В понедельник, после обеда, Петров позвонил Иванову.

— Ничего, — ответил Николай на "Как дела?", — клиент с утра лежал, смотрел в потолок. Я абрударом смотрел. Как, как… Поставил реальное время и настроил на комнату, посмотрел. К себе тоже залетел, смотрю на себя с экрана в упор, а в воздухе нет ничего. Ага… Потом попросил ноутбук с инетом и вот сидит, серфингует. Я радмином посмотрел, так он заметил и радмин снёс, а на обед спустился и говорит: "Абрударом тоже не надо подсматривать". Кажется, эксперимент удался.

— Кстати, об абрударе. У меня целых два вопроса. Первый – ты чего такое дурацкое название придумал для прибора, а второй… Хотя нет, сначала на первый ответь.

Иванов посопел в телефонную трубку и ответил так: — Во-первых, это моё авторское право называть, как левая пятка зажелает, а во вторых всё просто – первое, что пришло мне в голову, было "Что за абракадабра?". Ну, и дальше как-то само получилось. А второй вопрос?

— Я тоже хочу такую же машинку. С повторителем.

— А вот это уже не телефонный разговор. Приезжай, жду.

Иванов отключился и набрал Сидорова.

— Лёша, ты где?

— Телегу по торговому центру катаю, — ответил Сидоров, тяжело дыша, — оказывается, шопинг – не такое уж лёгкое дело.

— Бросай всё и приезжай.

— Ага, Ирине моей это скажи, что надо закругляться, она только разошлась, в смысле расходилась.

— Тебе персональный абрудар нужен?

— Понял, еду.

В ещё не отключенный мобильник Иванов услышал возглас Ирины Сидоровой: — Лёша, ты куда?

Видно Лёша не стал заморачиваться с объяснениями, а просто повернул свою тележку на выход.

* * *

В воскресенье Сидоров добрался домой заполночь. Дочь уже спала, Ирина ждала его.

— Кушать будешь? — спросила.

— Да не, не полезет. Меня до сих пор мутит.

— И что же нам делать? — Ирина смахнула полотенцем несуществующие крошки со стола.

— Ну, время ещё есть. Придумаем. Ничто нас в жизни не может вышибить из седла… Разве седло сожгут…

— Это, действительно, правда?

— Что?

— То, что Коля нам показал? Может он ошибся?

— Может, может… Хотя, не думаю. Всё к этому идёт…, — Алексей глянул в быстро наполняющиеся слезами глаза жены и зачастил: — Ирочка, ну, перестань. Правда, не правда, нужно же разобраться, да и время ещё есть, не завтра же это…. (он хотел сказать рванёт, но, смягчил) …произойдёт. Да и вообще, с бедой надо переспать. Утро вечера мудренее.

— Да, конечно, — Ирина кивнула и вытерла слёзы тем же полотенцем, которое держала в руках.

— Давай о грустном завтра, а сегодня о приятном. Мы теперь миллионеры! Мадам, что вам подарить на день Ангела?

— Какой ангел, жить негде! Две недели дали для освобождения этой халупы.

— Давай снимем! Трёхкомнатную!

— Может купим однушку? Какие сейчас цены на квартиры?

— Ты что, Ир? Тут времени-то осталось…, — Алексей прикусил язык.

— Всё-таки, ты считаешь, что это правда?

— Всё, спать! Ты завтра с утра сходи в поликлинику, возьми больничный, потом отправимся по магазинам. Купить ноутбук, ну и так, по мелочи.

* * *

Петров в тот воскресный вечер застал жену на кухне, за компьютером. Младший сын уже лег спать, старший ещё не вернулся. Ну, что ж, дело молодое.

— Что читаешь? — Петров подошел сзади, и обняв её за плечи, поцеловал в шейку.

Татьяна недовольно отмахнулась плечом: — Ну, что? Царя украли?

— "Дневник Николая второго" — прочёл Александр, заглянув в монитор, — О! Глубокое погружение?

— Ты не ответил!

— Да украли, украли. И не только украли, но и зазомбировали его, по самое не могу.

Татьяна оторвалась от экрана, и подняв голову, вопросительно посмотрела на него снизу вверх.

— Коля ему наши сознания закачал. Ну, как нам, этого лингвиста.

Татьяна свернула "окошко", и на вращающемся кресле повернулась к мужу.

— И что ты про всё это думаешь?

