— Сэр Йети, сможешь уделить мне немного времени?

Иду за Нохрой в лабораторию. Точнее, я называю это место лабораторией, а так — каморка травницы. Только большая, с местом проблем нет. Но и от лаборатории кое-что присутствует. Алхимической: склянки, колбы, реторты, маленький перегонный куб… Здесь Нохра, Усма и Арта ищут лекарства. Именно ищут, назвать их метод работы синтезом или созданием рука не поднимается. Подбирают составы почти наудачу, ориентируясь на уже известные свойства ингредиентов. Собственно, так делают все травники в этом мире: «если одна травка увеличивает силы, а другая позволяет не спать двое суток, то смешав их мы получим…» На практике можно получить всё, что угодно, от сильного слабительного до гарантированного летального исхода. Но другого способа в местных условиях просто нет: не имеется ни нужных знаний, ни соответствующего оборудования.

Всё же, преимущества над конкурентами есть. По знаниям наш "исследовательский центр" впереди лет на триста, и этот разрыв всё время увеличивается. Плюс у них есть передвижная биохимическая лаборатория в моем лице. Исчезла необходимость опробовать препараты на пациентах. Конечно, шансов сварганить что-нибудь убийственное немного, но вот слабительное получали не раз. У людей, вообще, слабые желудки, чуть что не так — и пожалуйста до сортира…

Тем не менее за шесть последних лет получено огромное количество лекарств. Даже с Серой Смертью теперь можно справиться без моего участия. Правда, только на ранней стадии.

Сейчас Нохра жаждет провести анализ новой партии составов. Немало их накопилось, пока мы со средней группой ходили на Северные Поля, как называют здесь тундровую зону. Не близкий путь, но очень полезный для детей. В дальние походы с детьми всегда хожу сам. Мало ли что…

Пробую одну смесь за другой. Сначала препараты уже известные: выварки того, что было опробовано в сухом виде, сконцентрированные растворы и тому подобное. Потом новые препараты. Что-то уже жидкое, что-то еще в травах. По каждой пробе аккуратно записываем состав, срок хранения, ожидаемое воздействие… За порядком во врачебном хозяйстве следит Усма. И делает она это более чем серьезно.

Под конец Нохра с торжествующей улыбкой протягивает две колбы. Неужели, получилось? Очень сомнительно! Мечта Нохры — синтез моей крови. Или чего-то, близкого по составу. В успех этой затеи мне верится слабо. Да и сама знахарка прекрасно понимает, что пытается синтезировать слишком сложную субстанцию. Но выражение лица нашего главного медика говорит само за себя: что-то ей получить удалось, и на себе она это уже опробовала. Надо бы устроить ей втык за подобную самодеятельность. Но позже. Сначала анализ…

Нет, конечно, кровь не получилась. Мечта на то и мечта, чтобы быть недосягаемой. Но…

В первой колбе мощный тонизатор с общеукрепляющим эффектом. А второе вещество — лекарство, причем очень сильное. Проблема Серой Смерти теперь решена окончательно, и не только она. К сожалению, смешать их не получится, они просто нейтрализуют друг друга. Даже при приеме надо разносить минимум на полчаса. Тем не менее, это прорыв, да еще какой!

С полчаса обсуждаем дальнейшее направление исследований. Ну и втык заслуженный, как же без него.

Выхожу на улицу. Через двор проносится десяток всадников на неоседланных степных лошадках. Каяла на полном скаку прыгает мне на плечо, отталкивается от него ногой и возвращается на спину лошади. Наша дикая королева вполне освоилась в Поселке и запросто использует «страшного гуля» как спортивный снаряд. Спрашивать моего, да и чьего-либо согласия, она не собирается. Ее фокус немедленно повторяет Ладлиль, сопровождая трюк довольно мощным ментальным ударом. Отражаю и посылаю ответ. Естественно, не в полную силу, но вполне ощутимо. Девчонка даже равновесие не теряет. Очень сильна. Для человека. Однако, как она сдружилась с нашими степнячками… Впрочем, не такая у них и разница в возрасте, всего десять лет…

А поларки и вправду освоились. Первым делом по прибытии в Поселок они облазили все окрестности, причем, что именно они искали, никто так и не узнал. Потом, прихватив с собой всё тех же Ладлиль, Стякужа и полтысячи охраны помчались в степь. Причем не кружным путем, а напрямки, через бертаймскую территорию. Сделано это было настолько быстро и нагло, что противник даже не успел толком понять, что случилось.

Вернулась Каяла с табуном степных лошадок и договором о военном союзе с тремя поларскими ханами: ее отцом и двумя братьями. Больше в управление государством степнячка не вмешивалась: политика ее не интересует совершенно. Целыми днями носится по окрестностям, обучая всех желающих владению конем и степным луком. Желающих, естественно, в избытке.

В итоге довольны остались все. Даже Стякуж, неожиданно для себя обзаведшийся двумя женами и годовалым сыном. Впрочем, сейчас у него детей уже пятеро…

За крайними домами раздается грохот. Братья испытывают своё последние изобретение. У многих наших детей открылись самые разные таланты. Старший, Ровга, оказался прирожденным химиком. А младший, Куна — механиком. Дети вейя, спасенные в своё время от Серой Смерти, вместе погодки представляют собой страшную силу. Успехи братьев меня и радуют, и огорчают: мозги заточены под создание оружия для войны и охоты. Больше для войны. Три года назад Ровга изобрел порох. Куна тут же сообразил, как его использовать, и на вооружении Хортейма появились гранаты и пушки. Последний год братья пытаются совместить эти два изобретения, чтобы стрелять из пушек большими гранатами. Похоже, у них получилось. В мир пришло новое, еще более совершенное оружие…

Открытия Талы более мирные. Но на стадии реализации они попадают в руки всё той же парочки, и многое находит совсем не мирное применение… Правда, Тала уже давно не занимается проблемами механики. После того, как она разобралась с законом всемирного тяготения, эта область физики ей скучна. Зато ребенок активно изучает электричество и расспрашивает меня о строении материи. До практического воплощения дело пока не дошло, хотя экспериментальная лейденская банка у нас уже имеется.

— Деда Йети!!!

Вот и наше умное чудо, легко на помине. Запыханная, только что с «охоты на йети». В роли «йети» сегодня выступал Тикша. Конечно, его возможности уступают моим, но охота не становится менее привлекательной, этот «зверь» практически не поддается.

— Деда Йети, смотри, что я придумала!

Нет, к корыту с водой идти не надо. Всё, что необходимо — свою голову — девчушка притащила с собой.

— Смотри! Я думаю, если взять ядро какого-нибудь большого атома и расколоть пополам, это же должно сколько энергии выделиться! А если много ядер? Это можно на весь Хортейм мяса нажарить!

Емурлук!!!

Спокойно, Йети, спокойно, технических возможностей для создания ядерного оружия у них не будет еще лет триста — четыреста. Не только этот маленький феномен, ты сам не доживешь! А гениальные озарения не столь радиоактивны. Но…

— Только непонятно, как сделать такой молоток, которым их колоть. — девочка на минуту задумывается, — такие большие ядра должны выбрасывать из себя частицы… Так? — она смотрит на меня и сама себе отвечает. — Так! А частицы разбивать другие ядра… Если ядер много… процесс пойдет по цепочке… Надо только собрать много такого вещества… Сейчас сосчитаю критическую массу…

Молчу. Нет, не молчу. Произношу про себя все известные мне ругательства. А Тала уже придумала урановый щит, в который с большого расстояния можно попасть стрелой с урановым же наконечником. То, что в ее лексиконе отсутствует слово «уран», облегчения не приносит. Не надо было рассказывать ей про атомы! И таблицу химических элементов рисовать тоже. Но как?

— И будет большой БУМ! — заканчивает цепочку своих рассуждений ребенок. — Очень большой.

Усилием воли беру себя в руки. Не всё так страшно. На всей территории Хортейма нет месторождений урана. Так же, как в степи и Приморье.

Тем временем Тала досчитывает идею до конца и огорченно вздыхает.

— Ничего не получится, эта штука будет не гореть, а взрываться. Как ровгин порох. Ничего на ней не пожаришь…

До замедлителей она не додумывается… Слава Великому Йохаду! Атомный удар по Бертайму временно откладывается…

— Верно, — говорю, — мясо лучше жарить без этих штук.

— Ну и ладно, — девочка согласна, — а вот смотри, чего я еще придумала…

— Деда! — Ладлиль ураганом летит через двор, на этот раз без коня, — свяжись с Нагарой, я не дотягиваюсь! Там срочное сообщение!

Посылаю ментальный зов в Нагару. Неудачно. Силы сидящего там ментата на таком расстоянии хватает только на короткий сигнал «есть срочная информация». На всякий случай, связываюсь с ближним ментпостом. Ладлиль от него в состоянии получить только такие же короткие, заранее обусловленные сигналы. Но я-то посильнее буду. Вот и получаю уже конкретное сообщение. Правда, ясности оно не вносит. Руян просит прибыть в Крес, который мы сделали столицей, на совет. Меня, Тикшу, Ладлиль и Каялу. Зачем не объясняется, но просят побыстрее. Сообщаю об этом Ладлиль, чем вызываю бурю радости. Она тут же уносится к подругам. Каялу еще предстоит уговорить. Посылаю зов Тикше. Сегодня уже поздно, пойдем завтра с утра. Впятером, степнячки неразлучны, тем более, их муж сейчас в Кресе. Люди пойдут одвуконь, три дня пути — и мы там…

Вот только зачем нас зовут? Что такого могло случиться, чтобы собирать совет в полном составе? Да еще с привлечением Ладлиль и Каялы. Раз зовут степнячку, значит один из пунктов программы — переговоры с ее отцом. Причем, серьезные. Ладлиль — в первую очередь, ментат. Тикшу обычно подменяют ребята Лысто, ночные гильдии давно и уверенно работают на них. Какая-нибудь пакость со стороны Империи? Не стоит она того, мы сейчас намного сильнее. Басилевсу надо было решаться четыре года назад, когда армии свежеприсоединенных королевств больше походили на толпы вооруженных крестьян, а большинство ментатов были не старше десяти лет. Плюс нам приходилось большие силы отвлекать на обеспечение жизнедеятельности. Даже пахать бойцов привлекали.

На сегодняшний день всё иначе. Солдат распределили между лесными отрядами и натренировали очень серьезно. В прямом столкновении две наших тысячи стоят трех вражеских. А ведь у нас армия уже больше. Плюс ментаты. Даже если не привлекать детей младше десяти лет, то тысячу ментатов мы можем выставить. А они в состоянии одним слаженным ударом обратить в бегство четверть армии герцога. Соответственно, смешав ряды остальных. А еще гранаты, пушки. Ручное огнестрельное оружие пока не эффективно, но…

И экономически мы тоже намного сильнее, чем раньше. А империя слабеет. Слишком различаются порядки в государствах, крестьяне бегут из Бертайма целыми деревнями. За три года семь родов вейя перебрались под нашу руку. Когда охотников наводят ментаты, о голоде можно забыть. Последний, восьмой, род, скорее всего, сделает то же самое. Когда умрет их нынешний шаман, Единец. Слишком он горд и привержен к старым традициям.

Хан Гарип, ранее затюкиваемый соседями, после двух совместных с хортами экспедиций стал одним из самых уважаемых ханов в степи. Несколько родов перешли под его руку, еще несколько заверили о вечном союзе. И на этот раз вечность у кочевников длится уже три года, а не пару месяцев, как обычно.

Нападение сейчас для герцога самоубийство. В чем тогда дело? Решили напасть сами? Нет смысла. Через два-три года в империи начнутся бунты, и ее можно будет брать голыми руками. Жалко терять своих людей.

Появилась третья сила? Откуда? Степь поднялась, восстановила численность, но нового хана Ишема не видно, самый крупный из претендентов — наш союзник. Приморье еще не отошло от набега восьмилетней давности, это кочевникам просто, дети подросли — сила набрана. Сила Приморья в богатстве, а оно так быстро не восстанавливается.

В общем, непонятно всё. Но не зря же Руян зовёт. Приедем, разберемся…

Выезжаем утром. К первоначальному составу присоединяются Ровга, Куна и Усма — вечерняя мыслеграмма просит приехать и их. Точнее, просили Нохру, но она не так сильна в седле. Слова самые нейтральные, но тревога ощущается даже при передаче мыслей по цепочке ментатов. Что-то назревает, очень нехорошее. Еще одна странность: нам предлагается двигаться через Шебур, кратчайшей дорогой. Но это земли Империи. Они что, уже отбиты? Почему мы не в курсе, это же рядом с Поселком, каких-то сто миль? Нет, бертаймские пограничники на месте, но вместо взведенных арбалетов и обнаженных мечей видим поднятый шлагбаум и взмахи рук, показывающих, что проезд открыт. Разговор с имперским десятником ничего не дает, примчавшийся вчера гонец привез ему личный приказ басилевса не чинить нам препятствий. И никакой информации. Мои спутники пришпоривают коней. Неопределенность ситуации давит на нервы. Шипит раздраженная Каяла, демонстрирует виртуозное владение ненормативной лексикой Тикша, хмурится личико вечно веселой Ладлиль. Я чаще обычного поминаю про себя Емурлука и Великого Йохада. Но даже быстрые степные лошадки не могут добежать до Креса быстрее, чем за два дня. Что там творится? Что случилось???

А что, вообще, случилось в мире за последние восемь лет? Что принес я сюда, в мир людей, существ невероятно противоречивых и не умеющих жить в ладу с самими собой? В мир разумных, убивающих разумных? Тогда, почти десятилетие назад, я почти не думал, что делаю. Сначала надо было спасти Ладлиль, Талу и Шеби. Потом — Юшмана, хотя, скорее, спас разбойников, на него напавших. Затем Арту, Стожара и, как выяснилось, Тикшу. После Усму, Нохру, тех, кто уцелел в Поселке… А в дальнейшем, когда появилось время задуматься? Я увел детей из их жестокого мира, чтобы воспитать из потомков убийц настоящих разумных. Но этот мир пришел за нами следом. Удалось ли мне защитить их от его жестокости? Хотя бы частично?

Кого я вырастил? Они сильнее и быстрее обычных людей. Их движения точнее и скоординированнее. Десятилетний Шебур легко справлялся с обычным воином. Сейчас, в четырнадцать — справится с четырьмя. Их мышление организовано намного лучше. Есть ментальные способности, ранее здесь неизвестные. За восемь лет наделали научных открытий на тысячелетие и на три века продвинули технический прогресс. Они называют себя моим именем. Но кто они? Люди будущего? Или совершенные убийцы, выкормленные кровью йети и волчьим мясом?

Возможно, настало время, и уже сейчас они выйдут из леса. Две с лишним тысячи «маленьких йети». Что принесут они людям? Всеобщее благополучие или новые убийства и смерти? Умную и справедливую систему правления или тиранию касты избранных и полное бесправие «умственно отсталых»?

Что принес я в этот мир? Возрождение Хортейма? Герцог объединил бы страну еще семь лет назад. Путь его был жесток, но вел именно в этом направлении. А разве мы не поступаем подчас столь же жестоко? Сколько жертв принесет будущая война? Бертайм не присоединится добровольно. Да, это будут не наши, а их жертвы, но лучше ли это? Мы будем убийцами.

«Мы», говорю я, а не «они», потому что в каждой смерти, принесенной руками моих детей, да и любого из хортеймцев, есть и моя вина. Кем я стал за эти годы? Не убил ни одного человека, но смирился с самим фактом убийств. Принял сторону одной из групп в этой войне всех против всех, и не особо терзаюсь потерями остальных. Не препятствую нашим операциям, а ведь каждая приносит новые жертвы. Насколько чиста моя совесть? Могу ли считать себя не убийцей?..

Восемь лет живу в этом мире, и все эти годы задаю себе одни и те же вопросы. На них нет ответов. Во всяком случае, я не могу их найти. Дни и недели проносятся, как мили под копытами степных коней, а ответов нет. Как и сейчас, на мелкий тактический вопрос.

Емурлук, что же случилось в Кресе?..

Пересекаем границу Креса, лишь перекинувшись парой слов с солдатами с обеих сторон. Та же картина: открытый проезд, доброжелательные лица и никакой информации. Разница лишь в том, что бертаймцам приказ принес гонец, а наши получили его мыслеграммой. Решаем не останавливаться на ночь, благо выносливость степных лошадок выше всяких похвал.

В столицу въезжаем утром. Люди и кони измучены до крайней степени, зато мы на месте намного раньше, чем планировалось. Ничего необычного в городе не заметно, только во дворе замка небольшое оживление. Отдаем конюхам поводья. Канча, как обычно никому не доверяющая своих коней, уходит с ними и возвращается с вытянувшимся от удивления лицом.

— Здесь собралась вся степь, — говорит она, — но очень мало народа.

Никакого противоречия тут нет. Съехались все ханы, но не в сопровождении всех своих джигитов, как они делают почти всегда, а с небольшими свитами. Это означает, что собирались и добирались степные владыки не быстро, а очень быстро. Моё внимание привлекает десяток человек в бертаймских мундирах. Измучены не меньше моих спутников, похоже, тоже прямо с дороги.

