Хороший ноутбук купил себе Петров. Такой, какой хотел. Диагональ монитора – 20 дюймов! Цвета – блеск! Дизайн – шик-модерн! Все игры летают на максимальных настройках! Запускаешь сотню программ, и не тупит! Мечта!

Как же хотелось Петрову выкинуть его в окно! Прямо через стеклопакет! С досады! Он даже отвернулся, чтобы не вводить себя в искушение.

— Ах, поганец! Мало того, что какие-то копии отправляются в деревню, ласты парить, а его, "настоящего", оставляют корпеть над документами и схемами, так ещё и издеваются! Он же явственно услышал, как эта хамская копия, его же копия, подумала: "А вас, папа Карло, я попрошу остаться!" Вот так и подумала, перед тем, как растаять вместе с копией Сидорова.

Возмущению Александра не было предела. А кому жаловаться? Он опять посмотрел в монитор. Совет на сидоровской кухне закончился. Копии, отправляемые в Гордино, развеяны. На экране Лёшка Сидоров сиротливо смотрел в окно. Наверное, ему тоже в деревню хочется. Нет, ну, почему, я? Может создать копию и посадить работать вместо себя?

Петров с трудом взял себя в руки. Копии тоже не понравится сидеть за компьютером и работать: лазить по архивам и копировать документы. Это же будешь ты. Ты сам. В первую очередь рабочая копия возмутится тем, что она "рабочая". Александр вздохнул. Ладно, будем работать. Народное хозяйство, говорите? Может с транспорта начать? Можно и с транспорта. Паровозы, пароходы, паробеги, паропрыги… Хе-хе… Паролёт!?!?..

* * *

Третий день у Петрова на душе было неспокойно. Свербит и свербит.

Все мы люди взрослые и рациональные, мы привычно закованы в броню необходимости, мы делаем только то, что нужно. Совершить безумный поступок мы не способны. Никому из нас не придёт в голову после работы, убежать в Америку, чтобы сражаться вместе с Чингачгуком, или на выходных поднять пиратский флаг, в каком-нибудь Флибустьерском дальнем море. И всё-таки…

Разве у вас никогда такого не было? В суете, в круговерти повседневных, важных, серьёзных дел, в просвете, между грязных городских стен, мелькнут вдруг Алые паруса. Среди марева выхлопных газов и раскалённого асфальта пахнёт солёным морским воздухом, напоённым ароматами неведомых цветов с далёких, не открытых ещё островов. В потоке серых, уставших, безразличных лиц вдруг залихватски подмигнёт единственным глазом, улыбающийся вам, одноногий бармалей, с попугаем на полосатом плече. На секунду пропадут небоскрёбы, автомобили, городской гул, в уши плеснёт морской прибой, зашумят на ветру пальмы, а попугай, сидящий на плече одноногого, и одноглазого, проникновенно вам скажет: "Пиастр-ры, кар-рамба!". И стукнет сердце, и зажмурится душа в предвкушении чего-то волнующего из далёкого детства.

Вот и Петров не выдержал. Да что же это такое! Вот она, машина времени! Пожалуйста, можно всё! Можно отправиться куда угодно! Выкурить трубку мира с Последним из Могикан, купить пирожок с зайчатиной у Алексашки Меньшикова, вместо Гагарина крикнуть "Поехали!". А тут заставляют канцелярией заниматься. Нет, никто не спорит, это тоже необходимо. Но ведь и сильный человек имеет право на маленькую слабость. Иначе, какой же он сильный, если не может иметь?

Петров такую слабость имел. Он любил море. Юношеская восторженность давно сменилась привычной уверенностью, что лучше моря-океана нет ничего на свете. А мечта осталась. Заветная. Увидеть, как Колумб открывает Америку. А ещё лучше, поучаствовать. Например, крикнуть с марса – "Земля!".

Рациональный человек внутри Петрова сопротивлялся этому безумству, долго, полтора дня, а потом махнул рукой, и принял в авантюре самое деятельное участие.

* * *

Оказалось, что найти кораблики Колумба в открытом океане не проще, чем иголку в стоге сена. То ли, указывая время и координаты, Христофор Доменикович крепко соврал, то ли ось Земли с того времени изогнулась, но три часа поиска ни к чему не привели. Что интересно, от острова Гомера три каравеллы отошли, так сказать вовремя, на рассвете 6 сентября 1492 года. А дальше начинались чудеса. Уже через сутки корабли невозможно было найти на маршруте. Это задело Петрова за живое, и он закусил удила. Александр по образованию не был штурманом, как ни крути, технарь – он и в Африке технарь, но курс навигации им, в своё время, читали, и он по уши погрузился в широты, долготы и магнитные склонения. Бесполезно.

