Проявившись в Ливадии, то есть синхронизировав сознания, в ночь на 1 октября, в час с четвертью пополуночи, Николай, первым делом, рванул к фельдъегерям, которые обитали во флигеле солдатской казармы, где был размещён полк охраны – 16-й стрелковый Императора Александра III полк.

Сонный телеграфист очень удивился, что наследник-цесаревич лично прибыл давать телеграмму, но сделал всё быстро и без лишних вопросов. Был разбужен шифровальщик, который управился с шифровкой за десять минут. Напрямую в Париж, конечно, телеграмму отправить было нельзя. Только через Министерство иностранных дел. Телеграмма была не государственной важности, о встрече в Париже неких иностранцев, и когда цесаревич попросил, чтобы подпись была поставлена самого императора, телеграфист не стал указывать на недопустимость подобного, без личного подтверждения государя. К тому же он, конечно, был в курсе того, что император болен, и телеграмма ушла, как повеление Самого.

В Санкт-Петербурге дежурный телеграфист принял эту неурочную телеграмму с грифом "Весьма срочно" и разбудил директора канцелярии министерства иностранных дел Владимира Николаевича Ламсдорфа. Ламсдорф одновременно являлся и начальником шифровального отдела. Расшифровав телеграмму, Владимир Николаевич не стал беспокоить престарелого министра, Николая Карловича Гирса, а разбудил его сына, Михаила Николаевича Гирса, советника министерства иностранных дел. Михаил Гирс, вникнув в дело, отправил телеграмму в Париж своему старшему брату Николаю Гирсу. Тот, расшифровав телеграмму, прочитал её послу России во Франции Артуру Павловичу Моренгейму. Моренгейм в ответ отправил его к графу Муравьёву-Амурскому.

Так необходимая поддержка "американцев" была обеспечена.

* * *

Вернувшись в Малый дворец наследника, Николай заперся у себя, развернул абрудар с копировщиком, и подготовил к закачке файл с сознанием Иванова. Затем взял наушник-передатчик с пультом управления, прошёл в комнату к брату Георгию, и легко потряс его за плечо.

Георгий проснулся, увидел Николая и хриплым, спросонья, голосом спросил:

— Ники, что случилось?

Николай ловко надел на него наушник передатчика и нажал кнопку на пульте. В ухо Георгия скользнул голубой лучик.

Через несколько минут Георгий снова глубоко спал.

Утром, когда Георгий проснулся, Николай сидел у его кровати.

— Ники, что это? — Георгий сжал пальцами виски и сморщил лоб.

— Это будущее, Жоржи, — сказал Николай, жалея младшего брата и страдая вместе с ним, — теперь ты знаешь, что будет в будущем.

— Но ведь это ужасно! — воскликнул Георгий, смотря на Николая и не видя его. Перед его мысленным взором проносились страшные видения ХХ века.

Николай обнял его и так они сидели долго, очень долго.

Потом Георгий отстранился и сказал:

— Я должен умереть через пять лет? Но я хочу жить!

Николай взглянул на него: — Это можно исправить, но ты должен мне помочь.

— Я готов! — Георгий соскочил с кровати, и начал спешно одеваться.

Георгий Александрович был младше Николая на 4 года. Похожий на него, Георгий был выше ростом и ему прочили карьеру морского офицера. Вполне возможно, это его и сгубило. Туберкулёзом он заболел после возвращения из плавания по Белому морю. Простыл на мостике корабля, а какие тогда лекарства?

Николай задумал скопировать 18-летнего Георгия, до его заболевания, и закачать в него нынешнее сознание, на максимальной мощности. Разница в 4–5 лет в их возрасте не особенно заметна. Даже если и обратят внимание, что Георгий какой-то не такой, что с того? Результат важней последствий.

