Николай, после похорон, пришёл в себя только в поезде, который вёз его в Москву.

Для путешествий по железной дороге российский император располагал двумя поездами. По внешнему виду их нельзя было отличить один от другого. Они отличались только названиями: императорский поезд Литера "А", и императорский поезд Литера "Б". Второй служил для введения в заблуждение социалистов-бомбистов. Он шёл пустой или впереди, или сзади настоящего царского поезда. Передвижение государя императора планировалось и осуществлялось как настоящая войсковая операция. Дворцовая полиция рассылала секретных агентов по всему маршруту следования, Его Императорского Величества Железнодорожный полк брал под охрану все мосты и туннели, Военное министерство на всем протяжении пути выставляло часовых в пределах видимости друг друга. Ко всему прочему, такая охрана выставлялась на двух направлениях, так что никто не знал, действительно царь проедет по данному маршруту, или это только отвлекающий манёвр.

Императорский поезд состоял из восьми вагонов голубого цвета с монограммами и гербами. В первом вагоне располагался конвой. При остановке, часовые бегом занимали посты по периметру поезда, и у вагонов их величеств. Во втором вагоне находились слесарная мастерская, кладовые, кухня, и помещения для метрдотеля и поваров. Третий вагон был разделён на две неравные части. Одна треть – гостиная, с тяжёлыми драпировками и мебелью, обитою бархатным штофом, остальное – столовая на двенадцать персон.

Четвёртый вагон предназначался для их величеств, и походил на обычный купейный вагон – коридор вдоль вагона, но купе было только четыре. Кабинет государя, туалетная комната с ванной, спальня их величеств и гостиная государыни. В пятом вагоне находилась детская с мебелью в светлых тонах и купе фрейлин. В этот раз ни детей, ни дам не было, поэтому фрейлинские купе оккупировали Георгий и Сандро.

Шестой вагон отводился свите – девять купе с рамками на дверях, в которые вставлялись визитки проживающих. В эту поездку купе занимали сановники и чиновники, с которыми Николай хотел обсудить дела, не терпящие отлагательства. Дорога ожидалась долгая, император ехал на юг России. В среднем, двойном почётном купе, размещался министр императорского двора и уделов генерал-адъютант барон Владимир Борисович Фредерикс. Это купе было зарезервировано за ним всегда, потому, что сопровождать государя было его служебной обязанностью. В первом, крайнем, купе, ехал министр финансов Сергей Юльевич Витте, в следующем – военный министр, генерал от инфантерии Пётр Семёнович Ванновский, далее – директор канцелярии министерства иностранных дел Владимир Николаевич Ламсдорф. Четвертое, последнее купе этого крыла придворного вагона было предоставлено министру земледелия и государственных имуществ Алексею Сергеевичу Ермолову. Четыре дальних купе пустовали. Они были зарезервированы для четырёх персон, которые должны были подсесть в поезд по дороге. Это были: предводитель дворянства Ковенской губернии коллежский асессор Петр Аркадьевич Столыпин, заместитель начальника Московского охранного отделения коллежский асессор Сергей Васильевич Зубатов, заместитель прокурора Московского окружного суда коллежский асессор Алексей Александрович Лопухин, и начальник Закаспийской области генерал-лейтенант Алексей Николаевич Куропаткин. Телеграммы с Высочайшим Повелением прибыть к императорскому поезду были разосланы, таблички на дверях купе установлены.

Седьмой вагон был багажным, восьмой вагон – купейным. В нем проживали комендант поезда, доктор с аптекой, и прочая прислуга.

Кабинет императора по размеру был невелик, примерно два стандартных спальных купе. Двухтумбовый письменный стол, два кресла, полки с книгами на стенах, непроницаемые шторы на окне, на столе – два бронзовых подсвечника со свечами и письменный прибор.

Николай сидел за столом, на котором стоял ноутбук, подключенный к абрудару, и щёки его пылали.

Когда он составлял списки врагов, он инстинктивно обходил всё, что касалось лично его. Вернее, не его, а императора Николая II, так, наверное, будет правильнее. События русской революции Николай подробно изучал, а на всё, что касается лично императорской семьи, наложил жёсткое табу, ибо смотреть на обречённых было выше человеческих сил. И ещё он боялся не выдержать, и броситься спасать. Сердце рвалось спасти отца, спасти семью, ведь он же мог, но твёрдая уверенность в том, что всё в руках Господа, и он не вправе идти наперекор, останавливала, и не давала потерять голову. Если Господь Бог, устами отца Иоанна не дал свершиться неправому делу, то видимо, уход папá и гибель венценосной семьи действительно решены в предвечном Совете Пресвятой Троицы. И да будет на все Его Святая воля!

Но один момент острой занозой колол сердце. Отречение от престола. Николаю было и тяжело, и стыдно, и непонятно. Как мог император, далеко не мальчик уже, очень серьёзно относящийся к своей роли Помазанника Божия, венчанный на Царство, изменить своей клятве в день Священного Коронования, и отречься от престола великой империи, как… "как эскадрон сдал". Николай развернул абрудар в кабинете и стал разбираться. И вскоре картина предательства, трусости и измены заставила его оторопеть. Ну, ладно, социалисты и прочие революционеры, эти давно вели войну с царём, они стреляли в губернаторов и подрывали великих князей, за это их вешали и гноили на каторге, но генералы… Люди, сделавшие карьеру в Императорской армии, облечённые доверием царя, обласканные им и усыпанные наградами… Это было непостижимо. И самое главное, император Николай II от престола предков не отрекался.