Потом зашёл с другой стороны. Где тот первый остров, который открыл Колумб? Остров, на которые указывали все энциклопедии, оказался, совсем не тем. 12 октября на нем ничего не происходило, и 13 октября тоже. Петров заметался по близлежащим островам и, слава Богу, нашёл. Остров, рядом с которым оказались каравеллы, находился в 70 милях к юго-востоку от того, который вошёл в историю. Ну, такое бывает. Петров сохранил координаты, и скачками по часу начал отматывать время назад. Дело пошло веселей. Всего пару раз рыскнув по курсу, кораблики шли практически по прямой. Допрыгав до вечера предыдущего дня, Александр начал размышлять, как же лучше выполнить задуманное.

Ещё на Гомере Петров рассмотрел корабли, экипаж и нашёл матроса, который 12 октября 1492 года, в два часа ночи заметил землю. Самым большим из трёх кораблей была "Санта Мария". Длина почти 23 метра, ширина – почти 8 метров. Много это или мало? С чем сравнить? К примеру, все ездили на поезде, так вот, пассажирский вагон на метр длиннее. Правда, в три раза ýже. Каравелла – этакая половинка грецкого ореха при взгляде сверху. Два других корабля были поменьше.

Петров, как истинный моряк, сначала увлёкся. Средневековые корабли, полностью снаряжённые к длительному походу, завораживали. Полностью установленный такелаж восхищал. Одни только названия чего стоят, фор-бом-брам-брам-стень-фордун, крюйс-бом-брам-рей, грот-бом-брам-стень-стаксель. Ветер в парусах и "Весёлый Роджер", романтика, одним словом.

На кораблях чистенько, так, палубы драят, от киля и до верхушек мачт везде все просмолено и навощено, проконопачено и вычищено. Из добротного холста сделаны свежевыкрашенные паруса, с нашитыми крестами святого Яго, покровителя Испании, новые и прочные якорные цепи и канаты свёрнуты в аккуратные бухты, до блеска начищены металлические части, каждая мелочь заботливо и аккуратно пригнана к месту. Молодцы!

Только вид матросов, мама мия, банда пиратов. Одеты кто в чём, единой формы нет, загорелые, босоногие, жилистые, физиономии отвратные. Говорят заковыристо, угадываются только отдельные слова. Знания лингвиста так далеко не распространялись. На кораблях всего пара отдельных кают, для капитана и штурмана, должно быть. Где спят остальные, непонятно. Трюмы набиты бочками, ящиками, мешками и мелкой живностью. Петров видел клетки с петухами и несколько овец.

На "Пинте" всё время стучали топоры, что-то ремонтировали. И на остальных судах, тоже не дремали, постоянная беготня, канаты тянут, паруса разворачивают-сворачивают. Гомон. Работают люди. И постоянный скрип. Деревянные суда неистово скрипели.

Колумб сидел в капитанской каюте на "Санта Марии". Сосредоточенное лицо, в обрамлении кудрявых волос, глаза навыкате, густые брови в разлёт, мясистый нос, сжатые до синевы тонкие губы. Сурьёзный мужчинка. Лиловый камзол, белоснежная рубаха, бархатные штаны заправлены в полосатые чулки, на ногах – туфли с большими пряжками. На столе разложены карты. Заворачивающиеся края прижаты тяжестями – бронзовыми статуэтками. С ним в каюте двое франтов. В малиновых колетах, коротких штанишках и чулках. Со шпагами. Эти двое что-то недовольно выговаривали Колумбу. Тот в ответ хмурился и односложно отвечал. Петров немного послушал эту свару, — Скандалите? Ну-ну, — и полетел на "Пинту", разыскивать Родриго де Триана, матроса, первым увидевшего землю. Дело, я вам должен сказать, оказалось не простым. "Родригов" оказалось трое. Матросы называли друг друга по именам. Кто из них де Триана? У кого спросить? На счастье появился начальник, который начал на всех рыкать, и называть матросов не по именам, а по фамилиям (или по прозвищам?). Это был коренастый, приземистый, пучеглазый человек лет тридцати, с кривыми ногами, обветрившимся красным лицом цвета грязной моркови, и с осипшим от ругани и простуд голосом.