— А что тут думать? — Петров сел к окну, на котором стоял горшочек с бегонией, и стал смотреть на уличные фонари, — что тут думать, по всему видно, кирдык шарику.

— А если действительно, подключить прессу, раздуть скандал?

— О, господи! Татьяна, ты себя слышишь? Какая пресса? Любую газету открой и найдёшь три упоминания о конце света! Причём с неопровержимыми доказательствами.

— А выйти напрямую на правительство? На президента? Есть же сайты, электронная почта, неужели не дойдёт?

— Ну и дойдёт, и что? Что они сделают? Попросят на нас не нападать? Детский сад. Или потребуют? Эскалация напряжённости привёдёт к ускорению удара. Да, и, честно говоря, меня заинтриговала Колькина идея махнуть в прошлое. Здесь мы ползаем в… э… нижних слоях атмосфэ-эры, а там, как я понимаю, будем, э… очень даже не в нижних.

Татьяна засмеялась: — Ну, понятно, Николай вас всех сагитировал. Я уже слышала, как он Алексею маршальский жезл пообещал. А тебя чем купил?

Александр хмыкнул: — А меня он пообещал сделать Главным адмиралом планеты. Ага, и даже показал эту планету. Надо всё-таки поподробней почитать про то время, а то я со школы помню только Кровавое воскресенье и попа Гапона. Завтра пойду, ноутбук себе куплю. Самый большой – метр на метр.

— И мне тоже, — сказала Татьяна, а то за этим – она кивнула на их уже немолодой лэптоп, — постоянно Андрюша сидит.

— Не купим второй, а скопируем второй. Купим один, а потом его скопируем. Теперь всё будем копировать.

— И что, постоянно будешь ездить к Николаю?

— А я у него попрошу персональный агрегат.

* * *

Утром в понедельник Петров смотался в "брендовый" супермаркет электроники и притащил домой коробку с большим ноутбуком.

До обеда он обкатывал новинку, потом позвонил Иванову, и поехал к нему.

Николай встретил его у ворот, и прижал палец к губам: — Тс-с, не шуми. На цыпочках, на цыпочках…

— А что случилось-то?

— Ничего не случилось. Просто по царской резиденции не грохочут ботфортами и не гогочут во всю глотку.

— Я понял. В царских резиденциях только стреляют из револьверов, причём только в царей.

— И почему ты так не любишь монархов, Саня?

— Я не люблю только слабых монархов. Могущественные мне очень даже симпатичны. Ну, что, абракадабр дашь?

— Дам. Сейчас Лёша подъедет, и буду вас учить им пользоваться. Только вот в чём загвоздка – сопрут ведь машинку из твоей хрущёбы.

За воротами мявкнули тормоза, и Николай пошёл открывать Алексею.

— Так вот, господа, в чём дело, — начал Иванов, когда они втроём тихонько прошли по дому, и закрылись у него в кабинете, — на повестке дня стоит один вопрос, — он сделал многозначительную паузу и Сидоров не преминул ею воспользоваться: — Простите, что стоит?

— Стоит вопрос, а под ним лежат ваши абрудары.

Петров страдальчески поднял глаза к потолку, а Иванов продолжал: — Где вы собираетесь хранить аппаратуру?

Петров промолчал, потому, что уже слышал мнение друга о сейфовых возможностях панельных пятиэтажек, а Сидоров растерялся. Они с Ириной ещё не решили, снимать квартиру или всё же купить однушку в пригороде.

— И что ты предлагаешь? — нарушил молчание Александр.

— У нас тут за углом, на соседней улице, участок продаётся, с домом, я сходил, посмотрел.

— И что?

— Участок так себе, всего пять соток, вместе с тем, что под домом, но вам же, всё равно, картошку не сажать?

— Какой участок, Николай, у вас тут цены, как на Лонг-Айленде!

— А домик ничего, так, большой, я восемь комнат насчитал. Одноэтажный, но со всеми удобствами, и даже два выхода, центральный и с другой стороны, через веранду. Правда кухня и санузел в одном экземпляре, но это поправимо, если организовать дополнительную кухню и ванную, получается, по три комнаты на семью.

— Ты посмотри на него, — обратился Петров к Сидорову, — он как глухарь токует и не слышит, что ему говорят.