27-го февраля Николай II распускает Государственную Думу и отдаёт приказ направить на Петроград значительные воинские подразделения для прекращения беспорядков. Начальник штаба Ставки генерал-адъютант М. В. Алексеев в приказе, вместо "направить", пишет "подготовить к отправке". Верные императору войска так и не двинулись на Петроград.

Михаил Васильевич Алексеев, внук крестьянина, сын солдата-героя, ветерана Севастопольской обороны в Крымскую войну, сам начавший военную карьеру вольноопределяющимся, ординарец генерала Скобелева, герой, раненый под Плевной во время русско-турецкой войны, генерал-адъютант, "общепризнанный крупнейший военный авторитет", и, после уже близкой победы над врагом, будущий граф или генерал-фельдмаршал – изменник и предатель. После октябрьского переворота скрывался, бежал на Дон, всё призывал "спасти Родину".

Это в голове не укладывалось. Ему-то чего не хватало в этой жизни? Николай закурил и отдёрнул штору. В окне медленно проплыл перрон. Станция Малая Вишера.

В Малой Вишере, 1 марта 1917 года в 4 часа утра, император Николай II узнал, что дальше, в Петроград, его не пускают. У заговорщиков не было другого выхода. Кровь в Петрограде лилась с 26 февраля, если бы царь прибыл в Петроград, участь предателей была бы решена. Они хорошо помнили 1906 год. Это был вопрос жизни и смерти. Поэтому царский поезд был остановлен в Малой Вишере. Император попытался пробиться в Петроград через Псков. Здесь его и настигли.

Царский поезд поставлен на запасные пути, вокзал оцеплен, связь отрезана. К государю императору прибывает командующий Северным фронтом генерал-адъютант Н. В. Рузский. Он требует отречься от престола и шантажирует жизнью семьи.

Николай Владимирович Рузский, кадровый офицер, участник русско-турецкой и русско-японской войны, в Великой войне командовал 3-й армией, брал Львов, Перемышль, обрёл славу "завоевателя Галиции", награждён высшими орденами империи – он чем думал, когда требовал у царя отречения? Ни Алексеев, ни Рузский не переживут 1918 год. Первый умрёт при непонятных обстоятельствах, второго большевики возьмут в заложники и убьют, на кладбище зарубят саблями. Иуд нигде не любят, ни на земле, ни на небе.

С этого момента, с Пскова, вся официальная история отречения – одна большая ложь. Несмотря на ожесточённое давление генералов и депутатов, император Николай II принципами не поступился. О своём отречении Николай II узнал 4 марта, в Ставке, в Могилёве, из газет. Возмущение и протест ни к чему не привели, вокруг были изменники. В своём дневнике император подробно записывал, что происходит, но после того, как дневники попали в руки врага, всё было тщательно отредактировано. Пусть потомки удивляются, что царь вместо руководства страной, стреляет ворон.

В феврале-марте 1917 года в Пскове совершилась не имеющая примеров в истории подлость, измена верхушки русского общества и генералитета своему царю – Божьему Помазаннику, Верховному Главнокомандующему, в условиях страшной войны, в канун судьбоносного наступления русской армии. Камергеры, генерал-адъютанты, капиталисты…

Молодой царь, замерев, глядел на экран монитора, а оттуда на него смотрел тяжёлым взглядом преданный и оболганный император: смертельно бледное лицо покрыто множеством морщин, виски совершенно седые, вокруг глаз синие круги, сгорбленный от непосильной ноши старик.

— Ты сам виноват, — сказал ему Николай, сжав кулаки, — это ты довёл страну до ручки. А эта плесень воспользовалась. Надо было… Эх…

* * *

Эх… Надо было…

А что, собственно, надо было делать царю?

Нет, что надо было делать Николаю II в 1917 году, это понятно. Особенно сейчас, учитывая послезнание. Нужно было не рваться в питерский гнойник, а вернуться к преданным престолу войскам. Затем окружить Петроград, и устроить кровавую баню "желающим порулить империей". Любая кровь, пролитая царём, была бы во стократ меньше той, что пролилась потом, без царя. Но всё равно, это была кровь, без неё бы не обошлось.

А вот что нужно сделать молодому государю в 1894 году, чтобы не допустить ни 1905-го, ни 1917-го года? Вопрос настолько сложен, что "тогда", на него не ответили. Умнейшие люди эпохи очень старались, много думали, исписали квадратные километры бумаги, потратили моря чернил, но без толку. В то время, на рубеже XIX-го и XX-го веков только ленивый не писал свою конституцию, каждый "мыслящий" считал своим священным долгом дать рекомендацию, как нужно обустроить Россию. Как показала история, одни идеи не стоили ничего, другие стоили очень большой крови. Неужели дорога братоубийственной войны – это единственная дорога, единственный путь, по которому могла пойти и пошла Россия?

Для того, чтобы знать, что делать, нужно понять, что хочешь получить в результате. Николай, поглощая гигабайты информации, всё никак не мог определиться, какая же форма правления в России наиболее жизнеспособна. Диктатура, демократия, анархия и подобные всевозможные "измы" по большому счету были лишь двумя ипостасями одного: или клоунада или кровавая клоунада. Монархия? Какая? Их тоже много. Куда вести страну? От конечного пункта зависели и все шаги, которые необходимо предпринять прямо сейчас. Молодого императора не очень заботили аспекты технологического прорыва. Во-первых, Россия была на пятом месте в мире, после Англии, Германии, Франции и САСШ, не так уж и плохо, во-вторых, команда из XXI-го века готова была фонтанировать технологиями, только ждала отмашки.

