Птица ночи

Гвоздей Валерий Николаевич

СТИХОТВОРЕНИЯ

 

 

НАД БЕЗДНОЙ

Тьма заоконная, как мед, густа.

Но не до сна, когда – о сокровенном.

Застыв над бездной чистого листа,

Сказать попробуй о неизреченном,

И чтобы речь твоя была – проста.

1977

 

ХРАМ

Черный бархат твоих ночей.

Хрупкий шепот. И звон ключей.

Этот дом для меня как храм.

И кому-то молиться там.

Как сияют глаза в ночи.

Мне не нужно при них свечи.

Пахнешь ты, словно первый снег.

И часы замедляют бег.

1977

 

ОЗЕРО

Густая озерная синь

Разрезана медленной лодкой.

И женщина с плавной походкой

Тяжелую черпает стынь.

У дальнего берега лес

Парит над полоской закатной.

И мысль о дороге обратной

Саднит, словно свежий порез.

1977

 

У РОЯЛЯ

Рояль простер свое крыло -

Как ворон Эдгара По.

Играй, пока не рассвело,

Пусть спят трамваи в депо.

Твоих аккордов странный звук,

Нестройный хор голосов

Другим не причиняют мук

И не колеблют основ.

Пока мы здесь – мы не одни,

Хоть это, в общем, старо.

До встречи тот считает дни,

Кто ставит все на «зеро».

1977

 

СИНЯЯ ВОДА

Заводь яркой полна синевы -

Словно светит фонарь на дне,

В этом полном небес окне,

Точно врезанном в раму травы.

Как вода утоленья густа.

Не торопимся губ отнять.

Может быть, нам дано понять

Воспаленную жажду листа.

Отстранясь, осторожно взгляну

Вниз, туда, где мерцает свет,

Проницая за сотни лет

Этой синей воды глубину.

1977

 

ПРИШЕЛЕЦ

Словно радуга

птичьи

чисты голоса.

Лес

от корня промыт

и до самой вершины.

Он чуть-чуть потемнел,

Но дождинок роса

Огоньками осыпала ветви крушины.

В этом сумрачном храме лесной чистоты

Я как странный пришелец

из мира иного.

Прежде заросли здесь

не казались густы.

И тропинка

не пряталась, как –

от чужого.

1978

 

ГОРСКАЯ ЛЕГЕНДА

Взгляд затуманенный, как в бездне крик,

Тонул в твоих медлительных ресницах.

Он нежен был и первобытно дик.

И он не говорил о власяницах.

И исполнялась нежность, как мечта.

На дне ущелья замерла Риони.

И в сумерках струилась нагота

В мои глаза, в мои ладони…

Завидна участь – встретить здесь рассвет,

На ложе трав, теплом твоим согретом.

Нагое тело излучает свет.

И пала ночь, пронизанная светом.

1978

 

НА БЕРЕГУ

Ветер трогает лунные пряди.

Светит локон, как пламя свечи.

Но земле не уступит ни пяди

Море, зло закипая в ночи.

Вздыбив к небу косматую спину,

Нас подхватит слепая волна.

И бездонную эту пучину

Мы узнаем до самого дна.

Ведь тебя не страшит глубина?

1978

 

МЕЛОДИЯ

Светло звучит рояль в вечерней тишине.

Шопен вздыхает из консерваторских окон.

На пальчик девочка наматывает локон,

Плечом прижавшись к музыкальнейшей стене.

Над нею звуки невесомые плывут.

Прозрачной музыки легко прикосновенье.

И жизнь ее – как ветра дуновенье.

Мелодия… Лишь несколько минут…

1987

 

НОЧНОЙ ДОЖДЬ

Как занавес, упал на землю дождь.

И переулки превратились в реки.

На город спящий пролилась сквозь веки

Слепых небес целительная мощь.

Дождь лил всю ночь, пренебрегая днем.

Но рушит ветер облачные кручи.

Сияет сквозь изорванные тучи

Лицо луны, промытое дождем.

Еще слышны по лужам на земле

Дождинок дробовые всплески.

Они отчетливы и резки

В мерцающей, дрожащей мгле.

1987

 

В ЗАГОРОДНОМ ДОМЕ

Опустел уютный зал.

Пролегли густые тени.

Смолкли старые ступени.

Проводил гостей вокзал.

По углам клубится мрак.

Обернулся вечер ночью.

И увидел дом воочью,

Как рояль снимает фрак.

Но продлится до утра

Ваш концерт в уснувшем доме.