— Всё я слышу. Вот я и говорю, давайте купим этот дом и будем жить рядом. Удобно ведь, — Иванов посмотрел на друзей и пожал плечами, — ну, если вы не хотите…

Сидоров превратился в соляной столб, а Петров нежно похлопал Иванова по плечу, и мягко так, и проникновенно, как разговаривают с маленькими детьми или душевнобольными, сказал: — Коленька, а денюшки мы, где возьмём? Моей квартиры хватит, чтобы купить аккурат четыре квадратных метра земли на вашем Манхеттене. И памятники поставить. Зачем же ты над нами издеваешься? Вон, Лёше и памятника уже не надо покупать, он сам уже как памятник.

— Да что ты пристал со своими деньгами, — вскипел Иванов. Он встал из кресла, и вытащил с нижней полки стеллажа холщовый мешок. Большой такой мешок, в таких картошку хранят. Перевернул его, взял за нижние уши, и вытряхнул на лежащий посреди комнаты ковёр пачки купюр. Пачки не в банковской упаковке, а такие, разноцветными резиночками перетянутые. Вот так взял и насыпал кучу денег.

Потом пошел и сел за компьютер, демонстративно спиной к присутствующим. Мол, приходите в себя, а мне некогда.

Через пару минут Петров, со страдальческим лицом, сказал Сидорову: — Лёша, пошли отсюда, пока нас не загребли вместе с этим медвежатником.

Иванов, как будто ждал этого, резво развернулся к ним на вертящемся кресле, и воскликнул: — Что, испугались!? — и зажал ладонью рот, потому что в тишине это прозвучало чересчур громко.

— Конечно, испугались, — серьёзно сказал Петров, — те миллионы, что ты нам дал, не такие уж большие деньги, ты их мог обменять на те же накопированные царские червонцы. Они сейчас стоят о-го-го. Или побегать по обменникам, меняя доллары, нахапанные в девяносто восьмом, когда они стоили шесть рублей. А здесь… Сколько здесь?

— Здесь это где? — невинно спросил Иванов, — вот только здесь на ковре, или вон те четыре мешка тоже считать? — и он пальцем показал куда-то в глубину стеллажа.

— Где взял день-ги! — Петров произнёс тихо и по слогам.

Иванов вздохнул и поднял руки ладонями вверх: — Сдаюсь, сдаюсь. Давайте рассуждать логически. Можно ли заработать сто миллионов собственным трудом? Правильно, нельзя. Это даже объяснять не нужно. Можно ли сто миллионов украсть в банке? Можно, но бессмысленно. Номера купюр и всё такое. Где же крутятся такие деньги? Незасвеченные? Может и во многих местах, только я нашёл одно. Наркоторговля.

Петров скривился, Сидоров сжал кулаки.

— Ну-ну! Расслабьтесь. Не продаю я наркотики. У оптовиков выручку забираю. Их потом за это немножко режут, но мне их не жалко. А вам?

— Фи! — сказал Петров, — это грязные деньги!

— Ну, может и грязные, только они из наркооборота выведены. Это же плюс. И нам пригодятся.

— А зачем тебе сто миллионов?

— Не придирайся к словам, это я так, для обозначения крупной суммы сказал. Вот и дом вам купим. Да и мало, какие расходы сейчас пойдут.

— Погоди, а как это – "забираю у оптовиков?" — недоумённо спросил Алексей.

— Как, как? Копирую уже упакованные деньги себе, и проявляю здесь, а там развеиваю. Вот и всё. А сейчас, может, пойдём, дом посмотрим?

Петров глянул на Сидорова и кивнул: — Ну, раз уж пошла такая пьянка… но, если мы все уйдем, кто с императором останется?

— Я, — ответил Иванов и улыбнулся.

— А с нами кто пойдёт? Где мы этот дом сами искать будем?

— Я, — Иванов улыбнулся ещё шире.

— Опять ты со своими фокусами?

— Конечно! — Иванов пробежался всеми десятью пальцами по кнопочкам, поставил таймер на десять секунд и встал в фокус копировщика. По истечении этого времени копировщик создал вокруг его тела световое кольцо и, оно медленно пошло сканировать его тело, начиная от пола.

Поднявшись над его головой сантиметров на двадцать, световое кольцо пропало, а программа мелодично дилинькнула, оповещая, что процесс окончен.

Иванов снова сел за монитор и открыл другое окошко. На том же самом месте, где он только что стоял, воздух сгустился, и палево замерцал цилиндр, в котором начал проявляться второй Иванов.

