О рождении цесаревича и великого князя Павла Петровича распространялись разные скандальные слухи. Говорили, например, что сын великой княгини Екатерины Алексеевны родился мертвым и был подменен новорожденным чухонцем. Еще говорили, что цесаревич жив, но отец его – не Петр Федорович.

* * *

Императрица Елизавета сразу отняла новорожденного у Екатерины Алексеевны; мать смогла увидеть сына только на сороковой день. Будущей Екатерине II докладывали, что бабка буквально душит ребенка своими заботами. Павел находился в жарко натопленной комнате, туго завернутый в толстые фланелевые пеленки, покрытый двумя одеялами: стеганным на вате и меховым. Колыбелька его была обита мехом черно-бурых лисиц. Считалось, что именно этой «заботе» Павел был обязан своим слабым здоровьем: он постоянно простужался и болел.

* * *

Сразу после своего воцарения император Павел решил перезахоронить своего убитого отца Петра III, а заодно и короновать его (Петр III так и не был коронован). Все началось 19 ноября 1796 года, когда «повелением императора Павла Петровича вынуто тело в Невском монастыре погребенного покойного императора Петра Федоровича, и в новый сделанный великолепный гроб, обитый золотым глазетом, с гербами императорскими, с старым гробом тело положено». А затем «изволили прибыть в Невский монастырь его величество, ея величество и их высочества, в Нижнюю Благовещенскую церковь, где стояло тело, и по прибытии, открыт был гроб; к телу покойного государя изволили прикладываться… и потом закрыто было». 25 ноября было совершено сокоронование праха Петра III и останков Екатерины II, ритуал которого разработал лично в мельчайших деталях сам Павел. 5 декабря оба гроба перевезли в Петропавловский собор, где их и предали земле. На гробницах ненавидящих друг друга супругов указали одну и ту же дату погребения, как будто они умерли и были похоронены в один день. Существуют версия, что идею повторных похорон Петра III подсказал Павлу известный масон С. И. Плещеев, который этим хотел отомстить Екатерине II за гонения на «вольных каменщиков».

* * *

Милостью и ласкою Павел I как будто хотел наградить Суворова за перенесенные им страдания. Он сам надел на него цепь ордена св. Иоанна Иерусалимского большого креста.

– Боже, спаси царя! – воскликнул Суворов.

– Тебе спасать царей! – сказал император.

Щукин С. С. Портрет Павла I

* * *

Во время государевой поездки в Казань лейб-медик Виллие был ошибочно отвезен ямщиком на ночлег в избу, где уже разместился император Павел, который как раз готовился ложиться спать. Итак, Виллие в дорожном платье заходит в комнату и видит перед собой императора в ночной рубашке. Император гневно спрашивает, как тот сюда попал. Медик извиняется и пеняет на ямщика. Вызывают ямщика. Ямщик на допросе клянется, что Виллие назвал себя императором.

– Врешь, дурак, – смеясь, сказал ему Павел, – император – это я, а он – оператор!

– Простите, царь-батюшка, – воскликнул ямщик, бросаясь Павлу в ноги, – я не знал, что вас двое!

* * *

В царствование Павла I ротмистр гусарского полка Б. пришел с эскадроном к помещику на дневку. Б. был приглашен к столу хлебосольным хозяином. Вбегает вахмистр с жалобой, что какой-то купец не хочет уступить сена за подходящую военным цену.

– Не оставаться же нам без сена, – пошутил ротмистр, – бери силой, а не даст – повесь.

Через некоторое время ротмистр возвращается и докладывает, что сено отнял, а купца повесил. Ротмистр обомлел:

– Да как же так? Я ведь пошутил!

– Ничего не могим знать, ваше благородие, уже час как на веревке болтается.

Делать нечего, пришлось докладывать о происшествии начальству.

Вскоре пришла конфирмация от императора: «Ротмистра Б. за глупые и незаконные приказания разжаловать в рядовые. Рядовому Б. возвращается чин ротмистра за ведение такой отличной субординации во вверенной ему команде, что и глупые его приказания исполняются немедленно».

* * *

Всячески борясь с излишней роскошью, Павел назначил перемену блюд за столом строго в зависимости от чина. Майору было определено иметь за столом не более трех блюд. Служивший тогда в Сумском гусарском полку Яков Петрович Кульнев, человек бедный, отпустивший на волю задаром всех своих крестьян, не мог роскошествовать и обходился одним блюдом. Император Павел, посетив полк, спросил Кульнева, сколько блюд подают ему за обедом. И Кульнев, зная предельный педантизм Павла, но и зная также, что он не прощает малейшей неправды, ответил:

– Три, Ваше императорское величество: курица плашмя, курица ребром и курица боком.

