Близнецы в новой для себя обстановке освоились быстро. Даже слишком быстро. У них, конечно, было персональное задание, которое изобрел Тошиминэ, видимо в надежде чем-то их занять. Да, задание. Этим шалопаям поручили присматривать за спасенным мальчишкой, развлекать его всячески, не подпускать к нему чужаков и вести себя по возможности прилично. Со всем этим они, судя по тому, что лекари их не прогоняли, а Санья даже однажды похвалила, справлялись неплохо. Но, к сожалению, все люди иногда спят, а люди заболевшие или раненые могут спать часто и подолгу. Этим близнецы и воспользовались. Наверное, от скуки и благодаря скудоумию стражи решившей с ними поспорить.

В общем, парочка вредителей не стали изобретать ничего нового. Они просто украли очередной флаг. Сняли его с надвратной башенки. И, возможно, никто и никогда бы не узнал, куда эта яркая тряпка делась, если бы протрезвевшая стража не начала каяться.

Итог был предсказуем. Стражников наказали, а искать запропастившихся близнецов и возвращать флаг отправили несчастного первого помощника. Мол, командиру носиться за неразумными подчиненными несолидно. Да. А первому помощнику видимо в самый раз.

Самое обидное, что вытащили Хаски рано утром из постели. В которой он тихо и мирно спал. К сожалению не один. И Санье такой экстремальный подъем вряд ли понравился. Придется как-то просить прощения, хотя вроде бы он и ни в чем не виноват. И шуточки терпеть, хотя кулаки чешутся набить кому-нибудь морду.

— Они завидуют, — твердо сказал Хаски своему унылому отражению в оконном стекле. — А Санье подарю цветы. Не может же их здесь не быть, пусть и зима. Должны же были местные жители додуматься до теплиц. Или хотя бы до цветов в горшках на подоконниках.

Близнецов откровенно хотелось придушить. Жалко, что Тошиминэ не позволит. Лишь бы не заставил заняться их воспитанием. У Тэйтэ ведь лучше получится.

Может, подать ему эту идею?

— А потом блондинка меня убьет. У нее и так один ребенок на руках.

Искал Хаски долго и упорно, периодически заглядывая в комнату со спящим мальчишкой, которого близнецы должны были развлекать. То ли на шестой, то ли на седьмой раз эта тактика увенчалась успехом. Обе цели поисков сидели в комнате, притихшие и старающиеся казаться невинными и обаятельными.

Хаски только вздохнул и посмотрел в окно.

Вот что с ними делать? Не бить же.

За окном весело светило солнце, заставляя снег блестеть, словно на нем кто-то рассыпал меленькие бриллианты. По двору носились чем-то озабоченные слуги и чинно прогуливались парочки. Толстенький невысокий мужчина пытался дотащить до открытых ворот упирающуюся лошадь. Зачем он это делал вообще неясно. Захотел выгнать? Или выгулять? Так выгуливают вроде собак, а на лошадях ездят.

А вообще интересно, каким именно образом близнецы сняли флаг ночью. Метель успокоилась ближе под утро, и тряпки на шпиле к тому времени уже не было. А может они его вообще не крали? Унесло этот несчастный флаг ветром и сейчас он спокойно лежит под каким-то сугробом.

— Флаг вы сняли? — решил уточнить Хаски.

Близнецы переглянулись, довольно дружно посмотрели на пол, потом на потолок, повернулись к любопытному найденышу, опять переглянулись.

— Ну, — требовательно сказал первый помощник.

— Мы, — тоскливо вздохнув, призналась Диян.

— Как? — заинтересованно спросил Хаски.

Ну не могли же они лезть на ту башню ночью, в метель. Не настолько они дурные на самом-то деле. И явно не страдают скрытыми суицидальными наклонностями. Хотя тут как посмотреть. Злить Тэйтэ могут только личности, у которых эти наклонности есть и в немаленьком объеме.

— Позвали, — обреченно произнес Нэй.

— Позвали? — задумчиво переспросил Хаски.

— Ну, если сосредоточиться на предмете и для начала его отвязать, то можно его позвать, — печально-печально сказала Диян.

— Но предмет должен быть легким? — уточнил Хаски.

Что-то такое он слышал. Когда-то и где-то.

— Да, — кивнул Нэй.

— И ветер вам в этом не помогает?

— Чаще мешает, — вздохнула Диян.

Что-то очень знакомое, похожее на старую сказку рассказанную мамой. Что-то такое, редкое, но бесполезное. Что-то…

— Ах, да, — вспомнил Хаски. — Танцы с шарфами. История про то, как была обворована библиотека Великого Города. Там девушка умела заставлять эти шарфы летать и носиться за ней с воодушевлением щенков. Вроде и голая, а ничего толком не рассмотришь. Смотритель чуть от предвкушения не умер, правда, так ничего и не дождался.

Близнецы смотрели не без интереса, наверное, этой, довольно пошлой, истории пока не слышали.

— Историческая личность была эта девушка. Командир одного из существовавших тогда секторов. А шарфики, это так, практически бесполезное увлечение. Просто сила доставшаяся ей после нападения твари из разлома. Частичка хаоса, которая не захотела исчезать, поэтому поселилась в человеке. Насколько помню, она передалась по наследству детям этой девушки, но проявлять себя почему-то не захотела. Поэтому никто и не ждал, что проявит через столько поколений.

— Поколений? — спросил Нэй.

— Ах, да, поздравляю, я теперь знаю кто ваш папа.

Близнецы переглянулись.

— Наш папа?! — удивленно произнесла Диян.

— Ага. Если бы были подозрения, можно бы было попросить ту же Феринэ проверить. Она умеет выявлять родство. А так, проверять все мужское население долины, да и не только ее. Ваша мама ведь частенько отправлялась в другие пределы. И умудрилась умереть, не сообщив имя счастливого папаши. Может, думала, что дети тоже не выживут, и решила не беспокоить его родственников. С другой стороны, именно рядом с ним великолепную Адию видели чаще всего, можно бы было и раньше догадаться. В общем, не важно.

— Он живой? — спросила Диян.

— Ваш папа? — Хаски печально улыбнулся. На самом деле ведь жалко, хороший был мужик. — Нет. Умер. Ваша мама должно быть на тот момент и не подозревала о вашем существовании. Правда, непонятно, почему потом не призналась. Не выгнали бы ее на самом деле. Родичей они ценят, даже таких, неофициальных, — Хаски посмотрел в окно, силясь представить, как гордая Адия стучится в дом несостоявшихся родственников. Представить не получалось, она бы скорее повесилась, чем что-то попросила. Дура. — Зато у вас есть двоюродные братья и целая куча других родственников, — оптимистично улыбнулся первый помощник. — Вы им понравитесь.

Близнецы посмотрели скептически.

— И кто они? — спросила Диян.

— Один из них Арай Лонэ. Вы ему не можете не понравиться. Если он даже Тошиминэ подобрал, то другие дети ему сущими ангелами покажутся.

— Ага, — сказал Нэй.

— Учить будет, — добавила Диян.

— Думаете, это худшее что может с вами случиться? — спросил Хаски. — А родственников иметь хорошо. Даже таких равнодушных, как у меня.

— А что мы им скажем? — спросила Диян.

— Здравствуйте, похоже, мы дети вашего любимого Сатия, — устало произнесла Тэйтэ, входя в комнату.

Близнецы опять переглянулись и непочтительно хмыкнули.

— Можете и не говорить, — милостиво разрешила вторая. — Тошиминэ скажет. Он обязан, родственник все-таки.

Родственник.

Хаски почувствовал, что буквально расплывается в улыбке. Такое простое решение. Точнее, везение в чистом виде. И теперь, стоит им только вернуться домой и проблема близнецов раз и навсегда перестанет быть его проблемой.

