Золотой берег

Демилль Нельсон

Часть первая

 

 

Глава 1

Моя первая встреча с Фрэнком Белларозой произошла солнечным субботним днем в апреле. Это случилось в питомнике Хикса, услугами которого местные жители пользуются едва ли не сотню лет. Мы с ним катили свои тележки, нагруженные рассадой, удобрениями и тому подобной чепухой, по направлению к припаркованным на стоянке машинам. Он первым заговорил со мной:

— Мистер Саттер? Джон Саттер, если не ошибаюсь?

Я поднял голову и увидел человека в поношенных джинсах и синей рубахе. Сперва я принял его за служащего питомника, но когда разглядел получше, то понял, что не раз видел это лицо на фотографиях в газетах и по телевидению.

К сожалению, Фрэнк Беллароза отнюдь не из тех знаменитостей, с которыми приятно иногда столкнуться нос к носу. Нет, это знаменитость в чисто американском стиле. Говоря без обиняков, он — гангстер. В некоторых странах люди, подобные Белларозе, тщательно скрываются от глаз публики, в других они становятся обитателями президентских дворцов, в Америке же они просто живут, подчеркивая при этом, что относятся к особому, криминальному миру. Правда, их преступную деятельность невозможно доказать, и это ставит их в один ряд с обычными гражданами-налогоплательщиками. Беллароза — один из тех, кого имеют в виду прокуроры, когда предупреждают отпущенных под залог о недопустимости контактов с «известными лицами из преступного мира».

Итак, знаменитый представитель этого мира приближался ко мне, а я, убей меня Бог, не мог догадаться, откуда он меня знает, чего от меня хочет и зачем протягивает мне руку. Тем не менее, я пожал его руку и сказал:

— Да, я действительно Джон Саттер.

— Меня зовут Фрэнк Беллароза. Мы теперь с вами соседи.

«Что?!» Я изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, но уголок моего рта все же судорожно дернулся.

— О! — произнес я. — Это просто…

Это просто кошмарный сон.

— Да-да. Рад был встретиться с вами.

Таким образом, мы с моим новым соседом поболтали ни о чем пару минут, не забыв обратить внимание на сделанные покупки. Он приобрел саженцы помидоров, баклажанов, сладкого перца и базилика. В моей тележке были незабудки и ноготки. Мистер Беллароза посоветовал мне посадить еще что-нибудь съедобное. Я объяснил ему, что питаюсь ноготками, а жена — незабудками. Он счел это весьма забавным.

На прощание мы вновь обменялись рукопожатиями, не обговорив никаких планов нашей следующей встречи, и я сел в свой «форд» модели «бронко».

Встреча была самой что ни на есть обычной, но, включив зажигание, я внезапно испытал что-то вроде предчувствия надвигающихся перемен. Не скажу, что это предчувствие было хорошим. Скорее наоборот.

 

Глава 2

Из питомника я направился домой.

Возможно, читателю будет полезно получить кое-какие пояснения по поводу того района, в который Фрэнк Беллароза решил переселиться вместе со своей семьей. В двух словах: это лучший район в Соединенных Штатах, по сравнению с ним Беверли-Хиллз или Шейкер Хейтс просто убожество.

Это место и районом-то в привычном для нас смысле не назовешь. Точнее будет сказать, это созвездие вилл и особняков в колониальном стиле, разбросанных по нью-йоркскому Лонг-Айленду. Местные жители называют его Северным побережьем, а в Штатах и за их пределами прижилось название Золотой Берег, хотя даже торговцы недвижимостью произносят эти слова с придыханием и вполголоса. Это обиталище уважаемых семей, их уважаемых состояний. Здесь царствуют вековые вкусы и традиции. Здесь твердо знают, за кого надо голосовать, не говоря уже о том, кому может быть позволено владеть этой землей. Провинциальная джефферсоновская демократия здесь не в чести.

Нувориши, подыскивающие новое жилье и отдающие себе отчет в том, что собой представляет это место, испытывают вполне понятное смущение, когда на рынке недвижимости в результате чьего-то банкротства появляется одно из здешних роскошных владений. В таком случае новоявленный богач или отступает, отдавая предпочтение менее престижному Южному побережью, или идет на покупку, испытывая невыразимый трепет при мысли о собственном ничтожестве и ясно осознавая, что у новых соседей уже не разживешься рюмочкой «Джонни Уокера».

