Николай оглядел друзей. Надо же, как трудно начинать. К горлу подкатил ком, и захотелось отдалить этот момент. Может ещё какой-нибудь фокус им показать? Хм… Это уже мазохизм и паранойя. Надо взять себя в руки и начать…

— Господа… Мм… Друзья… Да. Я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие, — начал он тихим голосом в звенящей тишине.

— Неужели чёрная икра кончилась? — громко перебил его Сидоров и закрутил головой.

Как будто лопнула натянутая струна. Все зашевелились, стряхивая секундное оцепенение, и расцвели улыбками. Только Петров не улыбнулся, а, передёрнув плечами, спросил:

— Ну, и когда же конец света?

— Очень скоро, — ответил Иванов и развёл руками, будто извинялся.

Оживление окончилось так же быстро, как и началось. Улыбки сползли с лиц, и стало слышно как к далёкой станции, свистя тормозами, подходит электричка.

— Ну, давай, давай, продолжай, — Петров поплотнее уселся в кресло и приготовился слушать.

И Иванов начал рассказывать.

Секрет переноса во времени он открыл два года назад, а копировщик ещё раньше. И вот что выяснил за это время. Официальные теории о природе времени слегка не верны. Точнее, совсем не верны. Эффекта бабочки не существует. Время более статично, что ли, чем о нём думают люди. Если из середины книги вырвать страницу, или переписать главу, эпилог не изменится, ведь он уже напечатан. Нельзя из 2008 года перенестись в 1998 год, посадить саженец яблони, и тут же в 2008 собрать урожай с большого, выросшего, за десять лет, дерева. И здесь, и там должно пройти равное количество времени. И если ты всё же хочешь вкусить яблочек с дерева, высаженного тобой в 1998 году, будь любезен дождаться 2018, а потом вернуться в 2008. А переноситься в 2018 бесполезно – ведь в 2008 ты ничего не посадил.

— Э… Простите, профессор, а нельзя ли попроще? — подал голос Алексей Сидоров, а то что-то я в яблочках запутался.

— Ну, хорошо, допустим, ты перенёсся в год окончания тобой школы, и уговорил себя поступать не в военное училище, а в политех, на маркшейдера.

— И..?

— И чтобы ты стал дипломированным шахтёром, и там, и здесь должно пройти пять лет. Да, твоя судьба перепишется. Но только там, а здесь ты так и останешься бравым военным.

— Это что, ответвление на древе времени? — спросил Петров.

— Вижу, почитываешь про попаданцев? Нет, не ответвление, сплошное переписывание старого на новое.

— Получается, бесполезно что-то менять в прошлом? — спросил Петров.

— Нужно менять, Саня, обязательно нужно, и к тому же, срочно. Но… ТАМ менять. Здесь уже ничего сделать нельзя.

Петров вдруг повернулся к сидящим на диване, и притаившимся как мышки, женщинам:

— Девушки, может, вы домой поедете? Танечка, золотце?

Татьяна перевела взгляд с Иванова на мужа, и спокойно сказав: — Не выдумывай! — опять повернулась к Николаю: — Говори, мы слушаем.

— Да что говорить, сами смотрите. Вот пятнадцатое декабря пятнадцатого года, — Иванов пробежался пальцами по кнопкам.

Открылась панорама Земли с высоты птичьего полёта. Облака, квадратики пашен, блеснула нитка реки. Камера начала отлетать от Земли, и горизонт потемнел, ушёл вниз, и перед зрителями предстал земной шар во всём своём великолепии – в голубом шарфе атмосферы, с материками на выпуклом боку и белёсыми волчками рождающихся торнадо над океанами. Рядом светился ярко начищенный солнечными лучами, пятачок Луны. Красота!

— А вот смотрите, два дня спустя, семнадцатое декабря. Камера там же, в той же точке.

Земной шар не был похож, ни на Земной, ни на шар. В багровом ореоле, пульсирующий сгусток неправильной формы, налитый красным свечением, одиноко летел в черноте космоса.

Минуту царило молчание.

— А можно посмотреть, как это… получилось? — Петров зябко поёжился. Ему показалось, что в комнату с экрана плеснуло космическим холодом. Он искоса глянул на женщин. Они тоже нахохлились, и не отрывали взгляда от монитора.

— Можно-то можно, — протянул медленно Иванов, — только стоит ли?