Братья прошли в комнату Николая и заперлись. Сначала сняли копию с сознания Георгия. Тот терпеливо вытерпел все манипуляции брата. Далее, объяснив вкратце, что кому нужно делать, Николай начал проявлять заранее скопированного здорового брата. Спящего, естественно. Георгий с мистическим ужасом наблюдал, как он сам появляется из ничего. Но не сплоховал. Когда мерцание прекратилось, навалился на проявленную копию сверху, не давая ей дёргаться, и позволил правильно надеть наушник. Очень скоро, два Георгия с любопытством разглядывали друг друга.

— Становись на середину, — сказал Николай "старому" Георгию. Тот беспомощно оглянулся на свою копию.

"Новый" Георгий поощрительно ему кивнул: — Так надо. Начинаем новую жизнь.

* * *

— Нужно подключать Сандро. Они с Ксенией опять на своих раскопках, подъедем туда и поговорим. Пора вербовать союзников. Один в поле не воин, и даже два… — сказал Николай Георгию после завтрака.

Удивительно, но почти никто не заметил подмену. Только мамa сказала: — Жоржи, ты сегодня отлично выглядишь, видно морской воздух на тебя хорошо действует.

Но в Ай-Тодор они поехали только после обеда. Сначала Николай с Георгием отправились в Ялту и поднялись на броненосец "Двенадцать Апостолов", который в данный момент стоял в Ялтинской бухте. Командир корабля капитан 1 ранга Павел Матвеевич Григораш был удивлён прибытию высоких особ, и смущён, что не выставил почётный караул, но Николай успокоил его, сказав, что он с визитом неофициальным, и сразу перешёл к делу. Николай попросил слесарей для установки железных дверей в подвале. Григораш вызвал одного кондуктора из старослужащих и приказал следовать за великим князем, чтобы на месте определить объём работ и материалов.

Потом братья вернулись в Ливадию и поставили задачу бравому унтеру, где и какие двери ставить. На его вопрос, к какому сроку нужно всё исполнить, Николай нахмурился и ответил:

— Двери должны были стоять ещё вчера!

Кондуктор упорхнул.

Следующий визит Николай нанес в полк охраны. Приказал запланировать дополнительный пост.

— Пошли на берег, — вдруг предложил Николай Георгию, — день чудесный, прогуляемся.

— Мы же собирались в Ай-Тодор! — удивился Георгий.

— Пойдём на берег, не могу я сейчас видеть счастливые лица.

Они пересекли лужайку, прошли по извилистой тропинке через заросли роз, и спустились с невысокого берега. Прибой ласково лизал камни, и они медленно пошли вдоль берега по галечнику. Николай с Георгием долго ходили по берегу и разговаривали, согласитесь, было о чём. Совсем близко от берега в сторону Севастополя прошла белоснежная парусная яхта, расцвеченная флагами. Николай присмотрелся и прочел название: "Форос".

Братья поднялись по крутому склону, и подошли к дворцу с другой стороны.

* * *

В Ай-Тодор, на раскопки, они отправились верхом. Александр Михайлович был сыном Михаила Николаевича, родного брата Александра II Освободителя, и приходился цесаревичу двоюродным дядей, хотя и был с ним почти одного возраста. Сандро, как его называли все близкие, был женат на родной сестре Николая, Ксении. Проживали они недалеко от Ливадии, в одном из сдаваемых домов. Тогда такие минидворцы еще не называли коттеджами, но строили и сдавали желающим уже вовсю.

Недалеко от маяка братья увидели несколько человек крымских татар-землекопов, и среди них Ксению и Сандро. Они производили раскопки, и за несколько летних месяцев нашли около 60 древнегреческих монет.

Ксения, увидав братьев, замахала им рукой. Приблизившись, поздоровались.

— Сандро, ты мне нужен по очень важному делу, — сказал Николай, — отпусти людей и поехали. Прости, Ксюша, тебя куда проводить, домой или к нам?

— Лучше к папa поеду, дома одной скучно, — ответила Ксения, не сводя взгляда с Георгия.

Когда вернулись в Ливадию, Ксения пошла в Большой дворец, а мужчины отправились в Малый, и заперлись в комнате Николая.

