Иванов, во вторник утром, отправив Спортсмена на тренировку, как и обещал друзьям, позвонил в строительную компанию и договорился, чтобы ему прислали прораба. Прораб приехал, уяснил фронт работ и вынес вердикт – срок две недели, и назвал сумму. Петров ответил прямо – срок – неделя, сумма увеличивается вдвое – половина в смету, половина лично прорабу. Прораб проникся, пообещал работать круглосуточно, и уехал за подмогой.

Какого "Спортсмена" отправил Иванов и на какую тренировку? О…! Это отдельная история.

Как только Николай понял, что "эффект бабочки" во времени не работает, он задумался. Жизнь-то, оказывается, короткая. Ну сколько у него осталось активного времени? Ну лет двадцать. А потом что? Дряхлость, маразмы и ходить под себя. Бр-р. Как бы это исправить? И он придумал. Скопировал себя, тридцатилетнего, и закачал своё сознание. Отошёл от "перезагрузки", посмотрел на себя в зеркало, и сам себе не понравился. Сутулый, субтильный, типичный офисный планктон. Но тут уж ничего не поделаешь. Или мускулы качай или мозги. Одновременно качать и то и другое ещё ни у кого не получалось. И то и другое НЕ качать, это у всех запросто получается, а вот наоборот. Во всяком случае, Николай не припомнил ни одного олимпийского чемпиона с Нобелевской премией. Иванов-тридцатилетний присвоил сам себе имя собственное "Спортсмен", записался в крупный спортивный комплекс во все секции, начиная от бокса и заканчивая фехтованием, включая академическую греблю, и теперь ежедневно в 7:30 утра отправлялся на электричке в Москву, на тренировку. А возвращался поздно вечером. Даже с документами мудрить не пришлось. Паспорта с советских на российские, меняли тогда, когда Иванову как раз и было около тридцати. Фотография была, то, что надо.

Спортсмен ходил на тренировки уже второй год, поднакачался, поздоровел, насколько позволял костно-мышечный аппарат, и конституция, и выглядел, не в пример "старому" Иванову, если не атлетом, то крепышом. Не Иван Поддубный, конечно, но таким, каким уже не стыдно было появиться в XIX веке.

* * *

Между тем, Николай Вторый и прочая и прочая, не отрывался от интернета. Смотрел, читал, даже выписки делал. Конечно, его в первую очередь интересовало, как же так получилось, что империя рухнула.

"Земля и воля", "Народная воля", "Чёрный передел", "Освобождение труда", "Эсеры", "Союз борьбы за освобождение рабочего класса", "РСДРП", "БУНД" и ещё полтора десятка более мелких партий и организаций. Император хватался за голову, сколько их. И всё в тайне, всё подпольно. Да, он знал, были недовольные мастеровые, были поляки, которые вечно бунтовали, были евреи, которых никто не мог удержать в черте оседлости, но… Но он раньше никогда и не догадывался, насколько их много… Прошло сто лет, всё рассекречено, в стране победившего социализма революционеры взахлёб писали мемуары, как они свергали царизм. Вот и пригодилось. Император аккуратненько заносил в таблицу: фамилии, клички, места сходок, адреса типографий. Плеханов, Аксельрод, Засулич, Кропоткин, Ульянов, Цедербаум, Бронштейн, Свердлов… Вот, она, пятая колонна.

Как-то утром Иванов постучал в комнату императора, сказать, что завтрак готов.

Николай поднял на Иванова красные от недосыпа глаза. Похоже, он всю ночь просидел, глядя в монитор.

— Перечитываю письма матери за семнадцатый год, — сказал он, — я помню их, вы их читали. Вот перечитываю. Мороз по коже. Я действительно очень виноват. Но не только я, — его сухие глаза блеснули.

В другой раз, зайдя к императору, Иванов застал его, угрюмо смотрящего в монитор, и не реагирующего на стук в дверь, и просьбу разрешить войти.

На экране шла церемония миропомазания Аликс, невесты императора. Лютеранка Алиса Виктория Елена Луиза Беатрис Гессен-Дармштадтская принимала православие, и становилась Александрой Фёдоровной.