Будут звуки тлеть в истоме -

Словно угольки костра.

Мальчик в темный зал войдет,

Мешковат в одежке сони,

И протянет к ним ладони.

И судьбу свою найдет.

1987

 

РАДОСТЬ

Не ищу совпадений и добрых примет.

Этой ночью не будет снов.

Одичалый мой дом в черный сумрак одет -

Плещет тьма изо всех углов.

Я не ждал тебя, радость, подруга луны,

Я в окне погасил огонь.

Ты возникла, как музыка – из тишины,

И к губам моим, скованным чувством вины,

Прижимаешь свою ладонь.

1987

 

УТРО

Входили звоном в сон колокола

И застывали на прощальной ноте.

Ты белой птицей два своих крыла

Распластывала в утреннем полете.

Передо мной вершила ритуал.

Взносила гребень плавными руками

И оправляла в локоны овал

Лица с неподведенными глазами.

Впускала в окна заповедный свет.

И словно чар неведомых лишалась.

И думал я: в тебе загадки нет.

А ты – непостижимо улыбалась.

1987

 

ПРИХОТЬ

Голос крови подобен пчелиному гуду.

Жадно воду вбирает сухая земля.

Этой ночи тяжелую, влажную груду

Не измерить, часы на мгновенья деля.

Странно время, когда не желанна пощада.

Чуть звенит, за порог задевая, каблук.

И в глубокой тени, исчезая от взгляда,

Пропадает и жест, и замедленный звук.

Эта нежная прихоть достойна сомненья.

Но острее соблазн ожиданье продлить.

Как случайны, причудливы нитей сплетенья.

И теряется в них путеводная нить.

1988

 

ЖАЖДА

С этим нежным исчадием ада

Позабудешь, какой нынче век.

Прячет темень изменчивых век

Тайну вневременного уклада.

Но вода мне желанней сосуда -

Пусть прольется, гортань холодя.

По невидимой грани идя,

Мы приблизимся к области чуда.

И в сгустившихся сумерках взгляда

Что-то вспыхнет, светлея на миг…

Вряд ли выразить сможет язык:

С этим нежным исчадием ада…

1988

 

ЖЕНЩИНА

Как внимателен долгий взгляд.

Преломляют свет зеркала

И полет перспективы длят

В комнатенке, что так мала.

Но тебе не до их чудес.

И, глаза в стекло углубя,

Ты исследуешь темный лес -

Постигаешь в стекле себя.

Тронет гребень ночную тьму,

Что живет в густых волосах.

Может, что-то и я пойму,

Отражаясь в твоих глазах?

1988

 

В ЛЕСУ

Заповедный мой лес!

Замирает пульсация ртути.

Ускользающий взгляд

Не был брошен сюда наугад.

Но не знает конца

Это странствие в поисках сути.

Если ж есть поворот -

То скорее всего, что назад.

Осторожных шагов,

Пропадающих в сумраке леса,

Не услышать вовек,

Не увидеть сквозь полог ветвей.

Пригибает к земле

Эта ноша, лишенная веса, –

Груз твоей доброты,

Неотступной тревоги моей.

1989

 

НАШЕ ВРЕМЯ

Сквозь сиянье прозрачной воды и теченье слепящего

света

Мерно плещет в глаза

первобытная

зеленоглазая мгла.

И когда-то пугавшая неодолимостью

сила запрета

Под твоею рукою становится вдруг

до смешного мала.

Изначальная мгла

проступает тяжелой, сверкающей солью.

Различаются дни

цветом глаз и оттенком звенящих волос.

Наше время созреет, как плод,

наливаясь

сомненьем и болью.

Может быть –

лишь для этого

сад наш

на почве скудеющей

рос.

1989

 

ЭХО

Только ветер звенящий промчится, вздымая покровы.

Птицы в небе отыщут судьбой предначертанный путь.

Звездный ветер откроет окно, отодвинет засовы.

И откроется взгляду прозрачная, чистая суть.

Совершенные линии рук, продолжение взгляда.

Стайка звезд затеряется в темных, как ночь, волосах.

Это эхо грядущего летней порой звездопада.

Две зеленых звезды отразятся в полночных глазах.

1989

 

НОВЫЙ АБЕЛЯР

Лунным светом войду. Ты услышишь мое дыханье.

Пламя вдруг ощутив, ты поймешь, кто ночной твой гость.

Лишь к тебе прикоснусь – и в ответ на мое касанье

Словно чуть покачнется налитая солнцем гроздь.