Петров и Сидоров с интересом наблюдали за процессом, а второй Иванов, проявившись окончательно, вздохнул полной грудью и сказал: — Ну что, пошли?

— И сколько уже твоих двойников по свету ходят? — улыбаясь, спросил Петров, обращаясь к Иванову-первому.

— Что ты имеешь в виду? Да нет, это только для разовых миссий. Когда вернётесь, я его развею. Вы же сами знаете, это не больно.

Двойник ничем не отличался от оригинала, копия и есть копия.

Иванов-первый посмотрел на друзей, которые косились на Иванова-второго и пощёлкал пальцами, привлекая их внимание: — Алё, контора, это не клон, это – я. Давайте, отправляйтесь, сейчас темнеет рано, шевелите поршнями, чтобы там, в темноте, не лазить…

— Хватит ко мне принюхиваться, — поддержал его Иванов-второй, — пошли.

* * *

Дом был деревянный. И большой. Из толстых брёвен, почерневших от времени. Крыша покрыта старым, позеленевшим ото мха шифером. Окошки с резными наличниками, покрашенные белой облупившейся краской и не менее резное, широкое крыльцо, с покосившимися перилами, говорили о том, что этот дом знавал и более лучшие времена. Старые яблони с толстыми узловатыми стволами, и с уже облетевшей листвой являли собой остатки прежнего, роскошного, некогда, сада. Участок со стороны соседей ограждала сетка рабица, видно, ими же и поставленная, а со стороны улицы на покосившихся деревянных столбах сохранился штакетник. С тех ещё времен, когда от соседей не прятались за пятиметровыми кирпичными заборами, и полутораметровые реечки, прибитые так, что между ними пролазил кулак, считались достаточной защитой от чужих собак и лихих людей. И калитка на верёвочке.

Справа от дома виднелся колодец, такой же старый и ветхий, сложенный, как и дом, из кругляка, только меньшего диаметра и, наверное, в то же время. В молодости колодец был "с претензией", с двускатной крышей над колодезным срубом, с толстым воротом, в который была вбита тяжелая, кованая ручка. Ныне же, крыша прохудилась, дощечки, из которых она была набрана, прогнили, гвозди, которыми они были прибиты, изржавели. По толстому слою мха на вороте было видно, что колодцем уже давно не пользовались.

Друзья прошли к дому, поднялись по жалобно скрипнувшему крыльцу, стараясь не задеть держащиеся на честном слове, перила. Вопреки ожиданиям, в самом доме было не так запущено, как во дворе и в саду. Стены со светлыми обоями и крашеный коричневой эмалью пол, не скрипучий и не прогибающийся. Белёный потолок и приличные деревянные двери, покрытые светлой морилкой. Вполне достойно.

— Вот, смотрите, — Иванов потащил их за собой, — центральный вход вы видели, а вот выход в сад через веранду.

Пройдя через несколько комнат, Петров вышел на веранду. Тянувшаяся вдоль всего дома, большая и светлая, она ему сразу понравилась. В сад вел арочный проход всего с одной ступенькой – сказывался небольшой уклон земли. Петров спустился по ней на садовую дорожку, посыпанную мелкой чистой галькой, и повернулся к Сидорову. Тот блаженно смотрел по сторонам – лепота!

— Леша, если ты будешь претендовать на это вход, я готов биться на мечах прямо здесь и сейчас.

— Что? А… Нет, не буду, мне всё равно, я вообще бомж, мне и землянка в три наката подойдёт. С условием, если в ней есть душ.

— Кстати, про душ, — сказал Иванов, — пойдёмте, покажу его.

Они поднялись в дом и заглянули в санузел. Он был невелик, к тому же совмещенный. Унитаз с умывальником и душевой поддон со смесителем на стене.

— И кухня, — Иванов прошёл в следующую комнатку.

Такой же минимализм. Газовая плита, мойка и газовая колонка на стене в углу. Кухонного стола не было. Видимо, прежние хозяева забрали его с собой.

— Вот здесь можно сделать перегородку, а вот помещение под вторую кухню и санузел, а может, оставим всё как есть, хотя, столько народа в один туалет…

— Да не, — Петров мотнул головой, — это уже коммуналка – две тётки на одной кухне – это до катаклизма не доживём.

Иванов согласно кивнул: — Я так и думал. Тогда завтра с утра вызваниваю строителей, и пусть здесь всё подшаманят.