Петров кинулся листать справочники. Так, орёт шкипер. На "Пинте" шкипером был Франсиско Мартин Пинсон. Вот только шкипер одного Родриго называл Кесада, другого Бермехо, третьего Мендоса. Снова в справочники. Так, другое имя Родриго де Триана – Хуан Родригес Бермехо. Вот ты какой, первооткрыватель. Будем знакомы. Высокий, стройный, правильные черты лица, лохматый, совсем ещё молодой, всего 23 года, но уже обожжённый солнцем и морскими ветрами, опытный моряк. Петров поймал ракурс и сфотографировал его, на память.

* * *

Тут ведь дело, какое? Сам ведь не проявишься на корабле, и не полезешь в "воронье гнездо", кричать "Терра!". Поэтому Петров решил подселить своё сознание в тело Родриго. Опять же загвоздка в языке. Не отмолчишься. Сотоварищи мигом поймут, что дело нечисто, сочтут за умалишённого и бросят, связанного, в трюм. Нужно аккуратно сознание закачивать, не 100 процентов, а 70 или 80. Чтобы знания Родриго не стереть. Тогда всё получится. Помолясь усердно Богу, в смысле Николе-угоднику, покровителю моряков, Александр начал задуманное.

В седьмом часу вечера, перед самым заходом солнца, Христофор Колумб дал знак всем кораблям сблизиться и сказал речь. Для начала, он воздал хвалу Господу, который ниспослал ему и всем милости в плавании, и дал им такое тихое море, такие добрые и приятные ветры, такую спокойную погоду – без бурь и волнений – и избавил от всего, что обычно выпадает на долю тех, кто плавает по морям. Далее он выразил уверенность и надежду на благость господню в будущем, которая даст им до срока землю, и убедительно просил он своих людей, чтобы этой ночью отправляли зорко вахту на баке и чтобы были они настороже и высматривали землю тщательней, чем ранее это делалось. Потому, что он, вполне полагаясь на господа, абсолютно уверен, что этой ночью они находятся очень близко от земли и, быть может, даже увидят ее. И каждый должен приложить все старания в бдении, чтобы увидеть землю первым, ибо этому человеку, помимо королевской награды в 10000 мараведи, обещает он дать шелковый камзол. Петров инстинктивно всё понял. Во-первых, читал эту речь, а во-вторых, что ещё мог сказать Колумб. Потом поблагодарил всех за внимание, и каравеллы вновь легли на курс.

Родриго де Триана выпала в эту ночь "собачья вахта", с 00 часов до 4 утра. Поэтому он, съев два сухаря, завалился спать с восьми вечера. Матросы на "Пинте", как и на других судах, спали, где придётся. На мешках, на ящиках, полусидя, прислонившись к переборке. Родриго заснул, положив голову на мешок с какой-то крупой. Вот рядом с ухом, на мешке, Петров и проявил наушник-передатчик. Так, вот, аккуратненько, прямо таки удачно. И голубенький лучик скользнул в ухо, так, как надо. Но, не бывает всё хорошо. Буквально за несколько секунд до окончания сеанса, судно мотнуло в сторону, голова Родриго дёрнулась, и контакт нарушился. Эх, чуть-чуть оставалось. Ну, может быть, и сойдёт. Петров заключил наушник-передатчик в параллелепипед и развеял. Получилось неудачно. Чуть больший объём задал, чем нужно было, задел мешок. Из отверстия 10 на 10 сантиметров хлынул поток бобов, мешок перекосило, голова Родриго скатилась со стуком на деревянную палубу, и он проснулся. Петров быстро подключился. Мало. Мало закачалось. Половина, или даже меньше. Сил, принять на себя управление телом, не хватало. Увы.

Матрос, схватился руками за голову, вытаращил глаза и кинулся бежать. В трюме горел единственный, подслеповатый, масляный светильничек, только-только различать очертания груза, да не наступить на спящего человека. Родриго кинулся по трапу, наверх, на палубу. Можно себе представить, что он сейчас чувствовал, когда перед ним проносились образы 21 века. Петров вполглаза смотрел в монитор, и вёл матроса абрударом, а сам всё пытался перехватить инициативу. Воля Родриго была сильней и он, выскочив на палубу, пробежался по ней к корме, и вдруг, наткнувшись на ограждающий деревянный бортик, споткнулся, и, разевая в беззвучном, от ужаса, крике, рот, полетел за борт. Петров, в растерянности, повертел абрударом: Алё, люди, человек за бортом! Но на корабле, всё было тихо, никто спринтерского броска товарища Родриго не заметил. А кто заметит? Все или спят, или смотрят вперёд, награда за обнаруженную землю нешуточная.