— Стоит! — сказал хрипло Сидоров, не отрывая взгляд от экрана и вцепившись руками в подлокотники.

— Ладно. Вот пятнадцатое декабря, двадцать три ноль-ноль, по московскому времени. Эта стороны Земли сейчас тёмная, поэтому буду комментировать. Вот пошла первая ракета. С подводной лодки в Персидском заливе.

— Где? Где? Я не вижу! — Сидоров подскочил к самому монитору.

— Сядь, я сейчас ближе покажу, — Иванов тронул трекбол, и камера обрушилась вниз, — вот – подводный старт.

С расстояния примерно в километр было видно, как водная гладь вспучилась, и из глубины медленно вылезла бело-чёрная сигара и, ускоряясь, устремилась ввысь. Столб воды и брызг, казалось, поддерживает её на весу, но через секунду он опал, и на поверхности осталось только кипящее пятно. Красный огонёк сопла ракеты исчез в вышине.

— Что это за дура такая? — Петров кивнул подбородком на монитор.

— Трайдент второй. Почти половина мегатонны. Вот, смотрите, второй старт.

Вода опять стала горбом.

— И сколько их там у неё? — Сидоров расширенными глазами смотрел на выползающего из глубины монстра.

— Восемь, — Иванов решительно крутанул шарик трекбола, — Это всё растянулось на сутки. Эти начали, наши ответили. Ну, и другие подключились. Начали детонировать незапущенные. Всё смотреть – с ума сойдёшь. Давайте глянем финал.

Камера заскользила ввысь и остановилась у Луны. Потом скользнула ещё дальше.

— Луне тоже достанется, не переживайте, — Николай перебил дату в одном из открытых окошек, 16.12.2015 18:30.

Огненный шар расширялся и набухал, через несколько минут сфера достигла орбиты Луны и поглотила спутник. Финита.

"А вот и сцена из "Ревизора", — подумал Иванов, выключая трансляцию. Он-то всё это уже пережил, а вот друзья были ещё там, перед гибнущей планетой. Саня Петров откинулся в кресле и закаменел лицом, Лёша Сидоров застыл в неудобной позе на краю кресла, вцепившись в подлокотники, Таня и Ирина, сидели на диване строго прямо, прижав руки к груди.

Иванов встал и начал расставлять на журнальном столике стопочки. Потом сходил вниз, на кухню, принёс бутылку, и несколько тарелок с нарезкой. Налил всем. Выпили молча, не глядя друг на друга, и не чокаясь. Помолчали, пожевали…

— Да уж, — протянул Александр, а фантасты пишут, что кто-то останется, ну, там, в метро или в тайге.

— Оптимисты, — кивнул головой Николай, — я тут недавно читал, как народ живёт через тридцать лет после катаклизма. Здоровый, накачанный, рукомашеством и дрыгоножеством занимается – только держись. Княжества и государства образовывает. Эх, если бы так можно было – выжечь гнилые города с политиками и гомосеками, и начать с нуля… Я бы сам кнопки нажимал. Только не получится – сами видели. Даже от одного взрыва многим плохеет. Японские хибакуся чего стоят. Так хиросимский малыш и до 20 килотонн не дотягивал, а тут несчитанные мегатонны.

— И что же делать? — Александр неотрывно смотрел на Николая, — Я так понимаю, что докладывать властям ты не намерен?

— Верно, — кивнул Иванов, — бесполезно. Ну что они сделают? Погрозят пальчиком нехорошим дядям? Сами первые начнут? И этот бред можно предполагать при условии, что меня не засунут в психушку.

— А если…, — привстал с кресла Сидоров.

— Лёша, — перебил его Иванов, — подкрадываться к атомной подлодке за полчаса до первого пуска с целью заклинить молотком крышку ракетной шахты мы тоже не будем. Не стрельнёт эта – стрельнёт другая. Этих лодок у америкосов 14 штук. И не только лодок.

— То есть, ты хочешь сказать, что менять здесь и сейчас поздно? — спросил Саша.

— Вот именно. Ружьё куплено, заряжено и повешено на стенку. Не выстрелить оно не может.

— Так что ты хочешь изменить в прошлом? Чтобы ружьё не изобрели? Но нельзя же, остановить прогресс. Учёные по любому до этого додумаются. Не отстреливать же физиков прямо в университетских аудиториях. Да и без ядерной энергетики, какая цивилизация?

