Валерий возвращался домой с раздвоенным чувством. С одной стороны, Аргунов, конечно, прав: кому-то надо делать работу и в рукавицах. С другой же стороны, хотелось чего-то большего… Иначе зачем он вообще пошел в испытатели, бросив инструкторскую работу? Там и то было интересней. А что? Учить салажат первым полетам, чувствовать себя нужным кому-то! А здесь… Как это Андрей Николаевич сказал? «Выпалывать баобабы…» Смешно, ей-богу. Экзюпери, прославленный летчик, не раз смотревший смерти в лицо, — и вдруг какие-то там сказочки. Что-то тут не вязалось, а что именно — Валерий понять не мог.

В квартире был полнейший беспорядок: недавно купленная стенка стояла нераспакованной, письменный стол за неимением кухонного был заставлен чашками и тарелками. В тарелке плесневел недоеденный кусок колбасы.

— Пора, пора ехать за женой, — сам себе сказал Валерий, — хоть бы навела в доме порядок.

Оксана и сама рвалась к нему, в каждом письме спрашивала: когда же? когда? Валерий все медлил. Сначала из-за квартиры: не везти же жену в гостиницу, потом из-за того, что решил сначала обставить квартиру, теперь… А теперь просто-напросто некогда. Разве повернется у него язык попросить недельный отпуск, когда на ЛИС столько работы?.. Значит, другие за него должны отдуваться?

И все-таки нужно было что-то предпринимать. В последнем письме Оксана так и заявила:

«Не хочешь приехать за мной, так и признайся. Значит, я тебе больше не нужна…»

«Глупенькая… Еще как нужна! Каждый день без тебя, как пытка…»

Валерий закрыл глаза, и тотчас же Оксана встала перед ним, как наяву: маленькая, толстенькая, черноглазая. Ямочка на левой щеке. Вот смешно-то: на правой щеке ямочки нет, только на левой. И оттого кажется, что рот у нее кривится немножко вбок, когда она улыбается. А уж когда смеется! Она так заразительно умела смеяться, что могла в любой момент рассмешить его, в каком бы мрачном настроении он ни был. Вот так руками зажмет виски и закатится смехом.

Зазвенел телефон, и Валерий с неохотой поднял трубку: отвлекли от приятных воспоминаний.

В трубке послышался рокочущий басок Струева:

— Ты где это пропадаешь, Волк? Целый вечер звоню…

— Зашел к Аргунову.

— Тебе не хватает его на службе? Небось опять устроил разнос?

— Да нет, просто поговорили за жизнь.

— С ним поговоришь… А звоню я тебе вот по какому поводу… — Он, наверное, прикрыл трубку рукой, потому что стало плохо слышно. — Тут у меня гости. Вернее, одна гостья… Одна, но хорошенькая. Если ты придешь, и другую пригласим. Ну как?

— Да нет, что-то не хочется.

— Чудак человек, все же по-джентльменски: посидим, послушаем музыку, попьем кофейку. Ну и глоток коньячку, если, конечно, захочется…

— Завтра ведь летать.

— Ну и что? Ты как будто только на свет родился. В допустимых нормах все возможно. Так что пользуйся моментом, пока жена не приехала. Кстати, когда она приезжает?

— Я сам за ней собираюсь.

— Не торопись. Наше дело такое… С женой, брат, не разгуляешься. Заставит по вечерам нитки разматывать.

— Какие нитки? — не понял Валерий.

— Обыкновенные. Из которых носки вяжут. Теперь, понимаешь, у них такое поветрие: все жены вяжут мужьям носки.

— А вы откуда знаете?

— Слушай! — вдруг вскипел Струев. — Миндальничай со своим Аргуновым! А со мной давай на «ты»! Так придешь ты или нет?

— Не знаю…

— Я за тебя должен знать? Записался, понимаешь, в монахи… Приедет жена, она тебя закрутит…

— Нет, ты мою жену не знаешь… Она не такая.

— А какая? — насмешливо переспросил Струев.

— Не знаю, как объяснить… — замялся он, — ну, понимаешь, люблю я ее очень!

— Ну и люби себе на здоровье! — удивился Струев. — Люби и приходи. Убудет от тебя, что ли? — И он положил трубку.