Решаем не тратить времени на расспросы и гадания и идем в тронный зал, там узнаем всё и намного быстрее. Зал претерпел изменения. Трона Нургуша, вызвавшего такие дебаты четыре года назад нет, его выбросили сразу после отставки хозяина. Большой «совещательный» стол сдвинут в угол. Возле него прямо на полу сидят на циновках поларские ханы. Расположились четко разграничившись по родам и союзам. Самая большая группа собралась вокруг Гарипа. Обегаю их взглядом и холодею: здесь, действительно, вся степь. Буквально: все ханы, вплоть до самых мелких, сейчас присутствуют в этом месте. Такой состав не собирал ни один их курултай. При виде этого Каяла шипит что-то нечленораздельное, в сопровождении Канчи проходит через зал и усаживается прямо на стол, по-поларски скрестив ноги.

Та часть присутствующих, что сидит на стульях, сосредоточена на другой стороне зала. Хмурый Стякуж. Сосредоточенный и необычно серьезный Лысто. Юшман, которого в этот момент трудно назвать балагуром. Шебур и Стожар, не дети, а короли Хортейма. Граф Смага, нервно стискивающий руками перчатку. Руян, внешне спокойный, но это только для тех, кто его не знает.

И три фигуры чуть поодаль, не смешивающиеся ни с кочевниками, ни с верхушкой Хортейма.

Незаметной внешности некто среднего роста, среднего возраста и, вообще, всего среднего, лишь с одной «особой приметой» — отсутствующим левым ухом. Старый знакомый, псевдокупец Ваха, лучший тайный агент бертаймцев, умудряющийся работать даже после своего провала четыре года назад. И сумевший сбежать из нашего плена. При виде его Тикша делает непроизвольное движение рукой — тогда он пообещал, что при первой же возможности отрежет Вахе второе ухо, но сдерживается — не время.

Высокий статный человек явно приморского происхождения в одежде цветов Бертайма и знаками высшего воинского отличия. Командующий армией Империи?

И худощавый мужчина в кожаном колете темно-коричневого цвета поверх шелковой рубахи простого покроя, штанах из тонко выделанной кожи и удобных кавалерийских сапогах. Аристократическое лицо с классическими тонкими чертами, короткая стрижка, аккуратно подровненная ниточка усов. Холеные руки с длинными пальцами. Кольцо с небольшим алмазом на безымянном пальце левой руки. И умный цепкий взгляд черных глаз. Великий Йохад! Представления не требуется! Басилевс Империи Талагай Первый, он же бывший герцог Бертайма.

До чего ж интересно…

Пока мои спутники рассаживаются, еще раз оглядываю зал и громко вопрошаю:

— Судя по представительности собрания, само Пекло решило нанести нам визит. Что случилось? К нам идет Серая Смерть? Или в Приморье высадились эльфы?

Слова действуют, как факел, поднесенный к бочонку с порохом. Сидевшие бронзовыми статуэтками ханы дружно вскакивают со своих мест и начинают говорить. Нет, не говорить — кричать. Громко, эмоционально, разбрызгивая слюну и размахивая руками. Даже с моим слухом разобрать в этом гвалте невозможно ничего. Громоподобный удар плети о висящий на стене щит перекрывает поднявшийся шум и заставляет ханов умолкнуть.

— Вы ханы степных волков, или брехливые собаки? — звенит в наступившей тишине голос Каялы, поигрывающей камчой. — Я слышу не голос степи, а бабий вой с базара!

— Что ты себе позволяешь, женщина? — вскидывается хан Аер, самый молодой из степняков.

— Когда джигиты ведут себя, как бабы, женщине приходится…

— Уймись, дочь! — Гарип обжигает Каялу взглядом. Та что-то нечленораздельно шипит, но замолкает. — Она права, — бросает хан остальным. — Говори, Аер-бай, твой человек первым принес новости.

— Из Большой Воды пришли черные демоны Пекла. Очень много демонов. Они убили людей, что жили на берегу и сломали их город. Теперь идут сюда. Никто не остановит черных демонов, их невозможно убить! Они сожгут кочевья и разрушат города хортов!

Увы, кочевникам свойственна наблюдательность, но не образованность. Сам Аер знаниями не блещет, а уж джигит-пастух, принесший ему новости, вряд ли вообще умеет считать. Зато с фантазией у степняков…

— Позвольте мне, — вступает герцог. — Единственный демон в этом мире на нашей стороне. — полупоклон в мою сторону. — Мой человек прибыл вчера из Приморья. Предлагаю выслушать его.

Он кивает Вахе.

— Неделю назад по всему побережью Объединенных Провинций с кораблей высадилась армия людей с черным цветом кожи. Очень большая армия. Они, действительно, похожи на демонов: у них черная кожа, черные глаза и черные курчавые волосы. Но это люди. Я зарубил троих, кровь у них красная. Их язык не похож ни на один, нам известный, зато флаги очень знакомые — знамена Сугриба еще не забыты. Никаких переговоров пришельцы не ведут. Убивают всех встречных, вплоть до землепашцев. Приморья больше нет. Столица пала за день, мы даже не успели эвакуировать свою агентуру. Я ушел чудом, думаю, что один. И их не меньше ста тысяч! — Ваха старается выглядеть спокойным, но чувствуется, что конфидент басилевса взволнован.

— Больше двухсот, — доносится спокойный голос из угла зала. Айшан, лучший из разведчиков Лысто. — На следующий день подошли еще суда. Мы потеряли многих, но взяли пленного, только он не говорит ни на одном известном языке. Сугрибский я знаю, — предупреждает он вопрос герцога. — А он — нет.

Да… Сугрибский язык мертв уже лет сто пятьдесят, если не больше. Его знают единицы, в основном, ученые-книжники… Интересные ребята у Лысто работают. Но так или иначе, пленника надо допросить, и это моя работа, благо я давно умею считывать мозг, не сводя людей с ума.

— Тащите его сюда. Мне будет нужно некоторое время. — Айшан кивает и уходит.

— Милорды, — опять берет слово герцог, — наши государства уже восемь лет враждуют друг с другом. И у степи сейчас нет Великого Хана. Но чтобы победить столь неприятного противника, нам надо выступить одной силой. По этому поводу я хотел бы внести ряд предложений. Во-первых, я бы предложил уважаемым ханам, пока сэр Йети будет общаться с пленниками, провести курултай с целью решения двух вопросов: будут ли полары биться с врагом рядом с хортами, или нет. И если да, то выбрать Великого Хана степи на время этой войны. Нет ли возражений?

— По какому праву чужеземец смеет давать советы степным волкам… — начинает Аер, но его перебивают.

— По праву умного, — произносит огромный кочевник с жутким шрамом, идущим через левый глаз — бек Скимах, один из самых сильных владетелей степи. — Мы последуем мудрому совету и пойдем на двор, курултай должен проходить под открытым небом.

Скимах встает и идет к выходу. Гарип успевает сделать то же самое секундой раньше. Ханы после некоторой заминки следуют их примеру.

— Одну минуточку, — тормозит степняков герцог, — я бы хотел, чтобы при принятии решения уважаемые ханы были в курсе того, что Бертаймская империя признает преимущество военного искусства Хортейма, и готова передать ему все свои войска и ресурсы, необходимые для достижения общей цели. Вплоть до политической власти.

Басилевс садится на стул и спокойно поправляет рукав рубашки. Ханы, удивленно поцокивая языками, удаляются во двор. Каяла провожает их презрительно-завистливым взором: женщины на курултай не допускаются. В дверях появляется Айшан:

— Пленник доставлен.

— Пусть подождет десять минут, — никогда не видел Шебура столь серьезным и величественным, настоящий король, — насколько я понимаю, басилевс, Вы только что сделали заявление о вступлении Вашей страны в Хортейм без каких-либо условий с Вашей стороны?

— Не совсем так, — откликается тот, — одно условие есть. Защита от нового врага.

— Это не условие, — парирует Шебур, — куда мы денемся. Но Ваше заявление, хотя и приятно, но несколько неожиданно. Вы удивляете нас уже третий раз за последнее время. Сначала предложение о переговорах, хотя здесь достаточно понятно, потом прибытие всего с десятком охраны, а теперь еще и такое заявление. Хотелось бы услышать объяснения.

— Я готов их дать. Но это займет некоторое время.

— Ничего, — вмешивается Руян, — время у нас есть. Будем надеяться, пленник не сбежит, — при этих словах Айшан усмехается, — а ханы быстро не закончат. Итак, герцог?

— Я думаю, милорды, мы можем прекратить политические игры и говорить начистоту. Уже более пятнадцати лет я пытаюсь объединить Хортейм под своей властью. Не скрою, ключевые слова не «объединить Хортейм», а «под своей властью». Но тем не менее. Два года ушло на обзаведение связями в Приморье и захват власти в Бертайме. Еще пять лет на разработку и стыковку планов. Вас не удивляло, милорды, что я так поздно начал захват земель? Я ждал готовности степи. Приморцы думали, что они управляют ситуацией. Ха! Ишема нашел я. И помогал ему тоже я. На приморское золото. Вы бы видели, как горели его глаза, когда он слышал о золотых крышах Сугриба! Вы, — он поклонился Лысто, — мне очень помогли в этом вопросе. Я не собирался становиться марионеткой Объединенных Провинций. Хортейм приморцы преподнесли мне на блюдечке, а самих их смела степь. Самое трудное было точно рассчитать, когда отпустить на выручку родине приморских наемников. Но я справился. В общем, восемь лет назад я был в шаге от задуманного. Партизаны в лесу не должны были пережить зиму. Остальные королевства — следующее лето. Ваше вмешательство, — поклон уже в мою сторону, — сломало все планы. С этого момента Вы меня переигрывали постоянно. После провала затеи Нургуша ситуация переломилась в корне.

Герцог отхлебнул вина и продолжил.

— Я рассматривал две возможности. Немедленно двинуть войска в королевства, пока их армии не представляли силы. Но максимум, чего я мог этим добиться — оттеснить Ваши войска обратно в лес. О полной победе нельзя было даже мечтать. Пока я разлагал Ваших потенциальных союзников, лес набрал слишком большую силу. Но даже в случае успеха, я нес такие потери, что просто не сумел бы удержать новые земли. А ведь был еще шанс на поражение. И не малый. Я выбрал другой вариант: понадеялся, что Вы не справитесь с управлением структурой. У вас странная система, она может работать в небольших поселениях, но в масштабах государства… Но как ни странно, она работает, и даже эффективнее, чем обычная. Вы опять победили. Последние два года вы можете присоединить меня в любой момент. Прекрасно понимаю, почему нет нападения. Через два года меня сметет очередной бунт или переворот, и страна сама придет в Хортейм. Так какой смысл этого дожидаться? Я долго искал способ, как сохранить максимум положения и власти при объединении по моей инициативе. Если бы не сегодняшняя ситуация, я пришел бы с этим предложением месяцем или двумя позже.

— И так же без условий?

— Возможно. У вас странные принципы. Если вам оказывают услугу, то выгоднее не просить вознаграждения. Вы даете больше, чем могло присниться в самом счастливом сне. Я не понимаю этого, но вынужден признать сам факт. В Хортейме очень мягкие наказания за преступления. Объясните, как вы справились с ночными гильдиями? Это не удавалось даже Тирону Пятому, который топил воров, как котят! — при этих словах Тикша расплылся в довольной улыбке, — Со мной случай, конечно, особый. Возможно, я бы что-нибудь попросил. Не знаю, какой смысл об этом думать сейчас. Против нас армия, значительно превышающая даже общие силы. Либо мы вместе выстоим, либо вместе умрем. Порознь мы умрем точно. Я хочу жить.

— По крайней мере, искренне, — заметил Шебур. — Ну что, займемся пленником?

Пленник, безусловно, человек. Высокого роста, широкоплечий, зрачки глаз и кучерявые волосы под цвет кожи. А она действительно черная. Аура совершенно человеческая. Одет в одну набедренную повязку, но это, насколько я понимаю, Айшан постарался. Выражение лица презрительно надменное. Было. Пока не увидел меня. Лицо сереет, и пленник начинает что-то лепетать на неизвестном языке. На всякий случай, делаю анализ крови. Эх ты испугался, бедолага. Знаешь, твои эмоции меня мало трогают. Но человек ты стопроцентный. Впиваюсь взглядом в его глаза… Что мы тут имеем… Хороший пленник, информированный…

— Ну что, сэр Йети? — спрашивает Руян.

Остальные тоже замерли в ожидании. Однако начать не успеваю. С улицы подтягиваются ханы. Рассаживаются не так, как раньше. Замирающие фигурки ханов образуют многослойный полукруг, в центре которого две фигуры: Гарип и Скимах. Это необычно, в центре должен быть один: Великий Хан

— Великий курултай степи, — речитативом заводит Аэр, по праву самого молодого оглашающий решение, — решил, что должны степные волки выйти на защиту кочевий своих вместе с братьями нашими, хортами, с коими и раньше бились мы рука об руку. Решил Курултай выбрать не одного, а двух Великих Ханов степи, ибо нет в степи человека умнее Гарип-хана, но и нет воина сильнее и отважнее Скимах-батыра. И считает курултай, что вместе они поведут степь лучше, чем каждый из них в отдельности…

Вот хитрецы. Гарип — политическая власть, Скимах — военная. Оба лагеря довольны. Посмотрим, лишь бы не перегрызлись раньше времени. Но не до того сейчас, слишком всё плохо.

— Поздравляю Вас, Великие Ханы, с избранием, — церемонно отвечает Руян, — а сейчас давайте выслушаем сэра Йети, который допросил пленника.

Все смотрят на меня. Не порадую я вас, ребята, ох не порадую…

— Сугриб вернулся. И куда сильнее, чем был.

Общий вздох. Старого врага помнят все.

— Но как? — озвучивает герцог общий вопрос.

И я рассказываю, как. В тот момент, когда Тирон Четвертый Вещий приколачивал свой щит к воротам павшего города, а хортские сотни гасили последние очаги сопротивления в столице вечного врага, басилевс, которого все считали похороненным под развалинами собственного дворца, с борта флагманского корабля флота следил за торопливой погрузкой своей гвардии на другие суда. Они успели, и ворвавшиеся в порт хорты увидели лишь удаляющуюся корму последнего судна. Своего флота у хортов не было, да и радость от победы, полной и окончательной, была неимоверно велика. И король, когда ему доложили о бегстве вражеских кораблей, лишь махнул рукой, произнеся что-то типа «семь тысяч шагов им над килем».

Увы, его пожелание не сбылось, и беглецы после не слишком продолжительного плавания достигли удивительных берегов, где жили на редкость мирные и гостеприимные люди. Были они чернокожими, высокими, сильными и немножко дикими. Железа не знали, земледелия тоже, а любой пище предпочитали мясо, добываемое охотой. Причем объектом охоты было всё движущиеся, что попадалось на глаза охотникам. Включая и соседние племена. Как ни удивительно, но именно каннибализм и способствовал тому, что местные племена были весьма многочисленны, ибо чем больше людей — тем больше пищи.

Скорее всего, пришельцев ждала бы неминуемая участь изысканного блюда на пирах гостеприимных хозяев, если бы не религиозный фанатизм последних. Ногры, а так называли себя местные жители, искренне верили, что их верховное божество по имени Султан явится им из моря собственной персоной, и будет светлолицым, высоким и бородатым. Вообще-то, сугрибцы не были особо крупными и бород не носили, но физически басилевс был исключением, а прихватить в плавание брадобрея не успел. В результате чего сменил титул на султана, а на пиру в честь своего явления с удовольствием (а может, и без оного) скушал бывшего царька, который почему-то решил, что бог не бог, а самозванец. Какую роль сыграли в этом две тысячи личной гвардии басилевса, история ногров умалчивает.

Первые десять лет султан приводил к покорности окрестные племена. Потом занялся цивилизаторством. Ногры учились быстро, всех нежелающих учиться, так же, как и недовольных новыми порядками, ждали котлы. Местное бережное отношение к ресурсам пришлось бывшему басилевсу по сердцу. А его наследникам уже и в голову не приходило, что это не самый лучший признак цивилизованности. Ко времени смерти первого султана Новый Сугриб занимал уже территорию, сравнимую с территорией старого Сугриба, Хортейма и бескрайней степи, вместе взятых. А по населению даже превосходил. Сменялись поколения, коренные сугрибцы уже растворились в массе чернокожего населения, и только султаны, старательно женившиеся исключительно на собственных сестрах, сохранили белый цвет кожи, рост и бородатость.

Кроме отличительных признаков местного бога от султана к султану передавалась ненависть к хортам и желание отомстить. Жрецы в храмах обращались к Небесам с просьбой приблизить священный джихад, который принесет нечестивцам смерть. Волею случая земное воплощение ногританского бога зла звалось на местном наречии «хортэ» и представляло собой большую лохматую обезьяну, когтистую и клыкастую. Обезьяны эти жили в глубине джунглей и с людьми контактировали мало. Редкие контакты всегда неожиданны, а в этом случае преимуществом обладает тот, кто сильнее своим природным оружием. То есть, никак не люди. Разумом обезьяны не обладали, но справедливо полагали, что если маленькие двуногие кушают друг друга, то в пищу обезьянам они предназначены свыше. Образ неизвестных злодеев смешивался с не менее любимым лохматым образом лесного ужаса и возбуждал в первобытных по сути ногританских душах всеобъемлющее желание убивать.

Двести лет курчавые чернокожие воины ждали «святого похода». И вот, очередной султан решил, что час настал! Боевые тысячи одна за другой исчезали в трюмах сотен транспортных кораблей. Отборные части располагались на палубах. На отдельные суда, приспособленные под перевозку лошадей, грузилась конница. И в означенный час армада Нового Сугриба взяла курс на север.