— Согласен. Поэтому в доме необходим один хозяин, чтобы никто посторонний свои ручонки к ружью не протянул.

Петров хлопнул ладонями по коленкам: — Вот оно как! Мировое господство.

— Нет, мировое доминирование. Да и бороться нужно не со всем миром, а только с англосаксами. Большая игра, видите ли. Кстати, вы, только, что видели, что она закончилась. Все умерли.

— Ты уже определил, с какого момента можно ввязаться в эту игру?

— Хм… Я хотел посоветоваться, но если ты так прямо спрашиваешь…

— Говори, ясно-понятно, что ты уже всё продумал. А посоветовать – это мы всегда, пожалуйста.

— Весь двадцатый век отпадает, человеческий ресурс сильно пострадал. Китайцев в начале двадцатого века было триста миллионов, сейчас полтора миллиарда. Во сколько раз увеличилось население? В пять раз. И это со всеми мелкими войнами и революциями, включая культурную. Так сколько должно быть русских, исходя из этой пропорции? Правильно, пятьсот миллионов. Саня, ты что на меня вытаращился? Это не мои фантазии. Пятьсот миллионов пророчил России к восьмидесятому году двадцатого века ещё Менделеев. А сколько имеем? Вы только подумайте, без всех катаклизмов двадцатого века, подданных Российской империи должно быть около миллиарда, и для этого были все условия, все предпосылки. Вот когда говорят о потерях в Гражданской войне, в Мировых войнах, считают погибших. Но никто не считает не родившихся. Потому, что получается страшная цифра.

Нет, в двадцатом веке развал уже начался, нам не подходит. Рассматриваем девятнадцатый век. До начала промышленной революции – контингент сырой. Тут ещё и момент подобрать нужно. Нужен рубеж, чтобы было всё органично. Очень мне симпатично время Александра II Освободителя, но он сделал, что должен был сделать, отменил крепостное право и кучу реформ замутил. Нет, его переигрывать – повторять его. Александр III Миротворец – тоже мужик правильный. После него тоже зачищать особо нечего. А вот Николай II Засранец – тот ещё везунчик. С него Россия и покатилась вниз. Вот его бы подправить и синусоиду вверх завернуть – это заманчиво.

— Ну, и кого вы планируете на место Бориса-царя, товарищ Шпак? — неожиданно спросил Сидоров.

Иванов вздрогнул и растерянно улыбнулся: — Какого Бориса? Какого царя? Ах, да… Ну да…, — он засмеялся, — а вы, товарищ майор, никак уже шапку Мономаха примерить изволили?

— А как же! У каждого солдата в ранце есть шапка Мономаха. Ага. Лежит вот прямо между портянками и котелком.

— Ну, лично у тебя вместо шапки Мономаха лежит шапка-ушанка. А вот маршальский жезл – чем чёрт не шутит. Всё возможно.

— Так, детишки, не отвлекаемся, — Петров похлопал в ладоши, — Коля, продолжай.

— На должность царя Николая Второго я предлагаю назначить, — Иванов сделал паузу – Николая Второго!

Петров изобразил гримасу, как будто у него болел зуб, Сидоров выдохнул и хлопнул глазами, женщины рассмеялись.

— Подождите, не бейте меня! Я всё объясню! — Иванов улыбнулся, — а что вы все так Николая Александровича не любите?

— Ну, скажешь, тоже! — Петров сделал неопределённый жест рукой, — про… — он покосился на женщин, — …фукал такую империю!

— А ты бы не профукал? — Иванов глянул с интересом.

— Ты что, издеваешься? — Петров аж подпрыгнул от возмущения, — я что, царь? Меня готовили в цари? А его готовили, старались, надеялись на него, в конце концов! Я судовой механик, я ни одно судно не профукал, у меня…, — он взял себя в руки и замолчал.

Иванов медленно похлопал в ладоши: — Ма-ла-дец! — и обратился к Сидорову: — Лёша, а ты чего-нибудь профукал в жизни?

— Разве что первую жену, но я не жалею!

— Нет, я не про личную жизнь спрашиваю, с этой стороны у Николая Александровича как раз все в порядке – отличный семьянин и всё такое…

— Коля, а "всё такое", это что? — спросила Ирина.