* * *

Одна знатная дама подала на имя Павла прошение, в котором писала, что так как она происходит из знатной фамилии, то по смерти не желает быть погребенною на общем кладбище, а просит государя, чтобы он особым указом отвел ей и всем ее родным отдельное место.

На то Павел ответил такой резолюцией: «Так как люди по смерти, не взирая на породу и чины, бывают все равны и более, когда она умрет, то тогда не будет уже знать, кто она такова и какого звания человек будет положен рядом с нею, почему прошение и возвратить обратно».

* * *

Офицер драгунского полка был ошибочно исключен из службы, числясь убитым. А меж тем он был лишь без сознания и, вернувшись после лазарета в полк, просил выдать ему свидетельство, что он жив, и принять обратно в службу. Командир полка по приказу, утверждавшему, что офицер убит, не посмел дать ему такого документа. Тогда жалобщик обратился с прошением на высочайшее имя и получил от Павла такую резолюцию: «Исключенному поручику за смертью из службы, просившему принять его опять в службу, потому что жив, а не умер, отказывается по той же самой причине».

* * *

В кабинете императора Павла I висели очень старинные английские часы. На циферблате их стрелки обозначали час, минуту, секунду, год, фазу луны, месяц и даже затмение солнца. Часы отличались отчетливым ходом, были мировой редкостью. Но однажды государь император опоздал на вахтпарад, на часы разгневался и отправил на гауптвахту. Вскоре после этого государь был задушен. Дать распоряжение о возвращении часов позабыли, и часы остались на гауптвахте под вечным арестом.

Тончи С. Павел I

* * *

Когда строительство Михайловского замка приближалось к завершению, на одном из дворцовых балов произошло незначительное событие, которое, однако, имело исторические последствия: красавица Анна Лопухина обронила перчатку. Павел I, случайно оказавшийся поблизости, галантно поднял ее и хотел было вернуть хозяйке, но обратил внимание на необычный, красновато-кирпичный цвет перчатки. На минуту задумавшись, он приказал выкрасить фасад Михайловского замка именно в этот цвет. Выбор оказался на редкость удачным. Анна Лопухина стала новой фавориткой императора, а приближенные, обуреваемые верноподданническими чувствами, поспешили перекрасить фасады своих домов в тот же мрачноватый цвет.

* * *

Наследник престола Павел Петрович вместе с женой Марией Федоровной, путешествуя по Европе, в Вене пожелал посетить драматический театр, где давали «Гамлета» Шекспира. Актер Брокман, исполнявший роль принца датского, отказался выходить на сцену. Он заявил, что не может играть Гамлета, когда настоящий Гамлет будет смотреть на него из королевской ложи. Так за Павлом прочно закрепилось прозвище «русский Гамлет».

* * *

Император Павел Петрович бывал не только крайне суров, но и замечательно добр. Однажды, находясь в хорошем настроении, он вызвал к себе графа Растопчина.

– Растопчин! Жалую тебя генерал-адъютантом, обер-камергером, генерал-аншефом, андреевским кавалером и графом, с придачей крестьян. Нет, постой. Сразу тебе этого много будет, а буду жаловать тебя монаршею милостью еженедельно.

И действительно, очень скоро Растопчин достиг вершин служебной иерархии. Такие порывы исключительной доброты случались у императора совершенно непредсказуемо.

* * *

Павел I, награждая обер-церемониймейстера П. С. Валуева орденом св. Александра Невского, сказал:

– За погребение моей дочери Ольги Павловны вы получили Анну, за погребение моей матери жалую вам Александра, но не мне награждать вас Андреем.

* * *

Однажды императору Павлу доложили, что один из офицеров петербургского гренадерского полка, некто Дехтерев, собирается бежать за границу. Государь тотчас же потребовал его к себе.

– Правду ли говорят, что ты хочешь бежать за границу? – грозно спросил император.

– Правда, государь, – смело отвечал Дехтерев, – но, увы, кредиторы не пускают.

Этот честный ответ так понравился Павлу, что он велел выдать Дехтереву значительную сумму денег и даже купить для него, на счет казны, дорожную коляску.

