Николай нажал кнопку электрического звонка, вызывающего камердинера.

Пока он приводил себя в порядок в туалетной комнате, лакеи внесли развешанный на плечиках мундир лейб-гвардии Преображенского полка цвета морской волны.

Молодой император оделся и оглядел себя в зеркало. Это его первый выход в качестве ЦАРЯ. В зеркале отразился он и Георгий в форме капитан-лейтенанта Императорского Флота. Тот, поймав взгляд брата, кивнул ему и улыбнулся: — С Богом!

У главного подъезда Аничкова дворца их уже ждали кареты и свита. Расселись, поехали. В первой карете Николай, Георгий, Сандро и Ксения. Во второй мамá, Аликс, обер-гофмейстерина светлейшая княгиня Мария Михайловна Голицына и одна из фрейлин вдовствующей императрицы. Далее в каретах расположились остальные, согласно придворному рангу.

Наверное, про придворные ранги, этикет при русском дворе и сам русский императорский двор нужно рассказать немного подробнее.

Русский двор был одним из самых блестящих в Европе. По своему великолепию он приближался к Версалю Людовика XIV. Но этикет, как ни странно, был заимствован не у французов, а у Габсбургов. В XVIII и XIX веках законодателем мод был отнюдь не Париж, а Вена.

Главной функцией Двора является поддержание престижа монарха. И, разумеется, ведение повседневной жизни царствующей семьи и окружения. Двор состоял из императорской фамилии и лиц, имевших придворные чины, придворные звания, военные свитские чины, а так же публики, называемой "состоящие при их величествах и членах императорской фамилии". Во главе этой компании стоял министр императорского двора и уделов, генерал-адъютант, граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков, являвшийся также членом Государственного Совета.

Придворные чины разделялись на два класса. Первый класс состоял из обер-гофмейстера, обер-гофмаршала, обер-егермейстера, обер-шенка и обер-гофмейстерину, главную среди придворных дам.

Второй класс насчитывал около сотни человек: обер-церемониймейстеры, обер-форшнейдеры, егермейстеры, гофмаршалы. К этому классу принадлежали директор Эрмитажа и директор императорских театров. И дамы: гофмейстерины императорского двора и великокняжеских дворов.

Имевших придворные звания: камергер, камер-юнкер, камер-фрейлина, свитская фрейлина, городская фрейлина, было много, более пятисот человек.

Военные свитские чины: генерал-адьютанты, свитские генералы и флигель-адьютанты, подсчёту поддавались с трудом.

Нужно упомянуть дам, не имеющих придворных чинов и званий, однако входивших в число придворных дам. Это "портретные" дамы и дамы ордена "Святой Екатерины" обоих степеней. Если со вторыми всё ясно, это дамы, награждённые орденом, про "портретных" нужно пояснить. Фрейлины имели императорский шифр – розочку с инициалами императрицы, украшенную бриллиантами и носимую на левом плече. Если по каким-либо причинам дать фрейлинский шифр было нельзя, давали шифр, где вместо императорских инициалов был портрет императрицы.

Замыкали придворную иерархию "Состоящие". Это камердинеры, медики, духовные лица, и просто те, кого хотели видеть при дворе.

Обслуживающий персонал, лакеи, повара, садовники и прочие, придворными не считались.

В момент вступления Николая Александровича на престол, русский императорский двор насчитывал около полутора тысяч человек. Это число постоянно плавало. Кто-то уходил в мир иной, кто-то лишался благоволения монархов, кого-то взамен принимали на службу. Конечно, все эти люди не толпились ежечасно перед глазами императора. Все вместе они собирались только по строго определённым поводам. Например, Большой выход императора, свадьба или похороны члена императорской фамилии, первый бал сезона. Во всех других случаях, посылались особые личные приглашения.

Содержался двор на деньги, приходящие из трёх источников. Во-первых, "Цивильный лист". Это была строчка в бюджете государства. Средства, выделяемые из бюджета страны на содержание двора государя, государыни и наследника. Кстати, самая маленькая сумма из трёх.

Во-вторых, "уделы". Это было независимое от государственной казны учреждение, призванное освободить общий бюджет страны от расходов на содержание всей императорской фамилии. Уделы выплачивали ежегодно каждому великому князю, (и великой княгине), по 280 тысяч рублей. Экономической основой уделов являлись земельные угодья, многие миллионы десятин пахотной земли и лесов.