Тошиминэ родственник.

Значит, он не может быть их командиром.

Оказывается, Рыжая Сволочь настоящая находка. Любой другой командир от этого подарочка в двух лицах до конца своей жизни избавиться не сможет, если они не сделают одолжение и не уйдут сами. Даже если их захотят выгнать, уже не посмеют. Лонэ все-таки, а с этим домом ссориться не захотят.

— Я бы на твоем месте не улыбалась, — ворчливо произнесла блондинка, погладив удивленно наблюдавшую за посетителями жертву демонопоклонников по голове. — Ленок пропал.

— Как пропал? — вытаращился Хаски.

— Обыкновенно. Сказал своему придурковатому первому, что должен кое-что проверить и ушел в ночь, игнорируя метель.

— Ага, — сказал Хаски. — С метелью он может и договориться.

— Может и договорился. А может и нет, если решил поосторожничать.

— Думаешь, он где-то замерз? — с сомнением спросил Хаски.

Вот не мог он представить замерзшего Ленока и все тут.

— Вряд ли, — согласилась с его скепсисом блондинка. — Поэтому мне, и не только мне, очень хочется знать, что именно его задержало настолько, что его успел хватиться не только Сой.

— Придет и расскажет.

— А вот это на данный момент уже подверглось сомнению. Феринэ не смогла к нему докричаться. Она вообще его не увидела. Словно он ушел из этого предела, или находится рядом с чем-то таким, что полностью перекрывает его присутствие. И это плохо.

— Чего уж хорошего, — согласился Хаски.

Если кто-то где-то может удержать Ленока Тасаду, то это не просто плохо. Это катастрофа. К которой они хоть и готовились, но предпочли бы избежать.

— Феринэ надеется, что он придет к обеду. Если нет, то будем искать. Правда, даже она не знает с какой стороны к этим поискам подступиться.

К обеду Ленок не вернулся и к вечеру тоже. Тошиминэ мрачно бродил вокруг замка, пытаясь оправдать звание лучшего следопыта. Феринэ и Тэйтэ дружно распугивали любопытных. Периодически появлялся Хатахан, отрывавшийся от своих важных дел и требовал, чтобы ему пересказали все, о чем говорил его бывший ученик. Пересказать пытались, но это ничем не помогло. Хатахан тоже не смог понять до чего додумался Ленок, и кто там затаил злобу. Близнецов заставили вернуть флаг. Цветы Хаски так и не нашел, из-за чего чувствовал себя виноватым, словно успел пообещать роскошный букет. Всем нашлось дело. Все были заняты и недовольны миром.

А потом опять началась метель, словно кто-то пытался замести так и не замеченные никем следы, а к Тэйтэ пришел гость. Хромой, седой, с недовольством навечно отпечатавшимся на лице. Она его сначала даже не узнала. Собственно, она бы его вообще не узнала, если бы эта неприятная во всех смыслах личность не надумала потребовать встречи с сыном.

Самым умным как всегда оказался Тошиминэ, он оценил обстановку и тихонько испарился, словно его и не было. Остальным пришлось поучаствовать либо в скандале, либо постоять в коридоре, не подпуская близко к бушующей от негодования блондинке и визжащему на высокой ноте несостоявшемуся папаше любопытных.

Наверное, было даже весело. Не удивительно, что о Леноке все временно забыли. Выдворить высокого и благородного удалось не сразу. Успокоить Тэйтэ никто и не пытался. Расспрашивать ее рискнула только Санья, остальные предпочли потихоньку расползтись по комнатам и сделать вид, что спят.

И никто даже не задумался о том, что они опять теряют время.

С другой стороны найти что-то среди метели не смог бы, наверное, даже Арай, который знал Ленока лучше, чем кто бы то ни было.

— Бывший любовник, — презрительно фыркнула Тэйтэ, принимая из рук Саньи какое-то горячее питье, которое должно было помочь избавиться от хрипоты.

Это же надо было так кричать. А еще казалось, что давно забыла и… Нет, не простила. Такое не прощают. Просто обрела равнодушие.

Тэйтэ невесело улыбнулась.

— Знаешь, — тихонько сказала она. — Очень долгое время я вообще думала, что любовь придумали себе женщины. Для того чтобы иметь оправдание. Чтобы с грустью в голосе сказать, я же его так люблю. Чтобы не нужно было самой себе объяснять, почему она до сих пор находится рядом с таким ничтожеством. Зачем его терпит и позволяет над собой издеваться. Я до сих пор не уверена, что была не права. Возможно, я просто не умею любить. Любить безоглядно, не замечая недостатков.

— Но Лед…

— Лед чудесный мальчик. Таких больше нет. Мне с ним очень хорошо. Очень спокойно. Возможно, просто потому, что он воспринимает меня такой, какая я есть. Мне не нужно перед ним притворяться и пытаться казаться лучше, чем я есть. Просто, я не уверена, что люблю его. Впрочем, он тоже неуверен. И мне это нравится.

Блондинка улыбнулась, отпила из чашки.

— Интересно, да? — спросила, глядя на Санью в упор.

Медик пожала плечами. Мол, не хочешь, не рассказывай, переживу.

— Я тогда все еще была в меру глупенькой. А он умел так красиво говорить, — протянула Тэйтэ мечтательно.

Ведь если подумать, тогда было хорошо. Мир был большим и светлым. Проблемы казались чем-то далеким и легко преодолимым.

Да, и хотелось влюбиться, безоглядно, как героиня какого-то дешевого романчика, которые почитывала жена императора.

Что она собственно и проделала. Не жена, а старшая дочка неприступного Хатахана. И если хорошо подумать, с этой влюбленностью ей все-таки повезло. Избранник оказался просто идиотом, а не интриганом с далеко идущими планами.

— Да, я была юная и глупая, ни о чем не думала. А папа мне не мешал, воспитание у него не то. Да и скорее всего он рассчитывал, что долго это не протянется, хотел меня во Второй Верхний отправить. Чтобы было где таланты применить.

— Ага, — глубокомысленно сказала Санья.

И ведь не подгоняет, не пытается угадать, что было дальше, не изображает сочувствия. Просто слушает.

Интересно, Хаски хоть понимает, насколько ему повезло с этой девочкой?

— Да, — повторилась Тэйтэ. — Я была счастлива. А потом он решил, что ему нужно жениться. На девушке своего круга с хорошим приданным. Детей там завести. Два дома отремонтировать. А я отказалась изображать жертву. Не стала рыдать, хватать его за руки. Впрочем, прощать и говорить, что все понимаю, таковы законы общества, я тоже не стала. Просто ушла. Во Второй Верхний. А он остался со своей женой, якобы милой, невинной и богатой, — злорадно закончила блондинка, передавая Санье пустую чашку.

Медик чему-то улыбнулась и Тэйтэ решила все-таки рассказать эту историю до самого конца.

— За меня время отомстило, — сказала почти весело. — Оказалось, его милая женушка не может ему родить ребенка, из-за того что уже успела избавиться от двоих нерожденных, с помощью какого-то зелья, сваренного штатной ведьмой этой семейки. Да и денег надолго не хватило. А когда мой бывший возлюбленный приперся к Лидаю выпрашивать разрешения на развод, тот только загадочно улыбнулся и сказал, что каждый заслуживает именно то, что выбрал для себя. Представляю как он бесился…

— Без разрешения императора нельзя развестись? — спросила Санья.

— Высоким и благородным нельзя. Да. Интересно, откуда моя бывшая большая любовь узнала о ребенке и с чего решила, что мой сын променяет свою безумную работу на общество папаши? Он никогда не согласится стать наследником, даже если мой папа попросит, не согласится. Гордец, каких еще поискать.

— А других детей у бывшего возлюбленного нет? — почему-то заинтересовалась Санья.