* * *

Одним из своих приказов Павел повелевал, чтобы все проезжающие по улице, встречаясь с ним, выходили из экипажа и отдавали ему царскую почесть поклоном. Исключения не было даже для дам. Однажды, когда император совершал свою обыкновенную прогулку верхом в ненастный день, ему навстречу выскочила коляска с очень нарядной дамой. Кучер удержал лошадей, коляска остановилась, и дама поспешно вылезла из экипажа. Павел, пожалев ее костюм, крикнул:

– Садитесь!

Дама так перепугалась этого возгласа, что со всего размаха села на землю в грязь. Император быстро соскочил с лошади, подбежал к ней, помог подняться, усадил в коляску, сказав:

– Я вам велел сесть не в грязь, а в коляску.

Говорят, что это обстоятельство послужило поводом для примечаний к приказу, освобождавших женщин от такого оказывания почтения его величеству.

* * *

Император Павел I однажды встретил на Невском проспекте таможенного чиновника до того пьяного, что тот едва-едва держался на ногах.

– Ты почему пьян? – спросил его разгневанный император.

– Напился на службе вашего императорского величества! Как говорится, не щадя живота своего! – не раздумывая, отвечал таможенник.

– Что за вздор ты несешь? На какой такой службе?

– Так точно, ваше императорское величество, усердствую по служебным обстоятельствам: я таможенный эксперт, то есть обязанность моя пробовать на язык все привозные зарубежные спиртные напитки.

Боровиковский В. Л. Павел I в костюме гроссмейстера Мальтийского ордена

* * *

Большой любитель порядка Павел I запретил всем служащим чиновникам и офицерам ходить в штатской одежде, пренебрегая форменными мундирами. Однако многие из них нашли лазейку, поручая своим слугам или солдатам-ординарцам носить за ними, одетыми в мундир и шинель, шубы и шпаги.

Однажды Павел встретил на улице такого щеголя, за которым солдат нес шубу и шпагу. Павел остановил офицера и сказал сопровождавшему его солдату:

– Раз ему трудно носить шпагу, надень ее на себя, а ему отдай свой штык с портупеей.

Одним махом император сделал солдата прапорщиком, а прапорщика – солдатом.

* * *

На одном из учений в лагере недалеко от Павловска, в августе 1798 года, во время пальбы из пушек одному артиллеристу оторвало обе руки. Как только Павел I узнал об этом несчастном случае, он тут же поспешил утешить несчастного.

Оказалось, что бравый солдат вовсе не потерял присутствия духа:

– Хотя и мне пока никогда не приходилось бывать в сражениях, но за вас, милосердый государь наш, с радостью подвергнулся бы не только такому несчастью, но и рад бы пожертвовать и самою жизнью моею!

Государь пожаловал ему 200 червонных и приказал: «Производить ему по 100 рублей на месяц до излечения; и когда избавится от ран, тогда доложить его императорскому величеству». Попечение о раненом продолжалось по самую кончину государя.

* * *

Павел Петрович много размышлял о разумном и справедливом устроении общества и писал по этому поводу так: «Понеже в обществе человеков, на сожитие совокупленных, ни единого нет недостойного в очах природы; и ежели не все имеют право на равные чины и состояния, то все, однако ж, на равное счастье имеют право».

* * *

После воцарения на престоле Павла I цензоры обратились к князю Безбородко с вопросом: можно ли разрешить иностранную газету, где было замечено выражение «Проснись, Павел».

– Пусть себе пишут, – махнул рукой Безбородко, – Павел уже так проснулся, что и нам никому покою не даст!

* * *

Однажды, проезжая пригородами Минска, император Павел Петрович увидел молодую пару, стоявшую на коленях на обочине дороги. Павел остановил коляску, вышел к молодым людям, велел им встать и рассказать, что у них случилось. Оказалось, что девушка принадлежит к богатой и знатной фамилии, а ее любимый – беден, поэтому родители девушки не благословляют их брак. Влюбленные узнали, что по этой дороге будет проезжать царь, и решили просить его о милости. Государя растрогала эта история, он тут же написал к матери несчастной девушки письмо и отправил с ним фельдъегеря, приказав ему немедленно возвращаться с ответом. Как кончилось такое сватовство – нетрудно угадать.

* * *

Петербургский генерал-губернатор Н. П. Архаров, пользовавшийся особым расположением Павла I, задолжал одному купцу крупную сумму денег – двенадцать тысяч рублей. Много лет купец пытался взыскать долг – но тщетно. Сначала Архаров просто тянул время, обещая отдать долг со дня на день, потом приказал не пускать купца к себе в дом и, наконец, однажды просто избил своего настойчивого кредитора. Но купец не сдавался и однажды, когда Павел находился вместе с Архаровым на разводе войск, сумел подать прошение императору прямо в руки.