Тут самого Петрова захлестнул смертельный ужас, передаваемый из сознания в Родриго. Вот только что ты спокойно спал в родном корабле, сухом и надёжном, и вдруг оказываешься в ледяной воде, и не важно, что здесь тропики. Вода тебя обнимает и тянет за собой, в глубину, большую, чёрную, бездонную, а мимо проходит твой корабль, твой дом, твоя жизнь, проходит медленно, но неудержимо, уже безучастный к тебе, к твоей судьбе, и ничего нельзя изменить. Ужас растёт с каждым ударом сердца, с каждым захлёбывающимся вдохом, его щупальца обхватывают ноги, руки, тянутся к сердцу, и ты знаешь, как только дотянутся, и сожмут, это конец. Среди судорожных взмахов рук, среди отчаянного желания глотнуть воздух, среди сумятицы мыслей Петров вычленил главное:

— Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae…

Толмач в голове услужливо перевёл:

— Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей…

Родриго молился. А Петров вспомнил, как Сидоров рассказывал. В Афганистане, когда только-только ввели войска, наши политумельцы забрасывали кишлаки листовками, прокламациями. В них на правильном дари, и на правильном пушту, дехканам рассказывалось, как хорошо они будут жить в Демократической республике. Только эти листовки никто не читал. Подберёт афганец листовку, глянет, и тут же выбрасывает. Долго не могли понять, в чём дело. Но, в каждом народе есть свой Павлик Морозов. Объяснил он недогадливым шурави, что читать можно, только освящённые именем Аллаха, письмена. А у них, в листовках, что? "Товарищи крестьяне!" Тьфу, срамота, прости Господи, то есть, прости Аллах. Наши репу почесали, наступили себе на коммунистическую гордость и начали предварять листовки сурами из Корана. Аллилуйя! А если под сурой не материалы двадцать очередного съезда, а картинка, где бравый сарбоз храбро тыкает АКМом со штыком в Анкл Сэма, то о-го-го! Ими все духаны обклеены были.

И сказал Петров де Триану: — Покорись, несчастный, Деве Марии, ибо избран ты для великого дела, открыть новые земли и новую паству для воцарения господа нашего Иисуса Христа на новых, прежде языческих землях! Аминь, мать твою!

Вы будете смеяться, но Родриго покорился. То ли язык понял, то ли на уровне сознания сообразил, что выхода другого нет, но послушно перестал трепыхаться, и лёг на спину. Океан был спокойный, крупные южные звёзды, казалось, заглядывали в душу и прибавляли изрядный градус мистики. "Вот так лежи и жди, а Дева Мария тебя спасать будет". Петров отключился от Родриго и метнулся в Южный порт. На любом плавающем корыте есть спасательный круг. Обычный, пенопластовый. Скопировать, и быстрей назад. Удалось скопировать круг только с металлическими леерами, на которых он висел. Ну, да, разберутся.

Чёрт, куда он делся? Сколько меня не было? Минут десять? А, вот, отнесло в сторону. Хорошо, ночь светлая. Я ещё удивлялся, как он в два часа ночи в десяти километрах землю углядел.

— Лови круг, — Петров снова подключился к сознанию в матросе. Спокойно, Родриго, это Дева Мария тебе знамение шлёт. Дева Мария обещала спасти, значит спасёт. Всё по-пацански, дева сказала – дева сделала.

Де Триана ухватился за только что переставший мерцать спасательный круг и перевёл дыхание.

— Дева Мария, а как теперь на корабль вернуться? — спросил Петров-Родриго, — а то Америка так и останется неоткрытой.

— Пока не знаю. Может подводный буксировщик вам проявить. На таком скутере вмиг догоните.

— Заметят и амба.

— Тогда ласты, сам плыви, корабли ещё недалеко. М-м… постой, а если проявить вас прямо по курсу кораблей? Заберётся он сам на каравеллу?

— Заберётся. Сильный парень. Там канаты на корме свисают.

