Екатерина II так описывала в своей корреспонденции появление на свет будущего императора Николая I: «Сегодня в три часа утра мамаша родила большущего мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него бас, а кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков, а руки немного меньше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом».

* * *

Младших сыновей Павла – Николая и Михаила обучал генерал Матвей Ламсдорф. Он частенько колотил великих князей ружейным шомполом или линейкой по рукам. Как позднее вспоминал сам император, их постоянно «останавливали, исправляли, делали замечания, преследовали моралью или угрозами». Другие учителя тоже не достигли особых успехов: «На уроках этих господ мы или дремали, или рисовали какой-нибудь вздор, иногда их собственные портреты, а потом к экзаменам выучивали кое-что вдолбежку, без плода и пользы для будущего», – вспоминал Николай Павлович.

* * *

Первой игрушкой, купленной Николаю, было деревянное ружье. Этот подарок и определил его дальнейшие увлечения. Когда воспитатель Н. Ахвердов предложил 14-летнему Николаю написать сочинение на тему «Военная служба не есть единственная служба дворянина… и другие занятия для него столь же почтенны и полезны», подросток не смог написать ни строчки.

* * *

Больше года упрашивал Николай Павлович свою мать, Марию Федоровну, отпустить его в русскую армию, воюющую с Наполеоном: «Я умею стрелять с шести лет!» – заявлял он храбро. Мудрая императрица дала разрешение только в январе 1814 года, когда поражение французского императора было уже делом решенным. 7 февраля 1814 года генерал Ламсдорф повез своих воспитанников «на войну» – медленно, с долгими остановками в Германии. Когда братья прибыли в Париж, Наполеона уже изгнали на остров Эльба. «Живо еще во мне то чувство грусти, которое нами тогда овладело и ввек не изгладится», – вспоминал Николай много лет спустя.

* * *

В 1831 году, когда в Москве была холера, император Николай I решил тотчас же туда ехать. Напуганная императрица Александра Федоровна умоляла государя не подвергать себя опасности, но Николай Павлович оставался непреклонным. Тогда императрица привела в кабинет государя великих княжон и великого князя Константина Николаевича, надеясь вразумить супруга.

– У меня в Москве триста тысяч детей, которые погибают, – сказал государь и в тот же день уехал в Москву.

Вскоре холера пришла уже в Петербург, где умирало до пяти сотен человек в день. Поползли слухи, что во всём виноваты доктора, заражавшие хлеб и воду. Начались волнения, несколько врачей были убиты. Однажды громадная толпа рассерженных горожан собралась на Сенной площади. Узнав об этом, государь в сопровождении нескольких человек отправился туда. Он вошел в середину толпы и призвал людей к совести и порядку, закончив речь громовым возгласом:

– На колени! Просите у Всемогущего прощения!

Тысячи людей, как один, опустились на колени. Зазвучали слова молитвы. Горожане успокоились. На обратном пути царь снял верхнюю одежду и сжёг её в поле, чтобы не заразить семью и свиту.

* * *

Тульское шоссе было так плохо устроено, что через год после сдачи уже разрушилось. Произвели следствие и отослали дело для рассмотрения в генерал-аудиториат Ведомства путей сообщения. Там решили, что «шоссе в свое время было сдано губернскому начальству, которое, приняв его в заведование и не имея ни технических сведений, ни денежных средств к его поддержанию, не может ответствовать за последовавшую потом испорченность шоссе». Об этом деле доложили государю. Павлович написал на докладе: «Шоссе нет, денег нет и виновных нет: поневоле дело нужно кончить, а шоссе строить снова».

Голике В. А. Портрет Великого князя Николая Павловича

* * *

Однажды в присутствии Николая Павловича генерал Пётр Дараган заговорил по-французски, сильно грассируя. Николай, вдруг сделав преувеличенно серьёзную мину, начал повторять за ним каждое слово, чем довёл до приступа смеха свою жену. Дараган, пунцовый от стыда, выскочил в приёмную, где Николай догнал его и, поцеловав, объяснил:

– Зачем ты картавишь? За француза никто тебя не примет; благодари Бога, что ты русский, а обезьянничать никуда не годится.

* * *

Николай стеснялся ранней лысины. Чтобы скрыть этот недостаток, государь носил парик. Но однажды государь прилюдно расстался с ним. Это случилось после рождения первой внучки, в 1842 году. Получив радостное известие, Николай Павлович перед строем кадетов сорвал парик с головы и, поддав его ногой, задорно крикнул:

– Теперь я дедушка, прочь его!

* * *

В начале 30-х годов, возвращаясь из Москвы, Николай Павлович оставался в Твери несколько дней, ожидая безопасной переправы через Волгу. Поставщиком для стола государя и свиты был местный купец, который подал очень большой счет.

– Неужели у вас все так дорого? – спросили купца.

– Нет, слава Богу, такие цены только для государя. Нельзя же ему продавать как всякому прочему.

Об этом стало известно царю. Он вызвал поставщика и спросил его:

– Так ты думаешь, что с меня надо брать как можно дороже?

– Точно так, ваше величество. Можно ли равняться с вашим величеством нам, грешным рабам? Все, что имею, – ваше, государь, но в торговом деле товар и цена по покупателю, – отвечал купец.

– Ты, пожалуй, и прав отчасти, но хорошо, что не все так думают, как ты. У вас в Твери и мне было бы не по карману жить.

Счет был оплачен, и бережливый Николай Павлович в Твери больше никогда не останавливался.

