Хаски отлично помнил, как пил с Тошем и его сестрой присоединившейся немного позже в какой-то безымянной харчевне в Нижнем Городе. Наверное, потому и помнил, что пили они не много. Выпили за счастливое возвращение, за удачно пережитый шторм и за синие водоросли, чтоб они провалились в хаос. Потом откуда-то появился муженек Ламии и все благополучно разошлись. Тош вникать в дела своего сектора, о которых ничего не знал целых три недели. Ламия, как подозревал Хаски, пытаться пополнить свое семейство еще одним ребенком, пока блудный муженек опять не сбежал в горы. Другие мужчины почему-то ей для этой цели не годились. Хаски так и не понял почему, хотя Тош пытался за время охоты на водоросли объяснить не меньше пяти раз. Возможно, не понял потому, что все эти объяснения в итоге сводились к ненормальной жалостливой дуре и ищущему острых ощущений тупице. При этом Тош был уверен, что дура и тупица друг друга обожают и изумительно друг другу подходят.

Хаски просто ушел. Без цели и намерений. Брел, сам не зная куда. Тянул время. Ему очень не хотелось возвращаться домой. Там никто его не ждал. Давным-давно. Еще меньше хотелось попасться на глаза Рыжей Сволочи. Настроение и без того было гадкое. Возможно, из-за тоскливой зависти, опять выползшей из тех глубин подсознания, куда хозяин не без труда раз за разом ее прячет. Хаски не мог не завидовать странноватому семейному счастью Ламии и увлеченности работой Тоша. У него так не получалось и наверное никогда не получится. С характером что-то не то.

А еще можно признаться самому себе в еще одной слабости. Он боится. Боится к чему-то привязаться настолько, чтобы потом было жалко это терять. Одного раза хватило. Так что прежде чем что-то обретать, следует научиться это что-то защищать. Успешно защищать. Ведь попытка без результата на самом деле ничего не стоит.

Хаски брел и брел.

Потом он где-то встретил Нирена и опять пил. С этого места воспоминания сбивались в комок, прятались в тумане, колыхались и размазывались, мешая краски и звуки. Кажется, Нирен официально, при свидетелях, как и положено, в подобных случаях, просил прощения, а Хаски столь же официально ему отказывал, требуя искупления действием. Каким именно действием никто почему-то уточнить не удосужился. Даже Нирен не спросил, фактически соглашаясь на что угодно. Чем этот цирк закончился, Хаски не знал. Он почему-то был уверен, что так и не простил, а все остальное пряталось во мраке и тишине, словно где-то глубоко под водой.

А потом, в какой-то момент он увидел невероятную вещь и засомневался в собственном душевном здоровье. Здоровяк Рутай подметал улицу метлой, которая казалась в его руках маленькой и очень непрочной. На лице Рутая застыло недоумение, перемешанное со злостью и раздражением. Хаски довольно долго стоял, пытаясь сообразить снится ему эта нелепость или кто-то сумел заставить Рутая снизойти до работы дворника? Наверное, чтобы прочувствовал, оценил и больше не ломал конечности таким полезным людям. Неплохая идея, кстати. Заставить проштрафившихся болванов мести улицы, сэкономив этим деньги выделяемые на наемную рабочую силу.

Покивав своим мыслям и удивившись тому, что уже и думает как положено первому помощнику Хаски пошел дальше. Сам не зная куда. Направление его не интересовало. Просто хотелось идти.

Как и почему Хаски оказался в саду за Домом Власти Желтого Сектора он не знал. Как-то умудрился свернуть с очередной улицы на неприметную тропку и шагал, пока не понял, что под ногами уже трава. Невысокая, жесткая, успевшая местами выпустить крохотные колоски, желтоватые от пыльцы. Куда идти дальше, он не имел ни малейшего понятия. Делать ничего не хотелось. Идти куда-то тоже. Вот лечь бы здесь и тихо умереть. Тихо и мирно, во сне. Неподобающая смерть для воина. Жаль, что для тех в ком живет хаос эта смерть и вовсе не доступна. Даже от смертельной болезни умереть проблематично. Надоело жить, иди и вешайся. Или брось вызов тому, кто гораздо сильнее тебя. В крайнем случае, можно пойти в горы, рано или поздно наткнешься на зверюшку, которая разорвет на куски, не особо напрягаясь.

Или лучше уснуть? Надолго. Как героиня из какой-то детской сказки. Время будет величественно и достойно проходить мимо, а для спящего оно перестанет существовать. Он ведь не будет видеть изменений происходящих вокруг. Значит и времени для него не будет.

Решение, принятое в тот момент казалось верным. Хаски аккуратно притоптал траву под яблоней, чтобы не мешала. Забросил в ближайшие кусты найденный в траве дрын. Поставил защиту от сырости, холода и почему-то змей. Потом разлегся, вытянувшись во весь рост, на спине, сцепил руки под головой и стал наблюдать за звездами, играющими в прятки среди облаков. Наблюдать за звездами оказалось совсем не интересно, даже скучно. Другого занятия Хаски придумать не смог, как ни пытался. Думать по-прежнему не хотелось. И в какой-то момент он уснул. Просто провалился в сон полный языков пламени и ветра. Да, огонь и ветер, такое хорошее сочетание. Именно ветер вовремя наклонит ветку, помогая огню перебраться на соседнее дерево, прогонит огненную дорожку по высоченной, подсушенной палящим солнцем траве, раздует угасающие угольки. Это ведь ветер питает огонь яростью. Без ветра он просто горит, спокойно и не спеша.

Пробуждение было, мягко говоря, неприятным. Когда тебя пинают под ребра и злобно шипят нечто похожее на отборнейшую ругань, ничего приятного не ждешь изначально. Вот Хаски и не ждал. Он неловко вскочил на ноги и попытался ударить того, кто его пинал, ориентируясь на непрекращающееся шипение. То, что он промазал, было закономерным итогом, то, что сам свалился от удара в челюсть, всего лишь маленькой неприятностью. Могли ведь и мечом пырнуть.

Хаски проверил языком наличие зубов на их законных местах, потрогал подбородок и нос, которым, судя по ощущениям, тормозил по мокрой от росы траве, и лишь потом соизволил перевернуться на спину, чтобы посмотреть кто это там дерется в такую несусветную рань.

На него брезгливо смотрел почему-то знакомый мужик. Точнее, этот мужик кого-то напоминал, кого, Хаски вспомнить не мог, а так, мужик был совершенно незнаком. Здоровенный, не меньше чем Рутай, черноволосый, смуглый, а глаза светлые и зеленые, но не такие как у Тошиминэ, зеленые по настоящему, без всяких там желтых и коричневых примесей. Определенно не красавец, такая себе предельно мужественная физиономия, на которой добрая улыбка смотрится насмешкой над природой. Одет в черные штаны, черную рубашку и белый командирский плащ, судя по непонятному символу фиолетового цвета на воротнике, снятый с мелкого Ленока. Плащ Хаски добил. Во-первых, он никак не мог сообразить, как этому мужику удалось стащить с Ленока плащ не получив при этом никаких повреждений. Но это полбеды. Мог, в конце концов, тихо и скромно его украсть. Ленок ведь тоже когда-то спит. А защитку на плащ будет навешивать только полный псих. Гораздо больше смущало другое. Как он потом этот плащ на себя натянул? Габариты не совпадают. Ни в высоту, ни по ширине. Или эти плащи растягиваются? Тогда Тошиминэ дали какой-то нестандартный, ничем от обычной пыльной тряпки его плащ на данный момент не отличался. Хоть бы постирал его, что ли?

— Жалкий выкидыш песчаной ящерицы, — очень разочаровано произнес мужик вдоволь нашипевшись. — Куда катится этот дрянной мир? Лучше бы у меня вообще детей не было, чем видеть в итоге такое.

— Сам урод, — сказал Хаски, неожиданно для себя сообразив кого мужик напоминает. Похожую физиономию Хаски видел в зеркале, только физиономия была кареглазая и не такая страшная. По сравнению с этим мужиком кто угодно красавцем покажется, даже Рутай будет выглядеть симпатягой. Слишком уж внешность нестандартная.