— "Всё такое" — это четыре сыночка и лампочка дочка, то есть наоборот всё – четыре дочки и сынок. Подождите, Лёша не ответил, профукал ли он что-нибудь по службе.

— Да ты что? Я уволился с благодарностью от Главкома и с правом ношения военной формы одежды! У меня не только траву солдаты красили, но и листочки с деревьев обрывали, когда полк переходил на зимнюю форму одежды.

— Охотно верю. То есть вы согласны поделиться с царём решимостью и беспощадностью к врагам Рей… э-э-э …Отечества?

— Коля, какой ты нудный! Почти как я! — Александр вскочил и начал прохаживаться по комнате, — ты решил закачать в царя наши сознания, как нам закачал лингвиста? Думаешь, получится?

— Не знаю, надо пробовать. Понимаешь, нельзя выжечь сознание Николая II и вставить твоё или моё. Ни ты, ни я не умеем управлять государством. Мы не знаем местных кадров, подводных течений. Николая все современники характеризуют как умного, грамотного, воспитанного императора. Тем более его готовили к царствованию, сам же сказал. Это, я тебе скажу, не фунт изюма. Его отрицательная черта, как императора, человечность и христианская добродетель, которая в императоре выглядит, как слабохарактерность. Он правил, как отец большой семьи. Вот только в семье оказалось несколько уродов, которых вовремя не придушили. Он не придушил. В этом его вина перед историей. Я планирую скопировать его сюда, объяснить правду жизни, и закачать в него наши пятипроцентные сознания, которые дадут ему понимание, что такое хорошо, а что надо вырубить топором. В самом деле, не сажать же его за школьные учебники. Затем сознание вызванной копии синхронизировать с сознанием императора ТАМ. Копировать сюда придётся, потому что он не будет знать, что за новые знания у него в голове. Сегодня суббота, завтра воскресенье, дороги без пробок, завтра утром его скопируем, откачаем от шока и, чтобы нам поверил, сразу вдвоём повезёте его по Москве, покажете современный мир. Ему 26 лет, молодой, психика должна выдержать. Девушки, а вы, будьте любезны, по домам. Император в гневе – страшное дело. В смысле – рискованное.

Диадему сейчас никому не предлагаю. На новом ПМЖ выберете из моего каталога, что душе угодно, обещаю.

Затем он вынул из ящика письменного стола четыре банковские карточки и раздал каждому.

— На карточках по миллиону рублей. На мелкие расходы, в смысле зарплата.

Иванов вызвал такси, рассказал таксисту маршрут, и, расплатившись, отправил дам по домам.

Вернувшись в кабинет, посадил обоих друзей в интернет, читать все подряд про Николая II и его эпоху. Сам сел настраивать аппаратуру на 20 октября 1894 года.

* * *

В первом часу ночи Иванов хлопнул в ладоши и потёр руки: — Всё, на сегодня хватит, завтра трудный день, всем спать!

Николая Александровича, императора Всероссийского, и прочая и прочая, находившегося в этом звании уже около двенадцати часов, Иванов скопировал в ночь с 20 на 21 октября 1894 года. Скопировал прямо с кроватью, спящего тяжёлым сном. Накануне, в Ливадийском дворце, в Крыму, умер его отец, император Александр III, и по-человечески было жаль молодого человека, но время было уж очень подходящим, и Иванов рассудил, что молодой император в стрессе будет более восприимчив к перемещению в 2008 год. Смерть родного отца Николай Александрович действительно глубоко и искренне переживал. В своём дневнике 20 октября поздним вечером, перед сном, он записал: "Боже мой, Боже мой, что за день! Господь отозвал к себе нашего обожаемого дорогого горячо любимого папa. Голова кругом идет, верить не хочется – кажется до того неправдоподобной ужасная действительность. Чувствовал себя как убитый".

Молодой император во сне метался, и Иванов с трудом, только под утро, нашел полчаса неподвижного сна, чтобы запустить копировщик. Потом Иванов снял с Петрова и Сидорова копию их сознания.

Проверив несколько раз готовность к завтрашнему воскрешению, Иванов объявил о прекращении ночного бдения и разогнал всех отдыхать.