* * *

После восстания 14 декабря один из заслуженных генералов явился в императорский дворец в полной парадной форме, сопровождая молодого офицера, который шел за генералом без шпаги и эполет с поникшей головой. Генерал просил доложить императору, что привел одного из участников вчерашних событий. Его тотчас пригласили в кабинет.

– Государь, – сказал генерал с дрожью в голосе, – вот один из несчастных, замешанный в преступном заговоре. Предаю его заслуженному наказанию и отныне отрекаюсь признавать его своим сыном.

– Генерал, ваш сын еще молод, и он успеет исправиться. Не открывайте мне его вины. Я не желаю ее знать и предоставляю вам самому наказать его, – ответил Николай I.

* * *

Зимой 1830 года Николай I по обыкновению прогуливался по Дворцовой площади и заметил чиновника, который шёл в одном сюртуке, скорчившись от холода. Государь догнал беднягу. Увидев, что тот не пьян, Николай Павлович спросил, почему он не одет.

– Шинель я отдал в починку, ваше величество, а второй у меня нет, – отвечал чиновник.

– Ступайте скорее на гауптвахту в Зимний дворец, – распорядился царь и сам пошел с ним вместе. По дороге государь расспросил несчастного и узнал, что его зовут Иванов, он учитель русского языка в 1-м кадетском корпусе и преподает уже восемнадцать лет.

Сам учитель не мог понять, отчего за холодный сюртук император послал его на гауптвахту. На гауптвахте Иванова напоили горячим чаем, принесли от имени императора новую теплую шинель и отпустили домой совершенно счастливым.

На следующий день Николай Павлович послал за генералом Клингебергом, начальником военно-учебных заведений, и расспросил об Иванове. Клингеберг характеризовал его как очень хорошего преподавателя.

– И тебе не стыдно, – спросил император, – что он у тебя ходит по морозу в сюртуке? За усердие назначаю ему двойное жалование, которое прошу обратить в пенсию по окончании годов службы.

* * *

Прогуливаясь как-то в одиночестве, Николай Павлович встретил повозку с гробом, за которой шла лишь одна бедно одетая женщина, вероятно, вдова покойного. Царь пошел за ней следом. Прохожие, увидев государя, стали присоединяться к ним, – и вскоре уже сотни человек составили торжественную процессию, провожая рядового в последний путь.

Крюгер Ф. Николай I

* * *

Министр внутренних дел Перовский при докладе государю Николаю Павловичу о награждении председателя департамента управы благочиния Косинского чином действительного статского советника на возражение его Величества: не рано ли? отвечал: «О нет, ведь он бриллиант между чиновниками». Впоследствии, когда открылось, что Косинский самым наглым образом украл в управе 156 тысяч рублей серебром, государь сказал министру двора, показывавшему ему для выбора бриллианты, назначенные для невесты великого князя Константина Николаевича:

– Отошли их прежде показать Перовскому – ведь он знаток бриллиантов.

* * *

Когда берлинский живописец Крюгер рисовал портрет императора Николая I, государь сказал художнику:

– Просите за него как можно больше, любезный Крюгер, потому что этот скряга, – он указал на князя Волконского, – который все боится, чтобы мы не сделались нищими, непременно заставит вас что-нибудь сбавить с цены.

Крюгеру за его труд приказано было выдать драгоценные золотые часы с бриллиантами, но, проходя чрез руки чиновников министерства двора, бриллианты исчезли. Когда Николай I увидел у Крюгера эти часы, он сказал ему:

– Видите, как меня обкрадывают! Но если бы я захотел наказать всех воров моей империи по закону, для этого было бы мало всей Сибири, а Россия превратилась бы в такую же пустыню, как Сибирь!

* * *

Николай I присутствовал на маневрах балтийского флота в районе Кронштадта, которые прошли очень успешно. По окончании маневров Николай Павлович спросил у английского посланника:

– Не правда ли, такой флот не стыдно показать друзьям?

– Ваше величество, – любезно отвечал посланник, – этот флот не только друзьям, но со славою можно показывать и неприятелям.

* * *

В 1829 году на балу Николай I беседовал с приближенными. При этом монарх держал в руке каску и постукивал ею себе по ноге в такт марша, который исполнял оркестр. Вдруг султан незаметно отцепился от каски и упал на пол. В этот самый момент к государю подошел с пакетом великий князь Михаил Павлович. Быстро подняв султан, он протянул его императору со словами:

– Султан у ваших ног, ваше величество!

– Что такое? – не понял государь.

– Султан у ног вашего величества, – повторил славящийся своим остроумием великий князь и подал царю пакет, где находились бумаги о будущем Адриапольском мире, означающем окончание русско-турецкой войны.

* * *

Одно лето императорская семья жила в Аничковом дворце. Крылов жил рядом в доме при Императорской публичной библиотеке, занимая должность библиотекаря. Как-то Николай I встретил Крылова на Невском проспекте.

– А, Иван Сергеевич, как поживаешь? Давно не виделись, – приветствовал баснописца царь.

– Да, давненько, ваше величество. А ведь, кажись, соседи, – отвечал тот.

* * *

В 1837 году Николай I приехал в Эривань. Его встретила толпа местных жителей, которые несли на палке совершенно ощипанного, но еще живого гуся.

– Что это такое? – удивился государь.

– Местный обычай, – уклончиво отвечал губернатор.

Не удовлетворившись этим ответом, царь послал флигель-адъютанта расспросить народ. Оказалось, гусь служил символом их бедственного положения, которым они были обязаны местной администрации. Государь повелел провести подробную проверку дела и сделать выводы.