Павел быстро пробежал глазами бумагу и сказал:

– Что-то у меня сегодня в глазах какой-то туман, ничего не могу разобрать. Посмотри-ка, Николай Петрович, что это за бумага, – протянул он челобитную Архарову.

Архаров взял бумагу и начал быстро и громко зачитывать ее, но, увидев, что речь идет о нем самом, смешался, стал запинаться и понизил голос почти до шепота.

– Ничего не разберу. Видать, и со слухом у меня сегодня не очень, – проворчал император. – Читай громче!

Пришлось Архарову читать так, чтобы государь расслышал содержание.

– Нет, опять ничего не слышу. Давай еще громче!

Делать нечего. Архаров зачитал бумагу так громко, что об этом постыдном деле узнали все окружающие.

– Что же это? Никак на тебя бумага? – грозно спросил царь.

– Так точно, ваше величество, на меня, – отвечал совершенно убитый Архаров.

– И неужели это правда?

– Правда, ваше величество. Признаю свою вину и обещаю вернуть деньги этому купцу.

– Вот и хорошо, – смягчился государь и, обращаясь к купцу, сказал: – А ты, когда получишь долг, не забудь известить меня, чтобы ему уж не отвертеться.

Бенуа А. Н. Парад при Павле I (фрагмент)

* * *

Один малороссийский дворянин лично подал прошение геральдического свойства. Он просил разрешения добавить к гербу девиз: «Помяну имя твое в роды родов». Как и положено, при подаче прошения дворянин стал на колени.

Павел Петрович прочитал прошение, и оно так ему понравилось, что он воскликнул:

– Сто душ!

Обрадованный и одновременно напуганный проситель упал ниц.

– Что, мало? Двести душ! – объявил император.

Дворянин онемел и оцепенел, пытался встать и не мог.

– И этого мало? Триста! Пятьсот! Мало?

Проситель продолжал лежать, почти лишившись чувств.

– Ах так! Ну тогда ни одной! – вскричал император и вышел прочь.

Несчастный не получил имения, но его геральдическое дело было решено положительно.

* * *

Однажды император Павел заехал в кадетский корпус.

– Кем ты хочешь быть? – спросил царь одного из кадетов.

– Гусаром, Ваше Величество! – ответил тот.

– Хорошо, молодец. А ты? – обратился он к другому мальчику.

– Государем! – бойко ответил он.

– Не советую, – улыбнулся Павел, – тяжелое ремесло. Лучше иди-ка, братец, в гусары.

– Нет, я хочу стать государем, – настаивал кадет.

– А зачем ты хочешь быть государем?

– Чтобы привести в Петербург папеньку и маменьку.

– А где же твои родители?

– Мой папа – майор в украинском гарнизоне.

– Ладно, поможем твоему делу, – улыбнулся государь и потрепал кадета по щеке.

Уже через месяц высочайшим повелением отец кадета был переведен в Сенатский полк и получил несколько тысяч рублей подъемных.

* * *

Павел Петрович очень не любил напрасной расточительности. У него была одна шинель для всех сезонов. В зависимости от погоды ее подшивали то ватой, то мехом. Погода в Петербурге переменчивая, поэтому делать это приходилось непосредственно в день выхода Павла на улицу. Если погодные колебания были слишком резкие, и делать что-либо с шинелью было уже поздно, отвечающий за эту процедуру придворный перед выходом или натирал термометр льдом, или нагревал его дыханием. Император знал об этом, но делал вид, что ничего не замечает, государю было достаточно, что выполняется его воля. В этом же порядке поступали и с императорской спальней. Павел желал, чтобы ночью в ней было не менее четырнадцати градусов тепла, но печь при этом должна быть остывшей, потому что император спал головой к печке. Чтобы выполнить холодной зимой эти два трудно совместимых требования, пока царь ужинал, натопленную печь обкладывали рогожей со льдом. Павел возвращался с ужина, смотрел на термометр – ровно четырнадцать градусов, потом проверял печь – холодная – и спокойно ложился спать.

* * *

Павел I принимал в Петербурге шведского короля. Монархи присутствовали в Эрмитаже на балете «Красная шапочка». Артисты выступали в красных головных уборах.

– Смотрите, якобинские колпаки, – неудачно пошутил шведский король.

– У меня нет якобинцев, – сердито ответил Павел Петрович, резко поднялся и покинул представление.