Иванов потоптался, вздохнул и тихонько вышел. Однако…

* * *

Сидорова, как военного, интересовала, прежде всего, военная история. В первую ночь, он, так же, как Петров, посмотрел гибель планеты. Потом взялся за Великие битвы. Конечно, он не помнил все по памяти, где и когда они были, поэтому сверялся с энциклопедией.

Абрудар был прост в обращении, но зайти в него незнающему человеку было непросто. Иванов, как мог, усложнил несанкционированный доступ. Попросту говоря, запрятал вход и запаролил его. При включении на мониторе появлялось стандартное окошко. На нём было два десятка иконок с надписями, типа "Отчёты", "Справки" и т. д. Самое интересное, что в этих папках, действительно были и всякие отчёты, и справки разных фирм. Алексей в это особо не вникал. Чтобы зайти в абрудар, нужно было кликнуть на иконку "Архив бухгалтерии". Открывалось окошко с таблицей: Архив 1998, Архив 1999, и так до 2007 года. Далее необходимо было кликнуть на архив 2000 года, найти там эксель-файл "Списание МБП" и открыть его. Открывалась грандиозная таблица из 365 строк. В самом низу таблицы была маленькая незаметная кнопочка – "Изменить файл". Вот кому придет в голову, я имею в виду, непосвященному, жать на эту кнопку, и пытаться изменить что-то в таблице, куда были занесены списанные малоценные быстроизнашиваемые предметы, типа туалетной бумаги и чернил для заправки картриджей, много лет назад? То-то и оно. Тем не менее, если бы всё-таки нашелся такой чудак, и нажал бы эту кнопку, выскочило бы сообщение "Нет прав доступа. Введите пароль или обратитесь к администратору". И виртуальное "ОК". Вот тут надо было вставить флэшку с ключом и нажать "ОК". Ключ Иванов сделал совсем простой. На кэйгене сгенерировал десять паролей по двадцать символов, нарезал их кусками и перемешал. Получился такой ключик с двустами символами. Если кому-то очень приспичило изменить количество перчаток, списанных в 2000 году в фирме "Транссстройтехпроммашсервис", то флаг в руки, дерзайте, ломайте этого монстра. Да, ещё был запрет на создание ярлыков на рабочем столе. Нечего привлекать излишнее внимание.

Если пароль был правильным, открывалось ещё одно окно с двумя иконками "АБР" и "Архив". "Архив" был обычной папкой, где складировались записанные видеоролики путешествий во времени и пространстве. И надписи под ними типа "17(30).06.1908.07–00. Подкаменная Тунгуска".

А иконка "АБР" запускала абрудар. Интерфейс абрудара представлял собой небольшое оконце с двумя кнопками. "Новая сессия" и "Сохранённые сессии". В "Сохранённых сессиях" была интерактивная таблица с координатами всех прошлых путешествий. Хочешь вернуться туда, где уже был – пожалуйста. На выбор предлагалось две кнопки; "Начало" и "Реал". Нажав на "Начало", попадаешь именно в то место и время, с какого начал прошлый раз. Кнопка "Реал" отправляла в то же место, но время было сдвинуто. Ведь с прошлой сессии, и здесь, и "там", прошло какое-то время.

Кнопка "Новая сессия" открывала рабочую форму с полями для заполнения: "Время" и "Место".

Время можно было заполнить двумя способами, соответственно имелось два поля. Можно было набрать стандартную дату с часами и секундами, а можно было записать в виде "-125 лет" или "+125 лет".

Место назначалось тоже двумя способами. Или "широта, долгота, высота над поверхностью" или можно щёлкнуть по нужной точке на вертящемся тут же небольшом глобусе.

Вот и всё, а в самом внизу находилась кнопка "Пуск".