И, в-третьих, "кабинет его величества". Личная собственность царя. Ни много ни мало, Нерчинские и Алтайские копи, богатые золотом и драгоценными камнями.

Кроме этого, великие князья, входящие в императорскую фамилию, имели собственные земли, капиталы и драгоценности. Можно не сомневаться, товарищи не голодали. Но сейчас не об этом.

Ни один из придворных чинов не мог вступить в брак без разрешения государя. Каждый придворный чин имел полагавшийся ему лично, согласно статусу, особый мундир, причём различались формы одежды: бальная, праздничная, обыкновенная и походная. Чем выше было положение придворного лица, тем больше было золотого шитья на мундире. У обер-гофмейстера не было ни одного шва без сверкающих арабесок и гирлянд.

Каждый придворный чин выполнял определённые обязанности. Обер-гофмейстер заведовал штатом, обер-гофмаршал следил за императорским столом, обер-егермейстер присутствовал при высочайших охотах, обер-шталмейстер сопровождал парадную карету их величеств, обер-форшнейдер следовал за блюдами, которые подносились его величеству во время большого коронационного обеда, обер-шенк подавал царю во время этого обеда золотой кубок с вином и возглашал: "Его величество изволят пить!". Не работа, а мечта офисного планктона.

Этикет и церемониал императорского двора блюли обер-церемониймейстер и обер-гофмейстерина двора её величества. Нужно отметить, что император Александр III был совершенно равнодушен к вопросам церемониальной части. Что нельзя сказать о его отце, Александре II, который не допускал никаких упущений или послаблений в области этикета. При Александре Александровиче придворные, если можно так сказать, распустились. Например, основная масса придворных свободно игнорировала панихиды по великим князьям. Император об этом знал и смотрел сквозь пальцы. Дошло до того, что караульные офицеры приносили для себя стулья, чтобы сидеть в карауле. Такое при Александре II, конечно, было немыслимо.

В день, когда ожидалось первое появление молодого императора, собрались все. Всем было интересно.

* * *

Кареты Царского поезда подъехали к Зимнему дворцу. Для каждой категории приглашённых лиц открывался свой подъезд. Для великих князей – Салтыковский, для придворных – подъезд Их Величеств, для гражданских чинов – Иорданский, для военных – Комендантский.

Кареты остановились у подъезда Их Величеств, и к ним подскочили шталмейстеры, в обязанности которых входило помогать вельможам, выбираться из громоздких колымаг. Николай вышел из кареты и огляделся. Шпалерами стояли лейб-казаки в красных бешметах, синих шароварах и таких мохнатых папахах, что не видно глаз. У монолитной Александровской колонны с ангелом наверху, строй лейб-гвардии конного полка, белоснежные мундиры, на головах блестящие медные каски, смахивающие на пожарные. Николай вздохнул, и направился в подъезд.

Конец ноября, но солнечно. Да, солнечно, но конец ноября. Мужчины храбрятся, все в одних мундирах, а дамы уже в мехах. Горностаи, черно-бурые лисицы, но головы не покрыты, ибо на замужних диадемы, а у барышень – цветы в волосах.

На запятках некоторых карет – ливрейные лакеи, но им вход во дворец запрещён. В вестибюле верхнюю одежду принимают дворцовые лакеи, в мундирах, шитых галунами с государственным орлом, в белых чулках и лакированных башмаках. К каждой ротонде или накидке прикрепляется визитка владельца, и лакей вполголоса говорит, где именно будет он находиться с вещами.

Далее следует подняться по лестнице и разделиться. Чины церемониальной части зорко наблюдают за порядком. Кого-то поймать за рукав и направить в правильную сторону, кому-то указать на недопустимость того или иного – это их работа.

Придворные и приглашённые направляются в Николаевский аванзал, причём придворные занимают место в середине, а прочие располагаются вдоль стен. В принципе места хватает всем, площадь зала более тысячи квадратных метров.

В этот раз среди приглашённых были члены Государственного Совета. Высшие сановники Российской империи, все при мундирах и орденах, стояли группками и вполголоса беседовали. Несколько особняком от всех стояли четыре очень представительных господина, сплошь увешанные орденами и муаровыми лентами. Сравнительно молодые, Сергей Юльевич Витте, министр финансов и Иван Николаевич Дурново, министр внутренних дел, и двое старцев, министр иностранных дел Николай Карлович Гирс, и обер-прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победоносцев.