* * *

Утро прошло в сдержанной суматохе. Друзья готовились к встрече высокого гостя. Иванов пошёл и посадил на цепь своих страшных псов. Так, на всякий случай, вдруг его величеству придет в голову выбежать из дома. Петров и Сидоров в одной из спален на втором этаже освободили место для царской кровати. После завтрака Иванов всем выдал новые рубашки в упаковке, бельё и закрыл в ванных комнатах, сказав, что позорить его перед царём не позволит. Через час, выбритые и посвежевшие, все собрались в кабинете на военный совет. Вернее на совет монархический. Что греха таить, волновались изрядно.

Иванов осмотрел друзей критическим взглядом и спросил: — Ну что, с Богом?

Сидоров перекрестился, на этот раз правильно, и кивнул: — К чёрту!

Петров скривился: — Кстати о чертях. Для нас начинается Православная Русь. Так что отвыкайте чертыхаться, ваше благородие.

Алексей послушно кивнул: — Простите, ваше преосвященство, бес попутал, это было в последний раз, — и ещё раз перекрестился.

Все перешли в спальню императора. Вернее, будущую спальню. Иванов установил повторитель. Петров задёрнул шторы и стал у окна. Сидоров остался у двери. Так, на всякий случай.

Иванов нажал кнопку на пульте. В середине комнаты замерцал большой параллелограмм. В нем начала проявляться узкая железная кровать коричневого цвета с блестящими шарами на спинках. На матрасе, на смятой простыне, лежал молодой человек, накрытый клетчатым шотландским пледом. Голова с высокими залысинами и коротко стриженая, неловко откинута на подушку, аккуратно подстриженные бородка и усы не могли скрыть досиня искусанных губ.

Петров спросил Иванова: — Ты во сколько его скопировал? Он хоть выспался?

— Нормально, под утро уже. Да и нечего ему разлёживаться, империю проспит, — Иванов поднёс палец к губам, — всё, тихо, загрузка заканчивается.

Мерцание понемногу прекратилось и стало слышно тяжёлое дыхание спящего.

Несколько минут Николай Александрович лежал неподвижно, потом перевернулся на другой бок, к стенке. Иванов решительно подошёл к окну, отдёрнул шторы и открыл форточку. В комнату ворвался дневной свет и звуки улицы. Залаяли собаки, заиграла далёкая музыка, проехала машина. Некоторое время Николай лежал, не шевелясь, потом резко повернулся и оглядел комнату, прищурясь от яркого света. Во взгляде не было страха, только безмерное удивление. Все замерли. Николай спустил ноги на пол, и сел на кровати, завернувшись в плед. Сидоров удивился. На царе было нижнее бельё, примерно такое, какое носил он в военном училище – белая рубаха и кальсоны на верёвочках.

Молчание затянулось. Три друга рассматривали царя, царь рассматривал их. Иванов хотел уже сказать приготовленную фразу о том, как они рады видеть Николая Александровича в 2008 году, как вдруг Николай хрипло произнес:

— Назовитесь!

Иванов и Петров растерянно переглянулись, а Сидоров сделал шаг вперёд, принял строевую стойку и доложил:

— Сидоров, Алексей Вячеславович, майор запаса Вооруженных Сил Советского Союза, кавалер ордена Красной Звезды, честь имею! — и даже тапочками прищёлкнул.

Петров подивился и тоже представился, присовокупив к имени звание "капитан второго ранга", переведя своё морскую должность помощника капитана в максимально подходящее воинское звание.

Иванов скромно сказал имя и фамилию.

Николай нахмурился, перевёл взгляд на Сидорова и сказал: — Мейджор, можете объяснить, что все это значит?

Иванов миллион раз представлял эту встречу и, казалось, продумал все варианты возможных вопросов-ответов, а Сидоров взял и привлёк внимание императора четким представлением. Иванов решил переломить ситуацию. Он шагнул вперёд: — Ваше вел…

Николай остановил его, подняв правую ладонь, и кивнул Сидорову: — Говорите!

— Вы в будущем, ваше величество. Год две тысячи восьмой. Местоположение – Москва. Господин Иванов, — Сидоров сделал представляющий жест в сторону Иванова, — изобрёл аппарат, способный проникать сквозь время. И вы, ваше величество, перенесены сюда.

— Зачем? — спросил Николай.

— Чтобы спасти Российскую империю!

— А что, империя в опасности?

— Империя давно погибла!

— В самом деле? — в голосе молодого императора послышались насмешливые нотки, — но вы же сами говорите, что мы сейчас находимся, якобы в Москве. Разве это не в России?