То, что первым на пути высадившихся войск оказалось Приморье, в котором обитали совсем не хорты, было проблемой исключительно прибрежного населения. Еще не оправившиеся от набега хана Ишема, Объединенные Провинции не смогли оказать серьезного сопротивления. Столица пала за один день. Дальнейшего пленник не знал, ибо в праздничном пире, где закончили свои дни последние приморцы, участвовать ему не довелось по уважительной причине. Твенду, племянник и порученец командующего экспедицией (ох, не зря Айшан ел свой хлеб, ох не зря!) ехал вглубь материка, тщательно упакованный в плотный мешок. Чтобы в далёком городе Кресе убедиться в верности утверждений жрецов, своими глазами увидев разумного «хортэ» по имени Йети.

Мой рассказ сопровождают скептические взгляды половины присутствующих. Даже кое-кого из ханов. Само собой, накладок в легенде немало. Как-то слабо верится, что сугрибские мореходы не знали земель в двух неделях хода от родных берегов. Наверняка знали. Тем более, что ногританские легенды о «высоком-белом-бородатом султане» не могли возникнуть ниоткуда. Да и сам факт того, что басилевс с началом плавания вдруг прекратил бриться, весьма красноречив. Видимо, не слишком интересовали Сугриб дикие джунгли с нездоровым климатом и кровожадными обитателями. Пока не приперло.

И еще один нюанс. Флот, и очень неплохой, был и у Приморья. И что, Объединенные Провинции двести лет были не в курсе? Очень сомнительно. Тем более, что количество потраченного хотя бы за последние пятнадцать лет приморцами золота впечатляет. А ведь еще осталось на добычу хану Ишему. И немало осталось, степь была очень довольна. Торговали Приморцы с Новым Сугрибом, точно торговали. А вот то, что мы об этом не знали — недоработка Лысто. Понятно, что приоритет секретности был высший, да и в последние годы активность торговли резко снизилась, но его служба для того и существует, чтобы знать всё.

Смотрю на разведчика, укоризненно качая головой.

— Ходили слухи, — бурчит он, — не поверил, идиот! — прекрасно понимает, о чем взгляд.

Ладно, самокритика это хорошо, легенды, да еще в варианте «для знати» — тоже прекрасно, но детали событий двухсотлетней давности сейчас не слишком важны. Да и Объединенные Провинции своё уже получили, выкормив очередного зверя на свою голову. Есть и более принципиальная информация.

Против нас армия фанатиков. Пленник считает себя человеком просвещенным и не религиозным. Если это либерал и нигилист, то даже представить не могу, кто же у них считается консерватором. Впрочем, разница политических взглядов представителей данной культуры выражается, в основном, в ассортименте блюд из одного и того же продукта. Как и в любых других культурах. Армия, мягко сказать, не маленькая. Двести тысяч людоедов, жаждущих крови. Большая часть, естественно, пехота, конницы немного. Но это относительно. А если абсолютно, то у нас тридцати тысяч тяжелых конников нет. Зато у них нет легкой конницы, это плюс и немаленький. Вооружены ногры не слишком хорошо. Мечи только у элитных частей, у них же более-менее современные латы. Этак полувековой давности, бертаймские лучше. Не будь этой элиты полсотни тысяч… Остальные одеты в колонтари и куяки и сражаются копьями, а вместо мечей ножи и палицы. Четверть войска лучники. Луки стандартные сугрибские, проигрывают современным вейским и в дальности и в пробивной силе. Тем более, доработанным нашими умельцами. Одним словом, у них численность и фанатизм, у нас преимущество в вооружении и место в углу: отступать нам некуда.

Вот это уже выслушивается без скептических улыбок. Это уже военный совет, большая политика закончилась.

— У нас десять тысяч конницы и двенадцать тяжелой пехоты. — говорит Руян. — Плюс тысячи три лучников-вейя. Если Единец присоединится — еще две тысячи. Можно призвать ветеранов, это тысяч пять. И в ополчение еще десять набрать. Но у ополчения ни вооружения, ни выучки…

— Пятнадцать пехоты и семь конницы. Три тысячи арбалетчиков. Ополчение… — герцог задумывается, — под красные флаги тысяч десять. С ним та же проблема. Одеть и вооружить сможем всех, включая ваших, но выучить…

— Степь даст тридцать тысяч всадников — высокопарно произносит Скимах, — мы сметем…

— Не сметем, — перебивает его Гарип. — но тридцать тысяч есть. Даже пятьдесят, если считать с женщинами.

— Женщины не воины, — заявляет Аер.

Гарип молча тыкает рукоятью плети в сторону стола, предупреждая раздавшееся оттуда шипение. Аер опасливо косится на Каялу и замолкает.

— Итого, — подводит итог Юшман, — До тридцати пехоты, двадцать ополчения, семнадцать конников, шесть или восемь стрелков и полсотни легкой кавалерии. Не густо.

В его голосе проскальзывает отчаянье. Взгляды остальных тоже не слишком радуют, преимущество противника очень велико.

— Плюс тысяча ментатов. И столько же маленьких, — неуверенно говорит Шебур, — но маленьких не хочется…

— К каждому ребенку приставить по коннику. Женщины всегда смогут увезти детей.

— Верно, Каяла, две тысячи ментатов. — Радости в голосе не появляется. Ментаты — сила. Но против такой орды… слишком мало…

— И я!

— Сэр Йети? Но ты же не убиваешь!

В этом мире я, даже не убивая, могу не так мало. Обезоруженный, оглушенный или раненый противник ненамного лучше мертвого. Но собравшимся нужны не мои изыски. Нужен минимальный шанс на победу. Пусть умозрительный, невероятный. Нужна надежда…

— Я буду убивать.

— Но…

Одним движением отрываю пленнику голову. То, что он еще здесь, говорит о состоянии присутствующих. Всех без исключения. Но тем лучше: демонстрация производит впечатление…

***

Осознание совершенного наваливается мгновенно. Ужас… нет, не то слово… Темнота… тоже нет… Что-то большое, непроглядное, давящее со всех сторон… Сознание раздваивается. Нарушен вечный запрет, оскорблена память предков, великий суд моего народа — моя совесть — обвиняет:

«Убийца!!! Ты убил разумного!!! Тебе нет оправдания! Тебе нет прощения!!! Зверь! Емурлук! Чудовище! Недостойное жизни чудовище! Тебя надо гнать! От йети, от людей, от всех, у кого есть разум! Беги в горы, в пустыню, туда, где нет никого и ничего, туда, где ты не можешь причинить вред другим! Беги, зверь, беги!»

Так плохо не было никогда. Да и не могло быть — я не убивал раньше. Невероятным усилием воли заставляю себя остаться на месте. Люди не должны усомниться. Им нужна вера: на их стороне безжалостная, совершенная машина для убийства. Союзник, стоящий половины армии. Йети, откинувший свой дурацкий запрет. Мифический хортэ, лесной ужас ногров. Суперхортэ! Чудовище!

«Чудовище!!! Ты же собираешься убивать еще! Сотни, тысячи разумных!»

«Нет!!! Они неразумные!!! Не могут быть разумными существа, пожирающие своих собратьев! Охотящиеся на них ради этого! Считающие детей лакомством! Не могут!!! Они не разумные!!! Они мыслят, но они не разумные!!!»

«Они мыслят! Убийце нет оправдания! Ты убил разумного! Зверь! Только звери убивают разумных!»

«Нет!!! Я убил зверя, пришедшего убивать разумных! Их надо остановить!»

«Убийце нет оправдания! Ты убил!»

«Зверя!»

«Ты! Убил!!»

«Зверя!!»

«ТЫ УБИЛ!!!»

«Я УБИЛ ЗВЕРЯ!!!»

«ТЫ!!! УБИЛ!!!»

Пытаюсь блокировать участки мозга, ответственные за эмоции. Я сделал это заранее, но защита не выдержала урагана чувств. Процесс идет не просто тяжело, разум отказывается подчиняться. Эмоции хлещут через край, сметая выставляемые заслоны. Я проигрываю этот бой! Я уже на грани сумасшествия.

«ТЫ!!! УБИЛ!!!»

Ласковая маленькая ручка касается моего сознания.

«Деда, тебе плохо? Я могу помочь, деда?»

Ладлиль, золотце, как же ты вовремя! Даже не знал, что ты способна пробиться в эту бурю мыслей… Ощущаю ее растерянность, жалость, желание помочь, сострадание. И любовь, огромную, бесконечную любовь… Несокрушимую твердыню, на которую можно опереться.

«Я УБИЛ ЗВЕРЯ!!! Я УБИЛ ЧУДОВИЩЕ, ПРИШЕДШЕЕ ЖРАТЬ ДЕТЕЙ! СТОЖАРА, ТАКАЛИ, КУНУ! ЛАДЛИЛЬ!!! ИХ ПРИШЛО МНОГО, ЭТИХ ЗВЕРЕЙ, И Я БУДУ ИХ УБИВАТЬ! ПОКА НЕ УБЬЮ ВСЕХ!»

«ТЫ УБИЛ!..»

Совесть не отступает, но в ее голосе появляется почти неуловимая нотка неуверенности…

«Я с тобой, деда, что мне делать?»

Ты уже всё сделала, умница моя, всё, что надо, ты уже сделала…

«Я НЕ ДАМ ИМ СОЖРАТЬ ЛАДЛИЛЬ!!!»

Нет, я не побеждаю свой ужас. Только загоняю его вглубь, вернув себе самообладание и способность мыслить. Однако сейчас и этого достаточно.

Я вернулся.

***

Тем временем люди убрали тело и вытерли пол. Совещание продолжается. Говорит Куна:

— У нас есть пятьдесят пушек, стреляющих ядрами или картечью. Ядра и картечь надо делать. Еще есть катапульты, которые кидают большие гранаты. Гранаты тоже надо делать. И катапультные и ручные. Есть пушка, стреляющая очень далеко, на две мили и даже больше. Но она только одна, можно сделать еще, но нужно время. И к этим пушкам нужны особые снаряды, которые взрываются на месте. Их тоже пока нет. Еще мы придумали скорострелы. Они ненамного сложнее арбалетов и стреляют обычными болтами. Можно изготовить довольно много. Сколько у нас времени?

— Думаю, они еще в Приморье. Прошедшая неделя должна была уйти на зачистку местности и организационные дела. Идти им не меньше месяца. Такой большой армией, плюс обозы, даже немного больше. Если полары не будут давать им спокойно спать, месяца два.

— Они, вообще, не будут спать, — плотоядно щерится Скимах. Шрам делает его ухмылку еще кровожаднее.

Гарип прищелкивает языком:

— Батыр преувеличивает. Но тратить полдня на установку и снятие лагерей и полночи на патрулирование мы их заставим. Куда степные волки должны гнать добычу?

А ведь прав хан, ох как прав! Кочевники вполне могут заставить врага идти в конкретное место. По организации засад и заманиваю в них противников степнякам нет равных. Сугрибцы, конечно, знали многие их хитрости, но далеко не все. А двести лет — большой срок…

— На Хортские земли их пускать нельзя. Города не кочевья, не уведешь с дороги. — размышляет вслух Руян — А время нам очень нужно. Значит, встретим на границе. А вот где именно…

Взгляды присутствующих обращаются к бертаймцам. Кто может знать границу лучше обитателей южных королевств?

— Говорите, пушки стреляют на две мили? А какова дальность действия ментатов?

— У меня больше. А большинство — миля. Если в прямой видимости. Но надо учесть, что любое препятствие ослабляет удар. И чтобы на пути не было своих.

— Тогда на Седаве, — произносит герцог, — в Воротах Тирона Первого. И, как в прошлый раз, перейти на тот берег.

— Зачем? Все знают, что Тирон допустил ошибку.

— Которая принесла победу, — парирует герцог — но в его ситуации это, действительно, была ошибка. У нас иначе. Дальнобойные пушки и ментатов оставим на нашем, высоком берегу. Высота позволит артиллерии стрелять дальше, а ментатам бить над головами наших войск. А в случае необходимости, они успеют уйти, пока противник будет переправляться.

— Утопив немало переправляющихся, — добавляет Ладлиль, — на маленьком расстоянии, можно бить широкими конусами небольшой силы, чтобы только глушить. В воде… Может, пусть переправляются до боя?

— Нет, герцог прав: на подготовленной переправе такого эффекта не будет, — это уже Тикша, — а ближнюю артиллерию на нашем берегу не используешь. Там, вообще, всё сразу превратится в общую свалку. Это выгоднее тем, кого больше.

— Решено, — подводит итог Руян, — тогда наши ближайшие задачи таковы. Вы…

***

Ночь… Время, воспетое поэтами… Время свиданий и первых робких поцелуев под луной… Время любви и романтики… Время…

Для военного человека ночь — совсем другое… Драгоценные часы вожделенного отдыха после трудного дня… Чуткий сон с оружием под рукой… Посты, охраняющие поставленный лагерь…

Для армии ногров, идущей по территории противника, ночь — проклятие. Враг труслив и коварен. Боится вступить в честный бой. Бежит. Уже который день бежит. Проклятые кочевники появляются из ниоткуда, осыпают воинов султана тучей стрел и исчезают в бескрайней степи. Гоняться за ними невозможно, слишком быстры маленькие лошадки, слишком хорошо знают полары свою местность. Да и не за ними пришло сюда великое воинство Сугрибского султана, властителя всех настоящих людей, людей с правильным цветом кожи. Днем степняки не очень опасны. Луки наготове, пехота идет в полном обмундировании, всадники тоже. Степные стрелы невелики и плохо пробивают доспехи, а времени у кочевников на один, редко на два залпа, а потом им приходится убегать, чтобы не попасть в руки врага. Нет, днем, если войско настороже, они не опасны. Но ночью…

В первую же ночь похода степняки вырезали часовых, и лава конных воинов затопила юго-восточный угол спящего лагеря. Горящие стрелы поджигали палатки, кривые сабли рубили головы ошалевшим спросонья воинам, острые копыта коней топтали упавших. А когда солдаты пришли в себя и сумели организовать сопротивление, нападавшие просто исчезли, растворившись в темноте. Сотни человек потеряла армия в ту ночь. Усиленные в последующие ночи дозоры помогли мало. Теперь каждый вечер приходится ставить серьезный укрепленный лагерь. Это помогает, прорываться за частокол степняки не рискуют, а прилетающие издалека стрелы не так опасны. Последнее время армия спит сравнительно спокойно. Правда установка и снятие лагеря занимают много времени. Продвижение замедлилось. Но не прекратилось. Рано или поздно, но воины султана дойдут для городов неверных, поклоняющихся обезьяньему богу, и очистят от них землю. Народ, именующий себя дьявольским именем хортов, исчезнет из этого мира.

Ночь… Часовой старательно вглядывается и вслушивается в темноту. Не видно ни зги, проклятые облака закрыли ночное светило. Вся надежда на слух. Пока тихо, но в любой момент темнота может взорваться тучей стрел и визгом атакующих кочевников. Воин поудобней перехватывает копьё и замирает от ужаса: Выглянувший луч луны освещает выросшую перед ним фигуру. Шесть локтей роста, черная в темноте шерсть, оскаленные клыки. Хортэ! Откуда! Ни крикнуть, ни даже додумать мысль часовому не суждено…

А через секунду частокол над трупом разлетается обломками бревен, и дикий, холодящий жилы рев накрывает лагерь двухсоттысячной армии. Трепещите, ногры! Спасайтесь, если сможете! Пришел Ужас! Лесной Бог Зла явился за вами! Ваш ночной кошмар здесь, во плоти, безжалостен и неудержим! Это не просто хортэ, большая обезьяна джунглей, нет, это Хортэ, обезьяний царь, жуткий демон, против которого нет оружия. Его голос гремит подобно грому, его лик ужасен, удар его длани неотвратим. А аккомпанементом его реву служит визг степняков, носящихся по лагерю…

***

Идея моего участия в набегах на наступающую армию появилась еще на первом совете. Но сначала полары прекрасно справлялись сами. А я был перегружен подготовкой ментатов. Нет, не открытием новых талантов, на это времени не было. А вот подтянуть тех, кто уже есть, натренировать, выявить и устранить ошибки… Этим и занимались.

А потом захватчики стали строить на ночь укрепленные лагеря. Нам это на руку, темп их передвижения сильно замедлился. Но наши степные союзники данную точку зрения не разделяют, Скимах вообще считает вполне реальным вырезать всех врагов ночными налетами, с математикой он не в ладах.

Меня же в этой затее привлекают два момента. Раз уж я прохожу у них по разряду дьявола, то грех этим не воспользоваться. Религиозных фанатиков только так и можно пугануть. И пусть потом их командование попробует привести боевой дух войск в норму. А второе — мне надо научиться убивать разумных. Передергивает от такой мысли… Но надо. Или доказать себе, что ногры неразумны. Ибо воин, на десяток минут впадающий в ступор после каждого убитого… А не участвовать в битве я не могу, это будет предательством.