Зичи М. Николай I на строительных работах (фрагмент)

* * *

Однажды, инспектируя артиллерию, Николай I заметил у одного капитана множество орденов на груди.

– При ком был адъютантом? – иронично спросил государь, намекая на то, что обычно адъютанты при большом начальстве легче всего получают награды.

– При пушке, ваше величество! – с достоинством отвечал боевой капитан.

* * *

Один из придворных чинов подал императору Николаю I жалобу на офицера, который выкрал у него дочь и без разрешения родителей обвенчался с ней. Николай на жалобе написал резолюцию: «Офицера разжаловать, брак аннулировать, дочь вернуть отцу, считать девицей».

* * *

Во время Крымской войны Николай I, возмущенный всюду обнаружившимися хищениями, в разговоре с наследником сказал:

– Мне кажется, что во всей России только ты да я не воруем.

* * *

Осматривая постройки Брест-Литовской крепости, император Николай I в присутствии иностранных гостей, хваливших работы, поднял кирпич и, обратившись к одному из окружающих его лиц, спросил, знает ли он, из чего тот сделан?

– Полагаю, из глины, ваше величество.

– Нет, из чистого золота, – отвечал государь, – по крайней мере, я столько за него заплатил.

* * *

Канцлер Нессельроде однажды всеподданнейше донес царю на капитана 1-го ранга Невельского, что тот самовольно поднял российский флаг в спорном месте на Дальнем Востоке и основал там российский форпост, чем вызвал гнев Англии и прочие международные осложнения. За это, по мнению министра, ослушника следовало разжаловать в матросы. Император же Николай I на это повелел Невельского произвести в адмиралы. Что же до его самоуправства, вызвавшего такую гневную реакцию Англии, то император изрек:

– Там, где однажды поднялся российский флаг, он уже опуститься не может.

* * *

Николай I, проезжая однажды по улицам столицы, заметил, что вывеска одной из мелочных лавок выполнена неряшливо. Николай Павлович, любивший аккуратность и порядок, приказал сделать образцовую вывеску, которой бы следовали владельцы всех мелочных лавок в городе. На первом принесенном императору эскизе поставили «№ 1». Эскиз Николаю Павловичу понравился, и он его утвердил. Вывеска была растиражирована, а «№ 1» убрать никто не решился, поскольку на эскизе была подпись самого государя. И все мелочные лавки в городе стали гордо значиться первым номером! Оплошность была исправлена только самим императором во время очередной продолжительной прогулки по городу.

* * *

Император Николай Павлович любил иногда пошутить. Однажды, как обычно, к государю с рапортом прибыл обер-полицеймейстер Бутурлин и доложил, что, мол, все обстоит благополучно.

Государь гневно взглянул на него и произнес:

– Как же благополучно, когда мне докладывают, что украдена статуя императора Петра Великого!

– Как украдена? – обомлел Бутурлин. – Но я донесения не получал… простите, ваше императорское величество, сейчас же расследую…

– Поезжай тотчас, и чтобы вор был в двадцать четыре часа найден… слышишь?

– Слушаюсь, ваше величество, – и Бутурлин исчез.

Бутурлин, ни жив ни мертв, вскочил в дрожки и помчался по набережной. Едва он миновал Адмиралтейство, как увидел, что Петр Великий стоит на своем месте. У Бутурлина отлегло от сердца. Он тотчас вернулся к царю и радостно доложил ему:

– Ваше величество, вам неправильно донесли, статуя на месте.

Государь рассмеялся.

– Да сегодня ведь 1 апреля, и как ты поверил подобной чепухе?.. Разве возможно украсть такую тяжелую и громадную вещь?

«Ну, подожди, – подумал Бутурлин, – и я тебя, государь, тоже надую ради 1 апреля». Вечером император пошел в оперный итальянский театр, как обычно, сел с левой стороны в бенуаре, на авансцене. Шли «Гугеноты», и царь был увлечен музыкой и пением. Вдруг в ложу влетел Бутурлин:

– Ваше величество, пожар!

– Где? – спросил царь.

– Зимний дворец горит.

Царь тотчас помчался из театра ко дворцу. Подъехав к Зимнему, государь никакого огня не увидел. Остановив своего кучера, царь обратился к Бутурлину, который скакал за ним:

– Где же дворец горит? – спросил он.

– Сегодня 1 апреля, ваше величество, – радостно сообщил обер-полицеймейстер.

Государь не на шутку рассердился:

– Ты, Бутурлин, дурак, – сказал он. – Только не подумай, что я говорю неправду ради 1 апреля. Приди ко мне завтра – и я повторю тебе то же самое.

Государь возвратился в театр, а на другой день Бутурлин получил другое назначение.

Вивевальде Б. П. Император Николай I Павлович и великий князь Александр Николаевич в мастерской художника

* * *

В одну из поездок в конце сороковых годов в Кронштадт государь император Николай Павлович посетил стоящий на рейде пароход «Камчатка». Это было одно из первых наших паровых судов. Пароходом командовал капитан 1-го ранга (впоследствии адмирал) Шанц. Государь осмотрел судно, и состоянием его был очень доволен.

Во время осмотра наступил полдень, то есть время, когда подается сигнал к обеду и питью водки, и командир судна обратился к государю с вопросом:

– Не соизволите ли, Ваше императорское Величество, разрешить рынду бить, стклянки ворочать, к водке свистать, – полдень наступил?