— Тогда не дёргайтесь, копировать буду. "Родриго, Дева Мария хочет, чтобы ты лежал на воде спокойно и закрыл глаза". Хм. Слушается. Вот что крест животворящий делает.

Петров задал для копирования большой параллелепипед с человеческой фигуркой посредине и принялся ждать. Глянул на часы. Надо же, с момента начала "операции" прошло всего ничего. А по ощущениям, несколько часов. Дилинькнула программа, оповещая о завершении копирования. Петров догнал абрударом каравеллы, прикинул скорость хода, время проявления, и, вынеся точку рандеву на милю вперёд, включил копировщик. Уровень горизонта немного не угадал, поэтому копия Родриго де Триана, проявилась в полуметре под водой. Для тренированного матроса это пустяк, так что можно сказать, все получилось.

Петров слетал назад, развеял Родригов оригинал, и подключился к сознанию свежепроявленной копии.

— …богамать. Ещё раз для бестолкового Родриго Дева Мария повторяет: скоро твой корабль пройдёт рядом, и нужно на него взобраться, чтобы исполнить предначертанное. Нет, это не демоны, и не происки дьявола. И не морская ведьма. Не будешь слушать – прокляну и утонешь. В рай не возьмут. Лично позвоню Святому Петру и скажу, что в меня не веруешь. Всё, вот корабли, хватай конец, лезь наверх.

Каравеллы подходили величаво, разрезая носами воду, которая ярко светилась, словно расплавленное серебро. Наполненные ветром паруса рвались вперёд. Петров залюбовался и сделал снимок. Красиво!

Лазил по канату Де Триана мастерски. В пять секунд он был на палубе. Но стресс давал о себе знать, ноги дрожали, и Родриго, обессилено опустился на палубу, привалившись спиной к переборке. Стали слышны голоса. Не сразу, постепенно, до Петрова дошло, что он понимает, о чем говорят люди за тонкой деревянной стенкой. Тут, скорей всего, помогал не "штатный" толмач, а матрос. Чужие слова, проходя сквозь призму сознания Родриго, кроме перевода, получали смысловую нагрузку.

Петров заглянул абрударом в каюту. В ней трое. Один, уже знакомый, Франсиско Мартин Пинсон, шкипер "Пинты", или как тогда говорили, маэстре. Второй, капитан корабля, Мартин Алонсо Пинсон, отец шкипера, такой же с виду, только старше на двадцать лет. Третий, Кристоваль Гарсиа Сармьенто, штурман, или, по-другому, пилот. Низенький, худющий, чернявый и носатый.

Говорил штурман: — По моим расчётам, мы прошли уже 760 лиг, но дон Кристобаль упорно утверждает, что не пройдено и 700.

Шкипер: — И днем и ночью все, кто бодрствует, не перестают ни на минуту роптать, и обсуждают, каким образом можно вернуться в Кастилию. При этом люди говорят, что было бы самоубийством рисковать своей жизнью, чтобы следовать безумным замыслам какого-то чужеземца, который готов принять смерть, лишь бы только сделаться большим господином. Я с трудом удерживаю людей.

Капитан слушал, насупясь. Шкипер продолжал: — Некоторые заходят еще дальше, говоря, что лучше всего сбросить его в море, если он будет упорствовать, настаивая на продвижении вперед, а затем объявить, что он упал в море, когда определял высоту Полярной звезды квадрантом или астролябией. Ведь так как он чужеземец, мало найдется людей или совсем таковых не будет, кто потребует к ответу содеявших подобное, но зато найдется бесчисленное множество таких, кто будет утверждать, что подобный конец уготован был ему богом по заслугам за дерзость.

Капитан проговорил в раздумьи: — В первом разделе инструкции, которая была получена капитаном каждого корабля при выходе от Канарских островов, сказано, что в том случае, если будет пройдено 700 лиг и земля открыта не будет, они должны будут в дальнейшем продвигаться морем, лишь до полуночи, а затем повернуть назад. Понятно, что адмирал занижает пройденные лиги, я сам бы так делал, но, что если, действительно, он ошибается? Тогда нас ждёт неминуемая смерть. Припасы на исходе. Сделаем так. Завтра утром я нанесу визит дону Кристобалю и разрешу вопрос с лигами. И если он согласится, что пройдено 700 лиг, будем действовать по инструкции.

Склянки пробили полночь. С марса спустилась тень вперёдсмотрящего, отстоявшего вахту.