Но, насколько я понимаю, человеку, подобному Фрэнку Белларозе, нет никакого дела до соседей-небожителей и до их ледяного высокомерия. Он, по-видимому, совершенно не отдает себе отчета в том, на какую священную землю вступает, переселившись на Золотой Берег. А если и отдает, то его это, вероятно, совсем не занимает. В ходе нашего минутного разговора он произвел на меня впечатление примитивного дикаря-завоевателя. Знаете, что-то вроде представителя варварской цивилизации, расположившегося в покоях поверженных аристократов.

По его словам, выходило, что он поселился по соседству со мной. Мое владение носит название Стенхоп Холл, его — «Альгамбра». Здешние поместья известны скорее по названиям, чем по номерам, но из уважения к американской почтовой службе все они приписаны к одной и той же улице — Грейс-лейн и к одному предместью — Лэттингтон. Я знаю свой почтовый индекс, но, так же как и мои соседи, очень редко им пользуюсь, предпочитая традиционные для Лонг-Айленда названия. Так что мой адрес звучит следующим образом: Стенхоп Холл, Грейс-лейн, Лэттингтон, Лонг-Айленд, Нью-Йорк. И письма, представьте, доходят.

Моя жена Сюзанна и я в настоящее время не живем в самом Стенхоп Холле, массивном пятидесятикомнатном особняке из вермонтского гранита. Одних счетов за отопление этого роскошного сооружения было бы достаточно, чтобы разорить нас к февралю. Мы обитаем в доме для гостей, пятнадцатикомнатном строении, возведенном в начале века, которое вместе с десятью акрами из двухсот, составляющих все владение, мы с женой получили в качестве свадебного подарка от ее родителей. Письма для нас, однако же, доставляются в дом прислуги, расположенный при въезде в поместье. Здесь, в шести комнатах, проживают Джордж и Этель Аллард.

Алларды в свое время были теми, кого называли прислугой. Теперь они живут в свое удовольствие. Джордж служил управляющим поместьем при отце моей жены Уильяме и даже при ее деде Августе. Моя жена носит их фамилию — Стенхоп. В большом доме в настоящее время никто не живет, за ним и за поместьем присматривает по привычке Джордж. Алларды не платят за свое жилье у ворот, поселившись там с той поры, когда прежних сторожей уволили со службы. Это было в пятидесятых годах. Джордж умудряется как-то прожить на свои старые сбережения. Он все так же стремится все делать сам, но здоровье уже не позволяет. Мы с Сюзанной считаем, что помогаем старикам в большей степени, чем они нам, — среди местных обитателей это нередкий случай. Джордж и Этель в основном заняты поддержанием порядка у въезда в усадьбу, они подстригают кустарник, подкрашивают ограду, подравнивают заросли плюща на доме у ворот и на ограде, высаживают весной рассаду в цветниках. Все остальное поместье существует как Бог на душу положит, дожидаясь лучших времен.

Я свернул с Грейс-лейн и въехал на брусчатку у ворот — мы обычно оставляем их открытыми: как-никак это для нас единственный выход на Грейс-лейн и в Божий мир вокруг нас.

Джордж появился в воротах, на ходу вытирая руки о штаны. Опередив меня, он открыл дверцу машины.

— Доброе утро, сэр.

В Джордже неистребима старая школа, он — представитель того небольшого, но славного класса верных слуг, век которых был так недолог в истории нашей великой демократии. Иногда мне хочется почувствовать себя снобом, но в присутствии Джорджа я просто теряюсь — уж очень он услужлив. В отличие от моей жены — она родилась в достатке и воспринимает услужливость как нечто само собой разумеющееся. Я открыл заднюю дверцу своего «бронко» и обратился к Джорджу:

— Поможете?

— Конечно, сэр, конечно. Постойте, дайте я сам все сделаю. — Он вытащил из машины ящики с ноготками и незабудками и поставил их на дорожку. — Великолепная рассада, мистер Саттер. Просто повезло в этом году. Вот эти я посажу здесь у ворот, а потом помогу вам с посадками у вашего дома.

— Да что вы, я справлюсь. Кстати, как себя сегодня чувствует миссис Аллард?

— Хорошо, мистер Саттер, вы так внимательны, спасибо вам.

Наши разговоры с Джорджем всегда напоминают мне реплики из какой-то старой пьесы. Бывают, правда, исключения, тогда, когда Джордж примет что-нибудь горячительное.

Джордж родился прямо здесь, в поместье Стенхоп, около семидесяти лет назад и сохранил немало воспоминаний о шумных двадцатых годах, о Великой депрессии и о золотой эре тридцатых. Здесь, на Золотом Берегу, даже после катастрофы 29-го года по-прежнему устраивались приемы, регаты, матчи по поло, но, как признался однажды Джордж: «Из всего этого ушла душа. Люди потеряли веру в себя, а война и вовсе положила конец добрым старым временам».