— Шо же вы, Константин Петрович, думаете относительно нашего нового императора? — обратился к Победоносцеву Витте с сильным южнорусским, можно сказать, одесским, выговором, — Ведь вы были его наставником.

Победоносцев ответил не сразу. Пожевал сухими старческими губами, поглядел поверх голов собравшихся, и только после этого, вздохнув, ответил:

— Как к своему ученику, я отношусь к нему любовно, но больше всего боюсь, как бы император Николай по молодости своей и неопытности, не попал под дурные влияния.

— А вы что думаете? — в свою очередь обратился Дурново к Витте.

— Ну, шо я могу сказать я о делах с ним говорил мало, — заговорил министр финансов, — разве шо в Комитете по постройке Транссибирской железной дороги. Он на меня производил всегда впечатление хорошего и весьма воспитанного молодого человека. Да, он совсем неопытный, но и неглупый. Действительно, я редко встречал так хорошо воспитанного человека, как наш новый государь. Воспитание это скрывает все его недостатки.

— Ошибаетесь вы, Сергей Юльевич, вспомяните ещё меня – это будет нечто вроде копии императора Павла Петровича, но в настоящей современности, — Дурново заговорил, понизив голос, — и может, даже, с чертами Александра I, с хитростью, мистицизмом и коварством. Только без образования Александра I. По достоверным сведениям, он не интересуется государственными делами.

Победоносцев и молчавший Гирс недовольно посмотрели на Дурново. Было заметно, что им не понравился отзыв министра внутренних дел. Сергей Юльевич Витте, молча, с непроницаемым лицом, смотрел в сторону. Ему уже доложили, какую суматоху учинил в Москве молодой самодержец. Агенты министерства финансов, подчинённые лично Витте, находились не только в крупных городах империи, но и во всех крупных странах мира. Поэтому Сергей Юльевич узнавал важные новости, гораздо раньше, чем те, кому это было положено по службе.

И вот теперь у него было тревожно на душе. "Не интересуется государственными делами, говорите? — размышлял Витте, — А для чего он прогнал московского коменданта из Кремля? В любом случае, для всего нужны деньги. А деньги у него, у Витте. Так что очень скоро обо всём узнаем…"

Члены императорской фамилии, между тем, собирались в Малахитовой гостиной, доступ в которую охраняли придворные арапы в парадных костюмах и больших тюрбанах. Настоящие арапы, негры. Традиция заведена ещё Петром Великим.

Николай вошёл в Малахитовую гостиную последним. Сочетание малахита с обильной позолотой свода, дверей, капителей колонн и пилястр заставляло замирать сердце. Красота неописуемая.

Вся императорская фамилия уже в сборе. Повернулись к вошедшему императору и поклонились, дамы сделали реверанс. Их много: два брата, четверо двоюродных братьев, девять троюродных братьев, четверо дядей, десять двоюродных дядей и двоюродный дед. Тридцать. Не считая женщин. И сколько же бойцов, из этого взвода императорской фамилии, солидарных с монархом по династическому принципу, встали рядом с русским царём в феврале семнадцатого? Ни одного. Николай покривился и поклонился им в ответ, скрывая гримасу.

* * *

Пожалуй, следует разобраться, почему многочисленная и полная сил императорская фамилия погибла, не сделав ни одного телодвижения, чтобы спастись. Если отбросить шелуху мелочных обид и докопаться до первопричины жестокого раздора, то с большой долей уверенности можно заключить, что династию погубила одна статья в "Своде Законов Российской империи".

Дело в том, что Павел I Петрович, после чехарды непонятно кого на Российском престоле в XVIII веке, решил упорядочить сей скользкий момент и 5 апреля 1797 года издал Акт о престолонаследии, который вводил в России примогенитуру по австрийской (полусалической) системе. Салическая система предполагала престолонаследие исключительно по мужской линии, полусалическая дозволяла, при отсутствии наследника, передавать трон наследнице. Жизненная, в принципе ситуация, женщины на троне сидят не хуже мужчин, но в этом Акте была статья, о которой я и говорю. Вот она:

— ст. 188 лица императорской фамилии, вступившие в брачный союз с лицом, не имеющим соответственного достоинства, то есть, не принадлежащем ни к какому царствующему или владетельному дому, не может сообщить ни оному, ни потомству, от брака сего произойти могущему, прав, принадлежащих членам императорской фамилии.