Мужик ухмыльнулся и замахнулся в очередной раз пнуть Хаски, которому такое обращение успело надоесть с первого раза. Да и кому понравится, что его ногами бьют? В общем, мужик не попал. Хаски успел откатиться, вскочить на ноги, схватить заброшеный вчера в кусты дрын и от всей души огреть ним мужика. Дрын удара не пережил, с треском переломился пополам. Трухлявый, наверное. Мужик задумчиво почесал пострадавшее плечо и посмотрел на Хаски, как на умалишенного.

— Ты в своем уме? — задал он закономерный вопрос.

— Нет в чужом, — зарычал в ответ Хаски, медленно отступая, не поворачиваясь к странному мужику спиной. — Не знаю, кто ты такой, но лучше проваливай туда, откуда пришел. Меня раздражает твоя физиономия, твои манеры, а еще больше твой плащ. В гробу я видал всех командиров скопом. И придурковатого Ленока, и ублюдочного Тошиминэ, и тем более тебя.

— Любопытная точка зрения, — задумчиво сказал мужик. — Чем тебе командиры не угодили?

А ведь да, чем?

— Они меня достали, — сказал Хаски.

— Странно, — сказал мужик и впал в задумчивость. Было очень похоже, что он общается с каким-то богом или своим внутренним миром. Ощущение не очень приятное, похожее на то, какое было, когда Тошиминэ орал благим матом размахивая перед носом своего первого помощника мечом и пытаясь донести до него что такое ответственность. Тогда тоже было ощущение присутствия рядом чего-то настолько огромного, что его невозможно увидеть целиком. А по частям разглядывать бесполезно, части сливаются с окружающим пространством, притворяясь кусочками пейзажа.

Хотелось трусливо сбежать. Что-то с этим мужиком сильно не так, чувства протестуют, словно его не должно здесь быть. Словно это не человек, а одно из порождений хаоса. А попытки почувствовать его истинную суть ничего не дают. Человек как человек.

Пауза в разговоре затягивалась. Мужик медитировал. Хаски пытался сообразить, откуда он взялся и как его туда вернуть. Получалось плохо. Наверное, из-за того, что Хаски не без труда сообразил, что этот командир его предок. Никем другим он быть попросту не мог. Вылез неизвестно откуда. Может из какого-то предела пришел. Или вообще воскрес. Бывали прецеденты. Но от таких воскресших поначалу хаосом несло так, что все защитки скопом в Верхнем Городе предупреждали, чуть ли не о нашествии демонов. А еще плащ очень смущал. Знать бы, почему никто из родственников не рассказал о предке командире. Они ведь должны были гордиться этим фактом. Честь семьи, избранность и тому подобное. Обычно потомки командиров трясутся над этим знанием как над величайшим сокровищем. Словно предок командир дает им надежду на то, что у них тоже есть шанс.

Иногда дает, но чаще приводит к смерти юных восторженных идиотов решивших попробовать.

— Ты первый помощник, — наконец вдоволь наобщался со своим внутренним миром мужик и посмотрел на Хаски несколько более ласково, чем до этого.

— Меня это не радует, — честно признался Хаски.

— Мог бы и отказаться, — логично предложил выход из создавшейся ситуации предполагаемый предок.

Он смотрел выжидающе, словно от того, что скажет Хаски, что-то зависело. Точнее не что-то. Зависело решение, которое он примет.

Знать бы еще, какой ответ к какому решению приведет?

— Не мог, — вынуждено признался Хаски. — Ни тогда не мог, ни сейчас. Эти тупые идиоты разбежались как крысы из охваченного огнем дома. Если бы и я сбежал, тот же Рутай пошел бы крушить долину. Чтобы душу отвести. Должен был кто-то остаться на кого можно переложить ответственность за принятие решений. Я оказался единственной кандидатурой. Салиша они бы слушаться уже не стали. Он тупица, только и умеет болтать, а когда доходит до дела ударяется в панику. Сейчас тем более не могу. Я не хочу чтобы Рыжая Сволочь себя угробил. А ведь он так и сделает, он уже пытался, неоднократно. У него какие-то дурацкие представления об ответственности, чести и гордости. В долине есть только один человек, на безопасность которого он может с чистой совестью наплевать. Этот человек он сам. Должен же за ним кто-то присматривать. У Арая уже не получится, у него целый сектор таких же недоумков.

— Понятно, — сказал мужик. — Ты достиг высокой волны.

— Я в курсе, — сказал Хаски. — Мне так хотелось набить Тошиминэ морду. Почему я этого не сделал?

— Ты дурак, — подсказал мужик. — В некоторых ситуациях, — уточнил зачем-то и улыбнулся.

Улыбка на его лице выглядела очень странно. Так странно, что захотелось завыть и сбежать. Бежать, не разбирая дороги, лишь бы подальше от силы, которая приняла облик некрасивого мужчины с пугающей улыбкой. Хаски понял, что опять во что-то влип. Тихо и совершенно незаметно. Зато настолько прочно, что дергаться и пытаться освободиться бесполезно. Раньше нужно было внимание обратить. Были же какие-то намеки, наверняка были. А теперь судьба, если она есть, поменяла направление и куда-то понеслась с такой скоростью, что остановиться уже невозможно. А если и получится, то сопутствующие потери будут такие, что лучше подчиниться, вдруг куда-то да вынесет?

При виде улыбающегося мужчины огонь и ветер сжались комок и спрятались глубоко-глубоко. Эта сила гораздо больше, чем они. Она их сметет, даже не заметив. Смахнет с пути и спокойно пойдет дальше.

Божество какое-то соизволило прийти, что ли? Но зачем ему принимать облик некрасивого предка?

— Я Лой Амария, — представился мужик. — Примерно триста лет назад был командиром фиолетового сектора. Умер добровольно, с полным осознанием того, что я делаю. Собственно, я был одним из тех идиотов, которые вплели себя в защитную грань Зеркального Коридора. Знаешь, такая штука, которая отделяет реальность долины от хаоса Божественного Порога. Знаешь?

Хаски кивнул. Ребенком он часто играл с друзьями в битву с бесформенными и слушал рассказы отца о тех, кто сам превратился в неживой мир, навсегда отделивший долину от периодически прорывавшегося хаоса, поглощавшего куски мира как сладкоежка шоколад.

Герои, спасшие долину.

Наверное, в тот момент это было очень правильное решение. Единственно верное. Все остальные вели к слишком большим потерям. Но представить, что творилось в головах людей решивших обратить силу своих стихий в реальность без времени, Хаски до сих пор не мог. Да и не он один. Очень оригинальное самоубийство. Впечатляющее размахом. И пошли они на это добровольно. Просто взяли и пошли. Даже никому ничего не сказали. Их послание потомкам обнаружили в библиотеке только через два года, а до того никто не знал куда они пропали и почему хаос перестал влиять на долину.

— Хорошо, что знаешь. Тиша больше всего боялась, что ее послание так и не найдут и нас будут считать предателями сбежавшими с поля боя. Хотя, как по мне, не велика разница, — Лой Амария подергал себя за волосы и в упор уставился на Хаски. — Теперь о тебе. Ты мой потомок. Правнук кажется. Хотя, кто знает, лично я не уточнял. Официально детей у меня не было. Но скорее всего, ты существуешь благодаря той малышке, которая так и не назвала мне своего имени, хотя и вытаскивала два раза с того света. Похоже, она меня любила, не знаю уж за что, я бы себя точно не стал любить на ее месте. Женщины странные создания. Я не очень приятная личность и любить меня не за что. Но что-то она во мне рассмотрела, целители вообще иначе видят мир. Мне кажется, она даже знала, куда я иду, знала, что я пришел к ней за утешением и, судя по всему, не шутила, когда пообещала родить ребенка. Других кандидатур я просто не вижу.

— Мара Таная, — сказал Хаски. — Последняя целительница среди моих предков. Потом как отрезало. Сплошь охотники и стихийники. Ее звали Мара Таная.

Лой кивнул, задумчиво хмыкнул и продолжил:

— Мне нужно кому-то отдать меч. К сожалению, ты первая подходящая кандидатура за триста лет. Может он и не будет полностью тебе подчиняться, слишком уж ты любишь сомневаться, но, по крайней мере, не сожжет при попытке взять его в руки. Стихия тебя за что-то любит.