Я, конечно, знаю о тех событиях из книг, да и просто через ощущения, оставленные прошлым в земле Золотого Берега, но Джордж располагает воистину бесценной информацией о подробностях тех лет, он может рассказать много интересного о великих мира сего, живших здесь, кто на кого имел зуб, кого к кому ревновали, кто застрелился в порыве отчаяния. Здесь всегда существовало, да, наверное, существует и по сей день то негласное братство прислуги, членство в котором оплачивается только одним — рассказами о былых временах, звучащими в их скромных домах и в местных пивных. Здесь сочиняются новые романы о «пути наверх» и о «пути с вершин», и одному Богу известно, какая глава будет сочинена про нас с Сюзанной.

Умение держать язык за зубами не относится к добродетелям, свойственным Джорджу, зато его нельзя упрекнуть в отсутствии преданности. Однажды я случайно услышал, как Джордж признался садовнику, пришедшему обрезать деревья, что на Саттеров очень приятно работать. Хотя, по существу, Джордж работает не на нас, а на родителей Сюзанны, Уильяма и Шарлотту Стенхоп. Они сейчас проживают в Хилтон Хед и пытаются пристроить Стенхоп Холл, пока тот не погреб их под своими развалинами. Но это уже другая история.

Этель Аллард — это также особая история. Она всегда приветлива и любезна, но в ней клокочет вековая классовая ненависть. Не сомневаюсь: если бы рядом с ней кто-нибудь водрузил красный флаг, Этель вооружилась бы булыжником и пошла бы в атаку на мой дом. Насколько я знаю, отец Этель был до поры до времени удачливым владельцем небольшого магазина. Его разорили богатые клиенты, которые, надоумив владельца давать им товары в долг, потом просто забыли с ним расплатиться. Вероятно, они сами к тому моменту разорились. Случилось это, как вы, наверное, догадались, в 1929 году. С тех пор дела семьи стали совсем плохи. Богачам перестали верить, они превратились в банкротов, в самоубийц. Они бежали из своих домов, от своих долгов, теряя по пути и свое честное имя. Богатым трудно сочувствовать, и, положа руку на сердце, я могу сказать, что понимаю точку зрения Этель Аллард.

Но времена меняются, как-никак прошло шестьдесят с лишним лет, и, вероятно, настало время пересмотреть свои взгляды на то, что уцелело.

Америка, что ни говори, сохранилась, особенно здесь, на Золотом Берегу, лишь пейзаж слегка переменился.

Джордж тем временем продолжал разговор:

— Так вот, мистер Саттер, это уже не в первый раз: какие-то мальчишки забрались в Стенхоп Холл и устроили там вечеринку…

— Сильно набедокурили?

— Да нет, не очень сильно. Правда, оставили после себя много бутылок из-под ликера. И еще я нашел целую кучу… этих…

— Презервативов.

Джордж кивнул.

— Я, конечно, прибрался, заменил выбитое стекло куском фанеры. Хотя надежнее было бы железо.

— Так закажите. Запишете на мой счет.

— Хорошо, сэр. Вы же понимаете, сейчас весна…

— Да, я в курсе. — Молодая кровь играет, и местный молодняк не в силах устоять перед зовом природы. Сказать по правде, я и сам в юности частенько забирался в покинутые усадьбы. Немного вина, несколько свечей, транзистор, настроенный на музыкальную станцию, а иногда и огонь в камине, но это уже когда полный разгул — могли и поймать. Заниматься любовью в развалинах — что может быть лучше. Мне показалось любопытным, что презервативы снова вошли в моду. — Никаких следов наркотиков?

— Нет, сэр, только ликер. Может быть, все-таки стоит вызвать полицию?

— Нет. — Судя по всему, местная полиция не прочь сунуть свой нос в дела обитателей Золотого Берега, но мне совершенно не улыбается перспектива стоять посреди пятидесятикомнатного дома и наблюдать, как полицейские из кожи вон лезут, чтобы произвести впечатление. В конце концов, нам не нанесли никакого ущерба.

Я опять сел в машину и въехал в ворота — из-под шин взметнулись остатки щебня. Понадобится как минимум пятьсот кубических ярдов гранитного щебня по шестьдесят долларов за ярд, чтобы получить покрытие толщиной в один дюйм. За долгую зиму дорогу совсем развезло. Надо будет упомянуть об этом в письме к тестю.