Там много ещё чего написано в этом Акте, и что браки дозволяются только с разрешения царствующего императора, и с какого боку незаконнорождённые относятся к императору, но самое главное, на мой взгляд, в этой статье. Запрет женится на женщинах, не принадлежащих ни к какому царствующему или владетельному дому, учитывая, что Европа маленькая, привёл к тому, что через сто лет великие князья начали женится на двоюродных сёстрах. К чему это приводит, понятно. Браки внутри семьи приводят к вырождению, и как следствие, к всевозможным наследственным болезням, в том числе и к "царской" болезни, гемофилии.

Или… Или бунт. С последующими репрессиями. В царской семье и репрессии были царские. Выслать из страны, запретить появляться при дворе, не признать детей. Но и обиды были соответствующие, царские.

Но это если молодой великий князь колобродит, то мудрый император пожурит его и простит, бывало и такое. А если самому императору, или наследнику вожжа под хвост попала?

Первый сбой в программе произошел уже через 26 лет после принятия Акта. великий князь Константин Павлович, наследник престола, между прочим, в 1823 году женился на польской графине Грудзинской. Хотя такой морганатический брак не лишал лично его прав на престол, Константин был вынужден подписать отречение. Очень уж кушали живьём его братья, старший брат император Александр I и младший брат, будущий император Николай I. Отречение было делом незаконным, поэтому братья оставили его под сукном, чтобы достать в нужное время. Это сыграло злую шутку, общественности об отречении Константина ничего не было известно, и когда после смерти Александра I на трон залез Николай I, его посчитали узурпатором. Тут и декабристы подсуетились. Гренадёры выходили на Сенатскую площадь под лозунгом: "За Константина и жену его, Конституцию".

Это был ещё не раздор в императорской фамилии, это был прецедент, тихий звон, правда, погребальный.

Серьёзный удар по солидарности царской семьи был нанесён вторым супружеством императора Александра II. Брак с княжною Долгорукой был вторым морганатическим браком в семействе. Указом от 5 декабря 1880 года ей жаловался титул светлейшей княгини Юрьевской, что соотносилось с одним из фамильных имён бояр Романовых. Их дети (трое, все рождённые вне брака, но узаконенные задним числом) получали фамилию Юрьевские. Одновременно с этим Александр II подписал удостоверение, что министр двора граф Адлерберг вложил в государственный банк 3 302 910 золотых рублей на имя княгини Екатерины Михайловны Юрьевской и её детей.

Мнения разделились, компромисс между двумя соперничающими партиями: княгини Юрьевской и наследника Александра Александровича, будущего императора Александра III найден не был.

После смерти Александра II княгиня Юрьевская была вынуждена эмигрировать в Ниццу. А Александр III немедленно сменил министра двора и разогнал ближайшее окружение отца. Очень уж он был недоволен отцом, обидевшим мать и нарушившим Закон. Однако именно Александру III суждено было заколотить последний гвоздь в гроб единства династии.

Видя разрастание императорской фамилии, и решив оградить великокняжеский сан от чрезмерного расплывания, Александр III изменил закон "Учреждение об императорской фамилии" в том смысле, что отныне участвовали в уделах только дети и внуки императора. Правнуки получали титул князя крови со званием "высочества" и миллион рублей. Остальные потомки титуловались всего лишь "светлостями" и от кормушки отодвигались совсем.

Деление высочайших особ на "белых" и "чёрных", присосавшихся к Уделам и обделённых, никак не могло способствовать единению семьи. Со сменой государя, императорская фамилия, сидевшая как мыши при суровом Александре III, надеялась получить большую свободу действий и ближе пододвинуться к Уделам. Новый царь был молод, и старшие родственники рассчитывали влиять на него. Как показала история, этого не произошло и отчуждение императорской фамилии и монарха усилилось.

Ещё одним поводом к недовольству императора, было его отношение к постановлениям семейных советов. Председатель, старший из присутствующих членов семьи, должен был доводить до сведения государя о постановлениях собраний через министра двора. Это бесило великих князей. Но, несмотря на все их старания, Николай сохранял эту форму, чтобы избегать всяких пререканий с родственниками. Тем более что император часто не только не одобрял желания большинства, но и накладывал прямо противоположные резолюции. Склок он, конечно, так избегал, но отношения с родственниками только ухудшались.