Валерий в волнении заходил по комнате. Конечно, предложение Струева было заманчивым. К тому же он боялся предстать в его глазах этаким слюнтяем. Но тут же вставало и другое: а как Оксана? Он привык ничего не скрывать от нее, все-все рассказывать. Как наяву представился ему сейчас тот памятный день, когда они в первый раз встретились.

…Тишина. Покой. Беспредельный покой. А всего лишь минуту назад в ушах дико свистел ветер и в лицо наотмашь жгуче били тугие холодные вихри. Быстро мелькали перед глазами то земля, то небо, но Валерий рванул за красное кольцо, его тут же что-то вздернуло за шиворот, и он повис в воздухе.

Волчок запрокинул голову, увидел над собой празднично-нарядный купол, удовлетворенно подумал: «Порядок». В небе торопливо уплывал куда-то вкось двукрылый самолет Ан-2. Вы, мол, как хотите, а я как знаю… Ну, да твое дело понятное — поднял, вынес на боевой курс, сбросил, а там разбирайтесь сами…

Волчок посмотрел вниз, увидел белые, словно из сказки выплывавшие полукружья: фарфорово-белые, медузообразные, бесшумные… Они отчетливо выделялись на пестро-зеленом фоне земли.

— Один, два… пять, шесть… — считал Волчок и вдруг запнулся: седьмым был он. Как самый легкий, он покидал самолет последним и потому находился сейчас выше всех. А это не так уж плохо. Сидишь себе как на высоченных качелях, тебя слегка пошатывает чуть влево, чуть вправо, а ты чувствуешь себя птицей, что парит над землей. Вся земля перед тобой как на ладони, лишь раскинь руки и обними ими от горизонта до горизонта весь мир.

Нет, это все-таки здорово — тренировочные парашютные прыжки! Век бы прыгал! Жаль, скоротечно уж очень это птичье парение! Пройдет всего лишь несколько минут — снизу станут кричать в мегафон: «До земли сорок — пятьдесят метров. Ноги! Не забывайте — ноги!» А приземлился — и все, кончилась сказка…

Но тут Волчок заметил, что белые купола, еще недавно маячившие под ним, потащило куда-то в сторону, да так быстро, словно это были легкие одуванчики, подхваченные порывом ветра. Он удивился, но уже в следующую минуту понял, что все как раз наоборот, потащило не их, а его самого стало относить воздушным потоком прочь от аэродромного поля. И вот уже уплыла последняя стоянка самолетов, бетонированная дорога, опоясывающая дугой дальнюю окраину аэродрома, потянулся симметричный массив колхозного сада, а его все несло и несло…

Валерий обеспокоенно заерзал на жестких ремнях подвесной системы и уже прикинул: если так будет продолжаться и впредь, то, пожалуй, не миновать ему купаться сегодня в Днепре. А что? Очень даже может быть! Ведь случилось же однажды с одним парашютистом на международных соревнованиях. Тот попал в восходящий поток и около часа болтался в воздухе, пролетев за это время ни мало ни много, а верст сорок.

То — сорок, а до Днепра — и вовсе рукой подать: каких-нибудь пять-шесть километров. Бр-р… Вода-то холодная, даже представить себе страшно. Что же делать?

Решение пришло внезапно: надо скользить!

Валерий ухватился руками за лямку и что было сил потянул ее на себя. Стропы напружинились, как струны, вот-вот лопнут! Купол парашюта накренился, вздрагивая, и скорость снижения возросла. Весело засвистел в ушах ветер. Азартно трепыхался оранжевый край шелковистого полотна.

Волчок с таким усердием гасил высоту, что о земле подумал лишь в самый последний момент, когда увидел ее прямо под собой. С перепугу он рванул на себя лямку парашюта, пытаясь подтянуться, — и это облегчило его участь.

Нет, о ногах он не думал в тот момент, ему просто стало на мгновение страшно…

Удар о землю был настолько силен, что он почувствовал резкую боль в ноге, подумал: «Все, сломал», но уже в следующее мгновение забыл и про ногу. Его, лежащего на боку, с силой потащило куда-то волоком. Он с трудом дотянулся до стропы, натянул ее, как вожжи.

— Тпру, родимая!

И «родимая» остановилась. Надутый ветром купол парашюта мягко улегся на землю, покрыв собой круглые кочаны капусты. «Вот тебе раз…» Только теперь Валерий понял, что попал на чей-то огород.

— Вот чучело гороховое, — ругнул он себя, — не мог поаккуратней приземлиться.