Потому выбираю время и бегу в степь. На моей спине — Ладлиль, моя палочка-выручалочка, моя страховка на самый крайний случай. Надежда и опора. Девочка могла бы ехать и на коне, но я добегу быстрее, а коня ей дадут в степи. Двое суток бега с короткими перерывами на сон, и быстрое обсуждение со Скимахом ночной акции. Сегодня атакует его род. Увы, наваливаться всей кочевой силой не только бессмысленно, но и опасно: все воины даже не успеют выпустить стрелы, а ответ противника приведет к потерям. Налеты совершают несколько сотен всадников. Сегодня собрали полторы тысячи, в честь моего участия. Остаток дня слежу за движением армии. Судя по знаниям Твенду, ногры должны гнать с собой приморских пленников, как рабов и запас пищи одновременно. Однако я их не вижу. Спрашиваю хана. Тот кривится:

— Разбежались в первую ночь. Мы их отрезали и охрану перебили. Не мужчины, бабы! На восток пошли, никто воевать не остался.

Вот молодцы степняки! Неважно, что приморцы не хотят воевать, мы на них и не рассчитывали. Важно, что враг лишился и рабочих рук и запаса продовольствия. Естественно, это далеко не вся еда в армии, но теперь пояса им придется подзатянуть. И о любимом блюде забыть. Хотите человечинки — друг друга кушайте!

Ногры идут в полном боевом облачении. Обозы внутри строя. Да и сам строй совсем не походный. Отучили их полары от беспечности. На моих глазах один из воинов отходит в сторону. Разравнивает траву, присаживается… и исчезает. Только чуть колышется трава рядом с тем местом, где он только что был… Часа за четыре до заката армия останавливается. И тут же взбурливает огромным муравейником. Ногры бегают, что-то носят, что-то ставят, что-то копают… Конные сотни патрулируют периметр. Наконец, лагерь готов. Частокол по периметру, башенки постов, стройные ряды навесов… Красиво. И достаточно надежно. От людей.

Ночь уже наступила, но не торопимся. Пусть враг уснет, нападем после полуночи, а не перед рассветом, когда наученный горьким опытом враг усиливает посты. Непредсказуемость действий — наш важнейший козырь.

Под покровом тьмы подкрадываемся к частоколу. Выглянувшая луна позволяет часовому увидеть меня, уже вставшего в полный рост. Перед смертью он успевает окаменеть от ужаса. Ломая бревна, прохожу через частокол и реву во всю мощь глотки. Одновременно наношу ментальный удар. Бью пугающим по площадям, стараясь зацепить как можно больше ногров. Реву и продолжаю разносить частокол, а в проделанную брешь врываются степные волки Скимах-батыра…

Результаты неплохие. Потерь нет. Кочевники, хоть и производят впечатление неуправляемой толпы, на самом деле очень дисциплинированы. Небольшое изменение тональности ханского визга, и вся тысяча дружно повернула назад. Потрепали противника прилично, без пары трофейных ушей не остался никто. Я не столько убивал, сколько ломал бревна частокола и рвал на части трупы уже убитых врагов. Найти замену бревнам в степи невозможно, а разорванные Хортэ тела солдат должны поселить страх в душах. Пусть видят, что Лесной Ужас приходил на самом деле…

Отбежав в степь, падаю на землю. Откат не слабее, чем в первый раз, но уже есть навык борьбы с ним. Злость не может пересилить совесть. Только любовь к защищаемым, только осознание необходимости своих действий. Мне нужно вывести эту культуру за рамки разумности. Зацепившись за самое очевидное, вбиваю в себя основной тезис: существо, пожирающее разумных, не может быть разумным. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Как бы оно не умело мыслить. Мыслительный процесс — еще не разум. Ногры мыслят, но не разумны. Они могут стать разумными, но не стали…

Отпускает намного быстрее. Да и во время боя ступора не было. Сказалась работа в предыдущие дни. Та же самая, которую веду сейчас. Моя битва, начавшаяся еще на совете, должна быть выиграна до Седавы. Сегодня убил троих, но были задержки. Там их быть не должно.

В последующие ночи участвую еще в двух набегах. Тоже успешных. Всё, не могу позволить себе тратить больше времени на игры в большую обезьяну, у меня полно работы.

***

Работы полно не только у меня. В Ногаре под руководством перебравшегося туда Куны изготавливают дальнобойные пушки. Кузницы Арвинта и Бертайма отливают картечницы. Мастерские Гармонта собирают катапульты. В Куфе, недалеко от серных месторождений Ровга делает снаряды и гранаты. Ночные гильдии гарантировали поставки модифицированных под скорострелы арбалетных болтов и специальных коробок к ним, которые назвали магазинами. Где воры их делают не знает никто, но слово Тикши — достаточная гарантия. В Кресе и Ноухвельте ветераны всех армий гоняют ополченцев. В Шебуре Нохра, Арта и Усма готовят лекарства и обучают женщин медицине. Хортейм готовится к главной битве третьей великой войны в своей истории.

***

В поселке меня ждет шаман вейя. Морщины делают его лицо похожим на кору дерева. Да и сам шаман похож на старый крепкий дуб. Единец, самый гордый из охотников. Глава единственного не присоединившегося к нам рода. Самого крупного. Ждет меня, ни с кем другим разговаривать не собирается.

Смотрю на него.

— Слушай меня, Большой Лохматый Человек! Слушай и запоминай, что скажет тебе Единец, шаман свободных охотников. Мы охотимся на разных землях, но к нам пришел общий враг. Свободные охотники говорили с людьми хорта. Когда черные съедят хорта, они придут за вейя. Наши воины умеют держать в руках лук. Они сделают себе боевые луки, как делают вейя, что стали хортами, и стрелы к ним. Три тысячи воинов выйдет из наших лесов. И три тысячи боевых псов. Мы будем сражаться вместе с вами. Я сказал.

Старик замолкает и вопросительно смотрит на меня.

— Единец сказал, Йети услышал. Я рад, что наши братья вейя будут с нами в битве.

Обговариваем со старым шаманом детали, и он растворяется в лесу. Конечно, я могу проследить его путь. Но надо ли? Три, а не две тысячи лучников. И боевые псы, секрет этого рода. Уникальная порода. Сильная, умная, натасканная на бой с людьми. Умеющая в горячке битвы отличать своих от чужих. С которой никто не умеет сражаться. Тяжелой пехоте и коннице они не опасны, но основная масса ногританской пехоты не имеет от них защиты. Где и как обучают их ни с кем никогда не воюющие лесовики? На ком тренируют? И зачем? Еще одна загадка…

Провожаю Единца и иду к ментатам. Надо заниматься.

Хортейм готовится к битве…

***

Седава. Великая река хортов. Непонятно, почему, собственно, хортов, если они живут только на правом берегу? Слева — владения поларов. Честно, говоря, не такая уж и великая, шириной шагов двести. Но — Великая река хортов! Течет с востока на запад, что достаточно удивительно, если учесть, что море на юге. Видимо, река этого не знает. Широкие, до мили, пойменные луга изобилуют болотами, а в паводок и долгое время после него вовсе не проходимы. Естественная защита южных границ хортских земель такова на всей своей протяженности. Кроме одного места: Ворот Тирона Первого.

Скорее всего, когда-то здесь проходил небольшой горный хребет меридионального направления. Ветер и дожди за миллионы лет сумели сравнять его с землей. Остались лишь отдельные холмы, каменистая почва и странное поведение реки. Наткнувшись на препятствие, Седава резко поворачивает и больше мили течет на север. Там вода нашла слабое место в камне и, прорвавшись через преграду, возвращается обратно на юг, чтобы потом продолжить свой бег в первоначальном направлении. Получился почти квадратный выступ, вдающийся в хортские земли. И если боковые стороны этого образования заболочены даже больше основной поймы реки, то полуостров и хортский берег напротив него, благодаря каменной основе, сухи в любое время года.

Именно здесь пересекает Седаву большой торговый путь из Хортейма в степь и дальше, в Сугриб и Приморье. Здесь проходят караваны купцов и отряды наемников. Всего в полудне пешего пути отсюда привольно раскинулся Орос, один из красивейших городов страны, крупнейший торговый центр державы.

Именно здесь хорты всегда встречали врага. Сюда Тирон, тогда еще не Первый и вообще не король, привел ополчение, чтобы победить или погибнуть. Здесь его потомок, прозванный Вещим, два года отражал атаки сугрибцев. Отсюда двести лет назад начали хортские войска своё наступление, закончившиеся прибитым к воротам вражеской столицы королевским щитом. Сюда вернулись они после окончательной и полной победы, принеся на наконечниках копий вечный мир.

Как выяснилось, не вечный. Враг спрятался, затаился, накопил силы и вернулся. И не столь важно, что за двести лет изменился цвет его кожи, и появились новые, еще более отвратительные, обычаи. Это тот же старый враг, пришедший за тем же, за чем и раньше. За землей, домами и богатствами хортов, за их жизнью и свободой.

И снова воины Севера стягиваются к Воротам Тирона Первого. Идут охотники-вейя, успевающие за минуту выпустить из ростовых луков шесть стрел, что за три сотни шагов пробивают стальные доспехи. Идут арбалетчики Нагары и Креса с новыми, станковыми арбалетами, уже прозванными стреломётами. Пусть они великоваты, пусть с них почти невозможно стрелять с рук… скорострельность окупает всё: пятьдесят выстрелов в минуту! Идет тяжелая пехота Бертайма, принесшая своему правителю императорскую корону. Идет латная конница Шебура и Ноухвельта, не давшая герцогу сменить этот головной убор на тиару легендарных Хортеймских королей. Идут картечники Арвинта, вооруженные непривычными на вид трубами на колесах, новым, невиданным раньше оружием. Идут ополченцы, наспех обученные строю, и наемники-профессионалы, впервые готовые сражаться не за деньги. Идут дворяне и ремесленники, крестьяне и купцы. Идут воры и убийцы… Тысячи телег тянутся по мосту на левый берег Седавы. Мешки с песком, колья, ремни… Строится линия обороны, а степная сторона пуста, не то, чтобы деревца, песок — и то проблема: только сухая горькая пыль да мелкий щебень основания. Его тоже используют, но сколько там этого щебня… А надо построить редуты на две сотни картечниц, гнезда для тысячи станковых арбалетов, укрытия для лучников… Еще надо связать из жердей тысячи «ежей», которые погасят удар вражеской конницы… А еще…

Левый берег постепенно превращается в крепость. А на правом команда Куны устанавливает своё любимое изобретение — дальнобойные пушки, стреляющие разрывными снарядами. Хортский берег высок и обрывист, пусть не настолько, чтобы остановить штурмующую армию, но достаточно для стрельбы над головами своих частей. Пушек всего пять, больше сделать не сумели, слишком сложное изделие для местной промышленности. И снарядов к ним не очень много. Но свою роль они сыграют. Здесь же устраиваются ментаты. Не только дети, все, не задействованные для связи между частями. Ментатов надо беречь. В случае неудачи на них и отряды Лысто, Тикши и Вахи ляжет основная тяжесть партизанской войны. Эти тоже здесь. Вооруженные особой, переносной, разновидностью стрелометов, доработкой умельцев ночной гильдии. Таких арбалетов мало, каждый — произведение искусства, но на диверсантов и отборных убийц хватило. Они прикроют отход ментатов в самом плохом случае. И постараются уйти сами.

— Мы пришли.

Рядом останавливается Единец в сопровождении крупного пса. Так вот вы какие, легендарные боевые собаки охотников! Широкая грудь, сильные мускулистые лапы, тяжелая голова с мощными клыкастыми челюстями. Сильный зверь! Старый шаман смотрит на меня с усмешкой. С удивлением улавливаю ментальный обмен между ним и животным. Вот оно в чем аркуда порылась! Псы полуразумны и способны к ментальной связи. А шаманы могут с ними общаться. Ну, Единец, сейчас я тебя удивлю.

«Привет, — говорю псу, — как дела?»

Мысль сложновата для него. Но он отвечает.

«Большой-лохматый-двуногий друг?»

«Мы будем охотиться на одну добычу».

«Хорошо. Большой-лохматый-двуногий хороший охотник. Ашт доволен» — он мыслит образами, но и слова понимает. Своё имя передает словом.

— Большой Лохматый Человек умеет говорить с боевыми псами? — шаман не скрывает удивления и радости, — это хорошо. Если старый Единец не переживет битвы, ты отведешь их в лес. Тех, кто выживет. Стая должна возродиться. Хотя сейчас мало тех, кто умеет с ними говорить. И скоро станет еще меньше…

— Обрадуется ли Великий Шаман, — я произношу это без тени иронии, он первый встреченный мной человек, самостоятельно развивший ментальные способности, — если узнает, что я умею обучать этому людей?

— Это правда? — старик бесстрастен, но аура его выдает. Не просто радость — ликование и надежда, смешанные с недоверием, нет, не недоверие — он боится разочароваться.

Посылаю зов Ладлиль. Через минуту девочка спрыгивает с коня.

— Деда!

— Поговори с псом. Его зовут Ашт.

Ни капли удивления. Говорящий пес? Почему нет? Ей всего десять лет, и ее дед — йети.

«Привет, Ашт! Ты будешь биться вместе с нами?»

«Ашт пришел охотиться на черных-двуногих. Маленькая-легкая-быстрая тоже будет охотиться?» — кажется, пес умеет удивляться.

«Мы будем охотиться вместе», — моя умница мигом схватывает наиболее удобную для пса манеру общения.

«Ашт защитит маленькую-легкую-быструю. Мы будем охотиться вместе».

Ошеломление Единца сменяется бурной радостью:

— Ты вернул мне надежду, Йети! — он даже говорить начал без вейского акцента. — Молодые охотники не хотят учиться говорить с псами. Это трудная работа, а они ищут развлечений. А стариков всё меньше. Уйдем мы, и стая станет просто собаками. А может и умрет, им нужно общение. Мой род станет хортами после битвы. Нам это нужнее, чем вам….

***

Мвангу, ресканджу армии Сугриба, был доволен. Самое трудное армия сделала — казавшийся бесконечным поход через степь завершен. Самый заслуженный и удачливый полководцец Сугриба, в отличие от султана, не считал, что завоевание целой страны может быть легкой прогулкой. Нынешний султан никогда не водил войска в бой и не представлял, на что способна даже слабая и плохо вооруженная армия, если загнать ее в угол. А Мвангу представлял это очень хорошо, если бы не его опытность и осторожность, восстание ньяну пять лет назад могло закончиться совсем не так благополучно. Да и сейчас, если бы не предусмотрительность ресканджу… Весь штаб был против столь большого обоза, замедлявшего и без того не быструю армию. «В степи всегда можно найти еду» — про себя передразнил Мвангу главного интенданта, занимавшегося не столько снабжением армии, сколько составлением донесений султану о действиях полководца. Как же, найдешь что-нибудь, если каждый человек или небольшой отряд, отошедший от основного войска, просто пропадает, как будто его и не было. Даже опытнейшие лазутчики исчезали бесследно. Енаху, лучший разведчик и друг детства Мвангу, сказал ему на третий день пути: «Мва, если ты пошлешь меня, я пойду. Но не вернусь. Я буду мертв через пятьдесят шагов. Я сам шагну в котел, если за нами не следят даже сейчас». Ресканджу поверил и предпочел не терять разведчиков зря. Бойцов столь высокого уровня, к сожалению, совсем немного. Но огромный обоз, хотя его и пришлось охранять чуть ли не всей армией, спас: от голода никто не умер, и даже лошадей удалось сохранить. И потери не так велики. Это для местных пятнадцать тысяч — целая армия. Для Сугриба при переходе по вражеской территории в пятьсот миль — вполне допустимо.

Мвангу отлично представлял и свои слабости, и логику противника. Всё шло так, как и должно было идти. Поларские степи пройдены ценой сравнительно небольших потерь. Дальше хортские земли. Туда враг их пустить не может. Битва будет здесь. Еще в Сугрибе полководец внимательно изучил записи первого султана. Вот тот был мудрым человеком. Понимал, что через пару поколений все его наставления в устной передаче извратят до неузнаваемости. А прошло не два поколения — восемь! Но первый султан оставил подробные записи, рисунки и карты, и во всем этом не было ни капли религиозного бреда, которым пичкают простолюдинов в храмах или вбивают в головы дворянским недорослям.

В сказки Мвангу не верил. Как, впрочем, и в богов. В одном из первых своих походов десяток Мвангу в забытом Султаном углу джунглей столкнулся с парой хортэ. Ногры потеряли семерых, но животные были убиты. Животные, а не «исчадия ада», «воплощения зла» или какие другие сверхъестественные существа. Сильные, быстрые звери с большими острыми зубами и когтями. И не более. И раны жертв ночных нападений нанесены когтями невиданных зверей, причем не хортэ, а зверей гораздо более сильных и опасных. Вот только зверей этих было немного и их очень берегли. Иначе и потери должны быть намного больше, и хоть одного зверя удалось бы убить. Да и нападали бы звери весь путь, а не несколько раз сериями по три-четыре ночи. Такое ощущение, что животным отдыхать давали… Но в битве они могут появиться. Надо принять меры, чтобы войска не впали в панику.