Стали множиться морганатические союзы. Николай рвал и метал, но ему в лицо бросали отречения и уезжали за границу. Через некоторое время виновных прощали, призывали ко двору, некоторые даже возвращались, но прежних отношений восстановить было уже нельзя. У царских отпрысков и самолюбие царское.

Нужно отметить, что русский император, в кругу своей семьи, не считался божественным и вне критики. Это для крестьянина он был царём-батюшкой, а семья его воспринимала как первого среди равных. Если какой император имел жесткий характер и волю поставить себя на недосягаемую для родственников высоту, то с этим, скрипя зубами, мирились. Николай же в реальной истории своей мягкостью и безволием не смог поставить себя морально и властно выше. Он формально пользовался атрибутами власти и поэтому члены императорской фамилии всё чаще задавали себе вопрос: "Нами пытаешься помыкать, а сам-то, что творишь?". История с Распутиным окончательно втоптала репутацию Николая и Алисы в грязь.

У Николая Александровича в реальной истории был несомненный талант настраивать против себя не только всё российское общество до такой степени, что быть монархистом стало неприлично, но и всю императорскую фамилию, несмотря на её очевидную неоднородность.

Кланы, на которые делилась династия, наименовались по отчеству родителя – патриарха.

Александровичи – дети Александра II, родные братья Александра III, дяди Николая II.

Константиновичи – дети Константина Николаевича, брата Александра II, племянники Александра III, двоюродные дяди Николая II.

Николаевичи – дети Николая Николаевича, брата Александра II, племянники Александра III, двоюродные дяди Николая II.

Михайловичи – дети Михаила Николаевича, брата Александра II, племянники Александра III, двоюродные дяди Николая II.

Называть каждого из представителей этих кланов поимённо – долго и нудно, тем более, что многие из них – пустоцветы, ничем особенным не выделялись, потихоньку коптили небо и проедали удельные деньги. Тех, кто будет нужен по ходу повествования, будем представлять по мере необходимости.

Сандро, муж родной сестры Николая, Ксении, с кем мы уже знакомы, был сыном Михаила Николаевича, следовательно, имел полный титул такой: его императорское высочество великий князь Александр Михайлович. Несомненно, талантливый человек, моряк, при появлении аэропланов, сделал немало для становления русской авиации на крыло.

* * *

В Николаевский аванзал вошли церемониймейстеры и начали выстраивать придворных и приглашённых по рангу, согласно этикету. Когда кортеж был образован, министр двора вошёл в Малахитовую гостиную и доложил об этом его величеству. Николай поблагодарил его, а великие князья, в точности, знающие каждый своё место (по близости к трону, по порядку престолонаследия), стали позади него, попарно. Великие княгини заняли места соответственно рангу их отцов и мужей. В первой паре оказались Николай и мамá, вдовствующая императрица, поскольку молодой император ещё не женат. Александру Фёдоровну, Аликс, как наречённую невесту императора, поставили во вторую пару с Георгием, наследником-цесаревичем. Министр двора стал справа от государя, на шаг сзади. За ним – друг другу в затылок – почётное дежурство: один генерал-адъютант, один свитский генерал и один флигель-адъютант. Остальные встали парами за императором.

Из Николаевского аванзала колонна придворных и приглашённых прошла в Концертный зал и остановилась в ожидании государя. Вельможи повернулись направо, рассредоточились в один ряд и замерли.

Арапы медленно раскрывают двери Малахитовой гостиной, больше похожие на ворота. Оркестр играет полонез, тише и медленнее, чем обычно, герольд читает полный титул Его Императорского Величества. В руках обер-церемониймейстера жезл – длинная трость чёрного дерева с шаром слоновой кости наверху, двуглавым орлом и бантом Андреевской ленты, он трижды ударяет им об пол, и все склоняются в поклоне. После этого из распахнутых дверей выходит колонна императорской фамилии и останавливается напротив придворных. И тоже склоняется в ответном поклоне.

В конце придворной колонны – придворные священники. Они выступают вперед, и начинается панихида. Все истово крестятся, а Николай рассматривает стоящих перед ним вельмож новым взглядом. Раньше как-то и не обращал внимания, а теперь то ли новый статус действует, то ли послезнание.