— Нет. До женитьбы не было. А после того, как надевают браслет, дети могут быть только с носителем пары к этому браслету. В общем, так ему и надо. Каждый заслуживает именно то, что сам для себя выбрал.

Санья заглянула в чашку, покачала головой и задумчиво произнесла:

— А ведь действительно, откуда он узнал о твоем сыне? Кто ему мог сказать? Думаю, Шеетей бы признался.

— Скорее всего, — согласилась Тэйтэ.

— Но тогда… — медик пристально посмотрела на блондинку.

— Тогда нас попросту опять попытались отвлечь от чего-то важного, — сказала Тэйтэ. — Или не попытались, а отвлекли. Куда же Ленок запропастился?

— Может, ему помощь нужна?

— Кто ж его знает? Лишь бы этого идиота не успели принести в жертву раньше, чем мы его найдем.

Тэйтэ так и не успокоилась.

Она немного посидела, выпила еще чашку приготовленного Саньей питья, обозвала командира фиолетового сектора тупицей и самолюбивым олухом. А потом, приняв какое-то решение, подоткнула подол длинной и широкой юбки за пояс, чтобы в ногах не путался, и чуть ли не галопом помчалась разыскивать своего бывшего любовника. Половина представителей Второго Верхнего Предела увязались за ней, так что зрелище должно быть получилось забавное. Мчится по коридору злющая блондинка, а за ней молча тащится толпа мужиков. Правда, хихикать и расспрашивать никто так и не решился.

Сама Тэйтэ спросить о местонахождении бывшего любимого и родного, видимо не догадалась. Попавшихся по дороге служанок она величественно проигнорировала. Но в итоге его нашла. Довольно быстро. То ли на нюх ориентировалась, то ли он в этот замок приезжал часто и всегда останавливался в одной и той же комнате.

Добиться ответа на вопрос: «Откуда ты сволочь узнал о моем сыне?» — оказалось вовсе не сложным делом. Сволочь и без того была запугана, поэтому без какого-либо сопротивления призналась, что ей пришлый маг рассказал. А ему якобы свояк. Откуда о сыне узнал чей-то там свояк, сволочи было неизвестно.

Пришлось Тэйтэ возвращаться ни с чем.

К сожалению на обратном пути она несколько больше внимания уделяла окружающей обстановке и видимо поэтому заметила их. Ненормальных стражников опустившихся до спора с детьми и науськавших в итоге близнецов на кражу флага.

— Ага! — обрадовано завопила блондинка резко остановившись посреди коридора.

Сопровождение не врезалось в нее всей толпой только каким-то чудом.

Стражники изумленно вылупились. Один даже на ноги Тэйтэ уставился и начал улыбаться. Видимо решил, что приподняла подол юбки исключительно ради его эстетического наслаждения.

— Попались, — зашипела блондинка и пошла в атаку.

Как уж там ее оттаскивали, потом никто так и не сознался. Видимо было стыдно. То ли за себя, то ли за обиженную годы и годы назад придурковатым сынком разорившегося аристократа женщину, решившую свою обиду выместить на первых встречных.

Но, как ни странно, итогом стало признание.

Нетрезвым стражникам об увлечении близнецов кражами разнообразных флагов тоже рассказал приезжий маг. Они не могли вспомнить его лица, не знали, высок он был или нет, зато практически дословно помнили разговор.

А еще один из стражников вполне уверенно заявил, что подошел к ним тот странный маг только после того, как мимо промчался невысокий ученик Хатахана. Промчался и скрылся за воротами. Словно в снежной круговерти растворился. И было это задолго до рассвета. Так что пропал Ленок на самом деле давно, слишком давно. И если учитывать время его ухода, то, вероятнее всего, он намеревался вернуться раньше, чем его хватятся. Возможно, даже раньше, чем все проснутся. Чтобы никто даже не понял, что он уходил.

Но что-то у него не получилось.

Что-то его задержало.

Или кто-то.

А утром замок неожиданно обзавелся унылым привидением в лице Соя. Первый помощник фиолетовых бродил по коридорам, заглядывал в незапертые комнаты, молчал и умудрялся изображать такую скорбь, словно уже похоронил своего командира. А заодно и всех родственников, как своих, так и Ленока. От Соя шарахались все жители дворца вне зависимости от пола, возраста и чина.

Хаски же очень хотелось врезать ему по физиономии. Просто для того, чтобы в чувство привести. Вот только рука не поднималась.

А еще следовало как-то успокоить Тэйтэ, старательно искавшую на ком бы еще сорвать злость. Лучше всего, конечно, было бы найти Ленока и натравить блондинку на него. А еще лучше на того гада, который умудряется делить свое тело с демоном. Или сразу на обоих…

Тошиминэ в этом деле самоустранился. Он величественно велел Хаски присмотреть за всеми и зачем-то поперся разыскивать то ли ключницу, если такая должность здесь существовала, то ли библиотекаря, то ли архив.

Хаски, как и положено первому помощнику на все согласился и постарался отогнать назойливую мысль о том, что к вечеру и этот командир бесследно исчезнет. Заставить себя не следить за Рыжей Сволочью оказалось нелегким делом.

Вообще, ощущение было такое, что весь мир вдруг и сразу взял и сошел с ума. Причем, не только этот предел. Возможно, сошли с ума они все, все какие существуют, даже те, о существовании которых пока по той или иной причине никто не догадывается.

Замок Хаски нравился все меньше.

Очень хотелось действовать. Делать хоть что-то, не обязательно полезное. А вместо этого приходилось ждать, неизвестно чего.

Бродить по окрестным лесам и полям, призывая Ленока было бы совершеннейшей глупостью. Возможно, именно ее и не хватало для полной абсурдности создавшейся ситуации.

Хорошо хоть император не появляется, дабы напомнить гостям о своей маленькой просьбе.

Наверное, тоже не хочет столкнуться со злобной Тэйтэ.

Или занят.

Или…

Или он прекрасно знает, что тут происходит, тайком поддерживает призывателей, а Ленок тихо и мирно висит на цепях в одном из подвалов.

Жалко, что в эту картинку не укладывается Хатахан. Так бы можно было хоть подвалы обыскать. Все занятие. Главное не подпускать рядовых до вина. А то ведь напьются с горя.

— Оказывается, я больше всего ненавижу вынужденное бездействие, — задумчиво сказал Хаски своему отражению. — Оно меня бесит. Меня даже Рыжая Сволочь никогда так не злил. Занятное открытие.

— Быстрей!

Чувствовать, как жизнь человека по капле утекает как вода сквозь пальцы, растворяясь в ничто было по настоящему неуютно. А от того, что этот человек был настолько близок… Даже не столько по крови близок, хотя именно она обуславливала ту связь, которая сейчас позволяла чувствовать, что человек под завалом все еще жив, сколько духовно. Ни отец, ни младший брат, ни целая толпа других родственников никогда не были и вполовину настолько близки, как брат старший. Первый учитель, никем не признанный, но от этого не переставший быть учителем.

— Быстрей!

И кричать на самом деле бесполезно. Быстрее не будет. Магию применять нельзя, и без того эта проклятущая гора слишком нестабильна. Трещит и грозится в ближайшем будущем провалиться к лысым демонам. И тогда на этом месте появится еще один разлом, близнец того, который расколол едва выросший в найденной и казавшейся уютной долине город на две половины. На верхнюю, цепляющуюся к горам, вросшую в них корнями и нижнюю, бестолковую и изменчивую как заглядывавшее в просвет между двумя черными скалами море.

— Быстрей!

А потом вдруг стало поздно. Не для всех. Кого-то там откопали и откачали. А ему было все равно. Потому что кусочек его мира умер. Окончательно и бесповоротно.

Навсегда.