– Делай что нужно! – отвечал Николай Павлович милостиво.

Дали команду, засвистал свисток, закипела передобеденная работа, на палубу вынесли пробу пищи, чарку водки и хлеб; государь отведал пищу; отломил кусочек хлеба и скушал, а часть ломтя бросил находившейся тут же капитанской собаке. Пес понюхал хлеб, но есть не стал.

– Вишь ты какая балованная! – рассмеялся Николай Павлович, потрепав собаку рукой по голове. – Хлеба не ест!..

– Мой собак умный, Ваше императорское Величество, – отвечал на это капитан Шанц, желая похвалить собаку, – он черный хлеб не кушает.

Государь посмотрел на него, но ничего не сказал, повернулся и пошел по трапу, дожёвывая хлеб.

* * *

Император Николай I любил рано утром пройтись. Обычно он следовал по Английской набережной, Миллионной улице. Однажды, в пятницу на вербной неделе, во время такой прогулки государь заметил, как какой-то солдат со свертком в руке, заметив его, быстро шмыгнул в подворотню. Государь прибавил шагу, подошел к подворотне и своим мощным голосом приказал:

– Поди сюда, солдат!

Солдат, изрядно струсив, предстал перед императором и отдал честь.

– Кто таков?

– Бессрочный отпускной N-ского пехотного полка.

– Что несешь?

– Собственную работу, ваше императорское величество.

Солдат развязал сверток и показал несколько табакерок из папье-маше с разными изображениями и рисунками.

– Сам делал?

– Точно так, ваше императорское величество, собственное произведение.

Государь взял в руки одну табакерку, на крышке которой был довольно аляповато нарисован портрет Наполеона I.

– Зачем же ты нарисовал чужого императора, или у тебя нет своего? – строго спросил государь.

– Своему здесь быть не годится, ваше императорское величество.

– Это почему же?

– Видите ли, ваше императорское величество, – начал объяснять солдат на примере другой табакерки, – когда желают понюхать, бьют французского короля по носу.

Солдат стукнул по крышке двумя пальцами, как это принято у нюхателей табака, взял щепотку табака, поднес к носу и громко чихнул.

– Апчхи! Здравия желаю, Ваше императорское Величество! Извольте посмотреть.

И солдат повернул к Николаю Павловичу внутреннюю сторону крышки с портретом российского императора.

Государь рассмеялся, велел солдату отобрать ему три такие табакерки и заплатил по 50 рублей за каждую.

* * *

Однажды, посещая Дворянский полк, император Николай I заметил на фланге кадета на голову выше остальных.

– Как твоя фамилия? – спросил Николай Павлович.

– Романов, ваше величество, – ответил кадет.

– Ты не родственник ли? – пошутил государь.

– Точно так, ваше величество, – бойко отвечал кадет.

– А в какой степени? – спросил государь, пристально рассматривая его.

– Ваше Величество – отец России, а я сын ее, – ответил находчивый кадет.

Император рассмеялся и расцеловал своего находчивого «внука».

Беггров К. П. Вид набережной Невы у здания Старого Эрмитажа (фрагмент)

* * *

На одной из гауптвахт Петербурга содержались под арестом два офицера – гвардейский и морской. Когда в караул заступил товарищ гвардейца, он отпустил приятеля на несколько часов домой. Моряк позавидовал этому и заявил на гвардейского офицера. В результате обоих гвардейцев военный суд приговорил к разжалованию в солдаты. Однако государь Николай Павлович наложил на приговор следующую резолюцию: «Гвардейского офицера перевести в армию, а моряку за донос дать в награду требное жалованье, с указанием в формуляре, за что именно он эту награду получил».

* * *

Император Николай Павлович очень любил маскарады. Однажды в дворянском собрании к нему подошла маска со словами:

– Знаете ли, государь, что вы самый красивый мужчина в России?

– Этого я не знаю, – отвечал он, – но ты бы должна знать, что вопрос этот касается единственно моей жены.

* * *

Однажды московский генерал-губернатор князь Щербатов донес государю Николаю Павловичу о появлении около столицы множества волков, которые уже стали даже заходить в город. При этом генерал просил дозволения «учредить облавы для уничтожения волков, или, по крайней мере, для изгнания их в другие смежные губернии». Император, прочитав это донесение, рассмеялся и сказал: «Пожалуй, он прогонит волков и в Петербург». Так в 1847 году царским указом было создано учреждение губернских и уездных ловчих для истребления зверей.

* * *

Графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, по благословению своего духовника, отца Фотия, пожертвовала миллионы на Юрьев мужской монастырь, рядом с которым она выстроила для себя дом, в котором и поселилась. В планах Анны Алексеевны было построить невдалеке еще и женскую обитель. За разрешением графиня обратилась к государю Николаю Павловичу.

– Согласен, – шутливо отвечал государь, – но с тем условием, чтобы между этими монастырями устроить еще и воспитательный дом.

* * *

Наградив одного из приближенных к себе офицеров орденом св. Анны, император Николай I спросил его:

– Ну, что, доволен ты Анною?

– Я-то очень доволен, ваше величество, но она скучает по Владимиру, – отвечал тот.

– Ну, это ничего, – заметил император, – чем дольше скучает, тем милее будет встреча.

* * *

Однажды Николай I встретил по дороге пьяного драгуна на извозчике. Сначала выпивоха испугался, но быстро пришел в себя и, со второй попытки вынув из ножен саблю, салютовал императору.

– Что ты делаешь, драгун? – спросил государь строго.