Темный шелк заструится – и встретятся наши губы.

Как прозрачен неистовой жажды моей родник.

Свет войдет в эту плоть. Будут руки нежны и грубы.

Средоточие света. И свят будет каждый миг.

1989

 

У МОРЯ

От росы тяжелеет цветок. Тяжелеют покорностью руки.

Время тает, как льдинка в руке, устремляясь по капле к нулю.

Замирает в ладони ладонь. В тишине растворяются звуки.

Но иссякнет прозрачный родник, если жажду свою утолю.

Взглядом волка смотрю на тебя, но не взглядом, молящим о ласке.

Волк всегда застигает врасплох. И растерянный жест прихотлив.

К сердцу матери девочка льнет и внимает доверчиво сказке.

Знает мать, но не знает дитя: правят морем прилив и отлив.

Руки нежные тронут цветок и на волка поставят капканы.

Легче – в чьих-то глазах утонуть, чем найти путеводную нить.

Тихо взгляд от тебя отвожу – будто нож вынимаю из раны.

Слушать девочке сказки и жить. Долго женщине рану таить.

1989

 

НА ПЕСКЕ

Словно два безрассудных дельфина,

Угодивших в игре на песок.

И прощанья холодная льдина

От беспомощных – на волосок.

Станем завтра пригоршнею праха.

Набегает угрюмо прибой.

Две янтарные капельки страха -

Мы с тобой.

1989

 

ПОЭТ

Между светом и тенью, по призрачной грани,

Дуновением ветра скользнув по судьбе,

Ты пропел. И заката холодные длани

Мертвой хваткой ложатся на горло тебе.

Жил под небом, как по небу странствует птица.

Вот и берег. Меж пальцев струится песок.

Жизнь поэта – песка слюдяная частица.

Дом его – шесть извечных сосновых досок.

Ты вода, сохранившая форму сосуда.

Я ж из тех, кто тебе не поставит свечи.

Для кого-то – Христос, для кого-то – Иуда,

Но как угли костра твоего горячи!

1989

 

НОЧЬ

Мягкой поступью ночь приближается к запертой двери.

Даже если молчать, не услышишь тяжелых шагов.

Ходят так в тишине только ночи да хищные звери,

Те, что ужас сплошной, от когтей – до кинжальных клыков.

Станет камень текучим, а воздух – стеклом затвердеет.

Потемневшее небо –

провисло от тяжести звезд.

И хоть ночь глубока, уголь, пеплом подернутый, рдеет,

Как звезда, что скатилась с высоких небес на погост.

Птица прянула в небо и медленно тает в эфире.

А тяжелые звезды упорны в стремлении вниз.

Звездопад перепутал все ноты в небесном клавире.

И холодные волны ласкает томящийся бриз.

1989

 

ПРОБУЖДЕНИЕ

Сон разбился. Хрустит под ногами стекло.

Звездопад обернулся вблизи камнепадом.

Уплотнилось пространство, смещаясь под взглядом,

Там, где в двух направлениях время текло.

Дай мне чистую мудрость ночного дождя.

И сторицей вернется нехитрая ссуда.

И вода, повторившая форму сосуда,

Не исчезнет, щербинку в сосуде найдя.

1989

 

ТРОПА

Звезда над полем сонно слепла.

Струилась ночь из бездны синей.

Все серебрил небесный иней

В немом пространстве цвета пепла.

По лезвию судьбы идущим

Дано остаться в твердом слове.

Им по тропе идти не внове

Между желаемым и сущим.

1990

 

ВОЛНЫ

Только отблески зная,

теряясь

в оттенках созвучий,

Проникая за грань,

но предел ощущая

в себе,

Как суметь уловить,

удержать

этот облик текучий

В бесконечной, незримой,

железом звенящей

косьбе?

Истончается контур, почти исчезает

граница

Между сном и пчелой,

между каплей

воды

и землей.

Проясняются лица. И каждое -

словно страница.

Вскрикнет птица. И руки совьются

петлей.

Ускользая из сомкнутых рук,

ненадежного крова,

Все стремишься постигнуть

едва ли

доступное нам.

Напряженье

волнами исходит от каждого слова.

Что за тихая, тайная весть,

что за тяга

к волнам…

1990

 

ПРИНЦИП МЕДЛЕННОГО ЧТЕНИЯ

Глубина, от которой захватит дыханье.

И грядущего тень пробежит по лицу.

И равны утверждение и отрицанье.