А вот форма правления…

Константин Петрович Победоносцев, учитель Николая, в своё время говорил ему: "Когда задачка не получается, возвращайся назад и читай условие". Николай так и поступил, возвратился к истокам.

* * *

"Приидоша изо всех городов, из монастырей, к Москве митрополиты, архиепископы, и изо всех чинов всякие люди. И начали избирати Государя, и многое было волнение всяким людям, каждый хотел по своей мысли деяти, но Бог не токмо царство, но и власть токмо тому дает, кого призывает для славы.

И возопиша все велегласно, что любовен нам на Московское государство Михаила Феодорович Юрьев, и бысть радость великыя на Москве.

Тако благослови Бог и прослави племя и сродство Царское, Государя и Великого Князя Михаила Феодоровича всея России Самодержца, и положися во все люди мысль эта, не токмо в велможи, или в служилые люди, но и в простые все православныя християны.

И пойдоша в Соборную церковь Пречистыя Богородицы, и пеша молитвы со звоном и со слезами, и Богу он угоден бысть, и очи его помазал Бог елеем святым, и нарече его Царем".

Кто не понял – это журналист семнадцатого века пишет отчёт о демократических выборах в Москве. Царя избрал большинством голосов Земский собор – конституционное собрание представителей различных земель и сословий Московского царства. Мнения, что Царь был избран "неправильно", разбиваются о саму Историю. Царя выбирали те, кто только что пережил Смутное время, кто выгонял поляков из Кремля. Навязать такому народу кого-либо, против его воли, было нереально.

И это очень интересный пунктик. В Европе монархи утверждались силой. А в Московском царстве – демократические выборы. В Европе король завоёвывал страну (не важно, в междоусобной или какой другой войне) и бил челом Папе Римскому: признай меня и благослови на царство. А русичи всегда сами избирали своих властителей, и ни у кого разрешения не спрашивали. Своя власть, сами власть держим, сами держим, самодержавно. То есть во всех смыслах существовал социальный договор между народом и царём. Народ, а это бояре, служивый люд, священники, купцы, крестьяне делегировал царю, полномочия по государственному управлению и внешней защите, что для Руси во все времена было актуально. В те времена все люди были вольными, рабства Русь не знала. Крестьянская деревенька давалась дворянину на "кормление", то есть крестьяне содержали, кормили семью дворянина в то время, когда он нес царскую службу. Если дворянин со службы уходил, "кормление" заканчивалось.

Крепостные отношения на Русь завёз царь Пётр, насмотревшись на европейские порядки и шляхетские вольности, во время своих вояжей. Царь Пётр, фактически нарушил тот социальный договор, какой существовал до него на Руси. Произошел сознательный перекос в сторону возвышения одного из сословий – дворянства. До него служилое дворянство было одним из сословий, органично вписанных в русскую жизнь, наряду с купечеством, духовенством и крестьянством. При Петре и после него, дворянство переродилось в класс рабовладельцев, угнетающий соотечественников. Духовенство и купечество было незаслуженно принижено, а крестьянство превращено в рабов. В то же время дворянство набрало такую силу, что почувствовало себя сильней императорской власти. Дворцовые перевороты шли чередой. Первый шаг к обузданию дворянской вольницы сделал император Павел I, приняв "Закон о престолонаследии". Отныне Императорская Гвардия не могла сажать на престол, кого попало. За это и поплатился. Апоплексический удар табакеркой в висок был нанесён не крестьянской рукой.

Очередной раз дворянство попробовало императорскую власть на прочность в 1825 году. Молодой император Николай I иллюзий по поводу своего дворянства не питал, поэтому шарахнул картечью, а самых крикливых вздёрнул. Но это был междусобойчик, можно сказать, дела семейные. А вот после 1861 года, Русский Царь стал врагом для всего дворянского сословия. И дворяне не успокоились, пока не свергли ненавистную власть…

Первый пункт понятен. Уничтожение сословий, и сословных привилегий.

Если всеобщее равенство, то как комплектовать управленческий аппарат, в данный момент полностью узурпированный дворянством? Опять возвращаемся в Московскую Русь. Самоуправление от маленькой деревушки до стольного града. Социальный лифт в полный рост: хорошо управляешь большой деревней – добро пожаловать управлять маленьким городом. Управился с маленьким городом – получи в управление большой город или губернию. Опыт управления губернией успешный – на государственном уровне люди толковые нужны даже больше, чем в маленькой деревне. Основа назначения не кастовая, а по трудам. Это власть исполнительная.

Самое сложное: власть законодательная. Она даёт название государственному строю. Монархия абсолютная – законодательная и прочая власть монарха не ограничена ничем и никем. Конституционная монархия – власть монарха ограничена Основным Законом. Парламентарная Монархия – вся власть, в том числе и законодательная, принадлежит парламенту, у монарха только представительские функции. Дуалистическая Монархия – есть и конституция, и парламент.

Строго говоря, монархия в России была абсолютной только при Петре. До него монархия была ограничена неписаным социальным договором. После Петра монархии не было вообще, правили временщики и фавориты. Это что угодно, только не монархия. С 1798 года в России монархия конституционная. Власть монарха ограничена Законом о Престолонаследии и Вероисповедании. Безграмотные крикуны в 1905 году требовали введения конституционной монархии, и не знали, что уже более ста лет живут при ней, а то, что они из императора "выбивали", называется монархия парламентарная.