— Я должен радоваться? — уточнил Хаски.

— Не думаю, — подтвердил его подозрения предок.

— Где твой меч? — уныло спросил Хаски, кожей чувствуя, что с проклятым мечом что-то сильно не так. Артефакты, а ничем иным этот меч быть не мог, на дороге не валяются и чаще всего за владение собой требуют плату. Некоторые вообще прокляты. Другие имеют дурную привычку разочаровываться в хозяине и в самый неподходящий момент исчезать, отправляясь то ли на поиски более достойного владельца, то ли мстя за что-то этому. Еще бывают артефакты, которые хозяев медленно убивают. Бывают такие, которые навсегда отсекают тысячи дорог и возможностей, требуя делать только то, для чего они были созданы. Желания владельца в этом случае вообще ничего не значат, он просто носитель управляющей им силы.

— На данный момент я и есть меч, — расплылся в улыбке предок, подтверждая, что от артефакта ничего хорошего лучше не ждать. Так мог бы улыбаться игольчатый шихан своей жертве. Я тебя сожру, никуда ты не денешься. Так попробуй хотя бы не портить мне аппетит своим бессмысленным трепыханием. Еще в глотке застрянешь, вытаскивай тебя потом.

Хаски отступил еще на несколько шагов и стал потихоньку оглядываться в поисках чего-то тяжелого, отлично понимая, что победить не сможет. Никаким способом. В этом случае даже высокая волна не поможет. Улыбчивый предок давно уже не человек, он давно не жив, но при этом и не мертв. Он что-то сродни богу. Стихия обретшая разум, во много раз превосходящий человеческий.

— А сейчас мечом станешь ты, — продолжил Лой, разводя руки в стороны.

Хаски отступил еще, потом еще и еще, а потом уперся спиной в дерево, не понимая, откуда оно там взялось. Он же смотрел, деревьев на пути не росло.

— Не бойся, это не больно. Почти.

Хаски рванул в сторону и вляпался во что-то липкое и тягучее. Он забился, попытался вырваться. Настолько страшно ему никогда не было. Улыбчивый предок подошел вплотную, неодобрительно покачал головой, схватил своего потомка за шкирку и одним движением вырвал на волю. Отпускать, правда, не стал. Он положил вторую руку на голову Хаски и опять улыбнулся.

— Ты не правильно меня понял, — сказал с насквозь фальшивым сочувствием. — Ничего с тобой не случится. Просто меч обретет твою память и станет с тобой единым целым. Это совсем не страшно. Ты ни капельки не изменишься. Просто обретешь меч не хуже чем тот, которым владеет твой командир и получишь кучу чужих воспоминаний, от которых пользы будет точно побольше чем от твоей учебы. Ты же хотел стать сильным. Так воспользуйся шансом.

Хаски замер, немножко подумал, вспомнил, где уже слышал похожую фразу и обложил предка таким матом, какой Тошиминэ и не снился. Злость напрочь смела страх, вытеснила его, поднялась высоченной волной и хлынула куда-то далеко. Захотелось драться и орать во весь голос.

Хаски потянулся к своей стихии, плевать, что силы не равны и у него ни единого шанса на победу, но наткнулся на пустоту.

— Умница, — похвалил предок, одарил еще одной своей пугающей улыбкой и Хаски благополучно потерял сознание. Не от страха. От удара чем-то тяжелым по голове. Последняя мысль уныло признала, что нечто тяжелое было рукой предка. Стыд и позор. А еще первый помощник, защищать кого-то собирался. Себя бы научиться защищать для начала.

Пробуждение было странным. Хаски куда-то, то ли плыл, то ли летел. Даже не так, его куда-то несло. Течением, воздушным потоком, чем-то спокойным и неспешным, но сильным и целенаправленным. Сопротивляться не хотелось. Хотелось расслабиться и позволить унести себя далеко-далеко. Туда, где нет ни раздражающих своей непомерной самоуверенностью командиров, ни странных предков, наградивших не самой симпатичной физиономией, ни проклятых синих водорослей, которые обязательно будут являться в кошмарах. Расслабиться и перестать существовать, стать водой, воздухом, а лучше всего огнем. После этого больше не будет больно, не нужно будет пинками гнать самого себя на ту вершину, где никому и никогда не придет в голову пожалеть маленького волчонка из-за глупейшей случайности оставшегося без родителей. Жалость унизительна. Если тебя жалеют, тебе прощают больше, чем могли бы простить в любом другом случае. Ты слаб, тебе не на кого опереться, значит, тебя нужно пожалеть и сделать вид, что твоя ошибка не столь велика, как она есть на самом деле. Ты слаб. Маленький жалкий волчонок неспособный выжить без чужой помощи. Тебе это простительно, твои родители не успели научить тебя быть сильным. Не объяснили где эту силу найти и что с ней делать. А той врожденной силы, которую ты с самого первого взгляда рассмотрел в рыжем приемыше Лонэ, в тебе нет, и никогда не будет. Тебе не дано видеть цель сквозь все преграды. Ты обязательно остановишься и начнешь размышлять, а в ту ли сторону ты все это время шел? Маленький потерявшийся ребенок, которого ты так в себе ненавидишь.

Это плохо не верить себе. Гораздо хуже, чем не верить всем остальным.

— Эй!

Пощечина обожгла щеку и заставила схлынуть нечто влекущее за собой в забвение.

— Не смей поддаваться дурному влиянию. Где я второго такого потомка найду?

Странным образом голос предка рисовал совершенно другого человека, не похожего на Лоя Амарию. Этот человек был добродушным здоровяком, спокойным, немного циничным, немного ленивым, способным часами сидеть в саду под цветущим деревом, размышлять о течении жизни и с удовольствием потягивать крепкое пойло из непрозрачной бутылки, какое продают в тавернах Нижнего Города. Глаза открывать не хотелось. Слушать предка было гораздо приятнее, чем на него смотреть. Его голос был мудр и нетороплив. А еще он был по-своему добр. Настолько добр, что ему хотелось довериться. Вопреки всему.

Просто из-за того, что очень устал.

— Хватит лениться и размышлять. У нас еще куча дел.

Предок встряхнул Хаски и рывком поставил его на ноги. Глаза пришлось открыть. Потом закрыть, потрясти головой и открыть повторно. И только после этого изумленно уставиться на уходящие в бесконечность отражения двух человек. Странные отражения. Одновременно похожие и совсем не похожие на оригиналы. Отражения, живущие своей жизнью. Куда-то уходящие и возвращающиеся. Что-то беззвучно говорящие, или мечтательно смотрящие вдаль. Тысячи и тысячи отражений. Мелькающие, словно переходящие из зеркала в зеркало. Совсем тусклые, или очень яркие — до рези в глазах. От одних несло такой силой, что впору завидовать, другие всего лишь слабая тень, которую можно заметить только приглядевшись.

— О, не обращай внимания. Это просто вероятности, — сказал Лой, кивнув в сторону отражений. — Они не имеют значения.

— Какие вероятности? — зачем-то спросил Хаски. Знать ему это не хотелось. Ему было не интересно, просто странно смотреть на такого разного себя.

— Те, которые ты уже упустил, — усмехнулся Лой. — Те, которые еще возможны, эти зеркала никогда не показывают. Потому что неизвестно во что эта возможность может вырасти. Этого даже боги не знают, не говоря о каких-то отражениях прошедшего.

— Упустил? — вопрос прозвучал жалко. Упустил и не заметил. Глупо как-то. Неужели он мог стать этим?

Из зеркала на него мрачно смотрел другой Хаски. У этого Хаски на лице не было шрамов. Зато был белый плащ со знаком Желтого сектора и красно-синяя перчатка, отцовский подарок, посеянный где-то в горах, на руке. Перчатка была артефактом, который так и не признал Хаски. Бесполезным на тот момент артефактом, создателем молний. Слабеньким на самом деле, но почти безопасным, да и семейной реликвией. А он его потерял. Все равно, что потерять часть памяти.