И дорога прямей, приближаясь к кольцу.

Удивит совпадение вещи и слова.

Не споткнись о звезду, заблудившись в себе.

Приподнять и на миг не сумеешь покрова,

Обретая себя в торопливой ходьбе.

1990

 

ЧУЖОЙ СОН

Твой медлительный сон как тяжелая, темная влага.

Пробуждается мрак. И не вспомнить забытой молитвы

В гулком, замкнутом мире, недвижном, как древняя сага,

Там, где нежность остра, словно тонкое лезвие бритвы,

Где совпали пространство и время для каждого шага.

Твой медлительный сон – кто в нем сумрачный гость и хозяин?

Уведи поскорей в глубину от непрочной границы,

Чтобы ветер, летящий с далеких и чуждых окраин,

Не спугнул этой редкой, покоя не знающей птицы,

Чтобы раньше рассвета не смели подняться ресницы.

1990

 

ПРИБОЙ

Наливаешься темным, тяжелым огнем.

Он пылает в ладонях и в теле твоем.

И качает энергии мутный прибой

Устоявшийся мир, что зовется тобой.

И не веришь клокочущей силе своей.

И не знаешь разумного выхода ей.

И боишься, что выходом ей станет взрыв.

И прибой успокоится, остров твой скрыв.

1990

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

В темных водах покоится чистая суть бытия.

Взгляд бессилен. Немеют уста и ладони.

В сердце боль. Так бывает на самом излете

Погони.

Тень ложится на берег песчаный. Быть может – твоя?

Назови приключением или опасной игрой

Путь сквозь плотное облако поднятой мути.

Далеко уведет возвращение к собственной сути,

Если знать, что возможна конечная встреча с собой.

1991

 

НА КРАЮ

Что-то в линии губ… или в блеске волос…

Но, едва уловимо для слуха,

Ветер свищет в расщелинах духа.

И во взгляде ответном – вопрос.

Двух забвений зола оседает в зрачках.

Далеко ли до дна – я не знаю.

Вижу небо, ступая по краю,

И на дне – затаившийся страх.

1991

 

ОТЗВУК

Даже если отказано в том, и враждебностью тонкой

Озаряется нежно лицо, и светлеют глаза –

Словно в радуге крыльев застыла на миг стрекоза,

Или ветер играет у ног новогодней картонкой…

Даже если отказано в том, и твои обещанья

Рук не свяжут тебе – лишь бы взгляды остались ясны…

И серебряным эхом в бескрайних полях тишины

Продлевается отзвук прощения или прощанья.

1991

 

МАНДЕЛЬШТАМ

Миндальный посох, горький вкус

Судьбы,

Незримый крест, что носишь на себе.

А тут – стена. И разбивают лбы

Те, кто живет в рассеянной ходьбе.

А посох прям. То легок, то тяжел.

И видел смерть

Огня в седой пыли,

Изгиб волны, полет медовых пчел,

И как в кромешной тьме

Считают корабли.

1992

 

БЕРЕГ

Кому ниспосланы прохлада и покой?

Осталась музыка, мелодия печали.

Какие волны прежде нас качали…

Но я на берег выброшен волной.

Ужели радости небесной и земной

Замена – бледное ее изображенье?

Я чувствую, что небеса пришли в движенье.

Все громче гул, и звезды кружат надо мной.

1992

 

НОЧЬЮ

Ассирийские таинства сумрачных иносказаний,

В затененном потоке угасшие светлые блики,

Словно долгое эхо нездешних, чуть слышных дыханий,

Словно робкие пальцы вползающей в дом повилики.

Не имеющий меры не ведает смысла границы.

И тяжелое время, как воск, разминает в ладони.

Набегающий ветер листает чужие страницы.

И по дикой земле разбредаются дикие кони.

Птица прянула в небо и медленно тает в эфире.

Следом гаснет звезда, пропадая от долгого взгляда.

Темной ночью глаза раскрываются несколько шире.

И, наверное, это – награда.

1994

 

ДОРОГА К ХРАМУ

В разомкнутых пространствах бытия

Не разгадать путей незримых,

Пока что от тебя хранимых,

Как будто ноша эта – не твоя.

Тебя несет энергия судьбы.

Светлее путь от близости созвездий.

Но в храме покаяний и возмездий

Не примут ни мольбы, ни ворожбы.

1994

 

РАННЯЯ ОСЕНЬ

Как тихо здесь. И ты идешь в тиши

Деревьев, умирающих до срока.