"Родриго, с Богом, Дева Мария смотрит на тебя!", — де Триана вздрогнул от раздавшегося в голове голоса, и, вздохнув, полез по верёвочной лестнице наверх.

— Ты там не переборщи, Алиен, возьмёт и сиганет головой вниз, прямо на палубу, будет тебе и Америка, будет и свисток. Осторожней рули пращуром, это я тебе как Дева Мария говорю, — предостерёг Петров засланца.

Марсовая площадка, или по-матросски, "воронье гнездо", было на самом верху мачты. На такой высоте мачтовое бревно было совсем тонким, диаметром сантиметров в пятнадцать, и раскачивалось с таким энтузиазмом, что дух захватывало. Сама площадочка была до того маленькой, что вдвоём стоять уже было невозможно. Родриго сел, обхватив руками мачту, и свесив ноги вниз. Наверху было ещё светлей, чем внизу, серебристые в ночи паруса отсвечивали фосфорным блеском, горизонт ясной чертой делил мир на две части. Осталось ждать.

* * *

В кухне, где сидел с абрударом Петров, вдруг стало светло. Стоявшая на пороге Татьяна, которая включила свет, с удивлением спросила: — А что ты в темноте сидишь?

Петров, замешкавшись, поставил на мониторе заставку, и обернувшись, ответил: — Да, вот, засиделся. А сколько времени?

— Девять уже. Дети пришли, пора ужин накрывать. А где ты сейчас лазаешь?

— Нигде я не лазаю, — Петров сделал округлые глаза.

— Да ладно, я уже здесь пять минут стою, наблюдаю.

Петров самодовольно улыбнулся жене: — Через два часа я буду открывать Америку!

Татьяна тихо засмеялась, подошла, и любя, погладила Сашу по голове, взъерошив жесткие волосы: — Ты не наигрался еще в пиратов, мой Колумб?

Александр обнял её нежно и поцеловал: — Давай вместе откроем Америку?

На кухню ввалились два парня: — Ма, есть что пожевать? Привет, па!

— Вот сейчас поужинаем, и все вместе будем открывать Америку, — улыбаясь, сказала Татьяна, открывая холодильник.

Сыновья были под стать отцу, высоченные, симпатичные, только старший, Саша, почти блондин с пепельно-русыми волосами, а младший, Андрей, жгучий брюнет. Саша полностью брил лицо, а Андрей носил мушкетёрские усики и бородку. Девчонкам, что ли, так больше нравилось? Братья переняли от отца спокойную, слегка насмешливую манеру общения, никогда не ссорились, считая компромисс лучшим изобретением человечества. Саша после окончания университета пошёл работать в юридическую фирму, где уже подрабатывал, будучи студентом, был на хорошем счету как специалист, и ему доверяли вести некоторые корпоративные дела. Андрей писал диплом, готовясь, в следующем году, закончить институт, и уже год вёл бухгалтерию двух фирм. Мальчики были при деле.

— После ужина готов открыть всё, что угодно! — заявил Саша. Андрей кивнул.

— Рассказывай, — Татьяна начала расставлять тарелки, — пора мальчикам всё знать.

Петров вздохнул. Да, пора. Когда-то это нужно сделать. Почему бы, не сейчас?

Он начал с того, что рассказал об удивительном открытии, сделанном дядей Колей Ивановым и о событиях, которые произошли за последнюю неделю.

Конечно, они не поверили. И правильно. Я бы тоже не поверил. Саша вставил пару язвительных реплик. Один раз он хмыкнул, что мол, дядя Коля начитался альтернативной фантастики, а когда отец прокрутил им записанный ролик со взрывом планеты, сказал: "Ничего, хорошая компьютерная графика".

В завершении рассказа Петров продемонстрировал банковские карточки. Андрей, повертел карточки в руках и спросил: — А вы их проверяли?

Саша, на карточки внимания не обратил, смотрел недоверчиво и с усмешкой, потом улыбку убрал и серьёзно спросил: — Вы что предлагаете, всё бросить и вернуться на сто лет назад, в глушь и дикость?

Петрову стало неуютно, потому, что в глубине души, где-то под мозжечком, он тоже так считал.

Но Иванов был настроен отправиться туда во чтобы то ни стало и, самое главное, угроза апокалипсиса, заставила Петрова подбирать слова.

Во-первых, — начал он загибать пальцы, — дикость России в начале ХХ века, это миф. Россия стояла в одном ряду с развитыми странами. Во-вторых, сейчас дикости мало, что ли? Что вообще ты называешь дикостью? Сейчас, вот этот самый момент, половина России печки углём топит или дровами.