– Пьяного драгуна на гауптвахту везу, ваше величество! – отрапортовал драгун.

Государь улыбнулся, дал ему пять рублей «на дорогу» и велел ехать домой.

* * *

Однажды, играя в избранном кругу в вист-преферанс, Николай Павлович объявил игру без козырей.

– Ваше величество, конечно, изволили забыть, что игры бескозырные запрещены, – сказал стоявший подле граф Орлов.

– Это так, – отвечал государь, – но ведь я сам козырь.

* * *

На встречу императору Николаю попадался на улице пьяный моряк, которого изрядно шатало. Государь остановился и спросил грозно:

– Что это тебя так качает, моряк?

– Это лавирую, ваше величество.

– А откуда держишь курс?

– Из-под Невского, ваше величество.

– И где же твоя гавань?

– В Адмиралтействе.

– Велика ли качка?

– Велика, но надеюсь доставить судно благополучно, ваше величество.

– Ступай, да смотри, чтобы не бросило тебя на мель, – сказал с улыбкой государь.

– Никак нет, ваше императорское величество: первый большой вал миновал, а второго надеюсь не встретить! – ответил моряк, понимая под вторым валом великого князя Михаила Павловича.

Сверчков В. Д. Николай I

* * *

Знаменитая французская актриса Рашель во время своих гастролей в Петербурге потребовала, чтобы в ложу пускали не более четырех человек. Однажды Николай I удостоил актрису беседою, и та выразила сожаление, что редко видит его на своих представлениях. На это государь с улыбкой отвечал:

– У меня очень большая семья, и я рискую оказаться пятым в нашей ложе.

* * *

Как-то раз император Николай I проезжал мимо одного трактира и увидел, как выходит весьма нетрезвый офицер. Государь велел остановиться и подозвал к себе бражника. Тот, пошатываясь, подошел и приложил руку к козырьку каски.

– И что мне с тобой делать? – сердито спросил царь. – Вот что бы ты сделал на моем месте, если бы встретил офицера в таком виде?

– Я… я бы, ваше императорское величество, с подобною свиньею совсем бы не разговаривал, – отвечал офицер.

– Возьми поскорее извозчика, поезжай домой и проспись, – сказал государь, улыбнувшись.

* * *

Императору Николаю Павловичу предлагали изменить военную форму и одеть войска в казакины и широкие шаровары, чтобы было удобнее служить.

– Даже если б я велел войску одеться и в покойные халаты, то и тогда это беспокоило бы многих потому только, что это форма, – отвечал государь.

* * *

Один помещик решил подать Николаю I прошение о приеме его сына в учебное заведение. Он не был искушен в канцелярских премудростях и не знал точно, как следует обращаться к царю в таких случаях. Подумав немного, помещик вспомнил, что царя именуют «Августейшим», но так как дело происходило в сентябре, то он написал «Сентябрейший государь». Получив прошение, Николай учинил такую резолюцию: «Непременно принять сына, чтобы, выучившись, не был таким же дураком, как его отец».

* * *

Генералу Ланжерону плохо давался русский язык, поэтому он всегда носил в кармане записочки с командами. Туда же он прятал записочки с текстом русских песен, которые очень нравились французу. Однажды на смотре, в присутствии Николая I, Ланжерон вынул записочку из кармана и громко скомандовал перед фронтом:

– Ты поди, моя коровушка, домой!

* * *

Николай I имел тяжелый характер, и его легко было рассердить любой оплошностью. Один барон, отставной военный службы, гуляя по Невскому проспекту, неожиданно встретился лицом к лицу с государем. Барон так растерялся, что встал во фрунт и зонтиком, как саблей, отсалютовал императору. Николай Павлович ужасно рассердился, повелел узнать фамилию барона и назначить ему строгое взыскание. Только благодаря заступничеству влиятельных родственников и знакомых, которые объяснили государю ситуацию, несчастный был спасен. Государь отменил приказание, но сказал:

– Скажите барону, что как государь я его простил, но как человек никогда того не забуду.

* * *

Как-то раз император Николай I, принимая утренние рапорты, спросил петербургского коменданта генерала Башуцкого, человека исполнительного, но не самого сообразительного:

– Какова погода? Кажется, барометр упал?

– Никак нет, Ваше Величество, висит, – отвечал комендант.

Тимм В. Ф. Николай I Павлович на коне

* * *

Однажды ночью император Николай решил объехать с проверкой все караульные посты в городе, чтобы лично убедиться, как исполняется войсками устав о гарнизонной службе. Государь везде находил образцовый порядок. Тогда он отправился к самой отдаленной караульне у Триумфальных ворот, где, как он подозревал, вполне могут быть какие-нибудь упущения. Царь запретил часовому подавать команду и тихо вошел в караульное помещение. Дежурный офицер, одетый по полной форме, застегнутый на все пуговицы, крепко спал за столом, положив голову на руки. На столе лежала бумага. Государь взял ее. Это оказалось письмо офицера домой. Он писал родным о проблемах с выплатой долгов, которые он наделал для поддержания своего звания. В конце он вопрошал: «Что же мне делать, кто заплатит за меня эти долги?» Государь вынул карандаш, написал на письме свое имя и ушел, запретив будить офицера. Впоследствии государь действительно помог ему решить свои финансовые проблемы.