Так какую форму выбрать? Опять возвращаемся к Московской Руси. Земский Собор. Собрание представителей русских земель. Бессословное. Если организации политических партий не избежать, то пусть борются за голоса избирателей на земском уровне. Основная административная единица – губерния и территориальные образования, приравненные к ней (край и т. п.). Первоначально выборы в низовые законодательные органы: уездное собрание, городскую думу. Депутаты низовых органов выбирают из своего состава думу губернскую, квоты согласно численности народонаселения. Российская империя делится примерно на 300 губерний. Каждая губернская дума выбирает одного депутата в Земский Собор. Исключается прорыв непонятных персон в высший орган. Каждый депутат Земского Собора был в своё время выбран на уровне уезда-города. Никаких партийных списков, никаких лобби. Обсуждение законопроектов открытое, голосование, открытое с публикацией фамилий, кто "за", кто "против". Финансирование депутатов за счет избравших их земель.

Вот здесь самое трудное. По переписи 1897 года в России проживает 125 миллионов человек. Дворян из них 1,5 процента. Такая вот пропорция. В 1905 году, при выборах в первую Государственную Думу использовалась следующая схема: один выборщик избирался от 2 тысяч землевладельцев и от 30 тысяч крестьян. Таким образом, один землевладелец, а это в основном, дворянин, приравнивался к 15 крестьянам. Выгодно ли это было царю? С точки зрения, укоренившейся в среде "свободомыслящих", это было правильно. Дворяне были грамотней, больше разбирались в политике и управлении, чем "тёмный" мужик. История же показала, что Дума 1 созыва была недееспособной. Вместо трудной, нудной, кропотливой работы, депутаты занялись глашатайством, превратили Думу в политический клуб по интересам. Когда император распустил 1 Думу, депутаты выпустили так называемое "Выборгское воззвание", в котором прямо призвали народ к неповиновению. Так выгодно ли царю назначать такую диспропорцию в выборах, в пользу дворянства? История показала, что нет. Тогда закономерный вопрос, на кого молодому императору нужно опереться, чтобы не закончить также, как многие его венценосные предки?

Однако отшвыривать всё дворянство тоже нелепо. Многие дворяне служат престолу верой и правдой.

Эх, тяжела ты, шапка Мономаха!

* * *

Стремительный отъезд молодого императора вызвал в Санкт-Петербурге удивление, а в Москве тихую панику. Москвичи не привыкли к такому вниманию со стороны государей. Москва, купеческая провинция, снова вставала во фрунт. Николай ехал с вокзала в Кремль, смотрел на выстроенные войска и думал, что пора это прекращать. Этикет этикетом, но учитывая, что впредь поездки будут частые, так можно народ и замордовать. Когда он сказал это вслух, сидящие напротив Георгий и Сандро, согласно кивнули.

В Кремле Николай велел ехать не в Малый Николаевский дворец, который являлся официальной резиденцией правящего монарха, а в Потешный дворец, к "американским инженерам". Наши друзья его уже ждали в полном составе. Когда закончились приветствия, император сказал Иванову:

— Николай Сергеевич, проводите нас в ваш кабинет.

В кабинете Иванов, по просьбе императора, снял со всех троих гостей копии, и проявил их. Новые Николай, Георгий и Сандро вышли из кабинета, спустились со второго этажа, сели в карету и поехали в Малый Николаевский дворец, занимать официальную резиденцию. "Старые" остались в Потешном, о них, кроме аргонавтов, никто не знал. Руки у молодого императора были развязаны.

* * *

— Господа, прошу, устраивайтесь поудобнее, разговор будет серьёзный, — сказал Николай, когда в кабинете остались Иванов, Петров, Сидоров и Георгий с Сандро. Новый кабинет Иванова неуловимо напоминал старый: стол, кресла, диваны и шкафы с системными блоками, но побольше, раза в три.

— Самое первое – определим статус. С двадцать первого октября – вы все – подданные Российской империи. С первого ноября – советники российского государя императора. Вот ваши паспорта и официальные бумаги. Николай раздал каждому пухлые конверты. У Петрова пакет был самый толстый. Перехватив его взгляд, Николай пояснил: — На всю семью.

Сидоров порылся в своей пачке и выудил оттуда гербовую бумагу, в верхней части которой красовалась отпечатанная золотом "шапка": "Собственная Его Императорского Величества канцелярия". Текст ниже гласил:

"Собственная Е.И.В. канцелярия имеет честь уведомить, что статский советник Сидоров Алексей Вячеславович личным рескриптом Его Императорского Величества Государя Императора Николая Александровича назначается личным советником Его Императорского Величества".

Число и подпись: "Министр Императорского Двора генерал-адъютант барон Фредерикс".

— О! — повеселел Сидоров, — а статский советник, по-военному, это кто?

— Почти генерал, — улыбнулся император, — это для общественно-политического веса. Пригодится.

Бумаги аналогичного содержания были в каждом комплекте документов. Только молодые Петровы названы коллежскими асессорами, что приравнивалось к капитану. Присваивать более высокий чин совсем молодым людям император посчитал слишком уж вызывающим.