Вскоре Павел I «попросил» шведского монарха покинуть Россию в 24 часа. Король и так собирался уезжать, поэтому на всех станциях по пути его следования уже было запасено угощение. Император отправил гоф-курьера Крылова отменить приготовленное питание. Крылов отправился в путь и застал короля за ужином. Он объявил волю императора и сказал королю, что выделенную королю прислугу он забирает с собой, а еду, так и быть, оставляет. По возвращении в Петербург Крылов доложил Павлу о выполнении задания и признался, что не вполне выполнил монаршую волю и оставил королю запасы еды.

– Правильно сделал, – милостиво ответил Павел Петрович, – не морить же его голодом, в самом деле.

Конный портрет императора Павла I с сыновьями и палатином Венгерским Иосифом

* * *

Однажды император Павел I узнал, что курфюрст Баварский захватил земли, бывшие собственностью Мальтийского ордена. Он страшно рассердился и вызвал баварского посланника к себе на аудиенцию. Зная крутой нрав императора, посланник незамедлительно явился перед рассерженным Павлом.

– Ваш государь, господин посланник, большой наглец! – вместо приветствия начал Павел. – Он дерзнул захватить земли ордена Святого Иоанна Иерусалимского, великим магистром которого я состою! Отправляйтесь к вашему государю и объявите ему, что если он в течение месяца не решит этот вопрос, то генералу Корсакову, который стоит сейчас вблизи Баварии с пятидесятитысячным войском, будет приказано предать эту страну огню и мечу!

Испуганный посланник немедленно отправился к своему правителю и ровно через месяц привез Павлу собственноручное письмо баварского курфюрста, в котором он просил российского императора принять имущество и земли Мальтийского ордена под свое высокое покровительство. Император прокомментировал это так: «Это был весьма щекотливый дипломатический вопрос, и я рад, что мои переговоры по нему увенчались успехом».

* * *

Однажды императору Павлу донесли, что капитан гвардейской артиллерии Л. В. Киндяков очень много играет в азартные игры. Скорый на расправу император приказал петербургскому обер-полицмейстеру А. А. Аплечееву арестовать картежника и отправить его в Сибирь. Но Аплечеев дружил с Киндяковым и решил его спасти. Прежде чем приказать полицмейстерам взять Киндякова, он отправил к нему с вестовым предупредительную записку, в которой велел приятелю немедленно бежать из Петербурга. Полиция тщетно искала Киндякова сначала в городе, потом по заставам – его и след простыл. Все это время Аплечеев не показывался на глаза государю, сказавшись больным. Наконец, он предстал перед царем.

– Что с тобою было? Чем ты так сильно болел? – строго спросил император обер-полицмейстера.

– Я заболел от огорчения, ваше величество, – отвечал Аплечеев.

– От какого огорчения?

– Оттого, что не смог исполнить волю вашего величества и не отправил Киндякова в Сибирь.

– Ах так! Тогда сам ступай в Сибирь! – рассердился государь.

– Слушаю, ваше величество! – сказал Аплечеев и рухнул на колени. И, хорошо зная характер царя, добавил, глядя на табакерку, которую вертел в пальцах Павел:

– Какая прелестная табакерка у Вашего Величества!

– Ты находишь? Вчера купил у француза, на, посмотри.

– Великолепная вещь! – залюбовался табакеркой Аплечеев.

– Ну так и бери ее себе. А теперь – пошел! – закричал Павел. – Да смотри у меня впредь!

Так обер-полицмейстеру удалось избежать кары. От наказания ушел и Киндяков. Он уехал в свое имение под Симбирском и больше никогда не возвращался в Петербург. Однажды табакерку, о которой было рассказано выше, показал уже состарившемуся Киндякову симбирский помещик Л. Б. Тургенев.

– Знаете ли вы, что это за табакерка? – спросил помещик. – Это подарок императора Павла за ваше спасение.

* * *

Однажды Павел I вызвал к себе генерал-провиантмейстера Обольянинова. Войдя в приемную, генерал с изумлением увидел расставленные на столе горшки с кашей, куски хлеба и кувшины с квасом. Вскоре от государя вышел великий князь Александр Павлович. Проходя мимо Обольянинова, он сказал ему фразу, от которой генерал пришел в еще большее недоумение:

– Дурные люди всегда клевещут на людей честных!

Наконец, его попросили к государю.