— Россия есть, ваше величество, а Российской империи нет.

Николай снова нахмурился, посмотрел влево-вправо, поискал глазами: — Где моя одежда?

Иванов пододвинул к кровати стул с заранее повешенным на него спортивным костюмом: — Вот, ваше величество, наденьте это, пока мы не подберём что-нибудь подходящее.

— Ваше императорское величество.

— Простите, что? — Иванов действительно не понял.

— Ваше императорское величество, — терпеливо повторил Николай, к царствующим особам следует обращаться "ваше императорское величество".

— Да, ваше императорское величество, — не стал возражать Иванов, — мы выйдем за дверь и подождём вас в коридоре.

И все трое вышли. В коридоре Петров страшным шёпотом сказал: — Какое, блин, "императорское величество"? Прос… он и свою империю, и своё величие!

Иванов сделал страдальческое лицо: — Ти-и-хо! Всё же слышно. Давайте не наезжать на парня сходу. И следите за выражениями. Будет вам и империя, будет и величие. Не забывайте, мы туда собираемся, не делайте из царя врага, а то смысл операции теряется.

Дверь открылась, и в коридор вышел Николай.

— Прошу вас, ваше императорское величество, проследовать в ванную комнату для утреннего туалета, затем я буду рад предложить вам завтрак, — сказал Иванов и повёл Николая показывать ванную.

Петров и Сидоров спустились в столовую.

— А ловко ты перед царём прогнулся, — подколол Петров Сидорова.

— А то! Двадцать лет "слуга царю – отец солдатам"! Опыт не пропьёшь!

Вернулся Иванов. Петров опять не удержался: — Ты его унитазом пользоваться научил?

Иванову его тон не понравился: — Ты прекрати пальцы веером растопыривать, капитан второго ранга! Ты думаешь, он дикий? Не знает, что такое "ватерклозет"? Кнопочки, да, показал. Ты сам, давно микроволновки бояться перестал?

Минут через десять по лестнице со второго этажа спустился император. Спортивный костюм, надетый на нательное бельё, сидел мешковато, но это особо в глаза не бросалось, потому, что император был спортивно сложен и строен.

Иванов сделал приглашающий жест к столу, но император заложил руки за спину, и пошёл по кухне, осматривая мебель и бытовую технику. Перед настенным календарём остановился и долго смотрел на него.

— Скажите, милейшие, — наконец сказал он, не оборачиваясь, — а вы знаете, что за подобные шутки с государём полагается каторга?

— Какие уж тут шутки… — буркнул Петров.

Сидоров показал ему кулак за спиной Николая и сказал: — Ваше императорское величество, я хочу от своего имени, и от имени моих друзей, выразить вам соболезнование по случаю кончины вашего отца, великого императора Миротворца Александра Александровича. Мы разделяем вашу скорбь, но время не терпит.

— Скажите, милейшие, — повторил, не повышая голоса, сказал Николай, — вы решили спасти Российскую империю путём похищения государя императора?

— Нет, ваше императорское величество, государя императора никто не похищал, вас скопировали.

— Что это значит? — нахмурился Николай.

Иванов вдруг почувствовал, что не может объяснить смысла слова "копия" в терминах девятнадцатого столетия.

Нашёлся Сидоров: — Это примерно, как две винтовки Сестрорецкого завода из одной партии.

Николай секунд пять подумал, потом первый раз за всё время усмехнулся: — Вам, господин мейджор, как человеку военному, следовало бы знать, что винтовки даже из одной партии отличаются друг от друга.

Петров ехидно улыбнулся, Сидоров почесал лысину, Иванов сказал: — Ваше императорское величество, мы как раз и хотим вам всё объяснить, но, ради Бога, давайте по порядку. По плану у нас завтрак, затем господин майор свозит вас на экскурсию по городу, и вам всё станет понятно. Слишком многое переменилось, мы даже затрудняемся объяснить, что такое "копия" так, чтобы вы поняли.

— А если я позову городового?

— Ну, если найдёте такового, мы возражать не будем.

Завтракали в молчании. Для царского стола Иванов расстарался, и накопировал исключительно натуральных продуктов. Николай ничего не ел, в основном рассматривал яркие упаковки.