— Алексей Вячеславович, для вас персональное задание, — обратился к Сидорову император, — здесь в Кремле мы организовываем военное училище. За первыми юнкерами моя копия отправляется в войско Донское послезавтра, ждём только Столыпина, он должен подъехать из Ковно. Так вот, нужны командиры, с опытом боевых действий, для воспитания и обучения молодых воинов. Выпускники этого училища, вооружённые новыми знаниями, будут основой обновлённой армии. Понятно? Нужны инструкторы, и самые лучшие. Количество – около пятидесяти. Кто – на ваше усмотрение. Займитесь этим прямо сейчас. Как будет готово, докладывайте немедленно. Вопросы?

— Есть вопрос. А где этим заниматься? Купец себе кабинет организовал, а мы с Саней без офисов.

После синхронизации сознаний с Гординскими копиями, Иванова, иначе, как "купец", никто не называл.

— Александру Артемьевичу тоже задание. В той истории первый ледокол начали строить в 1897 в Ньюкасле. В этой истории мы ледокол будем строить прямо сейчас, на Балтийском заводе. Подготовьте документацию. Вместо одной машины, на десять тысяч лошадиных сил запланируйте четыре машины, на сорок тысяч. Плюс корпус нужен сварной, поэтому соберите все технологии Патона по сварке. Что ещё? Учтите, ваши материалы будет рассматривать комиссия, в которую будут входить контр-адмирал Макаров и Менделеев. Надеюсь, их особо представлять не надо. Время – месяц. вам, Алексей Вячеславович – тоже. Организуйте себе кабинеты, места достаточно. У вас задания индивидуальные, а ваши сыновья, Александр Артемьевич, будут работать со мной, очень много работы над документами.

Когда Петров и Сидоров отправились придумывать себе кабинеты, Николай сказал Иванову: — Николай Сергеевич, вам нужно заняться золотом. Давайте, прямо сейчас, по абрудару подыщите подходящий подвал в этом дворце, и наполните его золотом. Все наши дела требуют денег, а пока у нас никаких физических средств нет. Только нужно решить, бруски копировать или монеты.

— Песок. Золотой песок лучше всего, — уверенно сказал Иванов, — и бруски и монеты, если копировать, получаются идентичные, и могут привлечь внимание. А песок – нет. Уже проверено. У меня уже есть файлик со ста килограммами. А сколько нужно?

— Много. Сейчас золотой запас России – около одной тысячи тонн. Даже если удвоить – накопировать тысячу тонн – та ещё задачка. Но мы же не боимся трудностей? — Николай грустно усмехнулся, — главное, место хранения подобрать правильно. Подвал должен быть глухой, без окон и с одной дверью. Кубометр золота весит примерно двадцать тонн, то есть, тысяча тонн – это пятьдесят кубов. Если высоту закладки установить в два метра, то требуется помещение пять на пять метров. И обязательно посмотреть, нет ли пустот под полом, не дай Бог, провалится.

Иванов включил абрудар и полчаса осматривал подвалы Потешного дворца. Помещений, удовлетворявших "техническому заданию", было три. Но два из них были без дверей и как следствие, завалены барахлом, которое никому не нужно, но жалко выбросить. Поломанная мебель, деревянные ящики, и корзины, набитые тряпьём. А один подвальчик был, как говорится, в тему. Большой, и в меру чистый. Тяжёлая, дубовая дверь была оббита старинным кованым железом, и закрыта на пудовый замок. Иванов вопросительно посмотрел на императора, но тот отрицательно качнул головой.

— Подождите, не срезайте замок. Может, получится накопировать золото вот так, дистанционно, не спускаясь в подвал? И пусть оно лежит за дверью. Старый нетронутый замок – лучшая охрана. Меньше будут знать, что там что-то есть, целее будет.

— Какая разница, — с сомнением произнёс Иванов, — всё равно, когда золото брать будем, дверь вскрывать придётся.

— Нужно будет – вскроем, — ответил Николай, — а пока пусть как НЗ лежит.

Иванов пожал плечами, и подключил к абрудару повторитель. Первый десятикилограммовый мешок с золотом начал проявляться в углу тёмного подвала.

Вдруг подвал на экране монитора скрылся в клубах пыли, а снизу донёсся приглушённый грохот. Что-то взорвалось? Иванов вскочил со стула, и, схватив фонарик, выбежал из комнаты. В коридоре на него налетели Петров и Сидоров: — Что случилось? Иванов в ответ пожал плечами и бросился вниз по лестнице. И что там могло рвануть?

Луч мощного аккумуляторного фонаря осветил вход в то подвальное помещение, которое было выбрано в качестве золотохранилища. Толстая дубовая дверь превращена в щепу, кованные железные петли выворочены из кирпича. Иванов перевёл дух. Как же он раньше не догадался?

Вакуум. Генерация тяжёлого золота требовала много строительного материала – воздуха, и в замкнутом помещении он очень быстро кончился. Хороший эффект. Надо запомнить.

— Всё нормально. Небольшая техническая проблема, — сказал Иванов друзьям, — теперь у моих монахов есть работа. Он прошёл вглубь подвала, убедился, что повторитель всё-таки закончил свою работу, взвалил мешок золота на спину, и пошёл наверх. Задача, поставленная императором, в голове у Николая обретала законченные черты. Вызвать монахов, убрать все три подвальных зала, поставить прочные, железные двери и завалить все три подвала золотым песком. Вот тогда можно считать себя Кощеем, а то всё "купец", да "купец".

* * *

Сидоров сидел перед монитором абрудара и думал, как лучше выполнить повеление государя императора. Ага, если бы его спросили, что он делает, он так бы и ответил.