— Мам, а ты что думаешь? — Саша повернулся к матери.

Татьяна покачала головой: — Не знаю, сына, — потом обвела взглядом их крошечную кухонку, — вряд ли будет хуже, чем здесь.

Александр задумчиво произнёс: — Сюрреализм какой-то. Вы так говорите, как будто действительно существует машина времени. Дядя Коля вас разыграл, а вы сразу кинулись планы строить.

— Саша, всё было на наших глазах! — возмутился Петров.

— Ну да, Копперфильд тоже на глазах у всех летает.

— И два миллиона тоже ради прикола?

— Андрей правильно спросил, карточки-то вы проверили?

— Проверяли, вот, ноутбук на эти деньги куплен.

Саша подумал, и сказал: — Становится интересно. Чего это дядя Коля миллионами швыряется? Надо разобраться, что там за царь такой! Как бы на него взглянуть?

— Николай должен позвонить. До этого никак.

— Ну, вот тогда и будем решать, кстати, а какую Америку мы собирались открывать? — подытожил Саша, и отодвинул тарелку, — спасибо, мам.

За разговором и не заметили, как все поели. Татьяна принялась убирать со стола, а Петров подвинул к себе монитор и сделал приглашающий жест: — Садитесь поближе, Фомы неверующие, покажу вам машину времени в действии. Он убрал заставку и подключился к своему сознанию в Родриго де Триана.

— Как дела? — вслух спросил Петров для начала, и маленькая фигурка, прижавшаяся к мачте на головокружительной высоте, помахала рукой. Ого! Пожалуй Родриго окончательно уверовал в Деву Марию, и нашёл общий язык со вселившимся сознанием.

Петров глянул на хронометр абрудара: — Без двадцати два. Небольшая экскурсия по каравеллам и будем открывать Америку. Боковым зрением заметил, что сыновья придвинулись поближе, и, вроде бы, заинтересовано. Александр полетал вокруг кораблей, обогнув паруса, спустился на палубу "Санта Марии", заглянул в трюм, и вернулся на марсовую площадку "Пинты".

— Ну, что, видите что-нибудь? — спросил вперёдсмотрящего (или вперёдсмотрящих?).

— Нет, пока, а сколько там натикало?

— Да, уже пора, может встать нужно? Дальше будет видно?

Фигурка на марсе медленно поднялась, и вдруг ночную тишину разорвал громкий крик: — Терра! Терра!

Родриго стоял одной ногой на площадке, держась правой рукой за мачту, дрыгал другой ногой над бездной, а левой рукой тянулся к горизонту и кричал во всё горло, радостно и ликующе: — Земля! Земля!!!

Нет, не Родриго, это Саня Петров, молодой романтик, стоял на скользких дощечках "вороньего гнезда", и подпрыгивая от возбуждения, и распиравшего грудь восторга, кричал на весь мир: — Земля! Земля!!!

По-русски! Наплевать, что внизу подумают! Это же счастье! Какое же это счастье, когда сбываются детские мечты! Детские, которые не меркантильные, не мелочные, без задней, подлой мысли, детские, чистые и светлые! Ради этого стоит жить!

Но счастье не может быть вечным. Через несколько секунд внизу на кораблях загомонили, вспыхнули факелы, паруса поползли вниз. Каравеллы ложились в дрейф.

Петров подвёл абрудар к раскрасневшемуся и восхищённому лицу Родриго и сказал: — Дон Родриго, не желаете дать эксклюзивное интервью двум не верящим своим глазам джентльменам, уверенным, что сказок не бывает?

Родриго де Триана улыбнулся улыбкой Петрова, и сказал прямо в экран: — Саша, Андрюша, всё что я вам, то есть, папа вам рассказал – правда! Только меня гложет один вопрос – мне что, до самой смерти в этом теле болтаться? Тело ещё тридцать три года проживёт! Так не договаривались. Дева Мария, придумай что-нибудь!

— Лови!

На марсовой площадке замерцал проявляющийся наушник. Родриго-Петров взял его, и надел на ухо. Через несколько минут связь с Родриго прервалась. Сознание Петрова было стёрто. Родриго повертел в руках странную штуковину, непонятно как оказавшуюся у него на ухе и с размаху швырнул её в океан.