Ленок дернулся, пытаясь отмахнуться от липкого наваждения, постоянно насылавшего один и тот же сон о том, что он не успел. Спешил, но не успел. Потому, что надо было спешить еще больше. Точнее, следовало спешить с самого начала, когда почувствовал, что брату больно, а не тратить драгоценное время на поиски не пригодившегося оружия и самых сильных бойцов сектора. Те, что послабее с лопатами тоже неплохо справлялись.

С тех самых пор подобной глупости он больше не повторял. Лучше брать то, что есть, чем терять время, разыскивая что-то большее.

Это не помогло.

Это просто стало уроком.

А еще он больше не позволял почувствовать родственникам свой страх и боль. Потому что чувствовать чужую боль гораздо хуже, чем собственную. А страх — это вообще что-то запредельное, вызывающее кошмары и заставляющее чувствовать себя маленьким, слабым и ни на что не способным. С собственным страхом можно бороться, с чужим не получается. Даже если владелец свой страх заставил съежиться и уползти как можно дальше. Точнее, особенно если заставил.

Открывать глаза не хотелось. Ничего нового он не увидит. Кем-то трудолюбивым выдолбленная штольня, со свода которой свисают корни и время от времени срываются тяжелые капли воды, падающие в большую лужу у стены. Какая-то светящаяся слизь, неряшливо размазанная по ничем не выдающемуся участку стены. Практически истлевшая мебель. И как дополнение пейзажа недовольная личность, закутанная с ног до головы в темную тряпку.

Личность была недовольна Леноком.

Он, видите ли, посмел не дать себя убить.

С такой радостью полез в ловушку, а убить себя не позволил. Было от чего расстроиться и начать излучать недовольство.

Правда, Ленок отлично понимал, что даже если эта личность лопнет, ему оно ничем не поможет.

Впрочем, так ему дураку и надо. Знал же, что в принципе не может быть самым умным. Причем, давненько знал, еще в школе это понял. Именно поэтому был всегда осторожен и никогда полностью не полагался на свои суждения.

Его суждения могут быть ошибочны. В восьми из десяти случаев. Поэтому нужно быть готовым ко всему.

А тут вдруг взял и уверовал в себя. Бросился спасать честь и достоинство. Испугался. Не за себя.

А разве ученик имеет право сомневаться в учителе? Если сомневаешься, то учителем этот человек больше быть не может. А если признаешь, что может, значит гони сомнения.

Ленок засомневался. На короткое мгновение, но этого хватило. И пошел искать подтверждение. Он был уверен, что его найдет.

Найдет и спрячет так далеко, чтобы больше никто и никогда не наткнулся.

— Думаешь? — проскрипела фигура, закутанная в черную тряпку.

Командир фиолетовых несколько раз моргнул, пытаясь привести плывущее зрение в норму, и не без интереса уставился на успевшего надоесть собеседника.

— Плохо выглядишь, — произнес наконец и постарался изобразить жалеющую улыбку. — Даже на человека мало похож.

— Люди слабы, — уверенно выдала фигура и неспешно заковыляла к выходу. — И я тебя переживу, — пробормотала обернувшись. — Даже лучше. Я пришлю Хатахану твою голову. Чтобы знал.

Да, сомневаться в учителях нельзя, ничего хорошего из этого не выйдет. А голову это существо все равно не получит. В худшем случае горку пепла.

Самоубийство и жертвоприношение не одно и то же, правда, ведь? В первом случае чья-то отлетающая жизнь посвящается тому, кому поклоняется убивающий. Во втором — жизнь просто выбрасывается, как старая и успевшая надоесть вещь.

Глупо оно все. С самого начала было глупо.

Факты совпали и выстроились ровным рядом, словно воины императора на параде. Только вот прошествовать мимо командира фиолетового сектора не пожелали. Они стояли, вопили и всячески привлекали к себе внимание. Пока он не решил действовать никому не рассказав о своих догадках.

Это и была первая глупость. Ведь если бы он был полностью и абсолютно прав, Хатахан не мог не догадаться, куда делся его ученик. А если не прав… Что если не прав? Получается, нашел это существо, позволил себя заманить в ловушку и никому не сказал куда идет. Что если еще кого-то заманят. Подбросят такую же приманку и заставят прийти. А этот кто-то не успеет поставить защиту. Или у него нет амулета с навешанным на него готовым плетением? Или…

Впрочем, не важно. Тогда ведь жертвоприношение будет завершено, остальное все ерунда.

Командиру фиолетового сектора, наверное, должно бы быть стыдно за то, что позволил себя поймать. Но он был просто зол. На себя.

Все так хорошо сошлось. Хатахан ведь добр, по настоящему добр и у него есть склонность прощать своих врагов. И если бы к нему пришел давний соперник, с которым когда-то сражался за белый плащ, которого победил, заставил уйти из сектора. Если бы этот соперник выглядел не намного лучше трупа и попросил помощи. Точнее, невмешательства и приюта, попросить помощи он бы не осмелился. То, разве бы Хатахан отказал? Дал бы кров и пищу. Обеспечил бы документами. Впустил бы в библиотеку. Помог познакомиться с нужными людьми. Хатахан слишком добр.

Вот только его бестолковый ученик почему-то забыл о том, насколько он недоверчив. И что за плащ он сражался вовсе не потому, что хотел его получить, а из-за того, что не хотел, чтобы сектор достался давнему сопернику, умеющему как никто делать глупости и желавшему получить могущество.

Поэтому забывчивый и видимо до сих пор бестолковый ученик вместо того чтобы поделиться своими догадками с учителем, с людьми, которые пришли в этот сектор искать любителя приносить магов в жертву, да хоть с кем ни будь… Вместо этого он пошел спасать честь и достоинство Хатахана. Чтобы никто его не заподозрил в связи с этим существом, давно переставшим быть человеком. И ведь даже не вспомнил, что Хатахан как и Арай не способен почуять демона. И не подумал о том, что спрятаться здесь, перед носом однажды уже победившего человека, было настолько нелогично, что никто бы искать не стал. Все ведь было так легко и понятно. Учитель знает о живущем в этом пределе недодемоне, следовательно, пытается его защитить, следовательно, доброе имя учителя следует спасать.

И ведь даже не задумался о том, с какой такой радости сумел рассмотреть след, который не заметил Тошиминэ. Потому и заметил, что его соизволили показать. Рассыпали перед носом светящееся в темноте зерно, а радостная пичуга поскакала по этой тропинке прямо в пасть коту.

Тупица.

А теперь вот спасатель имени сидит на влажном полу, отгородившись от казавшегося слабым противника стандартным защитным коконом, и ждет, что случится раньше. Либо его найдут, либо остатки силы закончатся, и придется заняться самосожжением. Второй вариант гораздо вероятнее. А вариант со сдачей не рассматривался, слишком дорогой подарок.

Наверное, бывший соперник Хатахана очень удивился, когда получивший бревном по голове человек вместо того, чтобы рухнуть без чувств у стеночки, мало того, что смог сесть, так еще и защиту выставил. Придется Рыжего Щенка Арая поблагодарить за предоставленный урок, если удастся пережить это приключение. Табуретка оказалась очень запоминающимся предметом. Настолько запоминающимся, что получив ею однажды по голове, самоуверенный идиот все-таки параноидально озаботился защитой головы от ударов, прежде чем начать выслеживать недодемона. Против бревна помогло слабо, но ведь помогло. А то, что голова болит и знакомые темные точки выплясывают перед глазами дело привычное.

Жалко, что изменить что-либо в той ситуации, в каковую она превратилась на данный момент, не получится при всем желании. Пробиться сквозь защиту любитель приносить командиров в жертву не сможет. Уже пытался и только попусту потратил прорву энергии и время. Но и тот, кто сидит в коконе ничего и никому не сделает. Чтобы что-то сделать, кокон следует убрать, слишком много он энергии жрет. А если его убрать… В общем, патовая ситуация, еще и голова раскалывается, из-за чего думать очень сложно.