В течение часа братья рассказывали Сандро обо всём, что с ними приключилось. Потом пошла демонстрация аппаратуры. Самое большое впечатление на Сандро произвел расстрел царской семьи. Было видно, как он наливается яростью.

После того, как красноречие Николая и Георгия иссякло, Сандро решительно сказал: — Давайте наушник, я готов!

И стало их трое.

— Пойдёмте, — сказал Николай, когда Сандро перестал мотать головой, и его взгляд принял осмысленное выражение, — надо посмотреть, как движется работа. И Сандро прогулка не повредит.

У входа в подвал стояли вооружённые солдаты, прибыл караул.

Из подвала доносился грохот железа. Работы заканчивались. Две железные двери выглядели внушительно. Матросы вставляли в двери замки, и заклёпывали их здоровенными молотами.

Николай поблагодарил их, и дал каждому серебряный рубль. Матросы сказали хором: "Премного благодарны", и поднялись из подвала.

Оставшись вдвоём с кондуктором, Николай спросил его, где ключи и забрал их. Потом не стал мелочиться, и дал исполнительному унтеру десять рублей. Все были довольны. Затем Николай поднялся наверх, и сдал бункер под охрану караулу.

Можно было начинать работать.

* * *

Пришли из дворца и позвали обедать. Приём пищи в 9 часов вечера назывался обедом, и не прийти означало огорчить отца. Братья и Сандро поспешили во дворец.

Отца за столом не было, он принял ванну и уже отдыхал. Сразу после обеда Николай хотел уйти, но местный прихлебатель, поручик Шателен начал расставлять фотографический аппарат на треноге, и пришлось остаться. Пока фотограф возился со своими фотопластинками, сестра Ксения усадила его рядом с собой за фортепиано, и заставила играть в четыре руки. Глядя на счастливое лицо сестры, слыша заразительный смех младшей сестрёнки Оленьки, чувствуя взгляд матери, полный нежности и гордости за него, Николай подумал, что не прав. Ему нужно видеть эти счастливые лица, ему нужно видеть эти родные лица именно счастливыми. Он уже сделал эти лица несчастными один раз. Второго раза он не допустит.

Наконец фотографический монстр был готов, и Шателен начал пыхать магнием.

Когда всё закончилось, Николай пожелал всем спокойной ночи, поцеловал руку мамa, и пошёл к себе. Зайдя в комнату и закрыв дверь на ключ, Николай опустился в кресло перед письменным столом и задумался. Нужно было принимать решение.

Страшное решение, которого он панически боялся. Всё его существо протестовало и противилось ему. Николай понимал, что, так как есть, это путь в бездну. И ему и миллионам людей. Молох революций и войн не пощадит никого. Империя должна избавиться от всего, что тянет её в этот омут. От того, что прямо или косвенно, работает на разрушение Российского государства. Империя должна выжить во вражеском окружении, выстоять в борьбе и победить. Империя должна… Он должен… Потому, что как ни крути, империя – это ОН. И он должен избавиться от всего, что может помешать ему. Он должен избавиться от глупых министров и трусливых генералов, лицемерных священников-ханжей, от бездельников-дворян и ворюг-чиновников. Он должен разбудить Россию, спящую тяжёлым сном, и поднять на поверхность всё умное, талантливое и честное, в котором утонет горластое и жадное дворянство, чьё злобное недовольство кроется в том, что русский император отнял у них крестьян, и прекратил рабство на Руси. Организованный террор против династии и государственных сановников – это месть помещичьих деток, у которых отобрали рабов. Эти недоросли, ни к чему не способные, быстро прокутившие выкупные деньги, ставшие в России "лишними людьми", жгуче ненавидели Россию и российскую власть. А больше всего в жизни они ненавидели русского царя. За то, что он лишил их "обломовщины", потомственной синекуры, когда они могли всю жизнь не делать ничего, а иметь всё.

