесь к бренди. Но если вы не любите спиртного… — Он взглянул на нее сверху вниз. — Есть и другие способы согреться.

Кристиан окинул девушку взглядом, сразу же представив сотню самых разных способов согреть ее чудесные формы. И ему этого очень даже хотелось, но, к несчастью, он не мог ничего предпринять, по крайней мере не с половиной миллиона долларов на кону. Укротив свои низменные инстинкты, он заставил себя снова взглянуть в лицо девушки.

Она же посмотрела на него, нахмурившись.

— Послушайте, мой милый, у меня не слишком много времени, и я не собираюсь тратить его, пока вы смотрите на меня, как кошка на мышь.

— Ох, простите. — Кристиан вовсе не сожалел о сказанном, однако следовало признать, что мисс Уитон была права. Он должен был во что бы то ни стало увести ее от края пропасти, и он не мог позволить себе отвлекаться даже на ее роскошное тело.

Но с другой стороны… Возможно, это и оказалось бы способом заставить ее понять, что в море есть и другая рыба. Немного безобидного флирта — и она почувствует себя привлекательной женщиной, которой не обязательно выходить за Рамсфорда и которая может еще немного повременить с замужеством. Эта мысль пришлась Кристиану по вкусу. «Да-да, — решил он, — идея отличная!»

А девушка смотрела на него с явным подозрением и по-прежнему хмурилась.

Пытаясь как-то оправдать свои слова, герцог проговорил:

— Я просто не знал, с чего начать. Но существует множество опасностей, которые угрожают вашему буднему.

Она приоткрыла рот, и ее негодование уступило место тревоге.

— Сколько же их, этих опасностей?

— Сотни. Тысячи.

— О Боже… — прошептала девушка. — Но возможно, вам лучше расположить все правила по мере их значимости. Какое из них самое важное?

— Побыстрее произвести на свет наследника.

— Я вряд ли смогу как-то повлиять на это!

— Да, верно. И все же в ваших интересах произвести на свет сына — это кратчайший путь к успеху в обществе. Кроме того… До тех пор, пока у вас не появится сын, вы должны соблюдать абсолютную верность мужу.

— Разумеется. Нет нужды говорить мне, что изменять нехорошо и что замужняя женщина должна быть верной.

— Но с мужчинами все по-другому. Вы должны соблюдать верность, но Рамсфорду позволено иметь сколько угодно любовниц, если только он будет осторожен и не станет привлекать внимание к этому обстоятельству.

Но девушка отреагировала на эти его слова не так, как он надеялся.

— У мужчин иногда бывают любовницы, — сказала она. — Такое случается…

Герцог поднес ладонь ко рту и покашлял, скрывая улыбку.

— Да, но Рамсфорд будет оплачивать их, пользуясь вашими деньгами. Он сможет покупать им дома, одежду, украшения…

— Только через мой труп, — заявила Аннабел.

— А как вы сможете предотвратить это? Лишите его средств, если он заведет любовницу?

Аннабел в замешательстве уставилась на собеседника. Прошло несколько минут, прежде чем она наконец ответила:

— Разумеется, нет! Это даже не приходило мне в голову. Но разумеется… — Она умолкла в нерешительности, и это вселяло оптимизм. — Разумеется, в этом не будет необходимости. Бернард не станет… Он не воспользуется этим своим доходом, чтобы тратить его… тратить его на других женщин.

Почувствовав, что берет верх, Кристиан одарил девушку взглядом, исполненным жалости.

— Вы и впрямь в этом уверены, не так ли?

— Да! — Она снова нахмурилась. — Да, уверена!

Кристиан пожал плечами, решив разыграть свою партию так, будто в этой игре у него не было ставок.

— Рамсфорд ваш жених, и вы знаете его лучше, чем я. Однако какой же доход он сможет использовать, если не ваш? У него нет никакого другого. Кроме того, в Британии подобное является нормой, и никто не считает, что это неправильно. Напротив, над вами посмеются, если вы вздумаете жаловаться на то, что он тратит ваши деньги на любовниц. Мы, британцы, ненавидим излишнюю суету. Так что вам придется снести это. И улыбаться, играя роль счастливой жены — что бы ни происходило.

Девушка вскинула подбородок — похоже, этот жест был их семейным жестом.

— Я не верю вам, — заявила она. — Содержать любовницу на деньги жены считается приемлемым? Нет, это невозможно. Это непорядочно. Да это просто… Просто несправедливо! Вы лжете!