Еще один Хаски страстно прижимал к себе какой-то музыкальный инструмент. И улыбался. Открыто и жизнерадостно. Человек, для которого весь мир подарок. Игрушка, которую можно изучать и радоваться открытиям. Еще один тоже улыбался, был длинноволос и носил знак призывателя. И еще много-много других Хаски. Куча упущенных возможностей.

— Хорошо, — сказал Лой. — Хорошо, что их так много. Когда отражений мало, человек ничего не стоит. Он просто пустышка. Ни на что толковое не способная пустышка. Ты не переживай. У тебя еще куча возможностей. К этим ты вернуться уже не сможешь. Но ведь другие могут быть даже лучше.

— Я не переживаю, — сказал Хаски.

Он правда не переживал. Ему было страшно. Страшно осознать, что у него на самом деле были шансы оказаться на месте Тошиминэ или стать вечно пьяным охотником, или вон тем типом с безумными глазами и полупрозрачными крыльями за спиной.

— Ого, хранитель дорог, — притворно восхитился крылатым типом предок. — Давненько я ничего подобного не видел. Зародыш божества собственной персоной. Интересно, чем бы он в конце своего пути стал? Судя по тебе, либо вечным странником, либо помощником мстителей, либо защитником достойных. Ты любишь взваливать на себя непосильную ношу. Впрочем, ничего плохого в этой черте твоего характера нет.

— Я мог стать божеством? — недоверчиво спросил Хаски. Божество это как-то уже слишком.

— Не мог. Не в этом случае. Если бы мог, мы бы увидели божество, а не безумца с крыльями. Хранители дорог очень редко вырастают до божества. Они слишком бестолковы и, мягко говоря, не умны. Всего лишь дети, у которых есть возможность повзрослеть. А ты и в обычном своем состоянии взрослеть не желаешь. Превратившись вот в такое нечто с крыльями, навсегда застрянешь в детстве и умрешь от собственной глупости.

Спорить с Лоем не хотелось. Верить ему тоже. Поэтому Хаски уставился вглубь странного зеркала и стал высматривать отражение, которое могло бы ему понравиться. Возможность, о которой стояло бы пожалеть. Таких что-то не попадалось. Некоторые вызывали любопытство или недоумение. Некоторые легкую симпатию. Некоторым хотелось улыбнуться в ответ. Иных никогда больше не видеть. Это все были совершенно другие люди. Люди, которыми теперешний Хаски никогда не станет. Ему не дано их понять, правильно оценить их стремления и увидеть то, что так их привлекает на избранном пути. Просто упущенные когда-то возможности. Ничего больше. Ответвления дороги, на которые он по какой-то причине раньше не бросил даже мимолетного взгляда. Словно видел где-то вдалеке что-то намного достойнее. Куда же он все это время столь целеустремленно шел? Неужели навстречу бывшему командиру Фиолетового сектора? Или ему настолько хотелось стать помощником Тошиминэ?

— Когда смотришь в эти зеркала, начинаешь кое-что понимать, — усмехнулся предок. — Понимать самую малость. Но ведь раньше ты и этого понять не мог.

— Зачем я тебе понадобился? — мрачно спросил Хаски. Он, сам того не понимая, все это время шел по однажды избранной дороге. Шел, не зная куда она его ведет и не пытаясь это узнать. Он об этом даже не задумывался. Просто слепое движение. Куда-то. Неужели он такой тупица? Идти туда не знаю куда, как в какой-то сказке. Неприятное открытие.

— Ты мне не нужен, — сказал Лой. — Не обольщайся. Просто пришло время отдать тебе наследство. Ты первый из моих потомков в состоянии это наследство получить и удержать в руках. Это не значит, что ты мне нравишься. Если честно, мне вообще никто и никогда не нравился настолько, чтобы вручать подобные подарки. К сожалению сейчас выбора у меня нет.

— Уверен, ты тоже мало кому нравился.

— Не без того, — предок улыбнулся. — Не могу сказать, что меня это совсем не задевало. Я не настолько равнодушен как может показаться. Впрочем, это к делу не относится. Идем.

Лой Амария махнул рукой и уверенно шагнул в зеркало. Хаски удивился, но пошел следом. Разве у него был выбор? Он не знает, как сюда попал и не представляет, как можно отсюда уйти.

Зеркало повело себя как вода. Прогнулось, раздаваясь в стороны, отхлынуло волнами, пропустило и с хлюпаньем сомкнулось за спиной. Только мелкие волны побежали в разные стороны.

За зеркалом оказалось еще одно зеркало. С виду самое обычное. Оно послушно отражало поцарапанную физиономию Хаски и недовольную Лоя Амарии.

— Вот, — удовлетворенно сказал предок. — Здесь спокойнее. Ничто не отвлекает и не заставляет задумываться о собственном несовершенстве.

— Ты сказал, что ты меч, — решил напомнить Хаски. Откладывать неприятности глупо, особенно те, от которых по любому никуда не денешься. Чем раньше они придут, тем раньше начнешь разгребать последствия.

— Только образно. Понимаешь, очень давно, задолго до моего рождения, один не вполне нормальный парень захотел добыть силу. Не знаю зачем. То ли он считал себя слабаком, то ли ему чего-то не хватало, то ли приключений захотелось или возвыситься решил. Не важно. Зато важно то, что у него получилось. Он смог вернуться из мира за разломом и принести с собой нечто очень похожее на меч, но не являвшееся мечом по своей сути. Возможно, это было живое существо из того мира или сгусток первичного хаоса, я не знаю. Никто не знает. Этот предмет имеет свой собственный характер и память, как свою, так и память всех, кто когда-либо им владел. Моя память у него тоже есть. И твоя будет. Когда научишься с ним общаться, он наверняка поделится с тобой чужими воспоминаниями, а там есть очень много ценной информации, считающееся утраченной. Возможно, ты даже сможешь ею воспользоваться. Это уже твое личное дело. Твой выбор. И сделанное или не сделанное будет только на твоей совести. Я же должен отдать тебе этот предмет. Ему здесь не нравится. Ему в этом мире плохо. Здесь никогда и ничто не меняется. Слишком спокойно для такого деятельного существа.

— Ага, — сказал Хаски. Все выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Предок чего-то не договаривает. То ли боится спугнуть своего недоверчивого потомка, то ли считает, что это не настолько важно, то ли думает, что Хаски недостоин знать все. А может, решил избавиться от меча любыми путями и на то, что может произойти благодаря этому решению, ему плевать. — У меня вопрос. Ты сказал, что я первый из твоих потомков способен взять этот меч. Ты в этом уверен? Уверен в том, что я смогу его взять? Или просто хочешь попробовать и посмотреть, что будет?

— В этом никогда нельзя быть уверенным, — равнодушное пожатие плечами. — Придется рискнуть. Ты можешь ему не понравиться. Можешь оказаться недостаточно силен, или не подойти из-за каких-то душевных качеств. — Лой Амария одарил своего потомка пугающей улыбкой. — Но ведь у тебя выбора все равно нет. Без меча я тебя отсюда не выпущу.

— Гад.

— Не без этого. Идем.

Предок опять шагнул в зеркало. Оно колыхнулось, пошло рябью, подражая воде, а когда успокоилось, перестало отражать. Хаски печально вздохнул и шагнул в темноту. Даже злиться не хотелось. В этой ситуации он ничего не может сделать. Угораздило же. Привлек внимание высших сил.

Пройдя сквозь очередное зеркало, Хаски с любопытством огляделся.

Здесь зеркал уже не было. Здесь ничего не было. Пустота, окруженная тьмой. Ничто и нигде.

— Бери его, — голос предка прозвучал одновременно отовсюду.

— Кого? — спросил Хаски и внимательно осмотрелся. Ничего не изменилось. Он ничего не увидел. Даже себя, когда сообразил опустить взгляд.

— Не думай и не смотри. Не ищи. Просто бери. Ты же его чувствуешь. Ты не можешь его не чувствовать. Он тебя зовет. Услышь его и возьми.

Хаски вздохнул и попытался услышать. По шее пробежало стадо мурашек. Чье-то дыхание пошевелило волосы возле уха. Беззвучное дыхание. Отчаянное. Словно кто-то бесконечно долго кричал, а сейчас и шептать не может.