Петров посмотрел на не отрывающих взгляд от монитора сыновей, и сказал: — Отвечаю на вопросы. Пожалуйста, в порядке живой очереди…

Вечер вопросов и ответов плавно перетёк в ночь вопросов и ответов, и всё это безобразие прекратила возмущённая Татьяна, в третьем часу ночи разогнавшая всех спать.

* * *

Ранним субботним утром, пока все мужчины спали, после ночных посиделок, Татьяна Петрова поехала к Иванову.

— Коля, — решительно сказала она, — закачай мне дополнительные сознания!

Иванов рассмеялся.

— Танечка, — сказал он, — ты в своём уме? Мужские сознания в женщину! Психика разрушится и всё, сойдёшь с ума.

Татьяна сердито прищурилась: — Давай сделаем копию и попробуем на ней! И не отговаривай меня!

Иванов поразмыслил, что если женщина чего-то очень требует, ей надо это дать, иначе она возьмёт это сама с непредсказуемыми последствиями. Лучше уж под его контролем, и он повёл Татьяну в кабинет.

Копия была готова через полчаса. Она критически оглядела Татьяну, взяла из рук Иванова наушник и села в кресло-кровать: — Начинай!

— Подожди, — сказала Татьяна Иванову, — что ты собираешься закачивать, какие сознания?

— Нас троих, а кого ещё?

— Императора!

— Танечка, ты собираешься стать императрицей? — Иванов всерьёз обеспокоился.

— Нет, я хочу знать империю не хуже императора.

— Татьяна, ты не сказала, что ты задумала!

— Закачивай! Если всё получится, скажу!

На Иванова требовательно смотрели уже две Татьяны и он, вздохнув, добавил файл Николая Александровича в список закачек.

Когда голубой лучик погас, копия Татьяны уже спала.

Первая Татьяна сказала: — Пусть спит, я поехала домой. Завтра позвонишь и скажешь результат. Только Петрову ни слова! Вызови мне такси.

Проводив Татьяну, Иванов вернулся в кабинет, разложил кресло-кровать, и накрыл спящую копию, (или Татьяну?) пледом.

Татьяна Петрова (или копия?) проснулась через час. Обвела взглядом кабинет, убедилась, что кроме неё в нём никого, и села за компьютерный стол. Настроила абрудар на подъезд своего дома в Москве и дождавшись, когда Татьяна (Первая, наверное), возвращающаяся домой, вошла в подъезд, развеяла её. Затем снова прилегла на кресло-кровать и стала смотреть в потолок. Осознать предстояло многое.

Иванов подошёл к кабинету и, подумав, постучал.

Татьяна открыла ему уже собранная, готовая ехать домой.

— Доброе утро, Коля!

— Э-э, доброе. Хотя уже давно день. Танечка, как ты себя чувствуешь?.

— Замечательно! Вызови мне такси.

— А…?

— Ту Татьяну я развеяла. Я что-то не так сделала?

— Нет, но…

— Вызови такси.

После обеда Петров позвонил Иванову. Трубка сразу раскалилась.

— Ты что наделал! — орал Петров, — ты зачем накачал Татьяну нашими долбанными сознаниями?! Ты совсем обалдел, гений чёртов!!!

— Она очень просила, — пытался Иванов вставить слово.

— Идиот! Кретин! — не унимался Петров, — ты из моей жены монстра сделал! Сейчас приеду и закопаю тебя!

— Приезжай и закопай, чего орать-то?

Было слышно, как Петров швырнул мобильник об стенку. Связь прервалась.

* * *

В воскресенье Иванов принимал работы в новом доме. Прораб водил по комнатам, пахнущим краской, и заглядывал в глаза. Ну, что сказать, более-менее, жить можно. Иванов расплатился и обзвонил друзей. Сидоров прилетел первый, бегал по комнатам и цокал языком. Рабочие сделали перегородку, и теперь дом можно было назвать двухквартирным. Ирине тоже всё понравилось, и они решили переезжать уже на следующий день. Ирина на работе уже подала заявление об уходе и дорабатывала последние дни. Вопрос о переводе Даши в ближайшую школу решили не затягивать, и на следующей же неделе забрать её документы из прежней школы.

Петров приехал насупленный и, пряча глаза, начал извиняться за несдержанность. Иванов поддержал игру, сам стал извиняться, только Татьяна ходила и насмешливо улыбалась.

Три дня ушло на переезд. В среду собрался монархический совет.