— Что-то я упустил, — сказал Ленок, прислушиваясь к своему голосу. — Что-то очень простое. Я закрыл на мгновение глаза и мне приснился сон. Старый сон. Привычный кошмар. Потом я открыл глаза и увидел эту ждущую сволочь. Надеющуюся, что я потеряю сознание и не смогу контролировать защиту. И он пробьется…

Мысли ворочались с трудом и не желали поворачивать в нужную сторону. Голос казался чужим и далеким.

— Мне приснился сон…

Помнится, когда-то давно отец утверждал, что умение слышать боль родичей — награда. А сейчас понимаешь, что это проклятье. Услышал и не успел. Что может быть хуже?

— Мне приснился сон…

Именно поэтому Ленок отрезал себя от родни. Точнее, поставил запруду, которая зов останавливала на достаточное время для того, чтобы он рассеялся. Зов, это такая штука. Лучше любого следа. Где угодно найдут…

— Зов, — выдохнул командир фиолетовых, ухватив таки увертливую мысль за хвост. — Зов. Проклятый зов. И жертва станет приманкой. Щенок Арая ведь не даст ему наделать глупостей. Не позволит сбежать…

Зов.

Ломать, ведь не строить и силы много для этого не нужно. На сдерживание и ограничение ежедневно уходило гораздо больше. Правда, голова болеть будет… Но она и так болит.

Ленок улыбнулся и толкнул плотину, физически чувствуя, как она рассыпается на части.

— И? — злобно спросил Тошиминэ у притихшего Соя.

— Если мы пойдем туда… — не шибко уверенно произнес первый фиолетового сектора и щедро махнул рукой, приписав к «туда», как все левое крыло замка, так и видневшийся вдалеке лес. Чудо, что город вниманием обделил.

— Куда? — рявкнул Тошиминэ.

Сой светло улыбнулся. Точно как тот умалишенный, считающий себя пророком, живущий при дворцовой кухне на должности «принеси, подай».

— Но мы ведь должны что-то делать! — пафосно изрек он. Даже позу соответствующую принял. Герой на пороге спасения мира, не меньше. — Нас ведь вовсе немало. Мы знаем примерное направление. И если разделиться и охватить большую территорию, кто-то наверняка наткнется на след.

— Идиот! — раздраженно припечатал Тошиминэ. — Хаски, объясни ему.

— Первое, — уныло произнес Хаски. Эти объяснения его успели достать не меньше, чем идиоты озаренные очередной гениальной, с их точки зрения, идеей по поиску запропастившегося Ленока. — Твоего командира, конечно же, несложно отыскать на какой-нибудь летней полянке среди порхающих бабочек. Но вокруг зима. А это его время. Ему сама природа помогает, так что следов мы не найдем, если он хотел их спрятать. А он хотел, иначе бессмысленно было уходить тайком в ночь. Второе. Нам не следует разделяться и бродить поодиночке. Если кто-то смог поймать и удержать командира Ленока, с нами он справится легко. Даже с Феринэ, скорее всего, справится. Просто потому, что о нас он знает больше, чем мы о нем. Третье. Ты всем надоел. Вообще, насколько я помню, ты числишься первым помощником. Поэтому обязан вселять надежду в своих подчиненных, нагружать их работой и выглядеть при этом очень убедительно. Вместо этого ты потеряно бродишь и не даешь себе труда подумать над сложившейся ситуацией.

Сой уставился на первого желтых так, словно у Хаски прямо здесь и сейчас выросла вторая голова и начала вещать на каком-то непереводимом языке.

— Может его стукнуть? — тоскливо спросил Хаски у Рыжей Сволочи. — Такой взгляд должен меня оскорбить. Вот чувствую, что должен. А значит, я в своем праве.

Тошиминэ многозначительно хмыкнул.

Феринэ хорошо. И ее подчиненным хорошо. Все они заняты. Пытаются отыскать Ленока, настроившись на его способности. Конечно тут не Долина, и предел вовсе не родной. Тут нет маяков, способных откликнуться при приближении искомого человека. Тут слишком большая территория и множество людей без дара, которые кажутся тенями, туманом, в котором можно спрятать что угодно. Но Феринэ подобные мелочи никогда не останавливали. Возможно, она так никого и не найдет, но она сделает все на что способна.

Хаски тоже хотелось что-то делать. А вместо этого он бродил следом за своим командиром. Слушал его размышления и время от времени соглашался с тем, что в библиотеке императора хранится никому не нужный хлам, а в архивах ничего найти невозможно. Что там пытался искать Тошиминэ, так и осталось загадкой. Возможно, он и сам не знает, просто тоже хотел что-то делать. Желательно полезное.

Кроме Хаски за следом за Тошиминэ ходили Лед, близнецы и Тиаш. Тэйтэ Феринэ привлекла к работе, так что блондинке было нескучно и без того.

Близнецы были задумчивы и подозрительно молчаливы. Хотя, возможно, они просто пытаются понять, что для них изменится с обретением родственников. Тиаш казалось вообще где-то не в этом мире. То ли опять пытается до своей стихии дотянуться, то ли думает о чем-то, то ли на ходу спит. Лед мрачен и решителен. Только вот неясно куда его решительность направить. Мальчишке нужны враги, срочно. А еще, как оказалось, ему нужен невольный родитель, что вообще странно.

Ленок ведь со своим неожиданно обретенным сыном почти не общался. Причем Тэйтэ была уверенна, что делает он это не из врожденной вредности и не из-за того, что Лед ему чем-то неприятен. Скорее командир фиолетовых пытается оградить парня от себя для того, чтобы он не набрался от него дурных привычек, не начал копировать жесты и мимику, не повторял любимые словечки и так далее. Ленок пытается окончательно отделить Льда от себя. Сделать его чем-то самостоятельным, похожим на него как сын, а не как перекрашенное в блондина зеркальное отражение. У них слишком много общих воспоминаний. И теперь Льду придется накопить своих, личных, в которых не будет места папаше.

Возможно, Ленок прав. Если конечно Тэйтэ на его счет не ошибается. А она мудрая женщина.

— Скучно, — сказал Хаски, заставив опять впавшего в задумчивость Соя вздрогнуть и непонимающе на него уставиться. — Я бы тоже предпочел бегать сейчас по лесу с воплями. Жаль, что оно настолько неумно, что даже я это понимаю.

Тошиминэ улыбнулся.

— Скучно, — согласился он, словно эхо. — Ленок даже пропасть толком не может.

— Ага.

— Эй, — голос Тиаша за спиной прозвучал растерянно.

— Он падает! — хором заорали близнецы.

Хаски крутанулся на каблуке и понял, что о скуке он заговорил заранее.

Тиаш как раз ловил схватившегося за голову и пытавшегося упасть носом в пол Льда. Близнецы застыли, изображая изумление. Какая-то дамочка на заднем плане смотрела с непередаваемым любопытством. Словно подсыпала Льду экспериментальной отравы и теперь наблюдала за тем, как пойдет процесс отравления и закончится ли он смертью подопытного.

— Ему больно, — простонал Лед, вцепившись в одежду Тиаша, и невидяще уставился куда-то сквозь Хаски.

Жуткий такой взгляд. От которого захотелось спрятаться.

То, что больно именно Леноку поняли все и практически сразу, хотя внятного ответа от Льда добивались долго. С направлением поиска папаши парень тоже быстро определился и сразу же начал туда рваться, практически не обращая внимания на то, что его просят подождать пока всех соберут, проинструктируют и подготовят, на сколько оно возможно в данной ситуации. В конце концов, Тиашу пришлось Льда держать, а Тэйтэ непрерывно уговаривать. Парню было больно, если Тошиминэ прав в своем высказывании, практически полностью состоявшем из ругани, то даже больнее, чем Леноку.