— Здесь, — сказал Хаски и протянул руку влево.

В ладонь ткнулось что-то теплое и живое. Прижалось, вздохнуло и затихло, превратившись в холодный металл.

— Умница, — удовлетворенно сказал предок и Хаски стал куда-то падать. Медленно. Как в кошмарном сне.

Проснулся он от собственного вопля. Под яблоней. Звездам все еще не наскучила игра в прятки. Ветер принес с гор горьковатый запах цветущих трав и теперь шелестел листвой, словно пытался привлечь к себе внимание, дабы получить заслуженную похвалу. А ладонь сжимала нечто шершавое, удобно ложащееся в руку, по ощущениям совсем не похожее на меч. Глаза же лгали. Скудного света им хватило, чтобы рассмотреть клинок, очень светлый, красивый как хищное животное, приготовившееся к атаке. Смертельно опасный, готовый в любой момент ожить и вцепиться отросшими за мгновение клыками в руку осмелившегося возомнить себя его хозяином человека. Просто полоса стали, без украшений и каких либо опознавательных знаков и шершавая рукоять немного темнее клинка. Лежит меч, спокойный, ждет малейшей ошибки. Охотится.

Недоверчивый меч. Опасный. И совершенно чужой. А руке держаться за него почему-то привычно.

Наверное, меч тоже думает, что с хозяином ему на этот раз очень не повезло. Мир вообще далек от совершенства и на желания кого бы то ни было ему по большей части плевать.

— Почему меня не радует это приобретение? — спросил в пустоту Хаски. Хороший вопрос. Жаль, что некому на него дать столь же хороший ответ. — Отпраздновал возвращение, чтоб его. Лучше бы я на Рыжую Сволочь наткнулся. Настроение и так было паршивое. Хуже бы не стало.

Интересно, сколько возможностей он упустил на этот раз? Был ли у него выбор между встречей с мертвым предком и чем-то не настолько впечатляющим? А самое важное, что делать теперь? С мечом? С самим собой? С желанием ввязаться в драку? С кем бы посоветоваться? Выбора на этот раз похоже нет.

Есть только один человек, который ответит на вопросы, не допытываясь для чего это нужно. Просто начнет наблюдать и пытаться понять самостоятельно. Но это привычно, а временами даже весело. Вдруг опять получится подбросить обманку? Или Рыжая Сволочь в подобные ловушки для любопытных больше не попадается?

Хаски невесело хмыкнул и разжал ладонь. Меч ткнулся в пальцы, как кот холодным носом и исчез из этого мира. Может, уснул, а может, решил обдумать впечатления от нового хозяина, Хаски точно не понял. Он продолжал чувствовать меч одновременно где-то далеко и совсем рядом. Стоит только захотеть и он с радостью прыгнет в руку, которую запомнил и сделает все от него зависящее, чтобы защитить, даровать свою силу и даже утешить. Он живое существо поклявшееся хранить. И будет следовать клятве, даже если хозяин вовсе не предел мечтаний порядочного меча.

Да, Хаски всего лишь мальчишка, к которому меч относится очень снисходительно. Уважение этого меча заслужить будет не просто. Некоторым не удавалось до самой смерти. Хаски не понимал, откуда пришли эти знания, но не верить им почему-то не мог. Правильные знания. Может это еще один не шибко приятный подарок предка, может сам меч рассказал. Кто знает? Возможно, когда-то к нему снизойдут и объяснят все до малейших подробностей. А пока нужно смириться и просто жить.

Меч обмануть гораздо сложнее, чем самого себя. Когда-нибудь мальчишка, возможно, вырастет и сможет понять что-то недоступное его пониманию здесь и сейчас.

Даже обижаться глупо. И желание что-то доказать всему миру куда-то пропало. Странно.

Может, именно так и взрослеют? Признают свое несовершенство и начинают пытаться что-то изменить в себе. Учатся просить помощи, вместо того, чтобы упрямо отталкивать протянутые руки. Признают собственные ошибки вместо того, чтобы тратить время на доказательство того, что ошибаются все остальные. Прощают вместо того чтобы сидеть в одиночестве выдумывая страшную месть, осуществить которую не смогут при всей своей решительности. Учатся различать трусость и осторожность, решительность и глупость, смелость и желание героически умереть. И во всем этом сознаются сами себе. Даже если после этого все лелеемые достоинства вдруг превращаются в недостатки и обычную подростковую глупость. Говорят, люди, которые знают, насколько коротка их жизнь, взрослеют быстрее. У них нет времени на новые и новые попытки изменить мир и подстроить его под себя. Им нужно очень многое успеть меньше чем за сотню лет. Вместо этого, те, кому отпущена целая вечность погибают раньше, легче и без сожалений, не успевая даже осознать, что они живут. У них вечность. Им нечего терять. Нет никакой разницы, умереть завтра или через тысячу лет. Главное успеть изменить мир. Глупое подростковое стремление.

Может и стареть не так страшно, как говорят не умеющие взрослеть жители Второго Верхнего Предела? Кто знает? А спросить не у кого.

Стареть Хаски вовсе не хотелось. Он даже болеть не любил и третировал целителей требуя лечить быстрее. Старость ведь похожа по своей сути на неизлечимую болезнь. Так же как и от болезни, тело медленно умирает. Становится непослушным, тяжелым и неудобным. Словно чужое. И в один совсем не прекрасный момент тело становится совершенно ни на что не годным. Старость описывали именно так.

Стареть Хаски не хотелось. Да. Ему хотелось жить. Хотелось, чтобы его помнили даже через триста лет после смерти, сколь бы нелепой она ни была, как Лоя Амарию. Хотелось, чтобы вокруг была толпа восторженных почитателей восхищенно на него взиравших, точно как подчиненные на Арая. Хотелось что-то сделать. Что-то нужное. Жизненно необходимое. Достойное уважения.

И чтобы потомки, если они будут, гордились. Это обязательное условие.

Оказывается, потомки очень важны.

Искать Тошиминэ после того, как весь предыдущий день старательно его избегал было почему-то неуютно. Словно чем-то провинился перед этой Рыжей Сволочью. К сожалению никого другого способного дать толковый совет Хаски так и не вспомнил. Рутай туп по определению. Тош вообще из другого сектора и дела желтых его касаться не должны. Ему и без того есть чем заняться и наверняка не скучно. Куча подчиненных либо лелеют собственную обиду на то, что не им всучили повязку первого помощника, либо старательно увиливают от работы, которой Хаски обязан их нагрузить. Да и будь это не так, к ним советоваться он бы не пошел. Среди них очень сложно отыскать кого-то умнее, чем Рутай. Желтый сектор все-таки, не зеленый и даже не фиолетовый. Репутация, чтоб ее. Благодаря этой репутации все тупицы и дебоширы стремятся попасть именно сюда. Интересно, как скоро Тошиминэ сможет отучить их от этого? Рыжей Сволочи никому не нужные отбросы тоже нужны меньше всего. Он либо их перевоспитает, взяв пример с холодного Арая и заставит приносить пользу, либо сделает жизнь настолько невыносимой, что они сами дадут деру и не остановятся, пока не найдут место, где мнение Тошиминэ никого интересовать не будет. А это либо охотники, либо призыватели, либо Нижний Город. Хотя, с Нижним Городом, это не наверняка. Тошиминэ там слишком многие знают. А следовательно, могут захотеть сделать доброе по их разумению дело — проучить недостойных. С другой стороны — лентяи не нужны охотникам, тупицы не приживутся среди призывателей. Выбора на самом деле нет совсем. Только смириться и попытаться стать чем-то достойным в глазах Рыжей Сволочи. Иначе не выживешь. Вон у Рутая же получается, не смотря на его врожденную глупость, у остальных при желании получится не хуже. А заставить желать Тошиминэ умеет. Интриган от природы.

— Кого-то ищешь?

Хаски моргнул, удивленно оглянулся, убеждаясь, что ноги сами принесли его в Дом Власти Желтого Сектора, пока голова предавалась мечтам и размышлениям. Прямо перед ясные очи командира, сортировавшего какие-то бумаги на столе. Пришлось согласно качнуть головой. Не отрицать же очевидное.