Только думал он о другом. Он размышлял, насколько несправедлива жизнь, а его в особенности. Что там золото копировать? Трудно, что ли? Наливай, да пей! А с этими ледоколами – смех один. Инструкцию по эксплуатации ледокола скопируй и всё! А у него задание – сплошной геморрой. Своих армейских знакомых не подключишь, армейцы не подойдут, нужен спецназ, десантура. И опять же… Скопировать не сложно, как потом натурализовать этих военных в прошлом? Сразу проблемы начнутся – я не хочу, у меня семья, и вообще я коммунист, царя надо свергнуть…

Ага… Алексей схватил ручку и начал записывать условия, по каким нужно подбирать кандидатов. Без семьи, настоящий военный, без политических заскоков, и в безвыходной ситуации… Ну, там все в безвыходной… Чёрт, как же я сразу не додумал, нужен погибший, и не в афганской, а на чеченской, когда СССР уже сдулся… И чтобы Рэмбо был, и чтобы…

Список рос, Алексей мрачнел. И где таких универсальных солдат взять? И тут в Алексее включился советский офицер. Если задача не решается, нужно её срочно на кого-нибудь спихнуть. О, правильная мысль. Сидоров повеселел. Ему нужно найти не пятьдесят гавриков, а одного. Но, орла! И поручить ему комплектование подразделения. Хотя… притащит своих знакомых, устроит кумовщину… Ладно, начнём, а там видно будет.

Прожевав условия, умный компьютер выдал целых шесть кандидатов. Ого! Очень хорошо. Копируем старшего, а остальные – в очередь.

* * *

Олечка Леднёва из института летела как на крыльях. Каблучки по асфальту топ-топ-топ, сердечко в груди тук-тук-тук. Копна русых волос вразлёт, глаза сияют. Вывесили списки студентов, и она в их числе. Она поступила! Счастье в семнадцать лет само по себе всеобъемлющее, а тут и мечта сбылась. Она студентка! Оля прямо из института позвонила маме, Елене Игоревне, и поделилась радостью. Мама была так рада, что даже всплакнула в телефонную трубку, она всегда так взволнованно воспринимала успехи любимой доченьки. Жаль, нельзя поделиться радостью с папой, он в командировке. Солнечный день в летнем городе был так хорош, небо такое синее и радостное, а смерть такой быстрой, что Олечка ничего не почувствовала.

Когда она вышла из-за угла дома на перекрёстке, справа Ольгу ударил ободранный "Жигуль-шестёрка", мчавшийся на большой скорости прямо по тротуару. Тело девушки, сломанное и скомканное, пролетело десяток метров, и упало ворохом тряпья на горячий асфальт. "Жигуль" остановился только тогда, когда на его пути встал фонарный столб. Гражданин кавказской национальности, вусмерть пьяный, не проснулся даже тогда, когда его вытащили из-за руля сотрудники ДПС.

Елена Игоревна умерла в морге, прямо у алюминиевого стола, на котором лежала её Олечка. Сердце не выдержало. Оно и раньше здорово шалило, валосердин всегда был в домашней аптечке, а тут… Какой уж тут валосердин.

Командир подразделения спецназа, куда входила и группа капитана Леднёва, узнав по телефону о гибели его семьи, несколько минут сидел, не двигаясь, соображая, почему ему стало трудно дышать, потом встал из-за стола и прошёл к сейфу, стоящему в углу кабинета на фигурной, но крепкой этажерке. Несколько секунд он смотрел в открытый сейф, словно не понимая, зачем он его только что открыл, потом, по-видимому, вспомнив, достал квадратную бутылку с тёмной жидкостью и пошарил ладонью в глубине сейфа. Не найдя ничего, похожего на рюмку, скрутил с бутылки блестящую пробку, и сделал один большой глоток прямо из горла. После этого бутылка возвратилась на место, сейф был заперт, а ключ вернулся в левый карман френча, на привычное место. Потом командир отрешённо подумал, что, как хорошо, что Леднёв в командировке.

В этот самый момент капитан Леднёв вместе со своей группой в одном южном городе готовился штурмовать больницу, захваченную террористами. Они были не одни, войск на место происшествия нагнали немало, но как-то всё с самого начала пошло наперекосяк. Большие начальники всё не могли понять, что бандиты не шутят и надеялись, что всё рассосётся само собой. Но террористы не шутили, они расстреляли десяток заложников и выбросили их из окон больницы. Заложников они взяли много, поэтому не церемонились.

Когда поступила команда о начале штурма, группа сдвинулась вперёд и вправо, стараясь маневрировать. Но это было очень тяжело делать из-за неровностей местности, тяжести снаряжения и штурмовых лестниц, которые они несли с собой. Когда террористы открыли огонь, оказалось, что никто не сможет добежать до укрытия, настолько он был плотный. Спасибо снайперам, которые погасили часть огневых точек, а вот бронетехника подвела. Из трех БТР-70, которые должны были поддержать штурм огнем и расстрелять за это время, как минимум, по боекомплекту, на позицию выехал только один, и, сделав пять несмелых выстрелов в сторону больницы, развернулся и уехал. В этот момент со стороны бандитов начал работать крупнокалиберный пулемет, штурмовая группа без прикрытия была прекрасно видна с третьего этажа главного корпуса больницы. Появились раненые. Гиганта Леднёва спасала куча щебня, за которой он лежал, но было понятно, что штурм захлебнулся. На отходе духи били ещё более ожесточённо. Из боя выходили трудно и кроваво, вынося раненых, и не глядя в глаза родственников тех заложников, которых не удалось освободить. Потом началось позорище. Бандитов отпустили, спецназ отправили в пункт постоянной дислокации.