К сожалению, он не лгал. Вероятно, преувеличил, но лишь чуть-чуть.

— Говорите, несправедливо? Милая, если вы думаете, что в английских браках есть хоть что-нибудь справедливое, вам лучше бежать прямо сейчас, пока у вас еще есть шанс.

— Почему? — Ее брови приподнялись. — Потому что вы тот, кто никогда не лжет девушкам?

Как ни странно, эти слова его задели, хотя он много лет преуспевал во лжи. Однако он не собирался терять лицо.

— Я никогда не лгу, говоря на эту тему, Аннабел. Я знаю, что часто говорю глупости, но не сейчас. Если вы вступите в брак, полагая, что в вашем случае все будет по-другому — лучше и честнее, чем для других американок, приехавших до вас, — то вы испытаете огромное разочарование. Потому что самое большое несчастье, с которым только может столкнуться человек, — это неоправданные ожидания.

Девушка с усилием вздохнула.

— Нет, Бернард не станет тратить мои деньги на любовниц, — сказала она так, будто пыталась убедить себя в этом. — Он никогда не поступит со мной подобным образом.

Но Кристиан услышал сомнение в ее голосе и постарался сыграть на этом.

— Но если это так, — пробормотал он, — то тогда граф должен очень вас любить.

Девушка вздрогнула и отвернулась, чтобы скрыть свою реакцию. Но ей это не удалось.

— А он вас не любит, не так ли?

Не глядя на герцога, Аннабел направилась к выходу. Но, увидев тяжелый ящик, подпирающий дверь, остановилась.

— Я Бернарду очень нравлюсь, — сказала она, повернувшись к собеседнику.

— Нравитесь? — Он рассмеялся. — Что ж, разумеется, это заставит его относиться к вам с уважением.

Лицо ее исказилось, словно от боли. Но она не собиралась признавать свое поражение.

— Я не нуждаюсь в ваших насмешках, милорд.

— Я знаю, что вы ему нравитесь. — Кристиан постарался смягчить предыдущие свои слова. — Но это не остановит его от траты ваших денег по собственному усмотрению. Он сможет платить за своих любовниц и бастардов. Он сможет пить, играть и путешествовать без вас. Именно так он будет поступать.

— Почему вы так уверены?

— Мужчины есть мужчины. — Герцог пожал плечами. — Назовите это еще одним правилом.

Она посмотрела на него так, словно это он выдумал все эти правила.

— Не все мужчины обращаются со своими женами с таким неуважением, как вы описываете.

— Мне очень не хочется лишать вас иллюзий касательно мужского пола, но по большей части мы делаем то, что хотим. Если только это не влечет неприятных для нас последствий.

— И вы тоже так делали?

Сбитый с толку неожиданным вопросом, герцог заморгал.

— Прошу прощения, вы о чем?..

— Ведь вы тоже были женаты на американской наследнице. Вы тратили ее деньги на других женщин?

И тут же перед глазами герцога возник образ — ангельское личико в форме сердца, золотистые волосы и голубые глаза, смотревшие на него с обожанием, которого он не заслуживал.

Кристиан тяжко вздохнул.

— Нет. — Он был благодарен судьбе за то, что хоть что-то в его браке не зиждилось на лжи. — Я тратил много на другое, но никогда на женщин. В это нелегко поверить, я знаю, — добавил он со смешком, усилием воли отогнав образ Эви. — Я ведь такой негодяй… Но моя жена умерла всего три года спустя после нашей свадьбы, и у меня было мало шансов продемонстрировать свою неверность. Однако со временем, возможно, я бы сделал это. Впрочем, я делал все остальное… Почему бы и нет? Я ведь джентльмен, принадлежу к аристократии, и в моем распоряжении оказался огромный доход. К тому же я никогда не отличался высокими моральными принципами, поэтому не сопротивлялся соблазнам. Да что могло остановить меня? Любовь? Но мы с женой не любили друг друга. По крайней мере… — Он умолк, а потом выпалил на одном дыхании: — По крайней мере я ее не любил.

— Понятно, — кивнула девушка. Ее враждебность исчезла, и теперь она внимательно смотрела на него.

И под ее пристальным взглядом Кристиану вдруг показалось, что она читает его мысли и видит истинное положение вещей — понимает, что он винит себя в смерти Эви.