— Тебя ищу. Мне нужен совет, — сказал Хаски.

— Как интересно.

Тошиминэ подпер ладонью подбородок и внимательно уставился на Хаски, от чего тот почувствовал себя провинившимся болваном, пришедшим за очередной лекцией на тему «Чем должны заниматься бойцы секторов помимо тренировок и защиты города». Смотрел долго, с неподдельным интересом.

— Понимаешь, со мной случилось нечто странное, — попытался начать рассказ о предке и мече Хаски, не смотря на то, что под взглядом Тошиминэ было откровенно неуютно.

Прозвучало очень глупо. Умные слова с хихиканьем разбежались и возвращаться не желали. Сам пришел, сам и выкручивайся. А они со стороны посмотрят. Умные мысли появляться тоже не хотели. Поймать бы хоть одну из них за хвост и предъявить Тошиминэ в качестве доказательства. Доказательства чего, Хаски не понимал, да это было и не важно. Возможно доказательство того, что умные мысли его голову изредка посещают и он не настолько безнадежен как может показаться. Веселое было бы зрелище.

Интересно, как выглядят материальные мысли?

— Вот.

Вместо хвоста мысли рука нащупала шершавую рукоять и вытащила меч из мира вне времени. Кисть шевельнулась, описав клинком плавную дугу. Тошиминэ шарахнулся от острия уставившегося ему в лицо, а потом хищным движением вернулся на место и криво улыбнулся.

— Интересно, — задумчиво произнес он. — Очень интересно.

— Что мне с ним делать? Это же артефакт, — спросил Хаски.

Улыбка Тошиминэ стала очень довольной, так, наверное, улыбаются обожравшиеся коты, поймавшие очередную мышь. Есть неохота, а вот поиграться в самый раз. Какое-никакое, а развлечение. Мышку ведь так интересно подбрасывать лапой в воздух, возить ее по полу, позволять на мгновенье отбежать, а потом опять поймать.

— Отвечай.

Меч качнулся перед самым его носом, словно угрожал.

Тошиминэ только хмыкнул. Насмешливо и раздражающе. Словно предлагал действовать дальше в том же направлении. Интересно ему было, как далеко Хаски сможет зайти, изображая допрос и угрозы оружием. А ответить решил меч. Тихо-тихо, шепотом. Чтобы Хаски пришлось прислушиваться, больше к себе, чем к мечу.

— Глупый мальчик. Мы защитники. Мы хранители. Хранители того, что нам дорого. Какая разница, что для этого придется сделать?

— Красивая штука. Опасная, — промурлыкал Тошиминэ, словно решил поддержать вибрирующие шепот меча. — Для опасного человека. Другой просто не удержит.

Он протянул руку и погладил воздух над клинком, словно желая и не решаясь к нему прикоснуться.

— Теплая и настороженная. Готовая атаковать. Да. Как взведенная пружина готовая в любой момент сорваться с места.

— Защищать. Всегда защищать. Защищать все и всегда. Никто не имеет права отобрать у нас то, что мы считаем своим. Мы свое никому не отдаем. Наше всегда только наше, — шептал меч где-то на границе сознания. Получалось у него зло и уверенно. Совсем как у предка.

Основополагающий закон. Сражаться за что-то свое.

— Не знаю, где ты это взял и знать не хочу, — сказал Тошиминэ, так и не попытавшись прикоснуться к мечу теперь принадлежащему Хаски. — Не знаю, насколько эта штука сильна. Понятия не имею насколько разумна и разумна ли вообще. Зато абсолютно уверен в одной простой вещи. Ты сильнее, чем вот это, принявшее форму меча. Может твоя сила все еще не проснулась, может ленится выползать наружу, может вообще никогда не явит себя миру. Это не имеет значения. Потому, что ты сильнее. Изначально. Будь это не так, эта штуковина сожрала бы тебя при первой же попытке взять ее в руки. Но ты сильнее, ты не можешь быть добычей, ты хозяин. Поэтому она будет тебя слушаться, будет вернее и послушнее пса, она будет тебя защищать и поддерживать, выпрашивать похвалу и притворяться, что ей все равно. В общем, это скорее женщина, чем мужчина, точнее ребенок женского пола. Постарайся ее не обижать. Ладно?

— Ты тоже не можешь взять ее в руки? — зачем-то спросил Хаски.

Понятно же, что не может. Он ведь любопытен, он не может не хотеть изучить и пощупать. Убедиться в материальности, прочувствовать тяжесть клинка в руке, попробовать выписать ним в воздухе какую-то замысловатую фигуру.

— Я не смогу, — чему-то улыбнулся Тошиминэ, откинувшись в кресле. — Она сразу же сбежит. У нас несовпадение стихий. У меня слишком много воды. А она воплощенный огонь. Вот ты ей подходишь в самый раз.

Помог, называется. Лучше бы вообще ничего не говорил. Женщина-ребенок, наверняка с характером. Эти артефакты всегда с характером. Чаще всего с упрямым и не шибко приятным.

— Что мне с этим ребенком делать?

Тошиминэ пожал плечами.

— Ничего. Избавиться от него не получится. Вас что-то связало, не могу рассмотреть что точно, но скорее всего проклятье, замешанное на крови. Разрушать подобную связь выйдет дороже, чем смириться с ее существованием. Меч от тебя не сможет избавиться, как и ты от него. Вы единое целое. По отдельности вы теперь попросту не выживите. Разрушить подобное проклятье можно, только уничтожив весь род, а это как я понимаю нереально, учитывая твоего многоуважаемого дядюшку к которому периодически наведываются дети, о которых он понятия не имел. Думаю, он у вас в роду такой не один и о многих своих родственниках ты даже не подозреваешь, как и они о тебе. Собственно, ты даже после смерти не сможешь избавиться от этого меча, пока не найдешь кому его передать. Веселая перспектива, правда?

— Очень веселая.

Понятно, почему предок столь поспешно всучил меч первому подходящему потомку. Обретешь тут покой после смерти, когда на тебе висит такая обязанность. Кто же это семейство так проклял и зачем? По версии Амарии меч принес кто-то из предков из мира за разломом. Причем здесь проклятье? Проклятье, просто нырнув в хаос, не заработаешь. Для этого нужно кого-то очень сильно разозлить. Полный бред. Что это за проклятье, благодаря которому обретаешь такое оружие? Обычно проклинающие желают мучительной смерти, боли и неудач. А тут такой подарок. И зеркала с вероятностями. Предок в командирском плаще. Не стыкуется оно с банальным проклятьем. Да и вопрос возникает, почему от этого проклятья до сих пор не избавились? Не захотели? Оно для чего-то нужно?

Тошиминэ тоже вряд ли ошибается, у него нюх на такие вещи. Интересно, как умерли те, кто носил меч до Лоя Амарии? Его смерть излишне героическая, да и не совсем смерть, по сути. А у остальных как? Они знали о существовании своих детей? Кому-нибудь известно, где их могилы? Как они вообще прожили свою жизнь? У кого бы спросить? Меч должен знать, но он сейчас отвечать не пожелает. Хаски его ответов не заслуживает.

— Тошиминэ, ты не знаешь, кто такой Лой Амария? — спросил Хаски. А у кого еще спрашивать? Самому искать сведения лень, да и времени на поиски может не хватить. Как не крути, а звание Первый помощник ко многому обязывает. А Тошиминэ в школе учился хорошо, может что-то и помнит. — Он лет триста назад был командиром фиолетовых.

— Амария? — задумался командир. — Если я не ошибаюсь, то один из восьми. Они создали Зеркальный Коридор из своей силы. Хаос от долины отсекли. Там тогда колоссальный прорыв был, даже жители Нижнего Города старались держаться подальше и готовились к обороне. А ведь они обычно реагируют на все гораздо спокойнее, чем те, кто живет в Верхнем.

— Это я знаю. А сам по себе Амария кем был?

Тошиминэ задумчиво посмотрел на своего первого помощника, но спрашивать о причине интереса к личности давно почившего командира не стал.