Еще Мвангу неоднократно видел султанов. И предыдущего, уже впадающего в маразм старика, и нынешнего, трусоватого самоуверенного мальчишку. Воплощение богов? Самые обычные люди, даже не самые достойные. Единственная разница — цвет кожи. Но если это признак богов, то здесь Мвангу воюет исключительно с богами. Не так, между прочим, плохо воюет, во всяком случае, вкус мяса этих «богов» ему известен… Так что надо серьезно подумать, не лучше ли черному народу иметь черного султана. Но до этого далеко. Когда он вернется из этого похода… Сейчас надо уничтожить хортов. После этого можно будет заняться поларами. Степняки быстры, но Мвангу не собирается гоняться за ними. Через месяц придет засушливый период. Тогда можно будет просто сжечь траву. Не станет корма для коней — о кочевниках можно забыть…

Мвангу с вершины холма окинул взглядом позиции, занимаемые противником. Далековато, конечно, но эта зрительная труба, захваченная в прибрежном городе — прекрасная вещь. Итак, что там писал султан?

Во второй войне хорты укрепились на той стороне, и два года удерживали позиции, не давая противнику переправиться. Но тогда преимущество сугрибцев было намного меньше, и, тем не менее, им несколько раз почти удалось прорваться, хортов спасало только чудо. Мвангу хорошо знал название подобных чудес — героизм и самоотверженность, и не собирался недооценивать противника. Но всё же, в этот раз силы Сугриба значительно больше. А стоит хотя бы небольшой части армии прорваться вглубь страны, и хортам конец. Впрочем, им конец в любом случае.

Сейчас они перешли реку и укрепились на ближнем берегу. Так они поступили в самый первый раз, и это султан считал глупостью: сугрибцы тогда почти победили, спасло лишь вмешательство поларов. Ну уж нет, степняки ничего не смогут сделать, ошибку трехсотлетней данности Мванга не повторит. Однако, султан писал, что и сами хорты признавали: переходить Седаву не стоило. А теперь перешли. Почему?

Дураками ресканджу врагов не считал. Значит, есть у них какие-то заготовки. Какие? Мвангу еще раз прокрутил в памяти подробности ночных налетов. Нет, необычного оружия не применялось. Луки кочевников даже слабее сугрибских. Это ни о чем не говорит, у хортов должны быть мощные луки. Наверное, и катапульты есть. Могут стрелять россыпью малых камней. Неприятно, но решающей роли они не сыграют. Удар с тыла? Возможно, причем не только легкой поларской конницей — ничего не мешает спрятать в степи кого угодно. Но это мы предусмотрим. Еще, возможно, эти их животные, похожие на хортэ. Много их быть не должно. Если воины будут биться с ними, а не побегут в ужасе, зверей перебьют. А чтобы не пугались, есть настойка грибов чьяху, благо ее взяли предостаточно.

Мвангу повернул коня и, окруженный пятью тысячами охраны, двинулся обратно в лагерь. Смешно отъезжать за три сотни шагов в сопровождении полной руки элитной конницы, но береженого и султан бережет, своя безопасность дороже. Ничего, завтра его воины уже будут идти по хортской земле…

***

Великий Йохад! Что за ерунда!? Еще раз сканирую строй противника. Ауры приглушены и имеют странную конфигурацию, как бы перекошены на правый бок. Сравниваю с аурами наших бойцов. Точно. У пленников и во время ночных налетов этого не было. Очень странно. Что могло дать такой эффект? Просматриваю скачанную память ногров. Вот оно! Настойка из грибов, после приема которой воины не боятся даже хортэ. И чего от этих наркоманов ждать? Аккуратно наношу слабый пугающий удар по одному солдату. Никакой реакции. Выбираю другого, бью немного мощнее. Тот же эффект. То есть, нет эффекта. Третья попытка, уже с силой Ладлиль. Безрезультатно. Похоже, чувство страха просто атрофировалось. Емурлук, такого мы не ожидали! В нашем плане пугающим ударам было отведено почетное место. Ими, в отличие от убивающих, которые направлены индивидуально и съедают много силы, можно бить по площадям, широкой волной. Планировали пугать строй и расстреливать мечущихся бойцов. Ничего не выйдет. Бой еще не начался, а первый раунд уже за противником. Не радует.

Через связного ввожу в курс дела Руяна, пусть внесет коррективы, а сам приступаю к выполнению первой в этом бою задачи…

В миле впереди сплошная стена из больших, в человеческий рост, щитов начинает движение в нашу сторону. В первой волне около ста тысяч человек. Да… у нас во всей линии обороны нет и пятидесяти. За их спинами конница, явно читаются ауры лошадей. Эти пока не движутся. Еще одна линия, сформированная в квадраты, расставленные в шахматном порядке. Похоже резерв или прикрытие от тылового удара. Где же то, что я ищу?..

Интерлюдия 1

* * *

Сумет, глава ночной гильдии Креса, оторвался от прицела станкового арбалета и посмотрел по сторонам. Всё, его отборные головорезы готовы к бою. Кресцам достался третий редут и стрелометные гнезда вокруг. Плохие времена наступили, если ворам и убийцам вместо привычного ремесла приходится идти в стрелки. Но Тикша прав, съедят ногры всех клиентов — работать будет некого. Как бы еще самих не съели! Сумет потер занывшую поясницу, эх, старость — не радость, ну ничего, мы еще повоюем… и опять приник к прицелу…

* * *

— Куна, Куна, а мы когда начнем стрелять?

— Когда скажут, тогда и начнем. Ну-ка, посчитай прицел на самый дальний квадрат.

— Сейчас! — Такали навела на еле видимый строй пехоты необычного вида прибор. — Пиши: дальность семнадцать одиннадцать, угол семьдесят один градус.

Куна подкрутил ручки, поворачивающие ствол пушки.

— Готово, все пять настроены. Сними все остальные квадраты, чтобы быстро переводить. Вон, Усму попроси помочь, она аккуратно записывает…

* * *

— Слышь, Арно, это ты у меня подкову этой ночью спер? — немолодой копейщик, явно из ополченцев, сердито уставился на молодого паренька, держащегося за ручки станкового арбалета.

— Да ты что, дядько Накша, как я мог, у своего боевого товарища! Да и односельчане мы…

— А то ты у односельчан никогда не крал? Ты вор?

— Ну, допустим.

— Значит ты и спер!

— Эй, дядько Накша! Я тут что, один такой что ли? Ты вокруг посмотри!

— И то верно, полно здесь вашей братии. Кто с самострелом, тот либо тать, либо душегуб…

— Эй, ополченец, потише на поворотах, — отозвался напарник Арно, средних лет крепкий мужик. — В Нагаре арбалетчики — самые уважаемые солдаты. А этих, — он кивнул на парня, — нам в помощь прислали, они новые машинки делали, руку набить успели.

— Ладно, ладно, — Накша немного стушевался, — извини. Арно, честно скажи, ты мою подкову взял? Она у меня на счастье, без нее мне сегодня не выжить… Ну, хочешь, выкуплю ее у тебя?

— Не надо, — буркнул арбалетчик и полез за пазуху, — держи свою подкову. Может, она на меня и не действует. А так хоть ты живой останешься… — вор задумался и вдруг подмигнул собеседнику, — слышь, дядько Накша, если выживем сегодня, Галанку за меня отдашь?

— Размечтался! Чтобы я дочь за вора отдал! — Накша немного помолчал. — Бросишь это дело, тогда и поговорим…

________________________

***

Мвангу оглядел в подзорную трубу позиции противника. Ничего особо неожиданного. Линия укреплений немного странного вида с навесами — скорее всего, укрытия для лучников и метательных машин. Промежутки между ними заняты тяжелой пехотой. Построение копейщиков похоже на сугрибское, это понятно, у них и учились, мелкие отличия непринципиальны. Резервы небольшие, сил хортам не хватает. Конницы не видно. Тоже загадка! Наверняка затаилась где-то в степи и ждет момента для удара в спину. Не будет этого момента.

Тыл ногританских войск надежно прикрыт фалангами отборной пехоты. В штурме она участвовать не будет, вполне достаточно конницы и обычных бойцов. Сейчас первая волна пехоты, прикрываясь щитами, выведет лучников на дистанцию стрельбы, а пока те будут засыпать противника стрелами, очистит от «ежей» дорогу коннице. Удар конных клиньев такой численности жидкое построение врага не выдержит. Тем более что конников поддержит вторая волна пехоты. На этом бой и закончится, дальше будет избиение.

А конница хортов может хоть атаковать в три раза превосходящие их войска прикрытия, хоть гулять по степи до мартышкиного заговенья, это уже их проблемы.

Мвангу отдал приказ, и сигнальщики забили в барабаны. Эхом откликнулись тамтамы подразделений, звук которых быстро перешел в задающий шаг ритм, и пехотинцы, четко держа строй, двинулись вперед…

***

Где же они? Как найти каплю воды в реке? Хотя нет, отличающуюся каплю, но насколько это облегчит задачу? Надо же хотя бы знать, где искать! Так, минутку, из нужного места обязаны исходить сигналы. Либо трубы дудеть должны, либо посыльные бегать. Беспорядочного бега не заметно, труб не было. А что было? Барабаны были. Между прочим, ничем не хуже трубы. Сейчас только наступающие барабанят, а сначала они как раз молчали. А где застучали? Вон на том холме. Проверим холм. Ага! Вот они, те кто мне нужен.

«Штаб, я их нашел».

«Не торопись, пока рано».

«Жду. И пусть ментаты выбивают барабанщиков, через них у ногров идет связь».

«Принято»

Черные шеренги наползают по всей ширине перешейка. А там, откуда они идут, стоят шеренги новых волн. Впечатляет, что и говорить, вся равнина покрыта войсками. До ближних рядов врага уже меньше мили… тысяча восемьсот шагов… стихают разговоры в редутах… тысяча пятьсот… замирают арбалетчики… тысяча двести… лучники нервно теребят тетивы… восемьсот… пушкари подносят запалы. Началось!

***

Мвангу бездумным взглядом смотрел на движение своих войск. Еще тысяча шагов, и начнется, но мысли полководца занимало другое. Где же хорты приготовили подвох? Понятно же, что это построение не удержит войска султана. Нет, его, Мвангу войска. Это потом, сейчас неважно. Где подвох? Животные, местные хортэ? Не видно их, а фигуры не мелкие. Ну, хорошо, пусть пока прячутся. Сколько их может быть? Сотня? Две? Тысяча? Ну не больше же. А тысяча непринципиальна. Когда-то джу (десятник) Мвангу потерял семерых и убил двух хортэ. Сегодня ресканджу готов потерять по десять бойцов на каждого зверя. Нет, хортэ не изменят исход битвы. Где же подвох? Черным шеренгам оставалось восемьсот шагов до противника, когда тишина летнего утра была разорвана грохотом…

***

Лучники могут прицельно стрелять на сто-сто пятьдесят шагов. Навесом на двести. Примерно такую же дальность стрельбы имеют и обычные арбалеты. Придуманные Куной станковый стреломет и боевая модификация вейского лука достают врага за триста и даже четыреста шагов. Но с огнестрельным оружием им не сравниться. Даже простейшие картечницы, стоявшие в наших редутах, могут бить на полмили. Первый же залп двухсот картечниц просто сметает передние ряды наступающих. Свинцовые шарики легко пробивают щиты, наверное бывшие неплохой защитой от стрел, вместе с телами тех, кто их держит. Это не останавливает врага, наоборот, лишь ускоряет его движение. Картечницы успевают дать еще два залпа, а потом в дело вступают лучники и станковые арбалеты. Еще залп картечи… И еще один… Плотность огня просто сумасшедшая, ногры умирают тысячами и десятками тысяч, но продолжают рваться вперед. Их лучники, наконец, выходят на дистанцию поражения, и на наши укрепления обрушивается ливень стрел. Пехотинцы добегают до «ежей», передние ряды проходят через них, выстраивая стену щитов, задние начинают растаскивать укрепления. Арбалетные болты и стрелы вязнут в щитах. Пехота выстраивается для продолжения атаки…

«Хорошей охоты, большой-лохматый-двуногий»!

«Хорошей охоты, Ашт»!

Три тысячи псов бросаются вперед. Сильные тела за секунду пролетают расстояние, отделяющее их от шеренги черных, проскакивают под копьями и своим весом сбивают первый ряд врага, ломая его строй. Ногры к этому противнику не готовы, псы легко уворачиваются от ударов, а сами выхватывают куски мяса из нижней половины тел людей: укус, рывок, и серая молния бросается к следующей жертве. Арбалетчики поднимают прицел выше, и болты свистят над головами собак.

«Йети, пора!»

Нахожу заранее намеченные ауры…

***

Грохот ненадолго ошеломил Мвангу. Вот, значит, где подвох: у противника оказалось дальнобойное оружие. Неприятно. Ресканджу припал к трубе: потери немалые. Эффективное оружие, ничего не скажешь. Очень неприятно. Но не смертельно, пугающий эффект грохота нейтрализует настойка грибов чьяху, а потери, на то и война, чтобы они были. Сейчас лучники выйдут на дистанцию, и уже врагу придется несладко. Для хортов каждый солдат намного ощутимей.

Однако тучи стрел врага взвились явно раньше, чем предполагал полководец. И падали его воины намного чаще, чем можно было ожидать.

«Там что-то не так, — подумал Мвангу, — гремящее оружие уже не стреляет, а потери растут с пугающей быстротой. Чего доброго, может не хватить воинов. Не пора ли пустить конницу? Ежи еще не убраны, но пока конники доскачут… А заодно погибающая пехота первой волны прикроет их от выстрелов».

— Атаку коннице, — произнес он.

Барабан не застучал. Ресканджу повернулся к связисту. Тот валялся на земле. И не он один. Весь его штаб представлял из себя живописно раскиданные мертвые тела.

— Мва, беги! — Енаху несся со стороны лагеря разведчиков. — На холме что-то всех убивает!

— Атаку коннице, — успел крикнуть Мвангу, прежде чем в его сознание ворвалась темнота. Как упал Енаху, бросившийся выполнять последний приказ друга и командира, он уже не видел…

***

Ментальный убивающий удар — оружие индивидуального боя. Это пугающим или ошеломляющим можно бить по площадям, поражая всех, попадающихся на пути. Убивающий направлен на одного, конкретного противника. Но сильный ментат способен достаточно быстро нанести немало ударов. Моей силы с запасом хватило на всех, кто стоял на верхушке холма. Около тридцати человек с неодурманенными наркотиками аурами. И на еще одну такую же ауру, бросившуюся сначала к этой группе, а потом обратно. Скорее всего, простой посыльный, но всё может быть. Нам этот ногр точно не нужен. Если я правильно понимаю, штаба у противника больше нет. И командующего тоже.

Сканирую поле битвы. Пехотинцы частично прорвались к нашим позициям. Но ни о каком подобии строя даже нет речи, копейщики и приданные к ним стрелки справляются достаточно легко, тем более, что сзади неприятеля атакуют возвращающиеся псы. Увы, собак осталось совсем мало. Спасибо, лохматые, вы дорого обошлись врагу. К редутам ногры даже подобраться не могут, и с тех опять следуют залпы картечниц: добивают растаскивающих ежи и лучников. Ежей, можно считать, больше нет, но конница врага не атакует. Нет сигнала? Значит, я убрал кого надо.

Картечники опять берут перерыв. Зато с правого берега гулко бухают дальнобойные пушки Куны. Снаряды ложатся точно среди дальних квадратов пехоты. Стрельба впечатляет, громкое буханье, душераздирающий свист, оглушительные взрывы, разлетающиеся ошметки доспехов и мяса вперемешку с землей и камнями… Как дальше сложится битва зависит от реакции затуманенных наркотиками мозгов. Побегут или бросятся в атаку?

***

Дзингу, скарджу полной руки тяжелой пехоты с недоумением смотрел в сторону командного холма. Какого черта молчат барабаны, когда проклятые варвары расстреливают его отряд в упор. Неужели, ресканджу этого не видит? Или он совсем свихнулся от ужаса? Зачем их, вообще, поставили глубоко в тылу, да еще в защитном построении? От кого тут защищаться? От голой степи? Всё его существо, подстегиваемое грибной настойкой, требовало действия, и только вбитая годами дисциплина пока заставляла Дзингу стоять на месте. Но вопросы, вопросы… Ведь нет сигнала и коннице, а ей давно пора атаковать, это же ясно даже новобранцам. Когда очередной взрыв вырвал из построения руки еще два десятка бойцов, скарджу не выдержал, и его барабаны простучали сигнал к атаке.

***

Стук барабанов в одном из дальних отрядов пехоты словно срывает лавину: все оставшиеся в живых ногры бросаются на штурм наших позиций. Но если отдельные подразделения еще поддерживают некий порядок, то ни о какой согласованности нет и речи. Конница с самого начала находилась на полмили ближе к нам, чем элитная пехота, и движется быстрее. Куна переносит огонь пушек на нее, заставляя еще убыстрить ход. Теперь от всадников отстают и пехотинцы прикрытия, в начале движения бежавшие рядом.

Разогнавшаяся лава влетает в зону поражения и картечницы дают залп. Второй. Подключаются арбалеты и луки. Но до редутов каких-то триста шагов. И тут вступают ментаты. Наносим пугающий удар по всей ширине фронта. Бьем все, от меня до четырехлетнего вундеркинда Ески, заранее распределив сектора. На опоенных наркотиком людей это не действует, но напоить лошадей противник не догадался. Эффект даже превосходит ожидания. Кони шарахаются в стороны, встают на дыбы, тормозят всеми четырьмя ногами. Всадники летят через головы лошадей, натягивают поводья, вонзают шпоры, пытаются… Еще удар. Только что несущийся неудержимый поток превращается в слабо шевелящееся беспорядочное скопище десятков тысяч людей и животных, неумолимо расстреливаемое всем, что только может стрелять. К тому моменту, когда тяжелая пехота ногров достигает вала конских и человеческих тел, между ней и нашими позициями уже нет ничего живого.