— Так ты что, этот дом уже купил?

— Конечно, не ждать же, когда вы благосклонно кивнёте.

— Ну ты жук!

* * *

Когда шли по улице, возвращаясь назад, Петров спросил Иванова-2: — Ты не переживаешь, что тебя развеет сейчас твой визави?

— Что? Саня, что за глупости. Я – это он, а он – это я. Ну, к этому привыкнуть надо. У тебя всё впереди.

В кабинете Ивановы деловито синхронизировали сознание, надев маленькие наушнички и пару минут посидев с закрытыми глазами. Потом Иванов-1 посмотрел на Петрова и насмешливо спросил: — Так ты ещё не проникся? Ай-яй-яй! Как не стыдно! Потом сказал Иванову-2: — Давай, ты оставайся. А как ещё пробить его мозговую броню?

Иванов-2 кивнул, и сел за компьютер, а "старый" Иванов встал в фокус копировщика и через секунду растаял в воздухе.

Сидоров платком промокнул выступившую на лысине испарину, и с уважением, протянул: — Лихо у вас получается…

Петров тоже как-то по-новому, с интересом, взглянул на Николая: — Силён…

— Привыкнете. Так вот, пока вы там прохлаждались, я тут скопировал вам абрудары. Подходим, не стесняемся. Я и мониторы вам скопировал, мне не жалко. Абрудар – вот, — Николай похлопал рукой по корпусу системника, — подключается в сеть, и к монитору. Вот копировщик, — похлопывание по такому же системнику, — к нему идут вот эти четыре коробочки – проекторы. Они создают сканирующие кольцо и голографическую среду проявления. Копировщик подключается к абрудару вот здесь и здесь. Сканирование и проявление идут по разным каналам. Развеивание по тому же каналу, что и проявление. Вот сейчас я всё подключил, смотрим, что получилось.

Рассказав всё и показав, Иванов заставил друзей самим всё попробовать и перешёл к объяснению программы. Через час друзья уже сами бойко стучали по клавиатуре. Полетали над современной Москвой, облетели ядерный взрыв над Хиросимой в 1945-м, повисели, рассматривая сверху, как Жанна д'Арк машет каким-то грязно-белым флагом у стен Орлеана в 1428-м.

Поняв базовые принципы, Петров понял, что хочет одного: закрыться на своей кухне, и наслаждаться открывшимися возможностями. И он начал собираться домой. Сидоров поднялся за ним. Предусмотрительный Иванов выдал им по два прочных баула для укладывания аппаратуры.

Перед уходом Александр сказал: — Спасибо, дружище. Мы с Лёхой твои должники.

Сидоров согласно кивнул головой.

— Да, ладно, — махнул рукой Николай, — идите, развлекайтесь.

* * *

Кто может сказать, что полезли смотреть наши герои, добравшись до своих уютных кухонь и дождавшись, когда все домашние лягут спать? Правильно, последний день планеты.

После того, как Петров ещё раз просмотрел залп баллистических ракет "Трайдент-II", который произвела атомная подводная лодка "Луизиана", он отвёл камеру повыше, так, чтобы видно было всю Евразию, и приготовился наблюдать, что будет дальше.

Никаких инверсионных "хвостов" за стартовавшими ракетами не было, они ушли ввысь, и огоньки маршевых двигателей растаяли в темноте. И первый взрыв произошёл не в районе Москвы, что вполне резонно предполагал Александр, а где-то на Северном Урале. И второй. А третий чуть южнее. А потом взрывы зачастили, вспышки забегали по всей Евразии. "Ну а где же наши?" — у Петрова от волнения вспотели ладони, — "Неужели проспали?". Потом подумал, что он, наверное, просто не видит, как взлетают наши ракеты. И слегка тронув мышку, повёл камеру вправо, облетая Земной шар. В глаза плеснуло, показавшись из-за кромки планеты, Солнце. Петров пролетел дальше, развернулся, оставляя Солнце за кадром, и снизился над Северной Америкой. И увидел поднимающиеся в стратосферу белые шары, как будто там, внизу, быстро – быстро росли гроздья гигантских шампиньонов. Ещё и ещё. "Не проспали", — удовлетворённо подумал Петров и полетел вниз. Армагеддон был в самом разгаре. Ломались, как спички, небоскрёбы, метался огненный вихрь, людей на поверхности он так и не увидел. Людей сдуло в первую очередь.