Военные чины все в белой свитской форме, золотые эполеты, золотые аксельбанты, муаровые ленты крест-накрест, и ордена, ордена… Мундира под ними и не видно.

Штатские в белых придворных мундирах с короткими панталонами и белыми шёлковыми чулками, золотое шитьё сверху до низа, и тоже ордена, размером с блюдце, размером с тарелку…

Дамы в "русских" платьях со шлейфами и чёрными траурными ленточками на груди. "Русское" платье – это платье белого атласа, оставляющее открытыми оба плеча. Шлейфы из красного бархата с золотым шитьём. На головах – диадема-кокошник на красном бархате. Платья и кокошники украшены драгоценными камнями, в зависимости от степени богатства. Однако, цвет камней соответствует цвету ткани. На белом атласе жемчуг, на красном бархате – рубины, бриллианты подходят к любому цвету, поэтому рассыпаны везде.

Вот стоит свитский генерал. Рядом с ним его жена. Её волосы украшает диадема в два ряда крупных бриллиантов, во лбу сияет бриллиант диаметром в три сантиметра. На груди великолепной работы бриллиантовое ожерелье, декольте окружено цепочкой бриллиантов с большим цветком из бриллиантов на правом плече. На левом плече белая розочка с маленьким эмалевым портретом императрицы Марии Федоровны, вдовствующей уже, усыпанная бриллиантами. Другие две цепи бриллиантов брошены через плечи и сходятся у большой бриллиантовой броши, приколотой у пояса. Кольцами с бриллиантами унизаны все пальцы, бриллиантовыми браслетами покрыты руки до локтей. Платье понизу усыпано крупным жемчугом, на шлейфе цепочка крупных рубинов.

И это ещё не самый богатый наряд. Ещё более великолепные и восхитительные бриллианты на графине Шуваловой, на графине Шереметевой, на графине Воронцовой-Дашковой, на княгине Юсуповой…

— Жоржи, — шепнул Николай стоявшему рядом брату, — ты не знаешь, почему у меня вертятся в мозгу два слова – "конфискация имущества"?

Георгий глянул на него косо и также тихо ответил: — Ты хочешь развязать Гражданскую войну на четверть века раньше?

— Жорж, не смеши мои шпоры, в Гражданскую воевали мужики с мужиками, одетые в разные шинели. Эти, — Николай сделал движение подбородком, — даже "му-у" не сказали, когда большевики их резали.

— А зачем? Для чего у них всё отбирать? Ты же можешь накопировать себе всё, что угодно. Зачем множить врагов? Ищи друзей, враги тебя сами найдут.

— Чтобы увидеть перекошенные физиономии этих… Впрочем, ты прав.

* * *

К удивлению Витте, после окончания панихиды, Николай не сделал никаких громких заявлений. Он тихим, спокойным голосом заговорил о постигшем Россию горе, о том, что он ещё не вошёл в курс всех дел и просит всех исполнять свой долг перед Отечеством так же усердно, как и при его отце, великом императоре Александре Александровиче.

Сергей Юльевич испытал, даже, некоторое разочарование. После окончания аудиенции стороны покидали зал в обратном порядке. Удалилась, сопровождаемая общим поклоном императорская фамилия, повернулись направо и, разобравшись по парам, медленно пошла на выход из зала колонна придворных и приглашённых. Витте был уже у самых дверей, когда к нему подошёл дежурный флигель-адьютант и передал просьбу государя задержаться.

"Как предсказуемо, — подумал Витте, кивнув офицеру, — так я и знал, будет просить денег. В Уделах денег нет, это точные сведения, к концу года их там никогда нет. Сколько ему можно выделить из рептильных фондов? Пожалуй, тысяч сто, не больше. Можно сослаться на конец года и пустую казну. И обязательно вытянуть, на какие цели. Нужно ещё запросить в Москву, кого он ещё, кроме чиновников, выселяет из Кремля, и, главное, для чего?.."

Как только двери в Николаевский аванзал закрылись, приоткрылись двери из Малахитовой гостиной и оттуда вышел Николай. Витте, увидев его, поклонился. Николай поклонился в ответ.