Вал пехоту ненадолго останавливает. Но он же и защищает ее от нашего огня. Наступает затишье, стрелять бесполезно. Замолкают и пушки Куны, слишком велика вероятность попасть по своим. Посылаю сигнал Каяле: «пора». Она слабый ментат, но на таком расстоянии и ее сил хватает. Быстро сканирую позиции, одновременно опрашивая связных. Конечно, потери нельзя даже сравнивать с врагом, но это наши люди. Половина защищающихся убита или ранена. Последних перевозят на тот берег. Спасибо Ровге, настоявшему, чтобы широкий торговый мост не разбирали, а только заминировали. Навстречу им бегут диверсанты Лысто и Вахи. Других резервов уже нет, все копейщики перешли в основные ряды, заменив убитых. Треть картечниц вышла из строя, трескаются дула. У остальных осталось по три — четыре снаряда. Со стрелометами еще хуже, почти половина не выдержала нагрузки. От шести тысяч вейских лучников в строю едва две. А перед нами, в трехсот шагах, почти пятьдесят тысяч отборной пехоты Нового Сугриба.

Противник частично растаскивает вал, частично перебирается через него, и затишье прекращается. Снова рявкают картечницы, выпуская последние снаряды, заходятся в треске стрелометы, свистят вейские стрелы… Но этого мало, враг слишком близко, волна закованных в латы ногров докатывается до полосы редутов. Отбросив копья, размалеванные воины с мечами в руках лезут на укрепления. Опрокидываются под выпущенными в упор очередями болтов, но на их место вскакивают новые. Картечницы замолкают. Пушкари хватают сулицы и бросаются врукопашную. В промежутках между редутами дела идут немного успешнее: тяжелая пехота хортов, вооруженная и обученная лучше противника, стоит стеной и за каждую отданную жизнь берет пять. Но и ее силы тают.

Нам нужно время. Немного продержаться. Реву во всю глотку, перепрыгиваю с редута в гущу вражеских войск, и раздавая ментальные удары во все стороны, пускаю в ход когти…

***

Сумет повел стрелометом из стороны в сторону и четверо лезущих на бруствер ногров укатились назад. Рядом застрекотал арбалет Салмы. Держится дочка! Держись, раз встала в строй с мужиками — пощады не будет! Старый вор ударом выбил пустой магазин и вщелкнул новый. Еще очередь! Эх, как бы сейчас пригодилась ручная машинка! Со станка в ближнем бою… неудобно… Но свой ручной отдал девчонке, ей нужнее… Еще очередь… Стреломет захлебнулся. Пекло, заклинило! Сумет подхватил сулицу, коротким ударом вогнал ее в лицо ближайшему ногру и выхватил меч. Единственный меч у защитников редута, дорогое оружие, но он все-таки глава гильдии! Сулицей-то, конечно, удобнее, только она осталась в глазнице упавшего. А с клинком старик, увы, далеко не мастер… Он отбил один удар, второй, отрубил руку нападавшему и с удивлением посмотрел на лезвие, вошедшее ему в грудь…

Как ворвавшиеся в редут Тикша и Ваха из ручных стрелометов очистили бруствер, Сумет уже не видел…

***

Стрелки Единца били в упор, почти не натягивая тетиву. На таком расстоянии хватало и этого. Целиться тоже не надо, с пяти метров не промахнешься. Последние два десятка из сотни, прикрывающей стык седьмого редута и соседней когорты. Когорта держалась стеной, бертаймские копейщики считались лучшими в Хортейме и не собирались уступать это звание. Редуту приходилось хуже. Черные, почувствовав слабое место, лезли туда, как оглашенные.

— Десяток, работать только по брустверу, — приказал шаман.

Охотники, не переставая стрелять, перестроились

«Старый-друг, мы можем помочь?»

«Нет, Ашт, вы не прокусите их железо, оставайтесь в укрытиях».

Единец выпустил еще две стрелы в строй перед когортой, три — по лезущим на редут, повернулся обратно к копейщикам и опрокинулся назад с торчащим в горле дротиком…

«Старый-друг!!!»

Тоскливый вой перекрыл шум битвы, и последняя сотня боевых псов вейя, перекатившись через брустверы редутов, вклинилась в ряды врага, как бумагу разрывая доспехи, еще секунду назад неподвластные ее зубам…

***

Талагай Первый, герцог Бертайма, басилевс одноименной империи, а сегодня — командир правого крыла латной конницы Великого Хартейма, перевел коня с намета на размашистую рысь, давая время центру и левому флангу выйти на расчетные позиции.

— Держать строй, — прокричал герцог и слова понеслись по рядам, повторяемые командирами подразделений.

Пока его бывший десятник, а ныне командир левого крыла, Сотник Стякуж выровняет позицию конницы, есть несколько секунд, чтобы осмотреться. Одно дело донесения ментатов, а совсем другое — увидеть своими глазами.

Заваленное трупами поле впечатляло. Но дело еще не было закончено. По линии редутов шла отчаянная рубка. И враги явно превосходили числом.

«Почти опаздываем, — подумал Талагай, — но почти…»

Сигнал трубы Стякужа прозвучал как повторение его мыслей.

— Атаку! — рявкнул басилевс, поднимая коня в галоп.

Трубы взревели одновременно по всему фронту конницы, и закованные в латы ряды понеслись в сторону идущей битвы.

***

Скимах-батыр, Великий Хан Бескрайней Степи, едва сдерживал нетерпение. Хотелось вырваться вперед, обогнать медленную латную конницу и рубить, рубить, рубить проклятое черное мясо в вороненых разукрашенных доспехах… Но делать это глупо, стоит хотя бы части ногританской пехоты обернуться и выставить строй, и легкая конница поларов умоется кровью. Вот когда латники собьют фаланги врага — тогда и наступит его время. А пока… пока терпим… терпим и ждем, скача на хвосте у хортов…

***

Дзингу не столько услышал рев труб, сколько почувствовал опасность тем местом своего тела, которое всегда предупреждало его о неприятностях. Скарджу обернулся и с трудом сдержал крик: со стороны степи неслась конная лава.

«Вот чего боялся Мвангу» — мелькнула мысль, но губы уже отдавали команды. Подразделение Дзингу оказалось последним в строю армии, и еще не вступило в схватку. Благодаря этому, оно сумело быстро перестроить свои ряды, разворачиваясь навстречу новому противнику. Еще два аналогичных отряда повторяли его действия, но явно не успевали.

Сканджу выдвинул фалангу вперед, чтобы дать соседям немного времени, но это не помогло. Летевшие прямо на него всадники чуть сбросили темп, а шедшие правее, наоборот, прибавили…

***

Одна фаланга противника успела не только заметить угрозу, но и перестроится.

«Тысяч пять, — оценил герцог, — можно просто смять. Только зачем?»

— Первые две тысячи! Обойти справа и ударить во фланг! Остальным: на рысь и удар по команде.

Маневр был выполнен, как на учениях. Боковой удар смешал ряды противника, а через несколько секунд основные силы правого крыла с разгону прорвали полуразвалившийся строй. Последним, что увидел в своей жизни Дзингу была надвигающаяся конская грудь и наконечник копья, летящий в лицо…

Одновременно с этим центр и левый фланг хортских конников смели не успевшую выстроиться им навстречу пехоту противника.

— Йеху-у-у!!! — завопил Скимах, и степная конница, обтекая закипевшую рубку, врезалась в спины штурмовавших редуты ногров…

***

Боевой транс йети не приходилось применять уже многие тысячи лет. После того, как перебили емурлуков, у нас не осталось противников, в борьбе с которыми нужны столь сильнодействующие средства. Последний раз такое потребовалось во время войны с эльфами. Пришельцы не знали о нем. Откуда? Предательство и притворство имеет свои минусы и для предающего притворы. Зачем демонстрировать друзьям силу и свирепость? Никто и не демонстрировал. Но, когда друзья оказались врагами, их ждал крайне неприятный сюрприз. Потому что йети в состоянии боевого транса — это йети в квадрате. Все возможности организма, а они у нас и так немаленькие, усиливаются неимоверно. Движения почти незаметны глазу. Нашему глазу, видящему намного лучше человеческого. Мышцы наливаются такой силой, что йети руками рвет шею емурлуку. Мозг работает как вычислительная машина, мгновенно просчитывая ситуацию.

Эльфы готовились к войне, пытаясь техникой превзойти наши природные возможности. Им это удалось. Но противоядие от боевого транса они так и не нашли за всё время войны. А после… не знаю, искали ли в принципе.

Впоследствии боевой транс не применялся никем и никогда. По крайней мере, мне об этом неизвестно, а значит, и никому на планете на время моего ухода. Хотя всё может быть, вот сейчас я в боевом трансе, но узнает ли об этом кто-нибудь, и когда это может произойти?..

Еще раз проверяю окрестности и выхожу из транса. Бой закончен. Великая армия Нового Сугриба превратилась в горы трупов и уже вряд ли сможет продолжить свой священный поход. Ну и емурлук с ними, их сюда не звали.

Пытаюсь послать ментальный зов Ладлиль. Зов получается слабенький, но всё-таки… С ней всё в порядке. Еще несколько ментатов откликаются. До Шебура не достукиваюсь, понимаю только, что он где-то в степи. Ладно, надо приводить себя в порядок, состояние аховое, не сильно лучше, чем в Поселке при первом посещении. Обратная сторона боевого транса: энергию для него брать неоткуда, кроме самого себя.

Подхожу к ближайшей куче трупов и, спрятавшись за ней, сжираю тело коня. Несмотря на состояние, ем максимально аккуратно: мало ли кто может меня сейчас увидеть, а пугать не видевших меня раньше вчерашних крестьян ни к чему. Восстановление идет на глазах. А вместе с ним приходит откат. Скольких я сегодня убил? Память (или совесть?) услужливо подносит точную цифру. Даже не впечатляет, слишком много. Да и какая разница, они не разумные. Мало того, что звери, так еще и… Кстати, а чем они себя опоили?

Нахожу раненого ногра и делаю анализ крови. Нет, они точно не разумные. Разумное существо пить эту гадость не будет. Никогда и ни при каких условиях. Ни за какие блага и, даже под угрозой смерти. Потому что это и есть смерть, только более медленная и мучительная. И даже моя кровь не поможет тому, кто напился этой настойки. С первого же глотка необратимые изменения в обмене веществ, новые порции дряни и смерть в течение нескольких лет.

Кем надо быть, чтобы напоить этим целую армию? Не знать ее свойства они не могли, при таких-то запасах. И случайно стратегические объемы с собой не тащат…

Но один плюс от этой гадости есть. Откат проходит на удивление легко, видимо моя совесть тоже не может увязать поведение ногров с разумными существами.

Мне же проще. Силы уже почти восстановились, надо бы заняться делом…

Интерлюдия 2

* * *

Седой копейщик в изрубленных доспехах сидит, привалившись к брустверу редута, держа на коленях голову молодого парня в разодранной кольчуге. Тот лежит, тяжело, с хрипами, втягивая воздух. Левая рука перетянута куском веревки, кисть отрублена, вместо нее торчит обломок кости. В правую сторону груди воткнут наконечник копья.

— Не умирай, Арно, — всхлипывает старик, — не умирай… Нельзя же так… За кого Галанка пойдет… Не умирай, Арно… Я тебя в село отвезу, свадьбу сыграем… Ты если хочешь воровать — воруй… тебе можно… Только не умирай…

— Какой… я… вор… без руки… — каждое слово дается арбалетчику с трудом, — видно… не судьба… мне… с Галанкой… прости… дядько… зачем… ей… безрукий…

— Ты что, паря, ты что, — вскидывается Накша, — у меня хозяйство крепкое, землю пахать и без одной руки можно, не надобно тебе красть будет. Галанка давно по тебе сохнет… Слышь Арно, всё хорошо будет… Ты только не умирай…

Арно молчит. Старик безнадежно смотрит то на него, то на тело нагарского арбалетчика… Но парень еще жив, просто потерял сознание…

* * *

Девчонка со свежим шрамом поперек лба рыдает над телом старика, из груди которого так и не вынута сабля. Ручной стреломет индивидуальной работы валяется рядом. Ложе и приклад из тщательно отполированного вейского орехового дерева покрыты тонкой объемной резьбой, вдоль ложа вьется витиеватая надпись: «Уважаемому Сумету от ночной гильдии Арвинта. Стреляй на здоровье»…

* * *

Рослый строевой конь, понуро переступает с ноги на ногу возле лежащего ратника в полном доспехе. Периодически жеребец наклоняет голову и носом легонько толкает всадника. Будит, как будил его, спящего, не один раз за годы совместных походов. Лежащий не реагирует. Доспехи разрублены от левого плеча до грудины…

* * *

Девочка лет десяти зашивает рану на животе молодому тяжело дышащему парню. Руки ребенка по локоть в крови.

— Потерпи, потерпи, милый, — шепчет она, стягивая расходящиеся края, — заживет, будет лучше, чем раньше…

Кровь не желает останавливаться, девочка хмурится, но продолжает работу. Наконец, справляется. Бинтует. Улыбается раненому:

— Ну вот и всё.

Тот возвращает ей улыбку. И затихает. Навсегда…

* * *

Большой сильный пес лежит, уронив голову на лапы. Тело собаки сплошь покрыто ранами, две кажутся достаточно неприятными, но зверь не обращает на них ни малейшего внимания. В глазах неизбывная тоска. Печаль живого существа, потерявшего смысл жизни…

* * *

А сверху на победителей равнодушно смотрит бездонное небо. То ли обитель богов, то ли просто многомильный слой воздуха…

***

Сознание возвращалось долго и мучительно.

«Кто я?.. Где я?.. Я живой… Человек… Военный… Командир… Ресканджу армии вторжения… Армия… Битва!.. Я потерял сознание во время битвы!»

Память вернулась рывком. Мвангу не без труда поднялся. Тело слушалось плохо, но это состояние проходило. Кто-то убивал штаб. Каким-то странным, невероятным способом. Издалека, не нанося внешних повреждений. Ногр улыбнулся. Не убивал, не получалось убивать: Мвангу ведь жив! Огляделся по сторонам. Нет, очень даже получалось — вокруг только трупы. Взгляд упал на тело чуть в стороне. Енаху! Забыв обо всем бросился к другу. Мертв, безнадежно мертв. Енаху! Сколько лет вместе, сколько походов! Единственный человек, готовый за него пойти в котел! Единственный человек, за которого сам Мвангу готов пойти в котел! Его больше нет!!!

Ресканджу обернулся в сторону хортских позиций и, грозя кулаком не то земле не то небу прокричал:

— Я убью тебя! Кто бы ты ни был, хоть сам Хортэ, я найду и убью тебя! Я…

Мвангу осекся.

Хортские укрепления еще стояли. И хорты на них были. А его армии, великой армии Нового Сугриба — не было. Точнее, была. Вся. Мертвая. Что произошло? Нет, его воинов не убили, как Енаху, неизвестно чем. Они сражались. Опытный глаз военачальника по положению тел восстанавливал ход битвы. Они сражались. Крохотная армия хортов победила, нет, уничтожила, его огромное войско. НО КАК???

Размышления Мвангу были прерваны самым грубым образом.

— Йеху-у-у!!!

Три всадника на маленьких степных лошадках неслись прямо к нему, рассыпаясь клином и вертя над головой непонятным оружием. Волна злости захлестнула ресканджу, нет уже не ресканджу, снова джу Мвангу, победителя хортэ. Вот с этой наглой троицы и начнем! Сейчас они убедятся, что он еще не потерял форму. Ногр шагнул вперед, поднимая меч. Сознание на долю секунды помутилось, а после этого было поздно — петли трех арканов обвили его тело и не давали шевельнуться. Всадники, натягивая веревки, приближались. Всадники? Мвангу затопила волна стыда. Всадницы! Его пленили женщины! Совсем молоденькие. А одна — так вообще ребенок, лет десять, не больше! Какой позор!..

***

Ладлиль было обидно! Всю битву просидеть на батарее Куны и смотреть, как сражаются и умирают ее друзья! Как будто она не владеет оружием. Обещали, что надо будет глушить врага ментальными ударами, но проклятые черные нажрались какой-то настойки и стали нечувствительны к менталу. А в итоге? Три удара по лошадям. И это вся польза, которую может принести лучший ментат страны? Девочка прекрасно понимала, что всё правильно, каждый делает своё дело. Канча тоже простояла всю битву на правом берегу на случай, если придется эвакуировать детей. И Каялу, хоть она и была в степи с конницей, в битву не пустили. Оставили крайним резервом. Всё правильно. Но Ладлиль было обидно!

Как только всё закончилось, она вскочила на своего конька и вместе с Канчой унеслась на позиции. И тут ей стало страшно. Полуостров, заваленный трупами, ужасал. Ладлиль видела смерть и не боялась мертвых. Чего их бояться? Бояться надо живых. И то не ей, чей ментальный удар может отразить только деда! Но здесь убитых было СТОЛЬКО!!!

Поэтому, когда встретившаяся Каяла предложила прошвырнуться в степь, и посмотреть на лагерь захватчиков, принцесса немедленно согласилась, на ходу сообщив деду о своих планах. Сумасбродства сумасбродствами, а дисциплина — святое. Первое правило Поселка. То, что лагерь давно зачищен ордой хана Гарипа, Ладлиль тоже знала, но хотя бы посмотреть! Три всадницы намётом неслись по степи.