* * *

После эпидемии холеры в России случился страшный неурожай, и император Николай I принял самые энергичные меры, чтобы помочь народу справиться с этой бедой. В частности, был разрешен беспошлинный ввоз хлеба, приостановлен сбор податей и рекрутская повинность, были выделены значительные суммы на покупку зерна для крестьянских полей. Николаю Павловичу доложили, что в этот тяжелый для страны период один богатый торговец, заблаговременно закупивший большое количество хлеба, теперь продает его по необыкновенно высоким ценам.

Николай послал одного из своих флигель-адъютантов узнать у купца, не согласится ли он снизить цены.

– Не могу! – отвечал тот. – Мне самому хлеб обошелся дорого, я не могу торговать в убыток.

– Что ж, – сказал император, – я не хочу насиловать торговлю и разорять бедного человека; я лишь требую, чтобы он не смел теперь ни одной четверти хлеба продать ниже назначенной им самим цены.

Одновременно государь распорядился продать определенное количество хлеба из казенных складов по цене заготовки. В результате спекулянт понес убыток не менее ста тысяч рублей.

* * *

После смотра дислоцированных в Варшаве войск император Николай I, оставшись довольным порядком, который он застал, обратился к окружавшим его офицерам:

– Господа генералы и штаб-офицеры! Прошу ко мне обедать.

Вернувшись в Лазенковский дворец, государь усомнился, принял ли это приглашение фельдмаршал князь Паскевич, так как оно не было обращено к нему особо. Государь вызвал конвойного казака:

– Поезжай сейчас к Ивану Федоровичу, – сказал ему государь, – проси его ко мне обедать да скажи, что я без него не сяду за стол.

Конвойный поскакал, но по дороге стал думать: кто же такой этот Иван Федорович? Тут встречается ему будочник.

– Скажи, где живет Иван Федорович? – спросил его конвойный.

– А вот в этом переулке, – объяснил будочник, указывая в переулок, – в трехоконном доме, под зеленою крышею.

Конвойный быстро нашел нужный дом, вот только жил в нем не фельдмаршал, а квартальный надзиратель, тоже Иван Федорович. Казак позвонил. Вышла кухарка.

– Здесь живет Иван Федорович?

– Здесь.

– Скажи ему, что государь прислал просить его к себе обедать.

– Да они уж покушали, – отвечала кухарка, – и спать легли.

– Мне до этого дела нет, я должен исполнить повеление государя.

Ивана Федоровича разбудили. Конвойный передал ему приглашение. Старик квартальный стал было выражать сомнение, но конвойный сказал строго:

– Мало того, что государь приглашает вас кушать, но приказал вам сказать, что без вас и за стол не сядет.

Делать нечего. Старик, недоумевая и наскоро одевшись, отправился во дворец. Паскевич же прибыл к обеду по приглашению государя, обращенному к генералам вообще.

Во время обеда государь, заметив за столом невоенного старика, обратился к графу Бенкендорфу с вопросом:

– Кто это там сидит без эполет?

– Сейчас узнаю, ваше величество, – отвечал Бенкендорф, вставая.

– Нет, нет, – удержал его государь, – не конфузь его, пусть пообедает.

По окончании обеда государь отправил Бенкендорфа разузнать о старике «поделикатнее». Когда дело выяснилось, государь от души рассмеялся. Он подозвал квартального к себе и пожаловал ему часы, сказав:

– Ты хороший служака, вот тебе от меня.

Винтерхальтер Ф. К. Портрет императрицы Александры Федоровны

* * *

Роман Александра Дюма «Учитель фехтования», повествующий о любви декабриста Ивана Анненкова и француженки Полины Гебль, в России был запрещен цензурой. Императрица Александра Федоровна вместе со своей подругой, княгиней Трубецкой, организовала чтение этого романа в своем будуаре. В самый разгар чтения дверь вдруг открылась, и на пороге показался Николай I. Трубецкая немедленно спрятала книгу под подушку. Император строго спросил супругу:

– Я полагаю, вы читали книгу, мадам?

– Да, государь, – ответила смущенно императрица.

– Хотите, я вам скажу, что именно вы читали? Вы читали роман Дюма «Учитель фехтования».

– Откуда вам это известно, государь? – удивилась Александра Федоровна.

– Нетрудно догадаться, ведь это последняя вещь, которую я запретил, – ответил государь.

* * *

Шел как-то Николай I ночью проверять посты. Вдруг ему навстречу прапорщик одной из инженерных частей.

– Откуда ты? – спросил император.

– Из депа, ваше величество.

– Дурак! Разве «депо» склоняется?

– Все склоняется перед вашим величеством, – ответил находчивый прапорщик.

Николай рассмеялся и наградил его за остроумие.

* * *

Во время концерта, который Ференц Лист давал в Петербурге, находившийся в своей ложе царь Николай I стал довольно громко разговаривать со своими придворными. Лист прервал свое выступление. Император спросил музыканта:

– Почему вы прекратили играть?

– Когда говорит русский царь, все остальные должны молчать, – отвечал Лист.

* * *

Один богатый помещик приехал в Петербург из Саратова единственно затем, чтобы увидеть императора Николая I. Приехав в столицу, он стал подолгу ходить у Зимнего дворца в надежде лицезреть государя. Однажды помещик заметил высокого и статного офицера. «Это какая-то важная птица», – решил он и, поклонившись, спросил у офицера:

– Простите меня, милостивый государь, что, не будучи вам представлен, хочу просить вас об одолжении.

– Извольте, – проговорил Николай Павлович, потому что это был именно он.

– Я прожил уже сорок лет, но ни разу не видел государя. А вы, наверное, видите его чуть ли не каждый день…

– Да, это так, – ответил, улыбнувшись, Николай. – Тем более что я и есть император.