Наливая чай, Иванов не сдержался: — Восхищён вашим самообладанием, ваше императорское величество, честное слово, не ожидал, что вы воспримете перемещение так спокойно.

Николай поставил чашку с чаем на стол и сказал: — Ничего я не воспринял, а если вы видите меня столь спокойным, то это потому, что я имею непоколебимую веру в то, что моя собственная судьба, и судьба России в руках Господа, который поставил меня на то место, где я нахожусь. Что бы ни случилось, я склонюсь перед Его волей в убеждении, что никогда не имел иной мысли, как служить той стране, которою Он мне вручил, до гробовой доски.

И снова спокойно взял в руки чашку.

Все оторопели. Такого фатализма никто не ожидал. Все три друга, воспитанные на лозунге "человек – хозяин своей судьбы", переглянулись. До них только сейчас начала доходить трудность задуманной операции.

Петров подумал: "Блин, да он и в Ипатьевский подвал вел свою семью с такими мыслями!"

Сидоров подумал так: "По три таблетки озверина, три раза в день и не запивать!"

Иванов тяжело вздохнул про себя: "Неужели настолько все безнадёжно?" — и вспомнил, как этот самый Николай рыдал на плече своего кузена, всхлипывая: "Что будет теперь с Poccиeй? Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами".

После завтрака Иванов повёл Николая наверх переодеваться для поездки в город. Спустился Николай в темных джинсах и белом джемпере. В прихожей Иванов предложил выбрать ему по размеру кроссовки из новых коробок, заготовленных загодя. В конце помог надеть куртку-пиджак и показал, как пользоваться змейкой.

На выходе вежливо пропустил императора вперёд. Так и пошли к воротам: император, Иванов, Сидоров, Петров.

Александр нагнал Сидорова и шепнул ему на ухо: — Контролируй его, чтобы не дёргался, дальше дурдома не убежит, но может разболтать про наше логово.

Алексей кивнул. Когда Иванов открыл калитку, из ворот вышли в том же порядке. Сидоров завел машину прогревать, и закурил, вполглаза следя за царём. Николай оглядел "Ниссан", и начал разглядывать улицу. Наискосок стояли соседки и оживлённо болтали, дальше стояла машина Мосэнерго, и электрик ковырялся в проводах на столбе, стоя в поднятой люльке, через два дома стояла легковушка с поднятым капотом, и владелец копался в двигателе. У одной из разговаривавших женщин зазвонил мобильник, она достала его из сумочки и начала громко отвечать.

Сидоров распахнул дверцу: — Прошу, присаживайтесь!

Николай вздохнул и полез на переднее сидение головой вперёд. Неловко развернулся, задев головой потолок, но всё же уселся. Петров сел на заднее сидение, Сидоров за руль. Иванов поднял руку: — Ну, давайте, счастливо, я на связи.

Сидоров, пару раз извинившись, пристегнул императора ремнём безопасности. Потом включил скорость и вырулил на дорогу, пугнув сигналом болтушек. Постояв пару раз на светофорах, выехал на Горьковку, и помчал к МКАДУ. Император молчал, глядя вперёд, Петров сказал с заднего сидения: — Ваше императорское величество, мы едем сейчас по Владимирскому тракту. Когда проезжали под МКАДом, под бетонным кружевом эстакад, император заметно вжался в сидение.

Сидоров планировал сделать круг по Садовому кольцу, потом вокруг Кремля и на этом завершив поездку, вернуться на базу к Иванову. Ну, в самом деле, не возить же царя по московским промзонам. Современная Москва, конечно, императора впечатлила. Петров комментировал проезжаемые достопримечательности, Сидоров добавлял от себя, Николай молчал и послушно поворачивал голову, когда ему предлагали взглянуть направо или налево. Обогнув Кремль, Сидоров проехал мимо Государственной Думы и начал заворачивать на Лубянку, рассчитывая в конце Китайгородского проезда на набережной повернуть налево, в сторону Горьковки.

Николай внезапно спросил: — А в Кремль можно въехать на этом экипаже?

— Нет, ваше императорское величество, — ответил Петров, — въехать нельзя, но войти можно. И Сидоров на набережной повернул направо, опять к Кремлю. Запарковав машину у Манежа, все трое прошли к Кутафьей башне. Петров купил билеты и через турникеты, под бдительными взглядами молоденьких милиционеров, они прошли по мосту через Троицкую башню в Кремль.