— Ваше императорское величество, — сказал министр финансов, — примите моё искреннее соболезнование в связи с кончиной государя Александра Александровича, это невосполнимая утрата для всех нас.

— Благодарю вас, я не сомневаюсь в вашей преданности, — ответил Николай, — Горе, постигшее нас действительно безмерно. Однако государственные дела ждать не могут. Сергей Юльевич, вы, я знаю, сейчас ведёте с английскими Ротшильдами переговоры о кредите для проведения денежной реформы? Остановите пока все переговоры до особого моего распоряжения. Под благовидным предлогом отложите до Рождества.

Витте в знак повиновения поклонился, а мысленно усмехнулся и пожал плечами: "Это для всех он ведёт переговоры, на самом деле всё уже договорено. Осталось наложить высочайший рескрипт. Жаль, усопший император не успел. А почему молодой император просит отложить, это понятно, ещё не разобрался в делах и не хочет подписывать важные бумаги. Ну, два месяца роли не играют".

— Вот ещё что. Изготовьте, пожалуйста, к первому декабря, слиток золота, весом ровно в пятьдесят килограмм. Классической формы, усечённая прямоугольная пирамида, девятьсот девяносто девятой пробы. Сделайте качественный аффинаж. Нанесите на него чеканами все реквизиты, определяющие принадлежность к Российской империи, все, кроме номера. Для него оставьте место. И изготовьте для этого слитка ящик для хранения. Ящик должен иметь ручки, чтобы его могли переносить два человека. Материал подберите самый лучший, красное дерево или нечто подобное, и сварите его в масле, чтобы не сгнил в сыром месте. Всё понятно?

Витте вскинул голову: — Простите меня, государь, но такое количество золота нельзя изъять из казначейства просто так!

Николай поднял брови: — Почему изъять? Разве я говорил, что золото нужно куда-то везти? Изготовьте, и пусть стоит в казначействе, я приеду, посмотрю. Это образец, понимаете?

Витте кивнул, хотя единственное, что он понял, это то, что он ничего не понимает. Николай повернулся к окну и стал рассматривать Дворцовую площадь. Витте понял, что аудиенция окончена.

* * *

Самым влиятельным и популярным в Санкт-Петербурге был двор великой княгини Марии Павловны, супруги великого князя Владимира Александровича. Да и сам великий князь блистал в столице. Красивый, хорошо сложенный, с сочным баритоном, большой любитель охоты и хорошо поесть, Владимир Александрович обладал неоспоримым авторитетом. Как президент Академии художеств, он был просвещённым покровителем всех отраслей искусства и широко принимал в своём дворце талантливых людей.

Великая княгиня Мария Павловна, герцогиня Мекленбург-Шверинская, умная, образованная и любезная женщина, составляла удивительно подходящую пару для Владимира Александровича. Их супружеская жизнь, несмотря на то, что и муж, и жена были натуры волевые, и характера самостоятельного, протекала вполне благополучно, жили они, как говорят, душа в душу. великая княгиня окружала себя интересными людьми, и в своём дворце в Санкт-Петербурге, и в многочисленных зарубежных поездках. Вела она и обширную переписку со многими видными общественными и политическими деятелями Европы, которые считали её передовой и свободномыслящей женщиной. Двор великой княгини блистал фрейлинами, которые были одна краше другой, притом остроумными и весёлыми. Мария Павловна требовала, чтобы и вся прислуга имела элегантный и красивый вид. Из своих гостей она привечала только тех, кто был умён, умел поддерживать разговор и не давал скучать.

В качестве старшего дяди царя, Владимир Александрович мог бы занять рядом с Николаем особое доверенное положение, стать хранителем единства семьи и её традиций. Но…

В той, первой истории, подобного не случилось. С этими, ближайшими и наиболее влиятельными родственниками, отношения были наиболее натянутыми. Ревность между двумя дворами, поддерживаемая постоянными мелкими уколами, положила конец родственным отношениям между императорской четой и великой княгиней Марией Павловной. Но это произойдёт потом… или не произойдёт?

* * *

После траурного обеда, организованного для императорской фамилии в Золотой гостиной, великие князья вышли на "чёрную" лестницу, где устроили импровизированную курительную комнату. Николай, оставив Аликс на попечение Ксении, подошёл к Марии Павловне. Раньше он близко с ней не общался, да и какие могут быть общие интересы у двадцатишестилетнего шалопая и сорокалетней матерью семейства, поэтому слегка замялся. Великая княгиня почувствовала его смущение и поощрительно улыбнулась.