– Ну, а я в таком случае тоже император, только китайский, – рассмеялся помещик.

– Это была шутка. Я флигель-адъютант государя и постараюсь вам помочь, – сказал Николай и попросил адрес гостиницы, где помещик остановился.

На следующее утро за помещиком приехала коляска и настоящий флигель-адъютант повез его к Зимнему дворцу. Коляска остановилась у одного из подъездов дворца, солдаты взяли «на караул», а барабанщики ударили дробь. Флигель-адъютант провел его в комнаты царя. Увидев Николая, помещик сначала решил, что это его давешний знакомый офицер. Какого же было его удивление и ужас, когда вошедший в комнату придворный назвал Николая «Ваше императорское Величество»! Несчастный помещик не знал, как вымолить прощение за свою дерзость, но государь заверил его, что совершенно не гневается, и пригласил с собой позавтракать.

* * *

Однажды Николай I с придворной свитой в парадных мундирах посетил Пулковскую обсерваторию. Впоследствии ее директор, известный астроном Струве, рассказывал, что испытал при этом посещении чисто профессиональное затруднение – он увидел массу звезд – и все не на своих местах, имея в виду мундиры чиновников.

* * *

Как-то раз император Николай Павлович решил проверить работу своих высших чиновников и без предупреждения появился в 10 часов утра в Сенате. Сначала он посетил Уголовный департамент и не застал там ни души, затем 2-й департамент – та же картина. Лишь в 3-м департаменте Николай обнаружил сенатора П. Г. Дивова, одиноко корпевшего над своими бумагами. «Это кабак, а не Сенат», – по-солдатски прямолинейно возмутился государь.

Неизвестный художник. Вид Сенатской площади (фрагмент)

* * *

Николаю Павловичу так нравилась скульптурная композиция юношей с конями авторства Петра Карловича Клодта, что государь отправил их в дар прусскому королю и велел сделать копии. Но и копии не задержались – император отправил их неаполитанскому королю. В конце концов Клодт создал новые оригинальные композиции, воплощавшие сюжет «Покорение коня человеком» и предназначенные для Аничкова моста. Публика была в восторге. По этому поводу Николай I заметил с обычным для него грубоватым остроумием: «Ну, Клодт, ты лошадей делаешь лучше, чем жеребец!»

* * *

Однажды во время военных учений Николай I заметил плачущую девочку. Это была сиротка Дунечка, которую приютили ротные музыканты. Николай позаботился о девочке и отдал ее на воспитание за казенный счет. Дунечка выросла, стала редкой красавицей и звездой балов. Знаки внимания оказывал ей сам император. Но случилось так, что Дунечка полюбила одного поручика и вместе с ним бежала. Николай очень рассердился, беглецов разыскали и вернули. Дунечка лишилась расположения монарха и высшего света, а поручика хотели отправить на Кавказ. Его спасло чувство юмора: «Из-за девчонки в гарнизон, это не резон!» – написал он в прошении на высочайшее имя. Николай Павлович сменил гнев на милость и оставил поручика в гвардии. А Дунечка стала дамой полусвета, но все равно отказывала заседавшим в Городской думе купцам, которые искали ее любви. Дунечка умерла от простуды в расцвете лет, не распорядившись своим капиталом. Николай приказал передать средства Городской думе на воспитание сирот. Но думские купцы, обиженные в свое время Дунечкой, отказались воспитывать сирот на деньги «блудницы». Тогда купец Сан-Гали нашел выход из положения и предложил на Дунечкины деньги построить общественные уборные. Так и сделали…

* * *

Как-то раз на маскараде Николай Павлович изволил довольно долго говорить с одной очаровательной маской. В конце вечера император спросил ее, каким подарком он мог бы отблагодарить ее за увлекательную беседу.

– Вы слишком милостивы, ваше величество, – отвечала маска, – я так счастлива вашим вниманием, что наоборот, желаю просить вашего позволения сделать мне самой подарок вашему величеству.

Государь согласился.

– Но только со мной этого подарка нет, и я буду просить позволения прислать его вам завтра, во дворец.

На следующее утро заинтригованный император получил от анонимного дарителя огромную корзину, а в ней… трех младенцев. Что заставило незнакомку пойти на такой шаг – неизвестно. Известно лишь, что Николай Павлович принял участие в судьбе подкидышей, за его счет они были воспитаны и получили хорошее образование.

* * *

После окончания строительства Николаевской железной дороги император решил наградить участников строительства и попросил главноуправляющего путей сообщения графа П. А. Клейнмихеля подготовить список тех, кто достоин награды. На это граф отвечал, что таковых не имеется, а все труды легли исключительно на его, Клейнмихеля, плечи. Государь высказал свое недоумение, но Петр Андреевич был непреклонен. Тогда Николаю I пришлось приказать составить наградной список. Клейнмихелю пришлось подчиниться.

* * *

Однажды в Зимнем дворце вдруг появился запах дыма. Причиной оказалась трещина в кирпичной кладке одной из труб. Трещину заткнули мочалом и замазали глиной. Дым исчез, но вскоре загорелось бревно возле трубы. Его облили водой и опять замазали глиной. А через два дня, 17 декабря 1837 года, во дворце начался пожар. В этот вечер на карауле в Фельдмаршальском зале стоял лейб-гвардеец корнет Мандель. Когда из соседних помещений повалил густой дым и перепуганные камер-лакеи разбежались, Мандель не решился оставить пост и запретил покидать свои посты караульным солдатам. Чтобы они не задохнулись, корнет разрешил им лишь опуститься на корточки.