— Боже правый… — пробормотал герцог, пытаясь нарушить внезапно воцарившуюся тишину. — Как нам удалось так далеко уйти от темы нашей беседы? Мы обсуждали ваш будущий статус, а не провал моего брака. А теперь…

— Так это было провалом?

В вопросе прозвучало сомнение — казалось, она не верила ему.

Эта девушка совершенно не походила на Эви. Она обладала сильной волей и упрямством, и в ней не было ни малейшего романтизма, так характерного для мягкосердечной Эви. Но все же обе женщины стремились к одному и тому же губительному концу. И обе были уязвимы.

Да-да, уязвимость сквозила в каждой черточке лица этой девушки. И в ее огромных карамельно-карих глазах, и в пухлых губах, и в крошечной морщинке между бровями. И если не обращать внимания на головокружительную красоту Аннабел Уитон, то можно было читать ее лицо как книгу. Она слишком заботилась о том, что подумают о ней люди. Слишком верила, что сможет сделать свою жизнь именно такой, какой захочет. Верила, что большинство людей — хорошие, поэтому будут поступать достойно. И самое важное: в глубине души она была уверена, что сможет изменить даже негодяя. Девушки, похожие на нее, были просто мечтой охотников за богатством.

Кристиан снова вздохнул и проговорил:

— Да, мой брак оказался полным провалом. Я не любил свою жену. Я женился на ней из-за денег. — Он умолк, чтобы Аннабел успела осознать ужасную правду, а потом жестко добавил: — И по этой же причине Рамсфорд женится на тебе.

Он ожидал, что она взорвется от возмущения и станет отрицать это, однако ничего подобного не произошло.

— Я знаю, отчасти так и есть, — признала Аннабел. — Он не женился бы на мне, если бы я не была богатой, — это правда.

Но герцог знал: это была не «отчасти» правда. Это была абсолютная истина.

— И такое положение не беспокоит вас?

Она тут же заявила:

— Нет, ничуть.

Герцог искренне удивился такому ответу. Разве все девушки не мечтают о настоящей любви и счастливом браке? Или она все же лукавила?

— Каждый брак должен быть основан на любви, Аннабел. По крайней мере поначалу. Неужели вам не нужна любовь?

Она презрительно фыркнула.

— Кажется, вы считаете меня наивной дурочкой со звездами в глазах. Но я не такова. Я знаю, что Бернард меня не любит, но я нравлюсь ему…

— А что же вы? — перебил Кристиан. — Вы его любите?

Она долго молчала. Наконец ответила:

— Конечно.

— Насколько сильно?

Аннабел вскинула подбородок.

— Достаточно сильно, чтобы хранить ему верность.

— То есть вообще не любите.

С этими словами герцог склонился над ней, и его дыхание коснулось ее шеи. При этом губы его находились совсем близко от ее губ. И все же Кристиан старался контролировать себя. Он помнил: главное — объяснить этой девушке, насколько она не права, выходя за Рамсфорда.

— Ведь на самом деле вы не хотите за него замуж, верно?

— Разумеется, хочу, — прошептала она и облизнула губы. — А почему бы и нет?

— Потому что тогда вы совершите ошибку.

— Это почему же? — Ее губы искривились в усмешке. — Потому что мне следует выйти замуж за вас и отдать мои деньги вам?

— Я уже говорил вам, что больше не намерен жениться. — Кристиан пытался мыслить здраво, но им уже овладело желание, которому нелегко было противостоять, — страсть почти лишила его способности мыслить. — Однако я один из тех, кого вы могли бы покорить, если бы захотели, — добавил он, не удержавшись.

— В самом деле? — Ее губы чуть приоткрылись. Когда же она заговорила, ее голос словно источал мед. — Почему-то мне это не кажется достойным предложением, милорд.

— Предложения бывают разными… — Даже не осознавая собственных намерений, Кристиан взял ее лицо в ладони.

Но девушка тут же отпрянула — словно очнулась. Упершись ладонью ему в грудь, она пробормотала:

— Черт побери, что же я делаю? — Теперь она смотрела на герцога в ужасе.

Он улыбнулся:

— Думаю, вы едва не позволили мне поцеловать вас.

Аннабел вздохнула.

— Должно быть, я самая большая дура во всей Америке. Отойдите, — добавила она, отталкивая его ладонью.