Он снял с себя ремни подвесной системы, сел, осторожно подтянул ногу и потрогал лодыжку. Больно. Вот незадача. Что же все-таки делать?

Оглянувшись, он увидел, как от белой хатки, утопающей в зелени, к нему бежит девушка в синем коротком платьице, с черной косой через плечо.

— Вам что, аэродрома мало? — крикнула она, сверкая своими круглыми черными глазищами. — Всю капусту помяли…

— Простите за непрошеный визит, — пробормотал Валерий, — но такая уж у нас работа: появляемся там, где нас не ждут.

— Вот именно, не ждут. Что вам тут надо?

Девушка тряхнула косой, закидывая ее за спину, и вдруг улыбнулась — на левой щеке вспыхнула ямочка.

— Как что? — воскликнул Валерий (девушка ему с первого же взгляда понравилась). — Свататься к тебе прилетел.

— Вот еще…

Она нахмурилась и выдернула из земли капустную кочерыжку.

— Убирайся сейчас же! Не то…

Валерий попробовал встать на ноги, но застонал и снова упал на землю.

— Что с вами? — подскочила к нему девушка и закричала на весь огород: — Мамо! Мамо!

На ее крик выбежала из хатки моложавая женщина в красном переднике, увидела лежащего на земле Валерия, заохала:

— Ох ты, ясынька, что с тобой, родимое?

— Ногу, кажется, подвернул.

— А зачем же ты сюда прыгал?

— Да вот вашу дочку как увидел, так и прыгнул. Когда сватов засылать?

Женщина засмеялась, потом стала поспешно вытирать руки о передник.

— Давай ногу-то посмотрю. Может, вывихнул?

Она взялась за ногу, осторожно повернула вправо, влево и вдруг с силой дернула.

— Ой! — вскрикнул Валерий. — Так вы меня и калекой сделаете!

— Ничего, ничего, кость, как вижу, цела, растянул маленько. Ты на ногу-то встать можешь?

Женщина подхватила его под мышки и приподняла.

— Ну, стоишь? А теперь обопрись на ногу. Осторожней, осторожней. Вот так. Значит, ничего страшного, до свадьбы заживет.

— До нашей свадьбы, — уточнил Волчок и выразительно посмотрел на девушку.

Та прыснула:

— Подрасти маленько, солдат!

— Не солдат, — обиделся Валерий, — а старший лейтенант. Летчик-инструктор первого класса.

— Не первого, а скорей последнего! — засмеялась девушка. — Летчики-инструкторы на чужие огороды не садятся…

— Но я же сказал: тебя увидел. Не веришь?

— Вам поверь…

Валерий обернулся к женщине:

— Мамаша, попить бы чего-нибудь. В горле пересохло.

— Оксана, живо! Квасу! — распорядилась она, и девушка быстро метнулась к дому. Через минуту вернулась, запыхавшись, протянула ему глиняный горлач:

— Откушайте на здоровьичко.

Валерий с жадностью припал к горлачу, залпом выпил половину его и, блаженно облизываясь, перевел дух.

— Спасибо, невестушка. Никогда в жизни такого вкусного квасу еще не пивал. Забористый квасок!

— Это батька сахару сыпанул, вот он и забродил.

Стоять на ушибленной ноге было больно, и Валерий подобрал ее. Оксана так и зашлась в смехе:

— Как аист!.. На одной ноге!.. Ой, лишенько!

…Снова зазвонил телефон. Волчок машинально потянулся рукой к трубке, но тут же и отдернул ее. «Наверное, опять Струев. Никак не дождется… Вот пристал, честное слово…»

Волчок схватил топор и начал распаковывать стенку. А телефон все звонил и звонил.

Когда стенка была уже собрана и поставлена на предназначенное ей место, опять раздался звонок. Волчок поглядел на часы: половина двенадцатого. «Неужели все еще слушают музыку?» Он поднял трубку, но телефон молчал. Оказывается, звонили в дверь. «Ага, понятно, не дождавшись меня, сами в гости пожаловали…» Он быстро подобрался, мельком взглянул на себя в зеркало — все-таки гости — и открыл дверь.

— Вам телеграмма, — проговорила женщина, закутанная в платок так, будто у нее болели зубы, — срочная.

«Встречай воскресенье, поезд сто пятый, вагон восьмой. Твоя Оксана».