О страшном Леднёв узнал от командира. После прибытия, группа сдавала оружие, имущество, Леднёв сдавал документы. О постигшем его несчастье знал весь военный городок, но, ни один человек не решился стать чёрным вестником. Так в неведении, он и переступил порог командирского кабинета.

А потом мир почернел, пахнуло жаром, а тело стало пустым и звонким. И уже со стороны слышались слова командира и свои собственные, но чужие, слишком сложные для понимания, как будто говорил за него кто-то другой, у которого что-то случилось, только что – ускользало от сознания. Рассудок ставил блок, потому что воспринимать всерьёз то, о чём говорил командир, нельзя было ни в коем случае, потому что человек не может этого пережить, это выше человеческих сил, Господи, за что!?

Похороны, отпевание, кладбище, двойная могила и лавочка перед ней – это шло пунктиром, лишь слегка касаясь раз ума, было не с ним, с кем-то другим, а он тут ни причём, это не она, это не его… Как это пережить?

* * *

…Заняли окоп. Начал падать снежок. В окопе убитые духи. Один у пулемета лежал, недалеко еще двое. Патроны россыпью, гильзы. Прилетела пара Ми-24 и стала бить по центру села. Первый "двадцать четвёртый" отстрелялся и ушел, за ним второй сделал пуск. Все ракеты пошли нормально, а одна как шарахнет сзади метрах в ста. Не расслабляться! Банда боевиков полевого командира Бронелобого блокирована в селе, но возможны всякие неожиданности.

Начало темнеть. Небо над Октябрьским начали подсвечивать САБы. Их сбрасывали самолеты с большой высоты, поэтому светили они минут по 20. Мертвенный свет делал жизнь черно-белой, да и какие цвета на войне.

Около полуночи группа боевиков общей численностью до 250 человек осуществила прорыв на участке, который удерживал отряд спецназа численностью 38 человек под командованием капитана Леднёва. От наблюдателей начали поступать доклады: "Вижу 10 человек", "Вижу 20 человек", "Вижу 30 человек". А потом: "Е-ть! Да сколько же их тут?!". Заработал АГС на правом фланге. В ответ бандиты нанесли огневой удар по нашим позициям из всего, что у них имелось. Работали и крупнокалиберные пулеметы, и гранатометы. Весь огонь был сосредоточен на бруствере окопа, где находились спецназовцы.

Прорыв был организован достаточно грамотно. Вначале нанесли огневой удар. Потом штурмовая группа пошла в атаку. За ней шла основная банда, в которую входил и сам Бронелобый со своими приближенными. Штурмовая группа практически вся была в состоянии наркотического опьянения. В атаку эти люди не бежали, а шли как зомби. Несмотря на то, что атакующих расстреливали практически в упор, они не пытались залечь, перебегать или переползать, как это делает нормальный солдат под огнем. Они просто шли на пули, заменяя павших в первых рядах. Однако огонь бандитов был такой силы, что на момент прохождения основной банды через позиции спецназа, в живых в группе Леднёва оставались лишь три человека. Тяжелораненые, которые не выжили. В том числе и Леднёв, ему пуля попала в челюсть с левой стороны, пробила аорту, легкие, ударила во внутреннюю стенку бронежилета и, отрикошетив, разбила позвоночник. После такого ранения долго не живут – шею сильно не затянешь. В результате гибели группы Леднёва, в нашей обороне образовалась брешь, в которую и прошли бронелобовцы.

Весь прорыв длился не более получаса. Спецназовцы дрались отчаянно, до конца, но их героические усилия никто не поддержал, ни огнем, ни маневром. Да и кому было поддерживать, если боевой порядок операции не предполагал ни создания бронегруппы, ни резерва, а для того, чтобы осуществить быструю перегруппировку, надо, хотя бы находиться в трезвом рассудке. Когда же генерал-лейтенанту, который командовал операцией, его зам доложил о прорыве боевиков, он, был до такой степени пьян, что единственное распоряжение, которое он смог отдать, звучало примерно так: "Догоните их и накажите своей властью".

* * *

Капитана Леднёва, Константина Викторовича, Сидоров скопировал, когда тот спал в БТРе, накануне последнего боя. Скопировал со всем находящимся вокруг барахлом, и куском борта. Ну, не спит спецназ на перинах, что тут поделаешь. Потом задумался, а где его проявить? Допустим, в одном из залов, а где потом размещать? Пожалуй, нужно спросить у купца, у него голова большая, пусть думает.

— Как где? — удивился Иванов, — в Арсенале, конечно. Накопируй кроватей для начала, а потом наладим быт.

Сидоров проявил свою копию, и посадил её за абрудар, а сам, захватив стул, отправился в один из дальних залов, закрывающихся на ключ, присутствовать при проявлении. Помня о казусе в подвале, открыл все окна, прохладно, но жить можно.

Проявление Леднёва сопровождалось падением куска брони с полуметровой высоты на мраморный пол и грохотом. Ну, не рассчитал Алексей высоту немного, с кем не бывает. Леднёв воспринял такое пробуждение правильно – откатился в сторону, одновременно выдергивая из кармана на разгрузке пистолет ПСМ, и через секунду был готов к стрельбе с колена. Сидорову кульбит этого здоровяка понравился. Леднёв был ростом под два метра, и весом слегка за сто кило, но двигался виртуозно. То, что в него целились, не смутило Алексея, в бессмертии есть свои плюсы.