Тошиминэ вообще ругался, не переставая, на всех и все. А еще почему-то казался растерянным. По крайней мере, Хаски именно таким он и казался. Словно самоуверенный командир наконец-то не знал, что теперь делать. Или знал, но оно ему сильно не нравилось. А насколько Хаски успел изучить Рыжую Сволочь, собой он рискует безжалостно, легко и без каких-либо сомнений. Но вот когда дело касается кого-то другого…

Да, если подумать, иногда вообще складывается впечатление, что чья-то помощь Тошиминэ только мешает. Точнее, отвлекает, не дает делать то, что в любом другом случае он бы сделал не задумываясь. Сдерживает.

— Вероятно, от глупостей, — кивнул своим мыслям первый желтых. — Самодовольный придурок. Хорошо, что без Льда он Ленока не найдет. Иначе бы ушел без нас. А так… Надо же кому-то за этим несчастным мальчишкой присмотреть. А-яй. Придется проследить за собственным командиром. Не дать ему ввязаться в бой один на один. Сильного противника лучше давить командой. Пускай он силы распыляет, а не сосредотачивает. Помнится, кто-то из школьных учителей что-то такое даже говорил. С лучом солнца сравнивал.

— Разговариваешь с собой?

Хаски скептически посмотрел на выглядевшего морально избитым Соя и попытался ободряюще улыбнуться. Не жалко, а ему может чем-то и поможет.

Хотя вряд ли.

— А я ничего не могу сделать. Только сейчас понял, насколько я бесполезен, — покаялся Сой.

Хаски захотелось потихоньку уйти, сославшись на то, что вот-вот придет его очередь держать Льда.

— И? — вместо этого спросил он.

Сой посмотрел на первого желтых с сомнением. Потупился, как скромная девица, криво улыбнулся.

Хаски даже стало страшно, казалось, сейчас ему начнут в любви признаваться.

— Как ты поймал волну первого порядка? — страстно прохрипел Сой, подавшись к невольному собеседнику. — Мне очень надо. Я должен что-то сделать. Он же мой командир, а я ничем не способен помочь.

— Ага, твое самоубийство ему поможет, — благодушно согласился Хаски. — Поможет от тебя избавиться и подыскать на место первого помощника кого-то более достойного.

— Как? Что ты для этого сделал?

Сой видимо решил игнорировать его слова.

— Попытался умереть, — пожав плечами, признался Хаски. Если ему так надо, пускай пробует. — Только сначала мой мир стал шире.

Сой возмущенно хмыкнул, видимо заподозрил, что над ним издеваются.

— Шире? — мрачно переспросил он. — Как именно шире?!

— Поймешь, когда оно с тобой случится, — легко пообещал Хаски, решив не упоминать о том, что сам он ничего не понял.

С другой стороны, ему ведь никто не обещал, что такой момент однажды придет.

— Ага, — сказал Сой.

Разговор он видимо счел законченным, но уходить по своим делам почему-то не стал. Наоборот решил устроиться со всем возможным удобством. Оперся спиной о стену, сложил руки на груди и прикрыл глаза.

— Что ж это мне так везет? — спросил неизвестно у кого Хаски.

Похоже, в то время как он решил присматривать за своим командиром, Сой решил пошпионить за ним самим. Наверное, думает, что сможет узнать какие-то секреты. Наивный юноша. Дел у него других нет, что ли?

А с другой стороны, приятно почувствовать себя мудрым и, наверное, повзрослевшим.

К счастью долго терпеть Соя не пришлось. Все каким-то образом собрались. Фэринэ раздала одноразовые амулеты и помогла Тошиминэ провести инструктаж. Так, на всякий случай, чтобы кому-то не пришло в голову поиграть в героя назло излишне молодому, да еще и чужому командиру. Быть убедительной Феринэ умела как никто.

Хатахан явился как раз под конец вдохновенной речи Рыжей Сволочи, немного послушал, коротко ругнулся и ушел раздавать пинки своим подчиненным, проверять посты и убеждаться, что носитель демона под шумок не пробрался во дворец, решив, что места лучшего для того, чтобы спрятаться, придумать сложно. Это была бы не самая плохая идея. Хатахан демонов не чуял. Остальные специалисты по защите и охране даже не особо в них верили. Что нисколько не мешало демонам время от времени наведываться в этот предел.

А потом был забег. Совершенно безумный забег. Сначала по дороге. Потом прямо по сугробам, сметая их с пути и устраивая маленькую метель. Потом опять по дороге, только другой. Поуже, грязнее, с древесной корой, угольной пылью, шелухой и прелым сеном пятнающими утоптанный снег. Эта дорога петляла и петляла. Огибала деревья, большие камни, а временами просто чем-то не понравившиеся сугробы. Вела она к темнеющей вдалеке полосе. Может очередной лес, может что-то другое, с такого расстояния понять невозможно.

Дорога почему-то напоминала змею. Сытую такую змею, которой на данный момент не интересно кто и почему там шебуршит. Но если она проголодается, суетливой мышке лучше затаиться и молиться своим мышиным богам, чтобы ее не заметили.

— Предчувствие, — выдохнул на бегу Хаски.

Он за несколько мгновений успел порадоваться, что близнецы остались присматривать за спасенным мальчишкой, побеспокоился из-за Льда, окинуть недоверчивым взглядом пейзаж и порадоваться, что Тошиминэ выглядит скорее задумчивым, чем сосредоточенным. Сосредоточенный Тошиминэ, это плохо, а вот с задумчивым бывают варианты. Потом Хаски физически почувствовал, что ему в спину смотрит Лой Амария. Причем, смотрит одобрительно. Очень хотелось обернуться, чтобы убедиться, что это действительно так. Вот только Хаски был уверен, что никаких неживых предков и прочих призрачных сущностей там не увидит. Еще первому желтых хотелось схватиться за меч и вытащить его в этот мир, но он этого не делал. Ему казалось, что пока еще рано, или неуместно. Что-то пока не успело случиться.

— Проклятое предчувствие…

Хаски не очень понимал, откуда это предчувствие могло взяться. Ничего подобного до сих пор он за собой не замечал. Но не мог ему не верить. Словно, наконец-то из неведомых глубин выплыла такая нужная уверенность. Уверенность в себе и своих силах, но большей частью все-таки в правильности выбора, того, что он делает, намеревается делать. Или не делать.

Словно он, наконец, нашел свою дорогу.

И если это так, понятно, почему доволен Амария. Похоже, именно этого он и добивался все это время. Не важно, для чего.

— А потом мы придем, и там будет пространство, — тихонько, ровно и умудряясь как-то не сбивать дыхание произнес, глядя на спину своего командира, Хаски. — Да, пространство. Много пространства. Словно насмешка. Не сложно идти по своей дороге, когда на обочинах растут непроходимые заросли, возвышаются скалы или пугают глубиной пропасти. А если дорогу даже рассмотреть сложно на плоской равнине и на самом деле можно пойти куда угодно? Ведь ничто и никогда больше мешать не будет. И что тогда делать?

— Живи, или не живи, — улыбчиво прошептало заснеженное пространство голосом Амарии. — Иди куда хочешь. Весь мир станет твоим.

— Понятно, — кивнул Хаски. — Знания и сила дают свободу, и тогда только сам человек может себя ограничить, загнать в рамки, определить для себя… А что определить? То, что лучше, приятнее, сложнее? Сложнее…

— Сложнее, — как эхо подтвердил предок. — Чем сложнее, тем интереснее.

— Ты что там бормочешь? — голос Соя прозвучал излишне громко и заставил разлететься колючими снежинками то странное состояние, в которое успел себя загнать Хаски, сам того не замечая.