Николай достал из нагрудного кармана медальон с маленькой фотокарточкой девичьей головки. Его Аликс. Он любил её больше жизни. Он миллион раз представлял, как поведёт её под венец. Ему было плохо без Аликс, он вел с ней бесконечные мысленные разговоры и придумывал, чтобы она ему отвечала. Он просиживал часами на берегу моря, и ждал её писем… Он ждал её 10 лет. Они познакомились, когда ему было 16, а ей всего 12. Все эти 10 лет чувство влюблённости, зародившееся почти в детстве, крепло и выкристаллизовывалось во всеобъемлющее, всепоглощающее чувство преданности, любви и обожания. Нет, конечно, у него были женщины, их ему регулярно подсовывал дядя Сергей, московский градоначальник, вот последней была Малечка Кшесинская, заводная штучка. Заводная в прямом смысле, её тридцати двум фуэте на пуантах рукоплескали залы, но после обручения с Аликс, с ней и остальными пассиями было решительно покончено. Малечке папa купил дом, и выплатил сто тысяч наличными, чтобы она успокоилась, и перестала в салонах называть невесту наследника-цесаревича "подлой Алиской".

Что было, то прошло.

И вот, нужно было принимать решение. Расстаться с Аликс. И не просто расстаться, а прервать их счастье самым радикальным, самым изуверским способом.

Всё это время, с момента его копирования, и получения послезнания, Николай мучительно искал выход из безвыходного положения. Он не мог жениться на Аликс, и не мог не жениться.

Не мог жениться, потому, что эта проклятая ведьма, королева Виктория Английская, бабка Аликс, наградила всех своих потомков гемофилией. Женщины этой болезнью не болеют, только являются носительницами болезни, и передают её своим потомкам по мужской линии. Поэтому-то в ТОЙ, первой истории, его сын Алексей болел этой болезнью, и дочерей российского императора никто замуж не брал, боясь, что они будут рожать больных детей.

И не мог на ней, не жениться. Во-первых, они были помолвлены, и расторгнуть помолвку не мог никто. Во-вторых, он её сильно любил…

Николай достал фотографию Аликс с детьми, 1915 года. Эта фотография была передана императору в Могилёвскую ставку, когда он принял на себя Верховное Командование русской армией. Аликс хотела его поддержать, и специально сфотографировалась с детьми, чтобы порадовать его вдали от дома.

Он провёл пальцами по фотографии, по детским лицам, так на него похожим. Ольге 20 лет, почти столько же, сколько Аликс сейчас. А самой Аликс почти столько же, сколько сейчас его мамa.

Николай почувствовал, что у него сейчас разорвётся сердце. Он встал, открыл окно и закурил. За окном шелестела листва сада, издалека слышался шум прибоя. Воздух был напоен ароматом роз и винограда.

Если бы Россию не начали рвать на куски, и извне, и изнутри, можно было бы решить вопрос спокойно, в рабочем порядке. Больной наследник, неспособный принять бразды правления Великой страной не являлся тупиком. Был Георгий, был Михаил. Но в бушующем море бессмысленно менять паруса. Вспомнилось, как бедный, больной мальчик, его сын Алексей, хотел строить корабли…

Внизу, под окном, затопали сапоги. Смена караула. Два часа ночи.

— Не прощу, — сказал в темноту за окном Николай. Перед глазами поплыли лица членов Временного правительства, потом Большевистского…

— Не прощу, — повторил, — никого не прощу. За Аликс, за Ольгу, за Таню, за Машу, за Настю, за Алёшу, за себя, за миллионы убитых, замученных, умерших и не родившихся… Не прощу!

* * *

Поиск осложнялся, во-первых, тем, что была ночь, во-вторых, города Европы в конце XIX века была совсем не освещены. Тем не менее, введённые координаты позволили сразу отыскать Дармштадт, дальше было проще. Главная улица города, Бергштрассе, вывела к замку Югендгейм. Порыскав по залам, коридорам и комнатам, он нашёл безмятежно спящую, и улыбающуюся во сне Аликс.