Так вот, как я уже говорил, Сидоров взялся за Великие битвы. Взялся с энтузиазмом, который очень быстро испарился. Оказалось, что чем битва более великая, тем меньше шансов что-либо рассмотреть. Пыль, дым, все мечутся, кто кого прессует, непонятно. Подлетишь ближе, вплотную – мельтешение, чуть подальше – пылищща… Это голливудские исторические фильмы приятно смотреть – режиссер позаботился, чтобы все поняли, где хорошие парни, где плохие. А чтобы все всё увидели и рассмотрели – для этого за кадром какой-нибудь старый, винтокрылый Боинг старается, пропеллерами ветерок гонит, сдувает… А на самом-то деле…

Сначала Алексей набрал 12 июля 1943 года, деревня Прохоровка. Курская битва в разгаре. И ожидал увидеть что-то близкое к "Освобождению" Озерова. А что увидел? Пыльное марево от горизонта до горизонта. Но грохот услышал! О да! Грохот стоял адский! Алексей, с самого начала поставивший абрудар на запись, полчасика полетал по клубам дыма и пыли, инстинктивно уворачиваясь от султанов земли, от близких взрывов, послушал какофонию, и на этом решил закругляться. Файл, тем не менее, сохранил и подписал "Шум Курской дуги". Как там ребята воевали, уму непостижимо, да и ещё победить ухитрились. М-да…

С таким же успехом Сидоров посмотрел Верденскую мясорубку в 1916 году и "Дело под Ляояном" в 1904-м. Потом это надоело, и Алексей скользнул взглядом по книжному шкафу. Надо что-нибудь поконкретней выбрать. О, быстроходный Гейнц. Выхватив красный томик из ряда книг, Сидоров зашелестел страницами. Вот это место: "В 15 часов 30 минут я снова был в Слониме, после того, как 17-я танковая дивизия его взяла…" та-ак, бла-бла-бла, вот, дальше "…Затем я поехал обратно на командный пункт группы в Пружаны и вдруг наскочил на русскую пехоту, которая на грузовых автомашинах была переброшена к Слониму. Сидевший рядом со мной водитель получил приказ "Полный газ", и мы пролетели мимо изумлённых русских. Ошеломлённые такой неожиданной встречей, они не успели даже открыть огонь."

— Вот оно ка-ак! — Сидоров потёр удовлётворённо руки, — ошеломлённые, говоришь?

Генерал-полковник вермахта Гейнц Гудериан, командир 2-й танковой группы в своих мемуарах указал точное время и место, где он находился 24 июня 1941 года.

А что, если переместить на эту самую дорогу Слоним-Пружаны свою копию, да врезать по Гудериану из РПГ? За-ман-чи-во! Кокнуть самого Гудериана! А что, вполне возможно!

Сидоров настроил абрудар, и завис над городом Слонимом. Ну, город не город, большое село. Горит, затянут чёрным дымом, где-то на окраине слышны винтовочные и автоматные очереди. Алексей сориентировался по сторонам света, ага, на восточной окраине стреляют. Значит немецкий штаб будет на западе. Полетели смотреть. И точно, скопление танков, штабные палатки прямо на окраине, на обочине дороги, уходящей на запад. Не соврал Гудериан, вот он, штаб 17 танковой дивизии, а где же он сам? Подлетаем ближе – группа военных в знакомых по фильмам немецких мундирах. Три генерала – с лампасами, человек десять вокруг крутятся, свита, должно быть. Один генерал моложавый, около сорока лет, два других постарше, чуть за пятьдесят. Гудериану в 41 году исполнилось 53, значит, кто-то из этих двух. Один мордатый, другой похожий на мопса. Вот, ты какой, красавчик Гудериан. На фотографиях ты не такой мопсоватый, а живьем… Курносый, круглолицый, ну, блин, тоже мне, ариец. Любой рязанский колхозник больше на викинга похож. Интересно, Геббельс ему череп циркулем измерял?

Гудериан стоял в расстёгнутой серой шинели, с погонами, закрученными косичкой, на груди бинокль, на шее железный крест. А фуражка! Сидоров совсем перестал уважать гитлеровского генерала. Маленькая, с бурым, от частого хватания козырьком, и с провисшей тульей, по всей видимости, без пружины. Да у него, у Сидорова, в военном училище была фуражка приличней!

Пока Алексей размышлял подобным образом, зачастила близкая пулемётная стрельба и послышались приближающиеся разрывы со стороны дороги. Он повернул камеру абрудара в ту сторону, но ничего не увидел – дорогу заслоняла стоящая метрах в пятидесяти и горящая полуторка. Алексей взлетел повыше, не выпуская из вида штабную группу, и глянул вдоль шоссе.