— Философские беседы веду, — широко улыбнулся первый желтых.

Сой даже споткнулся.

Все ведь просто. Выбор — всегда выбор. И тот, кто выбирает меньше, просто лишает себя чего-то большего, навсегда. Даже не попытавшись воспользоваться всеми возможными и невозможными шансами.

Поражение без битвы.

Именно то, чем он довольно продолжительное время занимался.

А казалось, он просто ищет покой. Стабильность. Не важно какую. Интересно, однообразие всегда синоним стабильности? Или это от человека зависит?

И сейчас, когда оказалось, что дорога просто ограничение… Куда бы пойти для начала? И стоит ли куда-то ходить? Вон впереди мчится рыжий парень, который думает, что он всем что-то должен. Который просто не умеет жить иначе, ибо в тот момент, когда он решит, что здесь и сейчас он может переложить проблему на кого-то другого, он станет хуже. В собственных глазах. И это самое страшное. Хаски был в этом уверен, он был плох сам для себя большую часть своей жизни. Меньшую часть был приемлем. А еще меньшую…

— Обязанность, — выдохнул Хаски, на что первый фиолетовых отреагировал удивленным взглядом. — Обязанность, Сой. Та тяжесть, которая одинаково тяжела вне зависимости от того, сами мы ее взяли или кто-то нам ее всучил. И разница вовсе не в том, что свое нести легче. Свое просто сложнее бросить, понимаешь? А Тошиминэ умеет превращать чужое в свое, просто принимает. Как думаешь, может и мне попробовать?

Сой вылупился совсем уж глупо.

— Понимаешь, это разные вещи, как оказалось. Если обязанность твоя целиком и полностью, никто кроме тебя больше за нее не отвечает. Ты больше не должен прислушиваться к чужим советам и пожеланиям, касающимся этой обязанности, но в то же время, только ты отвечаешь, если что-то не получится.

Сой кивнул.

— Вот. Тошиминэ умеет отвечать сам. Поэтому и смог сделать то, что сделал. А я… Я бы, наверное, искал помощи. Попытался бы с кем-то эту тяжесть разделить. И наверняка бы ошибся в выборе. Я вообще слишком легко в людях ошибаюсь. Придется как-то избавиться от этой привычки.

Похоже, Сой решил, что над ним издеваются и наконец, немного отстал. Продемонстрировал, что и без столь сомнительного общества обойдется.

Хаски улыбнулся своим мыслям и поспешно догнал Тошиминэ.

Должен же кто-то за этим самоубийцей присмотреть. Особенно тогда, когда у него на лице написано, что очередную самоубийственную глупость он уже придумал.

А может и не глупость, но в том, что Тошиминэ опять предпочтет рисковать исключительно собой Хаски был уверен.

Ленок прикрыл глаза и прислушался.

Да, уже близко. Странное такое ощущение. Теплая и пушистая снежинка на ладони. Чужое беспокойство. Непривычное и неожиданное. Леноку почему-то казалось, что мальчишка будет злиться. Он сам бы злился. До сих пор был в этом уверен. А теперь… Лед ведь его копия, неполная, но очень похожая. И если Лед беспокоится о человеке, чья боль бьется в его голове как птица в клетке, то возможно и этот человек точно так бы беспокоился, а не просто спешил выпустить боль-птицу на волю?

Неожиданная мысль.

— Улыбаешься? — как-то растерянно прозвучало совсем близко.

Ленок открыл глаза и кивнул. Он действительно улыбался. Теплой пушистой снежинке на ладони.

Человекодемон сняв свою тряпку, стал выглядеть еще более жалко, чем в ней. До полноценного демона он не дорос. А человеком быть уже перестал, даже лицо скорее угадывается, чем узнается. Серая личина, а не лицо. И темные провалы глаз. Больше всего похож на оживший труп из страшной сказки, слышанной Леноком в детстве. Даже тело так же усохло, сгорбилось и казалось обтянутым кожей скелетом задрапированным одеждой.

— Оно того стояло? — спросил Ленок. — Думаю, я не ошибусь, если скажу, что женщины, выпивка, хорошая еда, да даже банальное утоление жажды чистой водой в тот самый миг, когда ты впустил в себя демона стали для тебя недоступными радостями. Объясни мне, что ты получил взамен? Что получил настолько ценное, способное все это перевесить?

Человекодемон что-то невнятное пробормотал и поспешно ушел. Словно сбежал. Словно Ленок умудрился его ударить в какое-то особо болезненное место.

— Ничего ты не получил! — жизнерадостно заорал командир фиолетовых. — Жалкий тупица.

Время по капельке утекало сквозь пальцы.

Но ждать было уже недолго. Причем всем. Недодемон был уверен, что еще немного и защитку Ленок держать уже не сможет. Физически. Просто потеряет сознание. Вон уже даже не атакует. Может, выдохся, может, решил поберечь силы для чего-то другого. Просто ждет. Уверен, что сможет заполучить в свои руки тепленькую и живую жертву. Правда, вычерпанную до дна.

Леноку было очень интересно, на что он рассчитывает. Ему ведь нужна сила жертвы, а не пустота. Или достаточно только жизни? Или…

— Этот тупица так и не понял, почему я здесь в сотню раз слабее. Пока я здесь, долина ничем не может мне помочь. И из долины невозможно через меня ничего получить.

Пришлось заставить себя произнести это тихо-тихо.

Привычка рассчитывать не только на себя. Плохая привычка, затратная. Если есть бездонная пропасть, из которой можно черпать энергию, то зачем ее экономить? Правильно? А если пропасти нет под боком?

— Тошиминэ и его хвост, — сказал Ленок, едва сдержавшись от гнусного, неподобающего командиру, да и вообще мужчине хихиканья. — Значит, пошлем кого не жалко, а ты просто присмотри? Лысого демона, Арай. Опять провел, в который раз. Эта парочка просто не умеет черпать энергию из пропасти. У них есть только они. Точнее у одного, а второй не успел привыкнуть к источнику могущества под боком. Значит…

Ленок сменил позу, размял пальцы и улыбнулся своим мыслям.

Мальчишки рассчитывали только на свои внутренние резервы с самого начала. Возможно, они действительно понимают, что способны, а что не способны сделать. И исходя из этого, смогут правильно распределить силы. Или продержаться подольше. В общем, не потратят все на одно затратное действие.

— Я тебе еще это припомню, — пообещал Араю Ленок. — Или ты думал, что я все пойму сам и с самого начала? Тогда ты слишком высокого обо мне мнения.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил Ленок, когда человекодемон соизволил вернуться.

Тот в ответ что-то недовольно проворчал. Как старая и больная собака, которой на хвост наступили.

Ленок улыбнулся, устроился поудобнее, дождался, когда закачавшийся из-за резкого движения мир опять станет стабильным и решил объяснить, не дожидаясь вопроса.

— Ты свою жизнь превратил в беспросветную череду неудач.

Недодемон оскалился. Может, улыбнулся, а может и попытался продемонстрировать недовольство. Размышлять над тем, что бы это значило, Леноку совсем не хотелось.

— Знаешь, на самом деле каждый из нас, людей, живет именно в том мире, который для себя создал. Все остальное просто декорации.

— Ты издохнешь, — мрачно пообещал недодемон.