* * *

Утром Георгий заглянул в комнату к Николаю. Его не было, постель не разобрана. Георгий спустился вниз. От вчерашней хорошей погоды не осталось и следа. Серая хмарь висела над всей округой. Тяжёлые, холодные капли осеннего дождя скупо падали на землю при полном безветрии. На море стоял абсолютный штиль. Тихо-тихо и только кап, кап, кап.

Георгий подошёл к двери в цокольный этаж.

— Николай Александрович там? — спросил он. Часовые согласно кивнули.

Дверь была заперта изнутри. Георгий постучал кулаком. Звук получился очень неубедительный. Дверь была сделана на совесть, железо не дребезжало. С таким же успехом можно было постучать по бетонной плите.

— Стучи прикладом! — приказал Георгий часовому.

Грохот ударов разнёсся по подвалу. Уже лучше. Через минуту крякнул замок, и дверь приоткрылась.

Увидев Николая, Георгий отшатнулся. Почерневшее лицо, ввалившиеся глаза и скорбные складки у губ, изменили Наследника-Цесаревича до неузнаваемости.

Николай, молча, пропустил Георгия в комнату, и запер за ним дверь.

— Ники, что случилось… — начал Георгий и замер, разглядев седые виски брата.

— Пойдём, — неживым голосом ответил Николай.

Они прошли в дальний угол, и Георгий увидел разложенную на полу аппаратуру.

— Жоржи, здесь нужно поставить столы, стулья, провести телефон, — тихо сказал Николай, — займись этим. Пусть принесут, потом мы с тобой сами занесём.

Видя, в каком состоянии находится брат, Георгий не посмел приставать с расспросами и, кивнув, вышел из подвала.

Вскоре прискакал нарочный из Ялты с экстренной телеграммой из Дармштадта о смерти Алисы.

Все последующие события Георгий запомнил вспышками в сумасшедшем круговороте лиц, слов, слёз. Их с Николаем родители, император Александр III и императрица Мария Фёдоровна долгое время были против Аликс, как невестки, но пламенная любовь Ники и его преданность любви снискали уважение даже у сурового Самодержца Всероссийского. Было дано "добро", и Ники с Алисой весной обручились. Уже здесь, в Ливадии, Николай несколько раз просил у папa разрешения на приезд Аликс. И разрешение было дано. Мало того, чувствующий скорую кончину, император лично подписал приглашение, и Аликс должна была вот-вот приехать.

Теперь же её смерть вызвала естественную реакцию горя по почти родственнице. Николаю пришлось принимать многочисленные соболезнования. В Ливадию один за другим прибывали фельдъегеря с пакетами, потянулись коляски с визитёрами. Родственники, друзья и соседи по поместьям, чиновники из Ялты и Севастополя, все считали своим долгом выразить своё соболезнование Николаю и Царской семье. Бесконечные панихиды растянулись до самого вечера.

* * *

После обеда в Ялту из Севастополя пришёл пароход "Эриклик", который привёз знаменитого протоирея Иоанна Кронштадского.

Отец Иоанн сразу по прибытию в Ливадию прошел к императору, и после долгого разговора с ним отслужил обедню.

Николай встретился с ним, только в конце дня, когда все собрались к вечернему обеду.

Подойдя под благословение, он удивился перемене, произошедшей в отце Иоанне.

Только что он благословлял Ксению. У него было благодушное, умиротворённое настроение, которое одухотворяло его лицо, глаза, светились бесконечной любовью.

И вдруг, увидав Николая, весь подобрался, улыбка исчезла, взгляд стал глубоким и настороженным. Николай оторопело смотрел в глаза Иоанна Кронштадского, и с ужасом видел, как у того исчезают зрачки и из глаз льётся пронзительная синева, глубокая, как омут. Отец Иоанн дрогнувшей рукой перекрестил Николая и прошептал молитву:

— Благий Человеколюбце! Иже тварь единым словом соделавый, и из нея человека создавый, посети же неизреченным Твоим человеколюбием, падшаго раба Твоего, яко да не погибнет до конца дело руки Твоея…

Император за обедом выглядел угнетённым, кушал плохо, и с сочувствием поглядывал на Николая.