Так ему и следовало поступить. Это было бы безопаснее всего. Но он этого не сделал и снова взглянул на губы девушки. В следующее мгновение она зажала ему рот ладонью. А затем проговорила:

— Послушайте, мой сладкий, я очень ценю все то, что вы мне сообщили. В самом деле ценю. Я уверена, что эта информация окажется крайне полезной для меня, но… — Она умолкла, и ее теплые пальчики соскользнули с его губ. — Но это все, что мне от вас нужно, и я надеюсь, что вы это понимаете.

Она прошла мимо него к двери и, обернувшись, сказала:

— А теперь будьте любезны, отодвиньте этот ящик.

Кристиан подчинился, и секунду спустя она уже неслась по коридору к лестнице.

Герцог не пошел за ней. Пока он не мог этого сделать — был немного сбит с толку ее поспешным бегством; а еще — слишком возбужден. Мужчина не мог разгуливать по коридорам в таком состоянии.

Сев на ящик, Кристиан прислонился к стене и провел ладонью по лицу. Как, черт возьми, это случилось? Минуту назад он рассказывал ей о «правилах», а мгновение спустя уже нарушал одно из своих собственных правил.

Он никогда еще не занимался любовью с незамужней женщиной. Ни разу. Риск был слишком велик, а возможные последствия могли обойтись слишком дорого.

Скорчив гримасу, герцог поерзал на ящике, подумав о том, что если бы Аннабел осталась еще на несколько секунд, то он все-таки пошел бы на такой риск. И послал бы к черту все возможные последствия.

Аннабел взлетела по лестнице, преодолев три пролета, и ее каблучки отбивали по железным ступенькам ритм ее сердца. Чувственный и возбуждающий голос Скарборо все еще звучал у нее в ушах, когда она бежала по длинному коридору класса А в свою каюту. Оказавшись внутри, она захлопнула за собой дверь, но все равно не могла выбросить из головы его слова.

«Разве вы не хотите любви?»

Тяжело дыша, Аннабел прислонилась к двери, проклиная себя за слабость. Ах, неужели Билли Джона было ей не достаточно, чтобы раз и навсегда покончить с глупостями? Неужели не достаточно было единственного мужчины, способного раздеть женщину глазами, чтобы заставить ее распознавать ему подобных? В семье всегда называли ее упрямой, и с этим нельзя было не согласиться лишь потому, что она оказалась просто неспособной усвоить урок с первого раза.

Такие, как Скарборо, умели только разбивать сердца.

Аннабел три раза стукнулась затылком о дверь, пытаясь вбить себе в голову хоть немного здравого смысла.

«Разве вы не хотите любви?»

Любовь?.. Она презрительно фыркнула. Этот мужчина ничего не знает о любви. О занятиях любовью — да, возможно, но это далеко не одно и то же.

Жаль, что ей самой пришлось узнать разницу такой ценой.

Но Боже правый, когда он говорил о способах согреться холодными ночами, одних только его слов хватило, чтобы она пришла в возбуждение. О да, она сразу же начала таять. К тому мигу, когда он попытался поцеловать ее, она дрожала как в лихорадке, а ее колени были готовы подкоситься, так что она едва держалась на ногах. Как ей удалось прийти в себя и убраться из той комнаты, избежав поцелуя, — этого она до сих пор не могла понять.

Когда же дело дошло до уговоров, герцог Скарборо сделал Билли Джона Хардинга неопытным мальчишкой, — а это кое о чем говорило, ведь Билли Джон слыл самым сладкоречивым негодяем во всем Миссисипи.

Стиснув зубы, Аннабел еще раз ударилась головой о дверь. Ох, она ведь прекрасно знала, каково это — тонуть в голубых глазах, растворяться в чарующей улыбке и в сладких словах. А еще она знала, каково стоять на коленях, всхлипывая, когда мужчина, только что овладевший твоим телом, вышел вон, оставив тебя поруганной, с разорванным на куски сердцем. Она знала, каково быть использованной — и выброшенной.

Подавив желание в отчаянии расплакаться, Аннабел прижала пальцы к губам; она знала, как близка была к тому, чтобы предать Бернарда и их общее будущее. Сделав глубокий вдох, она постаралась успокоиться, постаралась унять бешеное биение своего сердца и направить мысли в нужное русло. «Я не поцеловала его, — напомнила себе Аннабел. — Я не сделала ничего плохого. Пока…»

Через четыре дня она выйдет замуж, и последнее, что ей нужно, — это проверка своей решительности поблизости от герцога Скарборо. Ах, как жаль, что она не может запереться в своей каюте до самого дня свадьбы.