Николай I приехал в Зимний из театра, когда пожар уже было не остановить.

Корнет Мандель начал было докладывать обстоятельства дела, хотя уже слышались крики: «Бегите, сейчас потолок провалится!»

– Караул еще здесь? – удивился император, увидев задыхающихся от дыма солдат.

Государь разрешил им оставить посты и поблагодарил за службу.

– Смею надеяться, – говорил сослуживцам корнет Мандель, – что полученная мною благодарность будет записана в формулярный список: мы горели в полном порядке.

Верне О. Портрет императора Николая I

* * *

При подъезде к уездному городишке Пензенской губернии Чембару кучер вывалил Николая I из экипажа, государь сломал при этом ключицу, левую руку и вынужден был идти пешком семнадцать верст до Чембара, где затем пролежал на попечении местных эскулапов целых шесть недель. Выздоровев, царь пожелал увидеть чембарских уездных чиновников. Пензенский губернатор Панчулидзев собрал их в доме уездного предводителя дворянства, в котором лечился император. Чиновники, изрядно оплывшие, привыкшие к покойным халатам, кое-как натянули на себя новенькую форму и выстроились по старшинству в шеренгу перед спальней императора. Николай открыл дверь и остановился на пороге. Он внимательно осмотрел всю шеренгу и сказал по-французски губернатору, улыбаясь:

– Послушайте, ведь я их всех не только видел, а даже отлично знаю!

– Когда же вы изволили лицезреть их, ваше величество? – удивленно спросил губернатор.

– Я видел их в Петербурге, в театре, в очень смешной комедии под названием «Ревизор», – ответил государь.

* * *

Николай Павлович придерживался спартанского и даже аскетического образа жизни. По утрам царь обычно проводил много времени в молитве и не пропускал воскресных богослужений. Спал он на узкой походной кровати, на которую был положен тонкий тюфяк, а накрывался старой офицерской шинелью. Сразу после коронации расходы на питание царской семьи были сокращены с 1500 рублей в день до 25. Традиционный рацион монарха составляли котлеты с картофельным пюре, щи, каша, как правило, гречневая. Больше трёх блюд подавать не разрешалось. Однажды метрдотель не удержался, поставил перед царём нежнейшее блюдо из форели.

– Что это такое – четвёртое блюдо? Кушайте его сами, – проворчал государь.

Ужинал он редко – ограничивался чаем.

* * *

Однажды, находясь в узком кругу императорской семьи, супруга генерал-адъютанта М. А. Паткуль спросила императора, почему он не принимает участия в карточной игре, и получила следующий ответ:

– Я велел подать счет своего проигрыша за прежнее время и, увидев, что в продолжение года проиграл три тысячи рублей, дал себе слово больше в карты не играть. Сколь бедным семьям я мог бы этими деньгами прийти на помощь!

* * *

Николай Павлович не обольщался насчет отношения иностранцев к России, которое часто создавалось прессой на основании впечатлений некоторых ангажированных путешественников. Французскому дипломату Ф. де Кюсси император однажды сказал:

«Среди путешественников попадаются такие, которые приезжают к нам, чтобы лучше заставить верить истине своих публикаций, говоря „я сам видел“. Поверьте мне, Кюсси, что они часто плохо видят или нарочно худо говорят, зная, что критика и скандал, к несчастью, имеют для читателя более привлекательности, чем одна истина».

* * *

Однажды на строевом смотре одна пуговица на обшлаге Николая I оказалась незастегнутой, о чем адъютант доложил, намереваясь исправить оплошность. Государь ответил громко, так, чтобы было слышно всему полку:

– Я одет по форме. Это полк одет не по форме.

Полк тотчас расстегнул одну пуговицу на обшлаге.

* * *

Врач английского посольства в беседе с Пушкиным удивлялся масштабам репрессий в связи с восстанием «декабристов»:

– Все посольство Британии только и говорит, что об удивительном милосердии вашего государя. У нас в Англии по делу о военном мятеже такого размаха было бы казнено тысячи три человек, после чего всех оставшихся сослали бы на галеры.

Тогда жертвами режима «Николая Палкина» стали 130 человек, из них 5 были казнены.

Ботман Е. И. Николай I

* * *

13 февраля 1855 года пришлось на воскресенье первой недели великого поста, а в это воскресенье обычно в церквах совершали обряд «анафемствования». Проклинали бунтовщиков Степана Разина и Емельяна Пугачева и поминали почивших царей. Лаврский иеродиакон Герман провозглашал перед амвоном «анафему» первым и «Вечную память» вторым. И вдруг Герман прогремел:

– Благочестивейшему, самодержавнейшему и великому государю нашему Николаю вее-чная п-а-а-а…

Он опомнился, но певчие на хорах подхватили его и грянули:

– Вечная па-амять!

Митрополит с амвона махал им руками и кричал:

– Многая лета! Многая лета!

Публика в церкви переглядывалась в недоумении. Вышло замешательство.

Но ошибка оказалось пророческой: 18 февраля в первом часу дня Николай I умер.

* * *

«Сашка, в дурном порядке сдаю тебе команду!» – сказал Николай Павлович сыну на смертном одре и, обращаясь ко всем сыновьям, произнёс: «Служите России. Мне хотелось принять на себя всё трудное, оставив царство мирное, устроенное, счастливое. Провидение судило иначе. Теперь иду молиться за Россию и за вас…»