А у Николая стучало в висках: "Падшаго раба Твоего! Падшаго раба Твоего!".

Об отце Иоанне ходили легенды о его святости, прозорливости и способности творить чудеса, но ведь это только легенды… Николаю стало страшно. Он был готов к борьбе, но что в этой борьбе может погубить свою душу, не задумывался. После обеда отец Иоанн дал Николаю знак следовать за ним. Они пришли в маленькую комнатку, которую отвели протоиерею. Предлагали обширные апартаменты, но тот отказался.

Отец Иоанн оглядел Николая с головы до ног и тихо произнёс: — Эка вас много, — потом прищурился, как будто хотел лучше рассмотреть, — и иудей есть? — брови пастыря дёрнулись вверх в удивлении.

Николай дрогнул. Он что, закаченные сознания разглядел? Невероятно! А кто иудей-то? Ну да, конечно, толмач-лингвист!

Иоанн Кронштадский помолчал, потом заговорил, глядя поверх головы Николая: — Вы, учёные мира следующего, разглагольствующие о высоком предназначении, но для Бога вы самые последние, и отверженные по духу мятежа, и непокорности властям. Посылаю я вас к яслям Вифлеемским, отбросьте вашу гордость перед вашим Творцом и Спасителем, и единственным истинным Учителем, и смиритесь перед Тем, Кто принес на землю мир от Отца небесного и благоволение человекам. Не забудьте, что Он говорил о мятежных гордецах, что Он есть камень, на который кто упадет, разобьется, а на кого он упадет, раздавит его.

При этом отец Иоанн не смотрел на Николая, даже повернулся к нему в полоборота.

У Николая зашумело в голове. Это к кому он обращается? Господи, помилуй!

— Да, чрез посредство державных лиц Господь блюдет благо царств земных, и особенно благо мира Церкви Своей, — Иоанн Кронштадский теперь в упор смотрел на Николая своими небесно-голубыми глазами, — не допуская безбожным учениям, ересям и расколам обуревать ее, и величайший злодей мира, который явился в последнее время, антихрист, не сможет удержаться среди нас, по причине самодержавной власти, сдерживающей бесчинное шатание, и нелепое учение безбожников. Да, Царство Русское колеблется, шатается, близко к падению. Если в России так пойдут дела, и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвергнуты праведной каре, и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города стертые правосудием Божиим с лица земли, за свое безбожие и за свои беззакония. Россия мятется, страдает и мучится от кровавой внутренней борьбы, от неурожая земли и голода, от безбожия, безначалия и крайнего упадка нравов. Судьба печальная, наводящая на мрачные думы. Но Всеблагое Провидение не оставило Россию в этом печальном и гибельном состоянии. Оно праведно наказует, и ведет к возрождению. Ныне судьбы Божия праведные совершаются над Россией…

Отец Иоанн передохнул и продолжил: — Господи, Ты видишь хитрость врагов православной веры, и церкви Твоей, и их рвение одолеть ее! Положи им конец, да умрет с этими людьми все лукавое дело их!

Николай поёжился про себя: "Никак Святой Отец благословляет головы рубить? А что тогда зверем смотрел?"

Разошедшийся отец Иоанн вдруг прервался на полуслове и, сурово глянув в глаза Николаю, как в душу заглянув, сказал строго: — Верни Солнышко!

Этого Николай никак не ожидал. Он почувствовал себя прозрачным. Выходило, что Святой старец просветил его душу до дна, и знает всё. Как? Откуда? Определил одним взглядом?

"Солнышком" звала его покойную Аликс матушка в детстве, и Аликс под большим секретом об этом ему рассказала. В России об этом никто, кроме него, не знал.

Николай дрогнул и опустился на колени.