Ты не одна. Но как ты одинока

В лесной глуши растерянной души.

И ждет рука руки прикосновенья.

И полон света каждый лепесток.

Ты помнишь боли трепетный исток,

Как помнит море – ветра дуновенья.

1997

 

КОРАБЛИК

Одиночное плаванье в сторону звезд.

Убегают столетья, волна за волной.

Мой кораблик теченья не ловит за хвост.

Он плывет наугад, не считаясь со мной.

Мой кораблик под ветром кренится слегка.

И не хочет поверить упругой воде.

Я заплыл далеко. Подо мной – облака.

А он смотрит в глаза одинокой звезде.

1999

 

ТИШИНА

Остывают слова. Гаснут птицы в полете.

Мчит поток, но недвижны в реке валуны.

Дремлет вещая книга в чужом переплете.

И превыше молчанья соблазн тишины.

Закрываю глаза, чтоб увидеть воочью.

Устремляется к небу волна за волной.

Сердце бьется во тьме, окруженное ночью.

Сердце бьется во тьме,

говоря

с тишиной.

2000

 

ГАМЛЕТ

У Гамлета сегодня выходной.

Послав подальше вечные вопросы,

Идет туда, где пьяные матросы

Найти не могут выход из пивной.

Почти не глядя, он возьмет вино

И терпкий аромат вдохнет вначале.

Вино заплещется в его бокале.

А пить или не пить – уж решено.

С красоткой ляжет, позабыв спросить,

Как звать плутовку и откуда родом.

Позволит жизни течь – привычным ходом.

И выбирать судьбы витую нить.

А ночью он едва найдет порог.

Но – шпагу в ножны, и берет на темя.

Он выйдет в темноту, пока есть время,

На перекресток сумрачных дорог.

Чтоб звездам в нелюдимые глаза

Взглянуть – и в сотый раз понять все то же:

Вот ты стоишь внизу, один – и что же?

А ничего. Плутовку звать – Заза.

2000

 

ПТИЦА НОЧИ

Нас темная река несет к причалу.

Часы незримые, лицом к стене,

Оплакивают время в тишине.

А время – приближается к началу.

И не заметишь ты, как птица ночи

В полете плавном выпрямит крыло.

Лети же с ней, пока не рассвело,

Размахивай руками что есть мочи.

2002

 

МИМОХОДОМ

Врачуя тело, убивая душу,

Неся дыханье в ночи и рассветы,

С дождем холодным приходя на сушу,

Стирая в памяти свои приметы,

Врачуя душу, убивая тело,

Уже не вспоминая о границах,

О том, что в небо так и не взлетело,

Дробясь, как в зеркалах, в случайных лицах,

Все длиться, длиться, длиться – мимоходом.

2002

 

РЕБЕНОК

Созревший плод, стремящийся к земле.

И жаворонок, падающий с неба.

Старик, до дому не донесший хлеба.

Огонь, бессильно гаснущий в золе.

Какое сходство странное во всем.

Снежинка тает на щеке ребенка.

Со звонким лаем чья-то собачонка

По снегу носится кругом.

2002

 

МГЛА

И взгляды, обращенные к земле,

И взгляды, обращенные к светилам,

Бессильно гаснут в этой древней мгле,

Текущей медленно по жилам.

Она волной о скалы мерно бьет.

Во тьме вечерней шелестит листвою.

И направляет бабочки полет,

Готовой вспыхнуть над свечою.

2002

 

ПОМЕДЛИ

Где застигнуто время врасплох,

Где смыкаются веки,

И глаза, обращенные внутрь,

Не видят ни зги,

Ты помедли мгновенье,

Прислушайся, в кои-то веки,

Различи в тишине

Уходящие в темень

Шаги.

Промолчи, утаи, задержи

На прерывистом вдохе

Не готовые следом сорваться

Слова.

Позабудь о себе,

О затеянном кем-то подвохе.

В этот час

Прорастает сквозь брошенный камень

Трава.

2002

 

ВДРУГ

В чужие не вникая жития,

Мы, как впервой, земную топчем твердь.

Вброд переходим реку бытия,

В своих телах накапливая смерть.

Прогулки этой цель ясна:

Не попадая в ноты, песню спеть,

Бокал оставить, не допив до дна,

И ничего, по сути, не успеть.

Тогда зачем, уже не первый раз,

Мудрить, глупить, не покладая рук,

С кого-то не сводить влюбленных глаз?

Да просто вечно кажется – а вдруг…

2003