— Еще тебя переживу, — легко пообещал Ленок. — Но сейчас не об этом. Объясню на примерах. Вот если взять Арая. Вокруг него всегда крутятся толпы умной, смелой и обожающей его молодежи. Заглядывают в рот, словно ждут откровения. А это приятно. Это словно купаться в заряжающей тебя энергией теплой воде. Я знаю, со мной тоже так бывает, хоть и не часто. Не умею я этих мальчишек и девчонок притягивать к себе. К сожалению. Мой мир, он несколько хуже. Не такой светлый и жизнелюбивый. Он полон ярости и недовольства. Я вечно гонюсь за теми, кто умнее и талантливее меня. Мне жизненно необходимо хоть в чем-то их превзойти. И да, я понимаю, что это несколько глупо и не очень достойно. Меня спасает одно. У меня есть капелька смирения. Именно она приводит мой мир в равновесие и не дает превратиться в неудачника.

— Смирение? — словно выплюнул недодемон.

— Смирение, — подтвердил Ленок. — Все очень просто. Я не смогу в любой момент, когда только захочу превзойти того же Арая. Или Королеву Пламени. Феринэ я вообще никогда превзойти не смогу. Тот же Рыжий Щенок пока хуже, чем я, исключительно из-за небольшого жизненного опыта. Я это понимаю. И умею вовремя остановиться. Смириться с тем, что меня перехитрили, что я чего-то не понимаю, не могу до конца просчитать, чего-то не могу сделать. В общем, не важно. Я не пытаюсь доказывать и побеждать там, где оно никому кроме меня не нужно. Я просто беру то, что у меня есть и стараюсь сделать то, что должно с его помощью, не замахиваясь на большее, не пытаясь поднять то, что поднять мне не по силам. Это чаще всего очень раздражает. Меня. Зато никто другой упрекнуть не посмеет. Потому, что я в итоге выхожу победителем. Понимаешь? Я побеждаю. Возможно, не так элегантно и легко как мне бы хотелось, но побеждаю. Потому что в битве пользуюсь только тем оружием, которым пользоваться умею. Глупо было бы схватиться за меч и отрубить им себе голову на радость врагу. Вот так вот.

— Жалкий ублюдок, — посмаковал словосочетание недодемон.

— Ага, жалкий, — согласился Ленок. — Но только для себя. А препятствия я преодолеваю. Медленнее чем мне бы хотелось, но преодолеваю. В свободное от полезных свершений время.

Улыбка у командира фиолетовых получилась широкая и искренняя настолько, что недодемона перекосило от злости.

Бороться с самим собой бывает весьма занятно. Заставлять свой разум холодно и спокойно строить четкие логические цепочки, в то время, когда больше всего на свете хочется схватиться руками за жаркий осколок чужого умения-солнца и попытаться превратить его в часть себя. Заставлять себя действовать медленно и обдуманно, когда хочется все побыстрее закончить, желательно одним ударом. И чтобы яркая вспышка была. И гром.

А ведь смирение появилось только в тот момент, когда он осознал, что отныне он командир и отвечает словом и действием не только за себя. До этого он мог себе позволить быть шумным и бестолковым раздолбаем.

Интересно, кто именно сумел в нем рассмотреть где-то глубоко упрятанное смирение? Не Хатахан. Хатахан к тому моменту давно уже не был командиром и не жил во Втором Верхнем.

— Теперь о тебе, — попытался произнести как можно добродушнее Ленок. — О твоем мире. Твой мир ужасен. Он был плох еще в тот момент, когда ты был просто человеком, без всякого демона. Тебя ведь тогда кто-то любил, кто-то ненавидел, кто-то тобой восторгался. Нужно было просто оттолкнуться от этого и пригнуть выше себя. Это возможно, у меня ведь получилось. Так нет, тебе хотелось много и сразу, и ты променял этот мир на демона. Демона жрущего тебя изнутри, я же вижу. Скольких тебе пришлось убить, чтобы приостановить поедание тебя самого? Не помнишь, да? Оно того стоило? Что ты хочешь получить, завершив это безумное жертвоприношение?

— Я стану богом, — осклабился недодемон. — Вечноживущим, неуничтожимым и я буду над вами хохотать.

— Не будешь, — отмахнулся Ленок. — Если Щенок Арая прав, тебе будет подвластен какой-то из нижних пределов, потому что вверх таким способом не пробиться. Рассказывал он мне, как становятся божеством, жертвовать нужно вовсе не обладателями силы. Пожертвовать следует собой и врагом. Как-то так. Если я правильно понял.

— Ты враг.

— Нет. Я противник, это другое. Не важно. Ты можешь стать божеством. Точнее, тварью повелевающей демонами. Если я хоть что-то в этой жизни понимаю, после этого в каком-либо из верхних пределов ты задержаться надолго не сможешь и будешь здесь очень уязвим. Убить тебя, наверное, будет невозможно, но оно и не нужно. Раны богов никогда не заживают. А ты будешь очень уязвимым богом. Весело, правда?

— Уничтожу, — прорычал недодемон.

— Угадал, да? Твой демон это ведь знает. Но лучше поговорим о другом. О твоем мире. В котором ничего нет. Бесконечные смерти и демон, которому нужно есть. Демонам всегда нужно есть. Занятно, правда? Ты променял не лучший из человеческих миров на вечный голод. А все почему? Все потому, что ты идиот. Я это понимал, даже когда был совсем юнцом, младше Щенка Арая. Думаешь, Хатахан тебя вызвал из-за того, что хотел получить плащ? Ему плащ не нужен был, он от него избавился при первой же возможности. Понимаешь, он слишком добр. Он пытается всех спасать. Сектор и людей от тебя. Тебя он спасал от власти. Наверное, надеялся, что ты повзрослеешь и что-то поймешь. Подчиненные — это всегда ответственность. Рядовые секторов предназначены вовсе не для того, чтобы было кому принести выпивку командиру и умереть во славу его. Вообще командир, который позволяет своим подчиненным так легко умирать — очень плохой командир. Репутация и опыт, понимаешь? Репутация командира и опыт бойцов. Вот эти две вещи и делают сектор сильным и уважаемым. А вовсе не количество убитых тварей из разлома. Вообще это количество должно быть несравненно больше, чем число людей погибших при этом. Просто потому, что тварей, как и демонов бесконечно много. А нас все еще очень мало. Понимаешь? Все предельно просто. Для того чтобы что-то получить, нужно что-то равноценное сделать. Тебе. А не твоим подчиненным.

— Жалкий философский бред.

— Жалкий? — Ленок улыбнулся искренне. — Глупый болван. Я со своей философией командир, один из лучших даже среди командиров. А ты ходячая еда демона. Да, забавно. Очень забавно. Мы все это время ловили еду демона.

— Ты издохнешь, — прошипели в ответ.

Леноку даже показалось, что прошипели в два голоса. Словно одновременно заговорили оба обитателя тела.

— Ты это уже говорил.

Недодемон застыл, напрягся, а потом злобно оскалился.

— Ты меня отвлекал, — потусторонне произнес он. — Как наивно. Думал, я не почувствую их прихода?

— Самую малость отвлекал, — признался Ленок. — Ты ведь их почувствовал только что, когда они почти пришли. А не тогда, когда у тебя была бы еще уйма времени, чтобы подготовиться.

— Мне не нужно готовиться из-за каких-то детей, — высокомерно произнес недодемон и довольно шустро побежал встречать гостей.

— Тупица, — сказал Ленок, когда бодрый топот затих где-то вдалеке. — Один из этих детей дважды не позволил тебе завершить жертвоприношение.

Теперь следовало подумать о чем-то более достойном, чем попытки вывести противника из равновесия. Самосожжение, видимо, откладывается. Или отменяется? В любом случае, теперь от него пользы не будет. Значит, энергию, сохраненную для него можно использовать для чего-то другого. Чего-то более полезного. Над этим следовало подумать. Спокойно подумать. Не рваться вперед, не снимать защиту, не бежать на помощь. Пользы от его помощи, когда он в таком состоянии.

— Смирение, — улыбнулся Ленок. — И много льда. Холодного, прозрачного, без примесей засоряющих мысли. Что-то должно быть.