— Мария Павловна, — начал Николай, — мне право неловко, но я в совершеннейшем смущении и растерянности. Святые отцы не рекомендовали венчаться ранее годовщины отца, а статус "нарёченной невесты" несколько неопределённый и не предполагает нахождения Аликс так долго при императорском дворе. Но отправлять её обратно домой мне тоже не хотелось бы. Не согласились бы вы, пригласить её, чтобы она была вашей гостьей. Этикет ведь это дозволяет? Я был бы очень благодарен, а все расходы…

Его прервал громкий и заразительный смех Марии Павловны. Посмеявшись, она спросила:

— Неужели она так много ест? — и снова засмеялась.

На них стали обращать внимание: качали головами и хмурились – немыслимо смеяться в траурные дни.

— Так вы согласны? — шёпотом спросил Николай.

— Ваше императорское величество, вам стоит приказать, — так же шёпотом ответила светская львица.

У Николая в глазах мелькнуло разочарование и сожаление, он уже хотел поклониться даме и отойти, ну, что ж, не получилось, как она сказала:

— Ники, простите меня, я не хотела вас обидеть, конечно, я завтра же пошлю ей официальное приглашение. Не волнуйтесь, мы все вместе дождёмся вашего венчания.

Из "курилки" начали возвращаться великие князья. Николай поклонился Марии Павловне, она отвесила реверанс, и они разошлись.

У подъезда их величеств всех ждал каретный поезд – везти Августейшую Фамилию в Петропавловскую крепость на очередную панихиду.

* * *

Только поздно вечером Николаю удалось поговорить с Алисой с глазу на глаз. Он передал ей разговор с тёткой и добавил:

— Аликс, это будет хорошая школа светской жизни, и отличная практика русского языка. Только не волнуйся и улыбайся. Я не смогу быть всегда рядом, очень много дел, но я верю, что ты справишься. И ещё вот.

Он достал из кармана наушник-ретранслятор сознания и протянул ей: — Когда ляжешь спать, надень на ухо.

Алиса взяла наушник и повертела в руках: — Что это? Украшение?

— Нет, это учитель, хороший ночной учитель. Завтра утром ты будешь знать много всего интересного. — Николай показал ей, как правильно надевать транслятор и они расстались.

Император завёл будильник на пять утра. Встал, развернул абрудар и скачал сознание у обер-гофмейстерины светлейшей княгини Марии Михайловны Голицыной. Затем подключился к транслятору Аликс. Она выполнила просьбу жениха в точности, наушник белел на розовом ушке. Николай поставил мощность закачки на пять процентов и нажал клавишу. В розовое ушко скользнул голубой лучик.

* * *

Утром при встрече Николай заглянул Алисе в глаза: — Всё хорошо?

Та в ответ протянула ему наушник и сказала по-русски почти без акцента: — Какой хороший учитель. Я уже удивила фрейлин.

В полдень скороход принёс официальное Приглашение принцессе Алисе Виктории Гессен-Дармштадтской от великой княгини Марии Павловны, и Алиса укатила в гости.

В гости на год. Почему бы и нет?

* * *

1 ноября в Москве с утра не смолкал колокольный звон. Звонили все сорок сороков. В Санкт-Петербурге хоронили Александра III. Иванов предложил выпить за упокой души бывшего императора. Женщины собрали обеденный стол, сели, разлили.

Иванов сказал речь: — Сегодня хоронят старую, патриархальную власть в России. Мы начинаем новую страницу истории. Но я должен сказать, что император Александр III дал России тринадцать лет мира. Это немало. Давайте выпьем за упокой души императора-миротворца. Дядька был не злобный, солдатскую кровь не пил. Царство ему небесное, и пусть вечно земля ему будет пухом.

Все молча и не чокаясь, выпили.

* * *

Честно говоря, похороны отца Николай запомнил смутно. Картины сменялись, как в калейдоскопе: лица, попоны отцов церкви, лошади в черных чепраках, любопытные толпы на улицах, заплаканное лицо матери, суровые великие князья, все смешалось в пёстрой круговерти. И всепроникающий запах горячего ладана.

Он пришёл в себя только в поезде, который вёз его в Москву.