— Он был из Нижнего Города. Самоучка. Однажды просто пришел, обвинил тогдашнего командира Фиолетового сектора в убийстве матери, которая, то ли была главой шайки, если верить его оппоненту, то ли не захотела отдать какую-то семейную ценность, по версии Амарии, по всем правилам вызвал его на поединок чести и убил, тем самым подтвердив свою правоту. В Круг Десяти Равных лучше вообще не заходить, если в том, что ты говоришь есть хоть слово неправды. Там всегда побеждает тот, кто более правдив. Я думаю, мама Амарии действительно была главой шайки, но убили ее не за это. Как ты понимаешь, победив, Амария автоматически стал командиром сектора. Получил плащ с чужого плеча и кучу недовольных подчиненных, которых незнакомый тип из Нижнего города в качестве командира обрадовать в принципе не мог. Почему Амария не отказался от этой чести, знают только боги. Сразу же нашлось довольно много желающих оказаться на его месте, но Амария оказался слишком хорош, семерых убил, остальные отстали. Командиром он оказался не самым плохим, так что собрание командиров претензий ему не предъявило. А потом, тридцать шесть лет спустя он пропал, вместе с еще двумя командирами секторов и пятью бывшими командирами. Куда они делись, узнали только через два года. Точнее не помню. Учитель Далин очень занудно рассказывал. Ты вообще уснул.

— Значит, пришел из Нижнего Города, — задумчиво сказал Хаски. Это многое объясняло. Как тягу к пути охотника, так и меч, о котором никто ничего не знает. Почти все пришельцы из Нижнего Города становятся охотниками. Вовсе не потому, что они тупы, или им не хватает образования. Наверное, у них что-то не так с мироощущением. Тяга к суициду.

— Ты на него похож, — сказал Тошиминэ. — Я в школе очень этому удивился. Только ты поменьше. Амария был очень большим человеком. И глаза у тебя нормальные, карие.

— Нормальные?! — сипло переспросил Хаски раздраженно глядя на спокойное лицо командира. Задумчивый такой, возвышенно-отстраненный. Словно издевается.

— Да, — Тошиминэ величественно кивнул. — Нижний Город находится слишком близко к разлому. Это не могло не сказаться. Даже зеркальный коридор не очень помогает. На Нижний Город хаос всегда влиял больше чем на долину. Отсюда и глаза странного цвета, и огромная физическая сила, и странные способности. А еще там не бывает целителей. Целители способны привести мир в равновесие, а там полного равновесия никогда не бывает, так что и целители никогда не рождаются. Их дар там бесполезен.

— Да?!

— Да. Вон у Ленока бабушка была из Нижнего Города. По нему, конечно, не скажешь, но он может Рутая скрутить в бараний рог, не особо напрягаясь. Он очень сильный. И его ледяной дракон оттуда же родом. И способность изменять выше, чем у чистокровных жителей долины.

— Ледяной дракон?

— Да. Лед сам по себе стихией не является, он не может ожить. Чтобы его оживить нужно стихию преобразовать, а это сложно, если нет врожденных способностей. Если они есть, все происходит интуитивно, чаще всего сначала вопреки воле носителя этой способности. Арай такие веселые истории рассказывал о том, как Ленок пытался совладать со своим даром. Его одно время даже со стихийным бедствием сравнивали. А сколько от него было убытков.

Тошиминэ улыбнулся и покачал головой.

— Думаешь, мне стоит попробовать? У меня тоже могут быть врожденные способности о которых я пока не знаю?

— Если Амария твой дедушка, то да. Возможно, что-то и найдешь. Если похожесть простое совпадение, то лучше не надо. Ничего хорошего не получится. Зря потратишь время и силы.

— Понятно, — сказал Хаски.

Интересно, откуда родом способности Тошиминэ? Он же не просто так смог укротить меч, валявшийся в доме Лонэ без дела с момента основания этого дома. И звериный бог почему-то избрал именно его предков. Странно. Или это предки избрали бога и позволили ему как-то на себя влиять? Кто бы объяснил.

— Хочешь выпить? — спросил Тошиминэ, оценив смену эмоций на лице своего помощника.

— Давай, — не стал отказываться Хаски. Не часто командиры снисходят к подчиненным с подобными предложениями. Выпить хотелось очень. Чего-нибудь покрепче. Напиться в драбадан и забыть о предках, мечах и Зеркальном Коридоре.

Главное проснуться после этого там где засыпал и без ненужных предков поблизости.

Командир нырнул под стол. Чем-то там пошуршал. Потом вылез, постоял немного у шкафа, внимательно осмотрел книги и, весело улыбнувшись, выудил из-за толстой энциклопедии подозрительного вида бутылку, заткнутую плотно скрученной бумагой.

— Пошли, — махнул рукой и, предварительно осмотрев коридор, направился к лестнице, ведущей на крышу.

Потом они сидели на крыше, пили демонскую настойку на травах, отвратительную на вкус, вонючую, терпкую, но очень подходящую под настроение. Вспоминали знакомых, легенды долины и чудачества выходцев из Нижнего Города. Хаски сознался, что это он первым озвучил идею избить рыжего выскочку, а одноклассники его просто поддержали. Тошиминэ честно признался, что нарывался специально, ему очень хотелось подраться, просто он не рассчитывал, что желающих его побить окажется столько. Потом Хаски рассказывал об особо выдающихся личностях Желтого сектора и их запоминающихся поступках, Тошиминэ хохотал и делал предположения, как бы с ними поступил Арай. А потом они просто молчали и пили. По глотку. Передавая бутылку друг другу.

— Хаски, ты не помнишь, почему мы всегда ругались? — спросил Тошиминэ, тряхнув бутылкой и убедившись, что демонской настойки осталось на дне.

— Помню, — расплылся в улыбке первый помощник. — Ты же всегда был псом. Бегал за хозяином. Точно исполнял команды. Старался заслужить похвалу. Чуть ли не хвостом вилял при виде Арая. Преданный настолько, что это раздражало. А я был волчонком. Не признающим никаких хозяев, никаких запоров. Я способен бродить в полном одиночестве, жить впроголодь и не умею доверять. Это сейчас я стал спокойнее, убедился, что в стае легче выжить. А тогда я наслаждался одиночеством и презирал всех, кто желал быть кому-то нужным. Тебя я почти ненавидел. Ты же всегда был сильнее меня и совсем не мог жить один. Я этого не понимал. Я гордился своим одиночеством, оно меня делало сильнее в собственных глазах.

— Зачем жить, если ты никому не нужен? — пожал плечами командир.

— Не знаю. Разве нельзя просто жить?

— Можно. Только для чего? Человеку нужна цель, иначе он будет просто существовать, медленно затухая от скуки. Моя цель сохранить мой мир, мою семью, быть всегда кому-то нужным. Понимаешь?

— Понимаю. Только моей целью всегда было стать настолько сильным, чтобы не нуждаться ни в чьей помощи. Пускай во мне нуждаются. Это приятнее.

— Дааа? — задумчиво протянул Тошиминэ. — Почему же ты тогда так разозлился получив в свое распоряжение силу, о которой даже мечтать не смел?

— Ты меня обманул.

— Когда? — искреннее недоумение в глазах. Настолько искреннее, что кулаки зачесались.

— Ты не сказал, какую силу на самом деле даешь мне в руки, — как можно равнодушнее сказал Хаски.

Изобразить спокойствие ведь не сложно. Вдруг оно и его злит?

— Разве? — командир Тошиминэ ухмыльнулся, став похожим на Бога-Лиса обведшего вокруг когтя старших богов Первого Предела. — По-моему я все сказал. Я ничего тебе не давал. Я просто показал тебе, чем ты на самом деле владеешь и сказал, что ты можешь получить больше.

— На одно мгновенье, — злость клокотала где-то глубоко внутри. Это правильно. Потому, что в тот день, когда рыжий щенок Арая перестанет вызывать в Хаски злость, мир перестанет существовать. Главное, чтобы она наружу не прорывалась. — А потом я должен был по твоим словам умереть в страшных мучениях.