«Смотри» — Каяла, год назад, открывшая у себя ментальные способности, для тренировки старалась общаться с подругой через зов. Сейчас она показывала плеткой на вершину небольшого холма. Там стоял ногр! Живой и здоровый! Да еще в необычайно красивых доспехах! Канча тоже его заметила:

— Берем?

— Арканы, — бросила Каяла, меняя направление скачки.

Захват произошел буднично, как будто всадницы ловили не здоровенного мужика, а степного сайгака. Только когда враг вытащил меч и завертел им перед собой, Ладлиль на всякий случай шарахнула по нему оглушающим ударом. Осторожность еще никому не вредила. Второе правило Поселка.

Спеленатый тремя арканами ногр дико вращал зрачками и что-то быстро и непонятно говорил, похоже, просто ругался.

— К кому его потащим? — спросила Каяла. Что делать с пленным она представляла весьма приблизительно.

— К деду, — сказала Ладлиль, — деда их язык знает.

Ей пришла мысль самой считать память пленника, но, подумав, девочка решила, что деда это действие не одобрит.

И всадницы неторопливой рысью потрусили обратно к линии обороны, заставляя командующего несуществующей ныне армии бежать следом…

***

Ладлиль ликует. Через зов это ощущается даже сильнее, чем при обычном общении.

«Деда! Мы ногра поймали! Важного! Доспехи красивые и аура чистая, без замутнения!»

«Он один?»

«Один! На том холме был, где убитые ментально лежат! Мы его сейчас к тебе притащим!»

Рассказывать девочке, где я нахожусь, не надо. Уже наверняка отсканировала. Пусть тащит. Скорее, его надо тащить… А куда? Где пленных собирают? Спрашиваю Шебура. Он не знает, но обещает этим заняться. А мне сейчас не до них, я обрабатываю рану молоденькому арбалетчику. Седой мужик крестьянского вида смотрит с надеждой и нетерпением. При этом не умолкает ни на минуту, рассказывая про какую-то подкову, которая всех спасает, про свою вину… Отец? Совершенно не похож. Мальчишка, скорее, из воров. Да не суть. Парня можно спасти, но придется постараться. Кисть не вернуть, но это не самое неприятное. Вот рана в груди очень плохая: глубокая, порвано несколько крупных сосудов, сильно задето легкое… Хорошо, наконечник догадались не вынимать до моего прихода. Парню вообще повезло, что я оказался рядом. Санитаркам такое не по зубам. Даже Нохра, скорее всего, ничего бы не смогла сделать. Тут микрохирург нужен. Или йети. А я кто? Можно сказать — оба. Соответственно, справляюсь. Но дело идет медленно: много тонкой работы. Наконец, с грудью закончено. Вливаю ему в рот очередной глоток своей крови. Не так это просто сделать, чтобы седой не заметил. А парень без сознания, глотает плохо. Ну вот, жить будет. Что с рукой? Отрезаю торчащую кость и формирую культю. Всё. Теперь покой и уход. Кладу раненого на санитарную повозку. Обычная телега, ездящая по полю и собирающая пострадавших. Крестьянин уходит вместе с ней.

Ладлиль уже совсем рядом. Ну, естественно, в какой еще компании она может найти приключения! Все трое верхами, пленник бежит сзади, увлекаемый арканами. Рослый мужик с хорошо развитой мускулатурой. Доспехи и вправду богатые. Но мне для его идентификации доспехи не нужны. В памяти ранее допрошенных Мвангу занимал немалое место. Живой, оказывается. Оплошал я, не добил. Не испытываю по этому поводу сожаления. Но и облегчения тоже. А девчонки — молодцы, исправили мою ошибку. Связываюсь с Руяном. Он просит немедленно считать память пленника. Правильно, информация может быть важной.

Мелкая принцесса прямо с коня прыгает мне на шею!

— Деда! Смотри, какой большой! Это важный ногр? Я его оглушила, и мы его все втроем заарканили. Важный, деда?

— Очень, маленькая, это их самый главный!

Тут уже расцветает не только Ладлиль. Невозмутимость степнячек тоже пробита. Они стараются этого не показывать, но лица расплываются в довольных улыбках. Еще бы, поймать вражеского вождя удается далеко не каждому батыру. А уж женщинам… По-моему, первый случай в истории степи.

А вот ногр реагирует не на мои слова, их он явно не понимает, а на меня. Достаточно своеобразно реагирует. Во взгляде нет паники. Даже страха нет. Только удивление и ненависть. Ну что ж, посмотрим, почему тебе не страшно. Ловлю его взгляд и считываю память.

Интересный ты, оказывается, тип, рескаджу Мвангу…

***

Пока пленившие его гнали лошадей в сторону своих позиций, Мвангу просчитывал варианты. Представляться, конечно, нельзя, командира такого ранга убьют сразу. Сам рескаджу так бы и поступил. Рядовым воином не представишься, да и дорога простому бойцу одна — в котел. Он вспомнил, что хорты не едят человечину, а трупы сжигают или зарывают в землю. Идиоты, уничтожают столько хорошего мяса! Но это не спасет, всё равно, простолюдину либо немедленная смерть, либо рабство. А вот у дворянина, командира средней руки есть шанс договориться за выкуп. Значит, сканджу полной руки конницы. И доспехи подходящие. Нет, еще лучше разведки, Енаху, друг, ты выручишь меня еще раз, уже после своей смерти. Сейчас надо выжить, а там посмотрим…

Однако все планы Мвангу полетели к хортэ. В прямом смысле слова. Ибо проклятые соплячки именно к хортэ его и притащили. «Неужели скормят, — подумал ногр, — но он же должен быть сытым, даже обожравшимся». Зверь, действительно, не спешил приниматься за трапезу. Вместо этого он разглядывал пленника, как какую-то диковинку. Мвангу решил ответить ему взаимностью.

Это был не хортэ. Похож размерами и цветом шерсти, но и только. Обезьяны были не столь пропорционально сложены, имели другие черты лица, при ходьбе слегка опирались руками на землю. А главное, даже вырастивший хортэ человек не смог бы безнаказанно повиснуть на шее у хищника, как сделала самая маленькая из сопровождавших пленника девчонок. И женщины с ним говорили. А он им отвечал! Разумный? Безусловно. И очень неприятно.

Но неприятности только начинались. Странный хортэ, внимательно глядя на ногра, подошел ближе. Мвангу встретил его взгляд, не опуская глаз: пока смотришь зверю в глаза он не нападет. Он и не напал, но следующий отрезок времени выпал из памяти ресканджу. А когда сознание вернулось…

— Интересный ты, оказывается, тип, ресканджу Мвангу! — произнес хортэ по-ногрски. — И знаешь много…

— Ты можешь меня сожрать, чудовище, но мои знания останутся при мне. — То, что вести задуманную игру бессмысленно, ногр уже понял.

— Твои знания у меня уже есть. Теперь думаю, что с тобой делать… На каменоломнях ты не нужен. Выкуп за тебя мы просить не собираемся, у нас на вашу столицу совершенно другие планы. Убить, как поступил бы ты сам? Может быть, может быть… Но это буду решать не я. Разве что ответить на твои вопросы…

— Какие вопросы?

— Как мы уничтожили твою армию, как погиб твой штаб. Но тебе ведь не это интересно. Ты хочешь знать, кто убил Енаху, так ведь? Даже не ожидал от такой сволочи, как ты, подобной дружбы…

— Кто? — вырвалось у Мвангу.

— Я, — ответил зверь, — интересно, как ты собираешься меня убить?

Ресканджу судорожно просчитывал ситуацию. Не выжить, но хотя бы отомстить…

— Хортэ признают право поединка? Или хотя бы хорты?

— Хорты признают. Правда, не от пленных. — оскал зверя можно было принять за улыбку. — Ты собрался драться со мной в поединке? Забавно…

— По крайней мере, умру как мужчина, с оружием в руках! Но не факт, я уже убил двоих хортэ, ты будешь третьим.

— Мвангу, — протянул зверь, — тех двоих вы убили вдесятером. И семеро погибли.

— Неважно. Тебя я убью один.

— Ну, раз ты так хочешь… Копье или меч? Мне не надо оружия. — хортэ выпустил из левой руки длинные когти и втянул их обратно.

— Копьё.

Арканы, стягивающие ногра, ослабли. Мвангу немедленно освободился от доспехов. От настоящих хортэ они не спасали, а от этого тем более. Поединок безнадежный. Но ресканджу и не собирался оставаться в живых. Он хотел отомстить…

***

И какого емурлука я с ним заговорил? Глупею, что ли? Или очеловечиваюсь? Совсем расслабился, ошибка на ошибке! Знания взял, сдать охране, и пусть Руян или Шебур решают, что с ним делать. Или сам бы убил. Нет, неприятно. Хоть и неразумный, а всё-таки мыслящий…

Ну зачем было отвечать на его вопросы, тем более, что он их не задавал? Конечно, удивительно, как в людях уживаются совершенно несовместимые качества. Безликая равнодушная жестокость и бескорыстная дружба, ради которой этот подонок (точнее и не назовешь) готов на самопожертвование. Но за восемь лет можно привыкнуть к подобным противоречиям.

А теперь что делать? Отказываться от поединка нельзя. Не поймут, не принято здесь так. Наши, из Поселка, еще как-то смирятся с таким решением, хотя и они не одобрят. А остальные…

Убить? Тогда поединок будет воспринят, как поиск предлога. Тогда лучше было сделать это сразу: личный суд йети.

Отобрать копье и нашлепать? Просто победить, оставив в живых? И то, и другое смотрится издевательством над пленным. Замечательный пример людям!

Просто не вижу хорошего варианта. Если он будет честно биться, я в любом случае остаюсь в дураках.

Однако если я правильно понимаю его натуру, честно биться он не собирается. Шансов победить нет. Выжить не рассчитывает. Значит, хочет отомстить. Надо ждать какой-то подлости. Не военной хитрости, как в поединке Тикши с Урланом Темным, а именно подлости. Важно понять, какой именно. Начать раньше сигнала? Не пройдет, он должен это понимать. Что бы я сделал на его месте? Нет, не годится, я совсем другой. Надо понять его психологию. Она мне известна, только выстроить логическую цепочку с его точки зрения.

Воины выстраивают круг. Ногр снимает с себя доспехи, понимает, что скорость важнее их призрачной защиты.

В голове выстраиваются несколько вариантов его действий и своих ответов. В паре вариантов могу не успеть. Убыстряю своё восприятие. Нет, не до боевого транса, но теперь я вдвое быстрее обычного йети, и на порядок любого человека.

Мвангу тщательно выбирает копьё. Взвешивает варианты в руке, осматривает наконечники… Просто тянет время, действуя противнику на нервы. С человеком такое может пройти. С йети… смешно. Ладно, пусть немного побалуется. Какую же пакость он замышляет?

Ногр, наконец, выбирает оружие. Отходит от меня на несколько шагов, перехватывает древко левой рукой… и, не дожидаясь сигнала о начале поединка, бросает его. Не в меня, в противоположную сторону. Прямо в грудь Ладлиль.

Вполне в его стиле: заметил, как радовалась девочка нашей встрече, и решил, раз нет шансов убить меня, отыграться на дорогом мне человеке. Вот только я ожидал чего-то подобного. Даже больше, именно этот вариант считал самым вероятным. Двигаться мы начинаем одновременно. Пока он поворачивается, я успеваю обежать вокруг него, а перехватить летящую палку — плёвое дело. Немного сложнее поймать древком копья четыре стрелы с луков Канчи и Каялы, два метательных ножа неизвестно откуда взявшегося Тикши и три арбалетных болта от совершенно незнакомых ратников. Хорошо, хоть из скоростных стреломётов никто стрелять не стал, сообразили, что попадут в стоящих напротив. Нет, Мвангу, мгновенной смертью ты не отделаешься, теперь у меня совсем другие планы! О смерти мечтать будешь!

Ревом заставляю всех прекратить стрельбу, одновременно бросая ногра на землю и придерживая ногой.

— Слушайте все! Это — показываю рукой на распластанное на земле тело, — пришло к нам, чтобы сварить нас в своих котлах и сожрать. Оно привело с собой армию, которую мы разгромили. Но при этом погибли тысячи наших друзей. Из-за него! Он мечтал отомстить за своего друга, которого убил я, или умереть с оружием в руках. Ему дали эту возможность. Вы все видели, как он пытался ее использовать. Смерть слишком мягкое наказание для этой твари! Многие из вас знают, что моя раса не убивает разумных. Да, я был вынужден это делать сегодня, но это очень дорого мне стоило. Мы не убиваем, но это не значит, что мы беззащитны. У нас есть опыт борьбы с подобными тварями. Шесть тысяч лет назад…

Я рассказываю историю войны с эльфами. Историю нашей любви и их ненависти. Историю предательства и вероломства. Историю нашей беды. И победы.

— Мы не убили ни одного эльфа. Мы сломали их оружие, разорвали их доспехи, а самих пришельцев взяли в плен. Это стоило нам миллиона жизней, но вся эльфийская армия была в наших руках. Недолго. Мы опять вернули их назад, в родной мир. Только сначала вырвали лживые языки, говорившие о братстве разумных, и оторвали руки, стрелявшие в друзей. И когда десять миллионов беспомощных калек вернулись в свой мир… Они больше не пришли. Никогда.

На секунду замолкаю. Потом опять показываю на Мвангу.

— Нам не надо пугать ногров. Те из них, кто остался сегодня в живых, уже не опасны. С остальными мы разберемся иначе. Если эльфировать пленных и отправить домой, их просто сожрут, не сделав правильных выводов. Но этот… Ты будешь жить, Мвангу! Здесь, в Хортейме! Ты будешь свободен. Но без рук и языка! Не знаю, найдется ли кто-нибудь настолько сердобольный, чтобы накормить тебя хотя бы один раз!

Я поднимаю трепыхающееся тело над головой и…

«Не надо, деда, тебе же больно, не надо!»

— Подожди!

Тикша и Шебур произносят это хором и вместе делают шаг вперед. Смотрят друг на друга. Король кивает, и вор говорит:

— Мы вышли с одними мыслями. Я — сын ремесленника и крестьянки, дворянин и глава ночной гильдии, и Шебур — король и сын королей. Этот ногр заслужил подобную участь. Но… Скажи мне, Йети, если сейчас вернутся эльфы, и искренне протянут вам руку дружбы, что сделает твой народ?

— Пожмем эту руку, — честно отвечаю я, — мы будем очень осторожными, но примем дружбу.

— Не сомневался. У каждого народа свои обычаи. Вы, йети, умеете, когда надо, быть жестокими, но не ожесточаться при этом. Мы этого не умеем. Его соплеменники отрезали бы куски, варили и ели у него на глазах, пока не сожрали бы всего. Мы не едим людей, но не в этом главная разница между нами. Не обязательно питаться человечиной, чтобы быть людоедом. Нам не нужен памятник нашей жестокости, даже временный. И сама жестокость — тоже. Ее и так слишком много. Хорты никогда не должны стать нограми. Пусть он умрет по нашим обычаям. Мы не издеваемся над врагами, мы их убиваем. Отпусти его.

Тикша прав, это его народ. Нет, не так: просто прав. Я бросаю Мвангу на землю и отхожу в сторону. Тикша нажимает спусковой крючок стреломета…

***

— Милорды, я абсолютно убежден, что вы здесь совершенно не причем. Если бы люди сэра Лысто получили такое задание, я бы с вами сейчас не разговаривал. Столь грубых ошибок они не допускают. Это либо какой-нибудь крестьянин из чувства личной мести, либо просто глупая случайность. Предлагаю считать рабочей вторую версию — то, что меня многие не любят и готовы всадить болт в грудь — не секрет, искать кого-нибудь одного совершенно бессмысленно. У нас хватает других срочных дел. Так что, случайность и только случайность! Тем более что таких случайностей сегодня наверняка немало. Эти скорострельные машинки — жуткое оружие!

Герцог, безусловно, прав. Устраивать истерику из-за его ранения не стоит. Конников, раненых болтами стрелометов, сегодня предостаточно, удивительно, что нет убитых. Да и рана его не из числа опасных. Лишний шум совершенно ни к чему.

А дел, причем, срочных не просто много. Медики сбиваются с ног, раненых жуткое количество. Я тоже, в основном, лечу. Люди важнее всего, многим могу помочь только я… Помогают все, кто в состоянии, но всё равно не успеваем.