Вдруг между ним и Леднёвым замерцал куб, и начал проявляться стул, на спинке которого аккуратно висел спортивный костюм, а на сидении стояла пара кроссовок. Сидоров, оставшийся в кабинете перед абрударом, не дремал. Леднёв начал целиться в стул. Это Алексея рассмешило.

— Ты что, решил стул застрелить?

Леднёв опустил оружие: — А ты кто такой?

Сидоров, сама скромность, сказал правду: — Советник императора Николая Второго.

Леднёв обвёл взглядом беломраморную залу, спрятал пистолет в карман, и решительно вскочив, выглянул в окно. Что он там увидел, Алексей не знал, но когда тот оглянулся, во взгляде была растерянность. Замечательно.

— Скидывай сбрую, — сказал он Леднёву, и кивнул на проявившийся стул, — форма одежды – спортивная.

Видя, что Леднёв не реагирует, Сидоров сказал ему: — Слушай, я не дипломат, поэтому буду краток. Сейчас тысяча восемьсот девяносто четвёртый год, на престол Российской империи только что взошёл Николай Второй. От его имени я предлагаю тебе службу. Тем более, что ничего тебя там, — он мотнул головой, — не держит. Или соглашайся, или вернёшься назад, тебе жить осталось меньше суток. Следующей ночью Бронелобый пойдёт на прорыв по вашим трупам. Потом подумал и добавил: — Не веришь, могу показать киношку. Никто из группы не выживет.

— Покажи, — нахмурился Леднёв.

— Переодевайся, — в тон ему ответил Сидоров.

— Нет, — ответил Леднёв, — оружие не сдам.

Стул окутался мерцающей дымкой и растаял в воздухе. Вслед за ним растаял кусок борта БТРа и остальная хурда, проявленная вместе с несговорчивым капитаном.

— Вот сейчас так же растаешь, — назидательно проговорил Алексей, и, заметив, как нехорошо сузились глаза Леднёва, хмыкнул: — Ну где ты собираешься оружие применять? В Москве, в Кремле? Мозг у тебя где? Может, в плен меня хочешь взять?

Сидящий на стуле Сидоров окутался дымкой и растаял в воздухе, а потом проявился на том же месте.

— Ну что, капитан, сотрудничать будем? — Сидоров начал терять терпение, — я тебя сюда притащил не для того, чтобы кокнуть. Ты и без меня уже не жилец. Я комплектую команду профессионалов, не хочешь, не надо. Последний раз спрашиваю: да или нет?

Леднёв помедлил секунду и начал расстегивать разгрузку. Снова замерцал проявляемый стул с одеждой.

Когда он переоделся в спортивный костюм, а своё снаряжение аккуратно сложил на стуле, сидящий у абрудара Сидоров скопировал это всё, а потом развеял.

— Куда!? — дёрнулся было Леднёв за своим имуществом.

— Не волнуйся, — остановил его Алексей, — всё в целости и сохранности. Будет на складе.

Сначала Сидоров повёл Константина в душ, потом в гардероб. Как назло, на мощный торс капитана ничего не лезло, даже то, что было приготовлено для Петрова. Пришлось экипировку отложить. В кабинет Леднёв вошел первым, увидел сидящего за монитором Сидорова и потрясённо оглянулся. За ним тоже шёл Сидоров. Сидящий за столом Алексей быстро восстановил равновесие в природе, развеяв лишнюю копию, и кивнул Леднёву: — Подходи, садись, будем смотреть боевик.

Всё-таки великая вещь – кино. Убедительная. Часовой фильм заменяет тысячу часов говорильни. Но, добил Леднёва всё-таки Сидоров, когда после просмотра записи гибели группы спецназа, достал бутылку водки, и предложил выпить за упокой душ усопших рабов Божьих и, в частности, раба Божьего Константина.

* * *

Несколько часов Сидоров отвечал на вопросы, сыпавшиеся, как из рога изобилия, а потом Леднёв заявил, что он согласится на предложение и Сидорова, и императора, да хоть Папы Римского, если ему дадут возможность вернуться назад на одну минуту.

Алексей удивился, свою шкуру спасти хочет, что ли.

Однако, про себя Костя не думал. Он просил проявить его в салоне "Жигуля", который убил его дочь, чтобы вывернуть руль.

Сидоров, ни слова не говоря, настроил абрудар, и поставил на развеивание правое переднее колесо летевшей по тротуару машины. Колесо прямо на ходу остановилось, легковушка крутанулась, ударилась боком о платан, и остановилась. Впереди, в пятидесяти метрах от аварии, перекрёсток благополучно перешла Олечка Леднёва.

— А сюда её можно скопировать? — дрогнувшим голосом спросил Леднёв, и заглянул в глаза Сидорову.

Алексей взгляд не выдержал. Представил на месте Ольги свою… И не выдержал. Моргнул.

— Прямо сейчас нельзя, — нарочито грубо ответил он, злясь на себя, — потом, может быть, в порядке поощрения…

Поздно вечером, уже, когда Константин был определён на постой, Сидоров, сидя в кабинете, задумался. Ведь такие разговоры будут с каждым. Семья… то…сё…, и придётся вникать в нужды подчиненных, хм, в порядке поощрения. То есть смело пункт о семье можно из условий вычёркивать. Он задал компьютеру новые параметры, и тот, весело погудя кулерами, выдал список из пятисот пяти человек. Алексей довольно потёр ладони, теперь он знал, что делать.

Конец первой части