– Мне донесли, Петр Хрисанфович, что вы плохо довольствуете моих солдат; будто их кормят тухлым мясом и гнилой капустой. Я приказал привезти мне солдатскую кашу со всех полков, и я нашел ее очень вкусной. Благодарю вас за службу! – сказал государь и пожал генералу руку.

Обольянинов просил царя поручить проверить качество запасов на складах, но император опять сказал:

– Верю, верю вам и снова благодарю.

* * *

Однажды император Павел, подходя к Иорданскому подъезду Зимнего дворца, заметил белый снег на треуголке поручика.

– У вас белый плюмаж! – сказал царь.

А в ту пору белый плюмаж полагался бригадирам.

– По милости Божией, ваше величество! – отвечал находчивый поручик.

– Что ж, я против Бога не иду. Поздравляю! – объявил император.

Аргунов Н. И. Павел I

* * *

Как-то раз Павлу I поступил донос от одного офицера на его товарища, который якобы изготовлял фальшивые купюры. Император повелел тщательно расследовать дело. Оказалось, что «фальшивомонетчик» – совсем еще юный офицер, разрисовал цветную бумагу из озорства, а «доносчик» был человеком в годах и к тому же считался приятелем юноши. Павел Петрович наложил на дело следующую резолюцию: «Доносчика, как изменника в дружбе, отрешить от службы и никуда не определять, а обвиненного, как не опытного в службе и в дружбе, посадить на три дня под арест».

* * *

При вступлении императора Павла Петровича на престол делегация купечества поднесла ему хлеб и соль на золотом подносе, демонстрируя свою любовь и преданность. Павел милостиво принял подношение, но в ответном слове сказал, что ему, мол, очень прискорбно, что любовь купечества к нему не искренняя. Изумленные купцы стали уверять царя в обратном.

– Неправда ваша! – отвечал император. – Я сужу о любви ко мне каждого по его любви к моим подданным. Кто не любит мой народ, тот не любит и меня. А вы не любите народ, потому что стараетесь его обмануть и продать свой товар втридорога. Только совестливым отношением к моим подданным вы можете уверить меня в своей любви.

С этими словами император отпустил делегацию. В самое ближайшее время цены на все товары в столичных магазинах значительно упали.

* * *

Однажды на разводе Павел I залюбовался молодым гвардейским сержантом Чулковым. Сержант был статен, красив, на нем был мундир, сшитый из дорогого тонкого сукна. Император остановился перед сержантом, пощупал ткань и сказал:

– Замечательное суконце. Почем платил за аршин?

– По шести рублей, Ваше Величество, – отвечал Чулков, не чувствуя пока опасности.

– Ого, дорого! Небось, одного мундира на год не хватит?

– Не хватит, ваше величество, два мундира хотя бы надобно.

– А к ним и третий пригодится. Да… А сколько у тебя душ?

– Сорок.

– Всего-то? Жаль мне тебя, бедного, – промолвил государь и пошел дальше.

Чулков наконец догадался, что имел в виду царь, так как знал, что Павел Петрович любит во всем простоту и не жалует транжир. В этот же день Чулков отправился к портному и заказал себе мундир из самого грубого солдатского сукна. Портной справил мундир за одну ночь, и на следующий день Чулков на разводе уже стоял в новом мундире. Государь, как и надеялся сержант, заметил изменение в его костюме, подошел к нему и, потрепав по плечу, сказал:

– Спасибо тебе, братец, за сметливость и старательность. За это делаю тебя офицером гвардии. Да приходи ко мне во дворец – украшу твой новый мундир орденом.

В тот же день Чулков получил орден св. Анны III степени.

* * *

В свой последний вечер Павел I ужинал с семьей и приближенными.

– Я сегодня видел странный сон, – сказал Павел. – Мне снилось, будто на меня надевают тесный парчовый халат и мне в нем больно.

После ужина, за полтора часа до своей смерти, по воспоминаниям М. И. Кутузова, Павел взглянул в зеркало и сказал, смеясь:

– Какое странное зеркало, в нем я вижу свою шею свернутой».

* * *

Для украшения фасада строящегося в ту пору Исаакиевского собора были приготовлены мраморные облицовочные плиты с высеченными на них библейскими словами «Дому Твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней». Но император Павел распорядился разместить эту надпись над парадным входом Михайловского замка. Обитавшая на Смоленском кладбище юродивая Ксения, в будущем прославленная в лике святых, предрекла Павлу Петровичу столько лет жизни, сколько чеканных букв содержится в тексте изречения, а именно – сорок семь. Именно столько и было отпущено жизни Павлу.

Боровиковский В. Л. Портрет Александра I