Вдруг из клубов дыма на полной скорости вылетели две тридцатьчетвёрки. Только не такие, какие брали Берлин, поджарые, с большими башнями и длинными 85-мм пушками, а другие, первых выпусков, толстенькие, с маленькой башней и короткой 76-мм пушечкой. Тем не менее, танкисты заметили штабную суету, обе башни почти синхронно повернулись в сторону немцев, оба танка резко остановились, слегка клюнув корпусами вперёд, и плюнули огнём. И почти сразу же ещё раз, и рванувшись, помчались дальше, в Слоним.

Разрывы танковых снарядов взметнулись среди штабных палаток.

Сидоров восхищённо цокнул языком: — Орлы!

Но, надо отдать должное и немчуре. Почти все среагировали правильно. И генералы. Как только танки повели на них пушками, в тот же момент брякнулись на землю и притихли. Только два обалдуя из приближённых, вытаращились на русские танки, и им не повезло. Одному оторвало руку, второму что-то прилетело в живот. Крик, шум, дым. Сразу заметались санитары с носилками, в палатках кого-то тоже зацепило. Там же никто не прятался.

Генералы поднялись, отряхнулись, к ним подъехал какой-то рыдван, с открытым верхом, и Гудериан забрался в него. Алексей совсем расстроился. И это штабная машина генерал-полковника? Да у Моргунова-Бывалого в "Операции Ы" круче таратайка была. Уважение к Гудериану, и ко всему Третьему Рейху, упало ниже плинтуса. Какое РПГ, да тут двустволки достаточно.

И всё же одному отправляться сводить счеты с Гудерианом, было как-то не то. Надо вдвоём. А не позвонить ли, прямо сейчас, Саньке? Сколько времени? Полседьмого. Сколько? Ух, ты, как быстро ночь прошла. Саня спит, наверное. Пожалуй, и мне надо прикорнуть.

* * *

Проснувшись ближе к обеду, Алексей первым делом позвонил Александру.

— Спишь?

— Нет, путешествую.

— Слушай, идея есть, я к тебе сейчас приеду.

— Подожди, давай я попробую провернуть финт, как Кольша.

— Какой финт?

— Ну, я только что себя скопировал, давай, попробую у тебя себя проявить.

— Давай, — Алексей обрадовался, что не надо никуда ехать.

Через несколько минут, посреди кухни, предусмотрительно освобождённой от стульев, замерцал большой цилиндр, и проявился Петров. Он с удивлением оглядел по сторонам и задумался.

Дело в том, что Александр себя скопировал до звонка Алексея. И проявленный Петров ещё не знал об их разговоре. Но Петров-первый сразу же синхронизировал сознания, и Александр уже с интересом смотря на Сидорова, уселся на стул, и спросил:

— Демона вызывали?

Выслушав торопливое повествование друга о желании провести террористический акт по отношению к очень нехорошему и, лично презираемому Сидоровым, гражданину Гудериану, Александр хмыкнул:

— А зачем?

Сидоров постучал костяшками пальцев по лбу: — Ты, что, не понимаешь? Это же Гудериан! Да он…

— Знаю, знаю! Враг народа, чуть Москву не взял. Ну и что? Ну, назначат вместо него какого-нибудь Гота или Швейка, мало у них там, на грядке, генералов растёт?

Сидоров подумал, успокоился и, вздохнув, согласился: — В принципе, конечно, одним генералом больше, одним меньше. Но шухер можно было бы устроить, о-го-го! Или в плен кого взять, а? — он вопросительно, и почти просительно, посмотрел на Петрова.

— Чтобы навести трам-тара-рам, нужно какую-нибудь шишку захватить. А то, что генерал? Вон Паулюса взяли и… Ну, да, шум, гам, но не тара-рам.

— Давай Гитлера украдём. А что, поставим его перед Сталиным, пусть бьются на мечах! Ха-ха-ха! Что, опять не угадал? А ты что предлагаешь?

— Украсть, но не Гитлера. Это давно было, и ему не удалось пристукнуть Советский Союз. А вот взять гада, который его развалил, и живёт припеваючи, за это я бы взялся.