— Отче, спаси душу! Не в силах я…

— Отчего не в силах? — отец Иоанн подошел к коленопреклонённому Николаю, и положил лёгкие старческие руки ему на голову.

В голове у Николая прояснилось, тупая тяжесть прошла, и появилось забытое чувство покоя, радости и освобождение от чего-то большого, тяжёлого и чёрного, что давило душу.

— Отчего не в силах? — ласково повторил отец Иоанн, — всё в руце твоей, и сила и любовь.

Николай понял, что он сейчас сделает. Он пойдёт, и не позволит Аликс умереть. Он вернётся назад во времени и остановит свою руку, занесённую над Аликс. И будь, что будет! Бог с ней, с этой болезнью, или чёрт с ней, он построит великую империю вопреки всему!

— Негоже поминать имя его, при таких светлых намерениях, — ответил отец Иоанн, словно прочитав мысли Николая, — а про царскую болезнь не беспокойся, будет у тебя здоровый наследник и не один. Ты, главное верь и молись. И я помолюсь, — добавил он и хитро улыбнулся.

В свой бункер Николай летел как на крыльях.

* * *

Второй раз утро 2 октября Николай встречал на ногах. Он так и не прилёг за ночь. Сомнения в правильности совершаемых им действий измочалили нервы, и молодой император находился в полнейшем смятении чувств. Можно ли верить обещаниям отца Иоанна, или это обычный поповский трёп? Как Иоанн сможет победить гемофилию, нарушение на генном уровне? Откуда он знает, что наследник родится здоровым? Заметят или нет смерть Алисы? А если заметят, то как объяснить, что теперь она живая? Император он или кто, если простой поп может ему указывать, что делать? Он император или подлый убийца женщины?

Николай ходил по комнате, курил, размахивая руками, и стряхивал пепел куда придётся. Он задавал себе вопросы, отвечал на них, и тут же возражал себе. Вопросы громоздились один на другой, ответы не удовлетворяли, Николай всё больше погружался в пучину отчаяния.

Очень вовремя раздался стук в дверь.

— Ники, ты здесь? — раздался голос брата.

Николай открыл дверь. Георгий ступил на порог и отшатнулся.

Почерневшее лицо, ввалившиеся глаза и скорбные складки у губ, изменили Наследника-Цесаревича до неузнаваемости.

— Ники, что случилось… — начал Георгий и замер, разглядев седые виски брата.

— Жоржи, в подвале нужно поставить столы, стулья, провести телефон, — тихо сказал Николай, — займись этим. Пусть принесут, потом мы с тобой сами занесём.

Видя, в каком состоянии находится брат, Георгий не посмел приставать с расспросами и, кивнув, вышел из комнаты.

* * *

После обеда в Ялту из Севастополя пришёл пароход "Эриклик", который привёз знаменитого протоиерея Иоанна Кронштадского.

Отец Иоанн сразу по прибытию в Ливадию прошел к императору, и после двухчасового разговора с ним отслужил обедню.

Местные жители, узнав о приезде Иоанна Кронштадского, устроили паломничество из Ялты и окрестных деревень. Отец Иоанн не стал чиниться, вышел к ним и отслужил молебен.

Николай встретился с ним, когда вся их троица поднялась из бункера к вечернему обеду.

Подойдя под благословение, Николай опустился на колени и прошептал: — Спасибо, отче! Благословите!

Отец Иоанн ласково погладил его по голове и перекрестил.

— Чувствую и знаю твои переживания, царевич, — сказал он, — Да укрепит тебя Бог Святым Духом Своим, и да не смущаешься ты впредь, никогда в своих дерзаниях служить Ему.

Император за обедом выглядел бодрее, хорошо кушал и с удовольствием обозревал свою большую семью.

А Николай, глядя на Святого Отца, у которого было благодушное, радостное настроение, а глаза светились бесконечной любовью, вспоминал вчерашнюю страшную ночь.

Когда он, дав страшную клятву отомстить за свою любовь, повернулся от окна, в дверях стояла его улыбающаяся копия. И Аликс осталась жить.