Петрова так и подмывало спросить царя, не передумал ли он звать городового, а то вот, пожалуйста, вот они, современные городовые, но он сдержался.

Мимо выложенных у стены Арсенала стволов старинных пушек, мимо Государственного Кремлёвского Дворца они медленно прошли по выложенной брусчаткой мостовой к храмам.

Император перекрестился на кресты на куполах, потом подошёл к Царь-колоколу, обнял его и заплакал.

Петров и Сидоров растерялись. На них смотрели люди, группка японских туристов защёлкала фотоаппаратами, а один из бдительных стражей, стоявших по периметру, направился к ним. Петров перехватил его на подходе и что-то зашептал на ухо. Тот понимающе кивнул и вернулся на пост. Николай сделал шаг от колокола, повернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом пошёл обратно к выходу. Друзья поспешили за ним.

— Что ты сказал фараону? — полюбопытствовал шёпотом Сидоров.

— Ну, сказал, что иностранец прибыл на историческую родину и расчувствовался, — ответил Петров, — ещё не хватало нам проблем с ФСБ.

— Ну да, конечно, — сказал Петров, — блин, куда он так летит, — и, прибавив шаг, поравнялся с Николаем.

— Ваше величество, то есть, пардон, ваше императорское величество, куда так спешить?

— Вы же сами сказали, что время не терпит, — ответил Николай на ходу, но скорость сбавил.

На обратном пути, в машине, Николай начал задавать вопросы. О международном положении, государственном устройстве и недавних катаклизмах, типа развала СССР, Петров и Сидоров старались отвечать полно, когда же Николай спросил о его личной судьбе, Сидоров промолчал, а Петров попросил отложить эту тему на вечер. Николай повернулся, внимательно посмотрел на него, и остальную часть пути молчал.

* * *

Иванов встретил их вопросом: — Обедать или сразу работать?

— Работать, — ответил император, и Иванов повёл всех в кабинет.

— Докладывайте обо всем, о чем вы желаете мне доложить, — сказал Николай.

Потом подумал и прибавил: — Если мне будет непонятно, будете уточнять.

— Рассказывать долго, — вздохнул Иванов, историю годами учат и то плохо в ней разбираются, не говоря уж о других науках, — но есть технология, которая позволит вам узнать то, что знаем мы.

— Как вы сказали, "технология"? — переспросил Николай, — то есть технические знания?

— Совершенно верно, ваше императорское величество, — улыбнулся Иванов, и взял со стола наушник передатчика, — вот, наденьте, пожалуйста, на ухо. Можно на любое.

Николай взял в руки наушник, повертел, рассматривая, затем решительно надел его.

— Садитесь вот в это кресло, — Иванов показал куда, — это займёт некоторое время, закройте глаза и расслабьтесь. В ухо царя скользнул голубой лучик.

* * *

Что ни говори, а Иванов рисковал. Закачивать человеку три сознания, даже четыре, включая лингвиста, это был риск. Император мог сойти с ума со всеми истекающими, и его пришлось бы развеять. И начинать сначала. И пробовать закачивать в него по одному сознанию, долго и нудно. К развеянию спятившего самодержца Иванов был готов, но терялся целый день, и он волновался.

После того, как программка дилинькнула, оповещая об окончании загрузки, император несколько минут лежал в кресле неподвижно, не открывая глаз. Иванов внутренне сжался. Николай открыл глаза, минуту посидел, глядя перед собой, затем обвел всех мутным взглядом, встал и вышел из кабинета. Иванов рванул за ним. Но ничего страшного не произошло. Николай вошел в комнату, где стояла его кровать, и закрыл за собой дверь. Сунувшемуся было следом Иванову, он отрезал: — Оставьте меня в покое!

У Иванова отлегло от сердца. Адекватность была в наличии. Всё остальное понятно и объяснимо. Человеку после такого сотрясения мозга нужно побыть одному.

В кабинете он сказал друзьям: — Господа верноподданные, государь отдыхать изволят, так что тоже отправляйтесь по домам, но не отдыхать, а готовиться к подвигам. Продумайте, что может там понадобиться. Купите себе мощные ноутбуки и прошвырнитесь по интернету, чтоб потом локти не кусать. Когда царь вынырнет из коматозного состояния, я позвоню, чтобы были готовы.