— Ты про кого, Горбачёва или Ельцина? Ах, да, Боря уже почил в бозе. Ну, украдём Горбачёва, кто на его место станет? Судя по ГКЧП – все кандидаты – не фонтан.

Петров подумал слегка и медленно проговорил: — А если его не красть, а закачать ему сознание Сталина? Оставить горбачёвского, процентов пять, чтоб Виссарионыч ориентировался в политической обстановке? А?

Сидоров в ответ тоже подумал, и тоже слегка. Интересно получается…

— А Раису Максимовну куда денем? Зачем Сталину в подмышке чирь?

— Давай и Раисе сознание Сталина закачаем.

— Бред. Лучше автокатастрофу организовать.

— Фи, какой ты кровожадный! Женщину, убивать? Фи… моветон.

— Ладно, давай Горбачёву сознание Сталина закачаем, и пусть со своей Раисой сам разбирается.

— Слушай, а может только Раисе закачать? Он, вроде, подкаблучник был.

Друзья глубоко задумались.

У Сидорова зазвонил мобильник. Алексей приложил его к уху, послушал, сказал "Хорошо", и отошел в угол кухни, освобождая место в середине.

— Сейчас Николай телепортируется, — ответил он на вопросительный взгляд Петрова.

Иванов проявился в любимом домашнем халате. Как ходил по дому, так и прилетел.

— Вы что тут замышляете, бандерлоги? — накинулся он на друзей, — вам что, делать нечего?

— А шо такое? — невинно поинтересовался Петров, — шо за кипешь?

Иванов плюхнулся на табурет и снизил тон: — Ну, зачем вы глупостями занимаетесь, а? Ну, времени, действительно, мало.

— А что, уже отправляемся в девятнадцатый век? — Сидоров взял чайник и поставил его в мойку под струю воды, — я готов.

— А к чему ты готов? — взвился Иванов, — вот, представь, ты уже там. Что будешь делать?

— Ах, ты за нами подсматривал? — дошло, наконец, до Петрова, — ах, ты, редиска!

— Не подсматривал, а мониторил процесс адаптации, — с достоинством ответил ему Иванов, и опять повернулся к Сидорову.

— Лёша, вот ответь на самый простой вопрос. Допустим, предстаёшь ты пред светлыми очами господина Мосина. Знаешь такого? Ага, знаешь. Вот что ты ему скажешь?

Сидоров неопределённо развёл руками: — Ну, это… Ты это вообще к чему?

— А к тому, что не знаешь ты ни черта, — Иванов продемонстрировал ладони, — с пустыми руками ты придёшь к Мосину. То, что ты автомат Калашникова умеешь разбирать и собирать в темноте одной рукой, делу не поможет. Нужны чертежи, спецификации, формулы и допуски. Тебе надо на завод, документацию копировать, а вы тут, чем занимаетесь? Саня, тебя тоже касается.

— А что Саня? Ты вчера только абрудары дал и сказал развлекаться. Вот, развлекаемся, в меру своей ущербности. Абрудар, вообще-то я попросил, а не ты сам дал для сбора информации. Короче, наехал ты не по делу.

Иванов понял, что переборщил. И ему стало неловко.

— Ну, извините, наверное, и, правда, я погорячился. Я рассчитывал начать основную работу, когда вы переедете в новый дом. А эту неделю просто картинки будете смотреть. А вы вон как разогнались. Ну, хорошо, чтобы загладить свою вину, приглашаю вас на дачу.

— А ты непоследователен, — съязвил Петров, — то давайте работать, то на дачу приглашаешь.

— А где у тебя дача? — спросил Сидоров.

— В Смоленской губернии.

— Не скажи, что в прошлом, — хмыкнул Петров.

— Скажу.

— И ты туда-сюда мотаешься?

— Нет, я там постоянно живу, — улыбнулся Николай, — уже два года.

Петров и Сидоров переглянулись.

