Роман был сельским фотографом, о котором сочиняли всевозможные анекдоты. Рассказывают, что именно Роман шутки ради заставил сельского милиционера выкопать яму, когда тот должен был для служебного удостоверения представить в отдел кадров фотографию «по грудь». Роман загнал милиционера в яму и так и сфотографировал его по грудь в земле. Впрочем, милиционер тоже не остался в долгу. Он сообщил Роману «по секрету», что в его саду был закопан сразу после революции клад золотых монет и Роман по ночам дважды перелопатил каждую песчинку, добираясь до корней деревьев, но так ничего и не нашел. С того момента Роман относился к милиции с большим почтением, чем раньше, хотя и поклялся, что фотографировать милиционеров будет только в гробах.

В тот день Роман возился во дворе с одним из клиентов. Весь двор Романа был увешан уникальными полотнами в духе Рембрандта. Уникальность их заключалась, конечно, не в художественной ценности работ, с этой точки зрения они ничего из себя не представляли, да и не могли представлять, ибо сляпаны были еще лет тридцать назад Сардионом. Своеобразие полотнищ было в том, что в тех местах, где должны были красоваться головы персонажей, зияли дыры. Трюк заключался в том, что любой желающий мог просунуть в пустоту полотнища голову и сфотографироваться, скажем, в компании древнегреческих богов или на коленях красавицы. На этот раз клиент выбрал репродукцию горца с осиной талией, при черкеске с золочеными газырями, с папахой и изящным кинжалом. Роман измучился с клиентом, который никак не хотел улыбаться.

— Семья здорова? — спросил он.

В ответ донеслось какое-то нескладное мычание, которое должно было означать согласие.

— С работы, может, выгнали? — спросил Роман.

Очередное мычание явно должно было обозначать отрицание.

— Может, жена того…

Мычание переросло в рычание.

— Ну, тогда улыбнись! — взмолился Роман. — Ну, еще! Еще!.. Вот так! Потерпи!

Роман бросился к своему огромному фотоаппарату на мощной треноге, который достался ему в наследство от деда, но, не успел он просунуть голову под бархатное покрывало, и произнести волшебное «Снимаю!», как лицо клиента вновь приняло архисерьезное выражение.

— Ну, как с тобой работать?! — завопил в отчаянии Роман. — Всю душу ты мне вымотал! Что мне с тобой делать?! Ты мне так всех клиентов отобьешь! Покойники больше улыбаются! С таким лицом только в огород, вместо пугала!..

Зашедшие во двор Бола, Сардион, Мехти и Беса застали Романа в творческом экстазе. Увидев друзей, Роман облегченно вздохнул, и даже перекрестился.

— Все! — рявкнул он. — Приходи завтра!

Клиент уныло кивнул, выбрался из-за задника, и то место, которое принято считать талией, у него было минимум в два раза шире плеч, и он поплелся к воротам, но пройдя половину расстояния, клиент оглянулся и что-то хотел сказать, однако Роман не дал ему и рта раскрыть:

— Завтра, завтра и только завтра!

Из груди клиента исторглась очередная волна мычания, что могло означать на этот раз только полное согласие.

Когда клиент ушел, Сардион загадочно изрек:

— А мы к тебе.

Поняв фразу, как призыв к очередному застолью, Роман просиял, вдохновенно потер руки и запел, но постепенно сник, потому что до него дошел смысл следом сказанной Сардионом второй фразы:

— Бола дом ремонтировать надо.

Наступила пауза. Лицо Романа, обманутого в лучших ожиданиях, из напряженно-вытянутого постепенно заполнялось смыслом, и он наконец произнес:

— Пойду, переоденусь.

* * *

Когда Роман, переодевшись, вернулся во двор, Сардион предложил:

— Слушайте, если уж мы все здесь собрались, давайте сфотографируемся хоть один раз! На память!

Все дружно поддержали идею.

— Хорошо, — согласился Роман. — Только на фоне гор!

Роман указал на один из своих задников с нагромождением скалистых хребтов, ледников, водопадов, альпийских лугов, озер, рек, сбившихся в одну кучу туров, медведей, кабанов.

— А почему здесь? — спросил Сардион. — Давай под деревом.

— Нет-нет, — возразил Роман, — эти горы — лучший мой задник!

— А зачем задник, когда вот настоящие горы, — сказал Беса.

— Что ты понимаешь в искусстве? — Роман чуть не убил бедного малыша вопросом. Он готов был прочитать несмышленышу целую лекцию, и не одну, чтобы просветить его относительно расхождений между реальностью и фантазией художника, способной оторвать человека от обыденности жизни, придать ей новый смысл, но передумал, только махнул рукой и, включив автоматический затвор, поспешил к друзьям, которые расположились уже на скамейках, расставленных перед поразительным по нелепости задником. Выражения лиц у всех были весьма лукавыми. Особенно у Беса, который пристроил к голове Мехти «рожки».