Здесь всё понятно, а у нас там как? Александр перевёл абрудар на 12 часов вперёд. Мать моя женщина! Сверху вообще ничего не видно. Скользнул камерой вниз. Понятное дело, интересно было, что с Москвой. Поискал, не нашёл. Ладно, пляшем от печки. Камеру чуть выше, где там Финский залив и Питер? А от него, по памяти, и до Москвы можно долететь.

Санкт-Петербурга не было. Гигантскую впадину на его месте уже залила вода. Финский залив стал по площади в два раза больше. Так, теперь камеру на юго-восток. Да уж, лунный ландшафт. Камера летела над холмами, условно говоря, строительного мусора и ровными, застекленевшими полями. Ну, и, где же Москва? Не этот вот кратер, случайно? А может, вот этот?

Так и не найдя знакомых ориентиров, Александр начал поднимать камеру выше, прошел слой облаков, поднялся ещё выше и начал рассматривать планету со всех сторон. А смотреть уже было и не на что. Плотный слой облаков окутывал Землю по всей окружности.

И в этот момент Земной шар дрогнул. Голубовато-белый фон стал наливаться малиновым светом, облака почернели и начали зловеще клубиться.

Александр кинул камеру вниз. Что? Что произошло? Но чем глубже он утапливал камеру в бурлящем мареве, тем становилось всё темнее, и вскоре экран залила чернота.

Петров быстро, скользя по кнопкам клавиатуры и боясь ошибиться, перебил время. 18–00. Планета пульсировала и расширялась. Когда Земля поглотила Луну, Александр выключил абрудар, и, открыв в кухонном окне форточку, закурил.

Вот вам и доигрались. А ведь кричали на каждом углу, что всех ядерных зарядов не хватит, чтобы уничтожить Землю. А вот и хватило. Покидали бомбы, и земной шар не выдержал. Он оказался гораздо хрупче, чем думали. Как елочный шарик. Уронили на пол и вдребезги.

— Вот сволочи! — Александр выругался вслух и, щелчком швырнув окурок в форточку, пошёл спать.

Дело было не только в бомбах. Планета Земля родилась из пылевого протопланетного облака. Сначала образовалось холодное железоникелевое ядро планеты. Произошло это потому, что силы сцепления между магнитными частицами существенно сильнее, чем гравитационные. А затем это массивное железное ядро притянуло немагнитные каменные частицы, в том числе, содержащие уран. Миллиарды лет назад содержание урана, и других изотопов, выделяющих при распаде тепло, было относительно велико. Поэтому из-за их естественного распада плавление недр планеты началось именно внутри каменного слоя. Уран при высоких давлениях и температурах в присутствии кислорода, существует в виде диоксида урана. У кристаллов диоксида урана плотность и температура плавления, гораздо выше, чем у остальных изотопов. Поэтому частицы диоксида урана, оставаясь в твердом состоянии, оседали из расплавленного слоя планеты на ее твердое ядро. При начале плавления железного ядра с поверхности процесс оседания продолжался и через железоникелевый расплав на остающееся твердым внутреннее ядро планеты. За миллионы лет, при оседании, при повышении давления и концентрации, размер частиц диоксида урана увеличивался с одного микрона до нескольких десятков сантиметров.

Если бы весь уран осел из расплавленных пород на поверхность твердого внутреннего ядра, то такой слой был бы толщиной в несколько метров, и мог бы превысить критический размер делящихся материалов. И Земля бы взорвалась давным-давно. Но включился "защитный механизм". При достижении критических условий и начале цепной реакции из-за тепловыделения возникают восходящие конвективные потоки, которые препятствуют дальнейшему оседанию урана. Так в недрах планеты установился стационарный процесс ядерного энерговыделения.

Взрыв в этом случае, может произойти только при быстром переходе системы в сверхкритическое состояние. А именно, при быстром уплотнении слоя взвешенных частиц диоксида урана. Быстрое принудительное осаждение взвешенных частиц может произойти при падении ударной волны на активный слой сверху. Что и произошло, при массированном применении термоядерных бомб. Ударная волна ударила вниз, уран превысил критическую массу, и пошла цепная реакция. Реагирующий слой начал расширяться, но, так как увеличения удельной поверхности, через которую происходит утечка нейтронов деления не было, срыва цепной реакции не произошло. И Земля превратилась в планетарный ядерный котёл. Ну вы сами всё видели.