После обеда отец Иоанн дал цесаревичу знак следовать за ним. Они пришли в маленькую комнатку, которую отвели протоиерею. Предлагали обширные апартаменты, но тот отказался.

Отец Иоанн оглядел Николая с головы до ног, и пятикратно перекрестил.

Иоанн Кронштадский помолчал, потом заговорил: — Кто посаждает на престолы царей земных? Тот, Кто Один от вечности сидит на престоле огнезрачном, и Он, один в собственном смысле царствует всем созданием – небом и землею, со всеми обитающими на них тварями. Царям земным от Него единого дается царская держава, Он венчает их диадемою царскою. Он один поставляет царей и преставляет их, посему Царь, как получивший от Господа царскую державу от Самого Бога, есть и должен быть Самодержавен. Отчего же, царевич, призвал в наперсники мечтательных конституционалистов и парламентаристов? От Господа подается власть, сила, мужество и мудрость царю управлять своими подданными. Государь сам приближает к престолу достойных помощников, имеющих Божию, правую совесть и страх Божий, любящих Бога и Церковь Его, которую Он Сам основал на земле, и удаляет от престола всех, у коих сожжена совесть, в коих нет совета правого, мудрого и благонамеренного.

Николай заскучал. И поднял руку, как на уроке.

— Отче, дай слово молвить.

— Молви, коли есть что, — отозвался отец Иоанн, улыбаясь.

— Люди, о коих ты отозвался как о конституционалистах, в том не виноваты. В этом моя вина, что не сохранил самодержавие. Само провидение Божие позволяет мне искупить этот грех. Почему же мне гнать достойных сынов Отечества, желающих послужить ему? Они приподняли не только завесу грядущего, они указали тех, кто останется верен престолу и государству Российскому в годы кровавой смуты. Они не указывают путь, по которому следует идти, они показали лишь путь, гибельный для России.

— Отрадно, коли так, Бог призывает вас к этому великому делу – благоустроения и умиротворения Отечества, — отец Иоанн задумался, затем спросил вкрадчиво: — Молодой Государь тщит себя горнилом, способным пережечь скорби и беды Святой Руси?

Николай обозлился: — Может быть, Святой Отец, может быть!

Отец Иоанн уловил настроение Николая, и примирительно поднял перед собой две ладони.

— Россию куют беды и напасти. Чрез них Россия обретает своё величие.

— Вот-вот, отче! Русские гибнут и гибнут во имя величия, а живут другие!

— Не мне судить царей земных! Меня более беспокоит упадок веры и нравов.

— Упадок веры и нравов весьма и весьма зависит от холодности к своим паствам многих иерархов и вообще священнического чина. Обрели защиту государства и почивают на лаврах. Синод не способен навести порядок в силу своей коллегиальности и как следствие безответственности. Необходимо восстановить Патриархат. Я, как нынешний глава церкви, то есть будущий глава церкви, вижу своим преемником вас, Святой Отец.

Пришло время удивляться Иоанну Кронштадскому.

Он нахмурился и ухватился за крест на своей груди: — Православная церковь в России самая консервативная из всех церквей христианского мира в смысле соблюдения всех догматов, канонов, уставов и нравственных правил. Ни одно нововведение никогда не вторгалось в Русскую церковь. Она истинный дом постоянства и установившихся обычаев, она истинная гавань и убежище для всех тех, кто решился идти правильным путем спасения…

— А кто вводит нововведения? Токмо возвращаемся к истокам. Вот и отреставрируйте этот дом, чтобы все ахнули! Чтобы дьячков не презирали, а отцов Церкви не ненавидели. А денег дам.

* * *

После этого разговора многие видели, как отец Иоанн одиноко гуляет по парку, разбитому вокруг Ливадийского дворца. Или отец Иоанн был у умирающего императора или гулял по дорожкам парка. Губы его шевелились. Он то ли молился, то ли спорил с кем то, останавливаясь и поднимая голубой взгляд в голубое небо.