— Если ты не готов получить силу на мгновенье, ты никогда не будешь готов получить ее навсегда, — все с той же лисьей ухмылочкой сказал Тошиминэ. А может он и не щенок вовсе. Может он один из тех таинственных людей, между которыми Бог-Лис в итоге и разделил выигранную у старших богов мудрость, щедро приправив ее своей хитростью и нахальной самоуверенностью. Очень похоже. Ведь даже Арай на самом деле не знает откуда в Третьем Пределе взялись поклонники Лесного бога и что его щенок способен сотворить в следующее мгновение. — Стихию нужно просто отпустить. Я это понял, когда стоял перед Воротами Отсечения. Она же разумная. Нельзя разумное существо держать на цепи.

— Я наверное недостаточно умный, — сказал Хаски, изобразив бледноватую улыбку. — Я ее отпускал навсегда. Она сама захотела ко мне вернуться.

— Я просто отпускал, — сказал Тошиминэ. — Я верил, что она вернется. Это же часть меня. У меня плохо получается обманывать тех, кто мне верит.

— Мы разные, — удовлетворенно сказал Хаски. Кто бы мог подумать, что с командиром Тошиминэ так приятно пить? И кто сказал, что волка нельзя приручить? Очень даже можно, если он сам этого хочет. А он хочет? Бегать за хозяином вертя от восторга хвостом? Нет, неохота. А вот тихонько ходить, делая вид, что оказался здесь совершенно случайно, это можно. Вдруг на его пути попадется что-то такое, с чем он в одиночку справиться не сможет?

Внизу что-то громыхнуло и возмущенный женский голос поинтересовался, какая сволочь сперла бутылку?

Тошиминэ замер, смерил бутылку подозрительным взглядом и быстренько допил остатки пойла, бултыхавшиеся на дне.

— А теперь отползаем, — шепотом велел своему первому помощнику и, показывая пример, пополз по крыше.

— Кто там? — спросил Хаски, послушно следуя за командиром.

— Мой второй помощник. Ты ее, наверное, не знаешь. Хорошая во всех отношениях девушка, только немного импульсивная. Если она нас здесь найдет, обязательно стукнет чем-то тяжелым по голове. А потом будет долго убеждать, что не узнала меня.

— Это была ее бутылка, — догадался Хаски.

— Ее. У Тэйтэ всегда где-то бутылка припрятана. На случай внезапных гостей. Пойло конечно отвратительное. Внезапных гостей она не любит.

— Хорошая девушка, — сказал Хаски.

О своих словах, он пожалел всего лишь через мгновение. Хорошая девушка поднялась на крышу, заметила ползущую парочку и, недолго думая, запустила вослед свою туфельку, по виду и весу напоминавшую обычный солдатский ботинок. Туфелька приземлилась аккурат на голову командира. Хаски повезло меньше. Его догнала забытая на месте преступления бутылка.

— Тэйтэ, ты опять меня ударила, — картинно возмутился Тошиминэ, со второй попытки поднявшись на ноги. Его покачивало и, кажется, тянуло говорить и делать глупости роняющие честь командира.

Хаски попыток встать не делал, он подозревал, что ничего не получится. Перед глазами плясали цветные круги, а крыша плавно колыхалась.

— Командир, я вас не узнала, — наигранно запричитала метательница различных снарядов, прыгая к своему командиру на обутой во вторую туфельку ноге. — И вы себя вели странно. С кем это вы здесь ползали?

— Со своим первым помощником. Знакомься, Хаски Дотжо.

Второй помощник доскакала до своей туфельки, обула ее и только после этого подошла ко второму пострадавшему от ее меткости.

— Знакомая личность, — заявила девушка. — Умник, притворяющийся дураком, склонным полагаться только на силу своих кулаков. Почему у него лицо полосатое?

— Шихан поцарапал. Игольчатый.

— Ооо. — уважительно протянула второй помощник, округлив для эффекта глаза.

Действительно хороша, во всех отношениях. Сероглазая блондинка, с лицом прекрасным как у богини. Да и фигура, мягко говоря, впечатляет, особенно размер бюста, особенно юнцов и нетрезвых личностей. Только Тошиминэ не идиот. А значит, девушка получила повязку второго помощника вовсе не из-за бюста и красивого личика. Да и, не смотря на все ее выкрутасы, этой девушке давно уже за пятьдесят, может даже ближе к сотне. Ее сыну недавно тридцать исполнилось. Хаски в тот день оказался одним из тех несчастных, кому не повезло спасать «Жареную утку» от праздновавших это знаменательное событие охотников. Ребята напились настолько, что спасателей приняли за снежных демонов и пытались их упокоить. С помощью подручных средств.

Потом пришла мама именинника и всех разогнала по домам. И демонов, и охотников. Помнится, ей для этого хватило ведра воды и сломанной по дороге гибкой ветки. С ней даже спорить никто не попытался. Не очень-то поспоришь с женщиной, которая с помощью ветки разбрызгивает в помещении воду, превращая капли в пчелиный рой. Как тогда все разбегались, до сих пор вспоминать не хочется. Едва стены не снесли.

Стыд и позор.

К удивлению Хаски архивные девицы наконец-то научились работать. Они ничего не потеряли, не стали задавать глупых вопросов, старались делать все быстро и только время от времени перешептывались и почему-то хихикали. Лентяи и бездари как-то перестали попадаться на глаза. Вряд ли исчезли как вид, скорее научились маскироваться. А это уже обнадеживает. Учиться ребята все-таки умеют. Хоть чему-то и при хорошем стимулировании.

Очень скоро Хаски стало скучно. Даже поругаться не с кем. Может пойти к Тэйтэ, выпросить у нее заначеную бутылку и опять напиться? Правда, если вспомнить чем закончилась предыдущая попытка напиться, желание куда-то пропадает. Мало ли, вдруг где-то еще один предок своего часа дожидается?

Печально вздохнув, первый помощник желтых отправился на поиски какого-нибудь занятия.

После часа бесцельных поисков он окончательно убедился, что блондинка успела везде навести порядок. Ее, похоже, боялись больше, чем Тошиминэ и Хаски вместе взятых. За ласковый характер, наверное. А еще за терпимость и умение прощать и поощрять. Хотелось бы на это посмотреть.

И вообще, как Тошиминэ ее уговорил на роль второго помощника?

Делать было нечего.

Хаски уселся под деревом и стал вспоминать, чем именно занимаются первые помощники в других секторах.

По всему выходило, что ходят хвостиком за своими командирами и стараются во всем им помогать. Жуткая перспектива. Большую часть времени находиться рядом с Рыжей Сволочью. Кошмар. Может он сразу сжалится и придумает какое-нибудь поручение? Вдруг? Не садист же он. Наверное.

Или садист?

Хаски попытался мысленно разобраться в характере своего командира. Получалось не очень. Многогранная он личность. Полная сюрпризов и тайн. Выкинуть может все что угодно и неугодно.

Похоже, один обожавший одиночество волчонок умудрился где-то свернуть с бесцельной дороги, по которой до сих пор столь бездумно шел. Жизнь начала меняться, заставлять задумываться о своих действиях, учиться самостоятельно решать проблемы, а не делать вид, что они его не касаются и искать их, чтобы от скуки не умереть. Эта дорога безжалостно заставляет наконец-то переосмыслить собственное существование и попытаться стать настоящим первым помощником, а не гонцом от имени командира. Командир ведь тоже не может знать всего, именно потому ему помощники и нужны.

Как у Тэйтэ получается так легко и быстро со всем справляться? Не угрожает же она всем подряд своими оригинальными призывами? Может ей репутация помогает? Или женщине сумевшей вырастить охотника уже ничего не страшно?

Интересно, куда избранная дорога его в итоге выведет и сможет ли он когда-нибудь найти на ощупь еще одну развилку? Провести всю жизнь рядом с Тошиминэ не самая лучшая перспектива и не самая достойная цель. Возможно, где-то есть что-то более важное, или хотя бы более интересное.

А еще нужно научиться разговаривать с мечом. Знания лишними не бывают.

Чему-чему, а этому жизнь его научить успела.

Может, снизойдет и еще чему-то полезному научит? Только желательно не пытаясь при этом убить или просто покалечить.

А еще нужно как-то подтвердить свое звание первого помощника. Это, оказывается, неприятно обнаружить, что второго помощника, который вроде как стоит ниже, подчиненные слушаются с большей охотой.

Жизненного опыта не хватает, что ли?