Непонятно, что делать с выжившими нограми. Во время битвы их в плен не брали, да они и сами не сдавались. Все выжившие ранены, большинство серьезно. Лечить их нечем, как ни старались заготовить медикаменты — на своих бойцов бы хватило. Не лечить? Тогда большинство милосерднее добить сразу. Команды, собирающие раненых, так и делают, естественно, не из милосердия, а совсем наоборот. Точь-в-точь по словам Тикши: не издеваются, а убивают. Помощь уж точно не оказывают: за три часа, что прошли после окончания боя, в лазарет не доставлено ни одного врага. Если пустить это на самотек, пленных не будет. А как-то изменить ситуацию нет никакой возможности, да и желания тоже. Тем более что непонятно, куда их потом девать. За время подготовки к битве стало окончательно ясно, что даже в каменоломнях Гармонта труд заключенных нерентабелен: намного выгоднее вольнонаемные бригады. Работают за деньги, но несравнимо лучше, а кроме того используют порох, который рабам и каторжникам не доверишь…

Необходимо как можно быстрее убрать трупы. По такой жаре разложение начинается очень быстро, а там и до эпидемии один шаг. Проще всего их сжечь. Но тут проблема с поларами. Кочевники хоронят своих покойников в земле, а вождям насыпают огромные курганы. Да еще не где попало, а в особых местах. Но сейчас мертвых много, а до ближайшего такого места сотня миль. Как всё это организовать — непонятно. Лысто и Руян спорят с Великими Ханами, пытаясь убедить похоронить погибших степняков по обычаям хортов…

Куна оттаскивает артиллерию, ему категорически не хватает тягловой силы, все свободные руки помогают медикам. Тут решение находит Стякуж: боевые кони, хоть и не для того выведены, но если очень надо… Пара сотен добровольцев находится.

Собирать по полю болты и стрелы отправили маленьких. Не самая приятная работа для детей, половину снарядов приходится вырезать из тел, но больше некому…

Добыча… Ей решили заниматься завтра, но и тут… не растащили бы. Дело не в жадности, а в возможном недоверии друг другу…

Интерлюдия 3

***

Курган… Смесь обычаев степи и леса… Большой холм из человеческих тел и дров. В основании навал черных тел, густо перемешанных с сухими стволами. Выше только дрова. На срезанной верхушке — тела хортов. В ритуальных нарядах. Погребальный курган. Те, кто внизу, отправятся в Пекло. Верхние — на небеса. Сильный запах нефти: Куна не пожалел запасы от катапультных снарядов, так и не потребовавшиеся в бою. Тишина…

Высокий воин в тяжелом бертаймском плаще с подвешенной на косынке левой рукой подносит факел. Огонь неохотно лижет облитые нефтью бревна и жадно вгрызается в дерево. Через мгновение весь курган полыхает.

— Спите спокойно, братья!

* * *

Большой серый пес лежит в стороне от человеческой сутолоки. Где-то там, на самом верху горит тело старого шамана. Пса не занимают обряды людей. Его сознание не воспринимает абстрактные образы жизни после смерти. Друг, который был рядом всю короткую собачью жизнь, ушел. Вместе с остальными друзьями и всей стаей. Жив остался только он. Зачем?..

«Ашт».

«Маленькая-легкая-быстрая? Ты жива. Ашт рад» — радости в мыслях нет, только констатация фактов.

«Тебе плохо, Ашт?»

«Мне всё равно. Старый-друг умер. Стаи больше нет. — уныние, тоска, полная безнадежность. — Ашту незачем жить…»

«Стая есть. Там, в лесу. Матери, щенки. Вырастет новая стая».

«Есть щенки… Есть матери… Некому говорить со щенками. Старый-друг ушел. Все друзья ушли. Щенки вырастут глупыми».

«Я буду говорить со щенками. Деда будет. Приведем их в поселок. Там много тех, кто может говорить».

«Маленькая-легкая-быстрая хочет стать другом?" — волна надежды, возвращающийся интерес к жизни.

«Конечно. Деда тоже. И ребята».

«Большой-лохматый-двуногий? Хорошо. Будут друзья. Щенки вырастут псами. Будет стая. Ашту есть зачем жить».

* * *

Девушка с забинтованной головой бездумно смотрит на горящий курган. Именной арбалет висит на поясе. Рядом двое парней, подошедших минуту назад.

— Привет, Салма! Жива, старушка.

— Здравствуй, Тикша. Жива, как видишь… Отец погиб.

— Знаю. Жаль Сумета, хороший был человек. Умный.

Они какое-то время молчат.

— И девичьей красоты больше нет, — девушка касается рукой повязки.

— По-моему, Вы прекрасны, миледи, — вмешивается в разговор второй парень, — как насчет познакомиться? Я — Шебур, король всех бурундуков в Северных лесах!

— Салма. Не надо так шутить.

— Я не шучу, — снова вмешивается Шебур, — пойдешь за меня замуж?

— И что, король всех бурундуков готов жениться на дочке вора со шрамом на лбу?

— Воин латной конницы Хортейма будет счастлив, если его женой станет отважная арбалетчица. И не какая-нибудь, а конкретная.

— Давай поговорим об этом через неделю. Если ты не передумаешь…

— Я не передумаю. — парень кланяется…

* * *

— Спите спокойно, братья!

По всему полуострову, от устья Ворот Тирона Первого до моста через Седаву горят погребальные курганы. Победители провожают павших. Хортов, поларов, вейя… Языки пламени вгрызаются в темное ночное небо… Жизнь продолжается…

____________________________

***

— Война не окончена. Нам удалось уничтожить только соединение ресканджу Мвангу. На настоящий момент у противника осталось в Приморье около десяти тысяч воинов и команды кораблей, доставивших экспедиционный корпус, это еще две тысячи человек. Кроме того, в Новом Сугрибе имеется двадцать тысяч воинов и мобилизационные резервы не менее ста тысяч. Как только султану станут известны результаты битвы, более чем вероятна высылка новой армии. Несколько меньшей, чем эта, но всё равно очень большой. И лучше подготовленной, теперь они знают про наше оружие.

— Откуда? — проворчал Стякуж, — Ни один не ушел.

— Земля слухом полнится. Думаю, через год можно ждать новую армию и еще одну битву при Седаве. И при этом надо учесть, что мы свои потери за это время восполнить не сможем. Даже если просто навалятся всей массой на наши редуты — исход новой битвы непредсказуем.

Всё. Ситуацию объяснил. Главные факты, вытащенные из головы Мвангу, теперь известны всем присутствующим.

— Предложения? — Руян, как всегда немногословен.

— Надо немедленно атаковать Приморье. — произносит герцог. — Скимах-батыр туда просто рвется. Поддержим его и усилим нашими людьми. Чтобы ни один ногр не ушел. Это задержит передачу известия за море.

— И захватить корабли. Создадим свой флот. Сможем встретить врага в море. Кунины пушки поставим на корабли и следующую армию утопим в море. — Тикше дополнительный бонус за нестандартное решение.

— А где мы возьмем моряков?

— Не верю, что все команды приморских кораблей съедены. Наверняка, немало сбежало. Найти, остальных обучат.

— Это еще надо найти.

— С ментатами? Не проблема!

— А как попадать из пушек с качающихся кораблей?

— Куна?

— Реально. Промахов будет больше, но реально.

Проблема всех присутствующих в одной особенности мышления: хорты никогда не воевали за пределами своей территории. Опыта наступательных войн почти нет. За триста лет два исключения: Тирон Четвертый Вещий и Талагай Первый. Легендарный король мертв уже почти два столетия, а вот герцог здесь и должен думать в нужном направлении.

— Полагаю, — прерывает он возникшую паузу, — что надо думать о возможности ответного удара по Новому Сугрибу. Если это окажется реально этой осенью…

— Сомнительно, — Стякуж сегодня главный скептик. Надо отметить, оснований у него более чем достаточно.

— Минутку, — Руян перехватывает инициативу. — Герцог, с какими целями Вы хотите устроить экспедицию в земли черных? Завоевать?

— Во имя Неба! Зачем? И какими силами? Уничтожить их флот и уйти обратно.

— А смысл уничтожения флота?

— Пока построят новый — года три пройдет. А то и десять. А мы можем ежегодно приходить и сжигать то, что они построили. К сожалению, на большее воздействие не вижу ресурсов, разгромить их армию в наступательной операции нам не под силу.

— А-а-а…

— Что, Лысто?

— Два раза получится. На третий будут ждать. Крутится одна идейка… Йети, как было создано их королевство? А еще лучше, всю историю ногров с самого начала. И про организацию их государства. Всё, что ты вытащил из пленных.

— На момент прихода первого султана…

***

Бегу по степи. Армия ушла неделю назад и сейчас уже на подходе к Приморью. Идут быстро, в составе ни панцирной пехоты, ни латной конницы, ни тяжелого вооружения. Только кочевники и созданные на основе людей Лысто, Вахи и Тикши новые подразделения, которые назвали спецназом. Нет даже сабель. Большие ножи-тесаки, ручные стрелометы, арканы, звездочки, метательные ножи и отличная подготовка.

К утру надо их догнать. Не для того, чтобы передать что-то срочное. Просто должен участвовать в задуманной операции, это сильно повысит наши шансы. «Зачистить» (у спецназовцев уже появился свой жаргон) Приморье надо с минимальными потерями. Возможно, ребята Лысто и сами справятся, но задача непростая, а их мало, с трудом набрали тысячу.

Мог выйти и вместе с отрядом, но неделя не зря потрачена: сейчас можно с уверенностью сказать, что больше из раненых не умрет никто. А пробежать пятьсот миль за сутки — не самая большая проблема.

Бескрайняя Степь уже давно не бескрайняя. Да и первозданную чистоту потеряла. Тут и там видны следы пребывания человека. Валяются какие-то тряпки, куски дерева. Выжженными, вытоптанными язвами выделяются места ногританских лагерей. Сама дорога отлично видна. Именно по этому пути прокатились несметные полчища захватчиков. Можно легко посчитать, насколько задержали кочевники врага при переходе: места его ночевок попадаются мне каждые двадцать-тридцать минут. Больше двенадцати миль в день они не проходили. Отлично работали степняки, на совесть. Хорошо, что мне они не мешают. Здесь же шел наш спецназ и конники Скимаха. Бегу по степи…

К рассвету достигаю лагеря. Там суматоха: обнаружили большой отряд ногров, движущийся под углом к направлению марша наших сил. Часть войск уже выступила на перехват, остальные готовятся к маршу в основном направлении.

— Привет, Йети, — встречает меня Лысто. — Если не трудно, сбегай, подстрахуй операцию. Там девчонки такую хреновину придумали, не удержались мы, решили попробовать. Если получится — без потерь положим все пять тысяч.

— Там что, одни девчонки? Против пяти тысяч?!

— Нет, конечно, половина моих с ними, включая Тикшу с Вахой. Еще Аер страхует. Но если еще и ты… В общем, мне спокойней будет.

Сканирую местность и выбегаю…

Через час подбегаю к холму, за которым прячется полутумен Аер-бая. Степняк степенно приветствует меня:

— Ты вовремя, Йети-гуль. Сейчас там — кивок в сторону холма, — должно быть очень весело. Пойдем на вершину, посмотрим.

Выползаем наверх. По степи длинной колонной движется свадебный поезд степняков. Богатая свадьба, больше ста повозок. С обычным кочевьем не спутать: вместо громоздких телег — легкие, красиво украшенные кибитки, количество верховых минимально, праздничные песни даже до нас доносятся. Интересно, кто это затеял свадьбу в начале лета, да еще в разгар войны? Сканирую поезд. Понятно! Необычная свадьба, очень своеобразная.

Отряд конных ногров появляется с противоположной от нас стороны поезда и на мгновение замирает: явно не ожидали увидеть что-либо подобное. Но оцепенение проходит быстро, и через несколько секунд широкая лава конников несется к праздничной процессии.

Караван разворачивается и бросается наутек. Слишком слаженно разворачивается: колонна становится шеренгой, которая удирает, не ломая строя: лошади идут размашистой рысью, предоставляя летящим галопом преследователям шанс приблизиться. На месте ногров я бы задумался. Меня самого поражает ровность движения повозок, на такой скорости их должно мотать неимоверно.

Но ногры настроились на легкую добычу. Похоже, это даже не кавалеристы — пехота, посаженая на коней. Тем не менее, расстояние сокращается. Пятьсот шагов… четыреста… триста… Разукрашенные задние стенки повозок валятся на землю. Одновременная работа сотни с лишним стрелометов по столь плотной цели — зрелище не для слабонервных. Передние ряды конных сметает за считанные секунды. Темп нападающих сбивается. Повозки останавливаются, продолжая поливать противника болтами. Через две минуты отряда нет. Около сотни ногров пытаются скрыться, но навстречу им неизвестно откуда выруливает еще десяток таких же экипажей, только не замаскированных. Возницы разворачивают коней и новые очереди добивают бегущих.

— Всё, Йети-гуль, можно идти собирать добычу, — говорит Аер, — плохие настали времена. Полтысячи женщин за минуту убили полутумен всадников. Плохих, но всадников. Нам бы потребовалось две тысячи джигитов, чтобы добиться того же самого. Потратили бы больше времени и не все вернулись домой. Чем заниматься джигитам, если женщины так воюют?

— Насколько я понимаю, Аер-бай, там не одни женщины.

— Аер-бай не дурак, уважаемый. Если бы там были одни женщины, ничего бы не изменилось. Просто ваши спец-на-зов-цы, — незнакомое слово произносит по слогам, — тоже не очень верят женщинам. Как и джигиты. Но это временно. На спусковой крючок может нажимать даже ребенок. Из всех наших народов мы самые беззащитные против такого оружия. Если Великие Ханы предложат стать младшими братьями хортов, Аер-бай будет говорить «за».

За разговором подходим к повозкам. На облучке самой разукрашенной (возок невесты) — Ладлиль и Каяла. Девочка немедленно виснет у меня на шее:

— Деда! Ты видел! Классно придумано!

— Неплохо, — отвечаю я, и не удерживаюсь от подковырки, — Каяла, а разве поддельные свадьбы не гневят Небеса? — насколько я знаю, у степняков с этим строго.

— Почему поддельные? Самая настоящая свадьба. Шебура женим, — она кивает на пару у стреломета.

И вправду, Шебур в ритуальном одеянии поларского жениха. Рядом дочка Сумета в наряде невесты. Еще не оторвалась от оружия. Остается только развести руками:

— Совет да любовь!

— Деда! Ну деда же! Посмотри, это Тенига, это она такую повозку придумала!

Рядом невысокая степнячка лет четырнадцати. Видел ее у Куны, появилась в начале подготовки к битве и, кажется, не отходила от нашего изобретателя ни на шаг. Я думал, у них любовь, а оказывается… Впрочем, одно другому не мешает. Внимательно рассматриваю экипаж. Вот в чем дело. Он на рессорах! Поэтому и скорость достойная, и стрелять на ходу получается.

— Когда ж вы успели? Переделать полторы сотни повозок!

— Сто тридцать. У нас еще к битве было всё готово. — Тенига немного стесняется. — Мы с Куной придумали, а Тала всё посчитала. Только собрать тачанки не успели. А пока готовились к выходу — собрали. Экипаж можно два человека: возница и стрелок. Но лучше четыре, чтобы сменить, если кого убьют.

— Как ты их назвала? Тачанки? А почему «тачанки»?

— Не знаю, мне нравится…

— Они ногров затачивают, — смеется Шебур, обнимая невесту, наконец оторвавшуюся от оружия, — под корень.

Смотрю на Тенигу. Еще один гений. Между прочим, не пробовавший моей крови. Не в ней дело — в людях. И в условиях, которые им создают. Или не создают…

***

Нам здорово повезло. Встреча отряда, зачищавшего территорию дальнего Приморья, уполовинила вражеские силы и дала информацию о действиях сугрибского руководства. Вносим коррективы в собственные планы. Кочевники, усилившись тачанками и ментатами, начинают прочесывать местность, успешно вылавливая отряды фуражиров и карателей. За следующую неделю поголовье ногров на нашем материке сокращается еще на две тысячи человек. Впрочем, на основной план уменьшение сил противника влияния не оказывает. Разве что на завершающей части будет проще…

***

Сугрибская гавань. Самый большой порт в мире. Может быть, где-нибудь за морями есть и больше, но мы про это не знаем. Когда-то к нему прилагался самый большой в мире город. Потом просто большой город. Теперь разоренный город. От столицы Сугриба мало что осталось. Только то, что нужно нограм. Стены, минимум зданий. Остальное в развалинах. Темнокожие не собираются здесь оставаться. Но порт жив. Забит судами захватчиков. На судах немноголюдно, гребцами работали воины, а они в походе. Собственно, моряков человек по двадцать на корабль. Да и из тех многие на берегу. На борту, кроме вахтенных лишь несколько человек. Те, которым всё равно, где убивать время. Ночь…

Тихий всплеск. Возле якорной цепи большого океанского корабля возникают головы. Одна остается у каната, остальные распределяются вдоль борта. Одновременно начинают карабкаться наверх. Плеск волн заглушает тихий стук впивающихся в дерево железных когтей. Минута — и пловцы на палубе. Взмах руки — часовой на носу хрипит с ножом в горле. Другой — звездочки вонзаются в лбы еще двоих. Легкий щелчок — наблюдатель валится с мачты с болтом в груди. Сухое стрекотание стреломета — выскочившие из каюты матросы падают возле двери. Аналогичное шуршание на корме. Сканирование судна.

— Чисто. Корабль наш.

— Связь с остальными?

— На пяти еще работают. Остальные чисто.

— Работаем берег.

Семеро из десяти соскальзывают в воду. На других кораблях аналогичная картина. Только пять самых дальних тихи и безжизненны. Здесь работал я. А я уже на берегу…

Семьсот спецназовцев — большая сила. Путь каждого из них от гавани был отмечен не одним трупом. Еще два десятка тел возле ворот. Часовых на стене убираю я. Им повезло, они узрели перед смертью лик бога. Или дьявола. Самого Хортэ. Ворвавшимся в открытые ворота джигитам Скимах-батыра оставалось совсем немного работы…