— Давайте так договоримся, — Иванов хлопнул в ладоши, подводя итог, — сейчас создаём ваши копии, здесь и сейчас, и отправляем их на дачу, будете привыкать к местным условиям. Сознания синхронизировать каждый вечер. А здесь начинаем работать. На Алексее армия. На тебе, Саня, народное хозяйство. Всё, что найдёте. Документы, описания, инструкции скачивайте, образцы копируйте. Объём большой, поделите между собой, чтобы не повторяться. Лично я сейчас занимаюсь энергетикой. Так что подключайтесь.

— А царёк наш, чем занимается? — не удержался Петров.

— Император императорствует. На нем политика. Он и так спит урывками. Не переживайте, не бездельничает.

— Да-а…, — протянул Сидоров, — а как все славно начиналось… Взять в плен Гитлера… Война заканчивается… Я в белом фраке принимаю Парад Победы… Эх!

— Но, тут пришёл санитар… — перебил его Петров и захохотал.

* * *

В 17 верстах от города Вязьмы, Смоленской губернии, расположено в очень красивой местности имение Гордино, принадлежавшее двести лет тому назад роду Кокушкиных. Тогдашний его владелец, блестящий гвардейский офицер, участник Отечественной войны 1812 года, положил много трудов и денег, на благоустройство этого имения. Не только большой господский дом, к постройке которого Кокушкин приступил сразу же, после возвращения из Парижа, но и все хозяйственные постройки были возведены им основательно, со вкусом и в расчёте на большую счастливую семью. Тогда же был, по сохранившимся преданиям, распланирован при помощи указаний и труда пленных французов, сад усадьбы. Одна его часть была в виде правильного четырехугольника, с классической ротондой в центре его, и с перпендикулярными друг к другу дорожками, являясь, очевидно, подражанием французским садам начала 18 века. Другая, с её извивающимися дорожками и с очень удачной посадкой деревьев, оставлявшей открытыми наиболее красивые виды на окрестности с речкой Михрюткой, напоминала "английские" сады Александровского времени.

После смерти Кокушкина, имение перешло к его дочери, княгине Юрской, жене князя Владимира Александровича Юрского. Прослуживший в Вяземском уезде, более 25 лет предводителем дворянства, князь Владимир был большим хлебосолом, жил всегда открыто и увлекался рысистым спортом. Деньги у него не держались, и за свою жизнь он промотал не только полученные им наследства, но и состояния двух первых своих жен. Так что период процветания Гордино, под дланью милейшего князя, сменился запустением. И в 1882 году имение выставили на продажу за долги. Иванов выкупил его два года назад у "Общества Поземельного Кредита" за 40 000 рублей. Вместе с имением новому хозяину отходили и 3000 десятин земли. До отмены крепостного права, владельцам усадьбы Гордино принадлежали также одноимённое село, Гордино и две деревни – Машино и Пашино.

Во время покупки имение было уже в полном упадке. Здания, в том числе и господский дом, стояли без крыши, инвентаря не было, сад запущен. К сожалению, отсутствие крыши сказалось пагубно на потолках, провалившихся не только в верхнем, но и в нижнем этажах. В парадных комнатах нижнего этажа они были расписные, по рассказам, художественной работы. Однако от этой росписи сохранился лишь узкий ободок около стен, и восстановление её казалось невозможным. Не сохранилась и внутренняя отделка дома, о ней и говорить не приходится. Можно лишь предполагать, по сохранившимся кафельным вогнутым печам и по колоннам, разделяющим на части некоторые комнаты, что раньше это было роскошное строение.

— Ну и зачем тебе эти развалины? — спросил Петров, когда Иванов прокрутил им видеоролик.

Николай усмехнулся: — Это уже не развалины, вот, смотрите, — и он щёлкнул по следующей иконке.

Друзья увидели большой, трёхэтажный каменный дом, в стиле петербургского "Зимнего дворца", с белоснежными стенами, с громадными трёхметровыми окнами в мраморных арках, с лепниной и фальшивыми колоннами. Двери главного входа тоже были высокими, двустворчатыми, резными с инкрустацией и под мраморной аркой. Вокруг этой, как её назвал Николай, дачки, было чистенько, опрятно, правильно, и выглядело всё каким-то статичным и не жилым.

— Это я снимал сразу после того, как ушли артельщики. Резиденция сдана "Под ключ", — пояснил Иванов, — сейчас там… Ну, сами всё увидите.