Мой дом, то есть дом для гостей, находился примерно в двухстах ярдах от ворот. Узкая дорожка, ведущая к нему, также нуждалась в подсыпке. Слава Богу, само здание было в приличном состоянии. Крыша, покрытая медным листом, водостоки и виниловые рамы, похоже, прослужат еще долго.

По стенам дома стелется плющ, сейчас он только начинает распускать свои темные листочки. Кстати, его тоже надо подстричь. На заднем дворе — сад с розами. Чем не картинка из старой доброй Англии?

На углу дома припаркован зеленый гоночный «ягуар» — подарок жене от ее родителей. Еще один признак приверженности английским традициям. Вообще местные жители — страшные англоманы, видимо, это влияние местной почвы.

Я вошел в дом и громко крикнул:

— Леди Стенхоп!

Сюзанна откликнулась из сада — я направился туда через заднее крыльцо. Оказывается, она там неплохо устроилась в массивном железном садовом кресле. По-моему, только женщины способны сидеть на таких сооружениях.

— Доброе утро, моя леди. Позволено мне будет нарушить ваш покой?

Сюзанна сидела с чашкой чая, над которой в холодном апрельском воздухе поднималась струйка пара. Среди розовеющих кустарников цвели желтые крокусы и лилии, на циферблат солнечных часов уселась птица. Природа пела, но должен заметить, что сама Сюзанна пребывала в непривычно спокойном для нее состоянии.

— Ты уже совершила прогулку верхом? — поинтересовался я.

— Да, именно поэтому на мне костюм для верховой езды и от меня пахнет конским потом, Шерлок.

Я присел на железный столик, вкопанный перед креслом.

— Ты никогда не догадаешься, кого я сейчас встретил в питомнике Хикса.

— Ни за что не догадаюсь.

Я взглянул на жену. Если мне будет позволено стать ненадолго женолюбом, должен буду заметить, что она потрясающе красива. У нее огненно-рыжие волосы (верный признак извращенной натуры, если верить моей тетке Корнелии), а также кошачьи зеленые глаза, настолько яркие, что люди при первой встрече с Сюзанной, как правило, теряют дар речи. У нее веснушки и припухшие губы (у мужчин сразу же возникают нездоровые ассоциации). Тело аккуратное и крепкое, о таком может только мечтать женщина сорока лет, родившая двоих детей. Секрет ее фигуры и благополучия, по ее же словам, заключается в ежедневных прогулках верхом в любую погоду — летом, осенью, зимой, весной в дождь и в снег. Я от нее без ума и не могу оставаться спокойным, находясь с ней рядом, однако бывают моменты, когда она, как сейчас, например, холодна и высокомерна. Кстати, тетя Корнелия об этом тоже меня предупреждала.

— Я видел нашего нового соседа, — объявил я.

— О, человека из этой загадочной корпорации?

— Нет, нет. — Как и многие остальные крупные владения на Золотом Берегу, «Альгамбра» перешла в корпоративное владение — так гласила запись в бумагах округа. Сделка была совершена в феврале, оплата наличными, до всеобщего сведения этот факт был доведен через неделю. Торговец недвижимостью клялся, что не знает, кто стоит за этой сделкой, но после некоторого анализа и сопоставления фактов все пришли к выводу, что владение купили либо иранцы, либо корейцы, либо японцы, либо наркобароны из Южной Америки, либо мафия. Хорошенькое соседство! Как вскоре выяснилось, все эти ребята недавно уже приобрели недвижимость на Золотом Берегу. Такие деньги могут быть только у них, больше ни у кого. Защитных механизмов нет, страна распродается.

— Тебе знакома такая фамилия — Фрэнк Беллароза?

Сюзанна на мгновение задумалась.

— Нет, не думаю.

— Мафиозо.

— Неужели? Он что, наш новый сосед?

— Именно это он мне и заявил.

— Он сказал, что он из мафии?

— Конечно, нет. Я видел его фото в газетах и по телевидению. Неужели ты не слышала эту фамилию? Епископ Беллароза.

— Он — епископ?

— Нет, Сюзанна. Это его мафиозная кличка. У них у всех есть клички.

— В самом деле? — Сюзанна отпила глоток чая и рассеянно оглядела сад. Моя жена, как и многие здешние обитатели, не слишком хорошо знакома с окружающим миром. Она читает Троллопа и Агату Кристи, никогда не слушает радио, а телевизор использует только для того, чтобы просматривать на нем видеозаписи старых фильмов. О погоде она узнает из автоматической телефонной службы. О местных событиях ей рассказывают газеты хороших новостей и модные журналы, которые регулярно доставляются местным обитателям. Что касается плохих новостей, то в их отношении она руководствуется философией Торо — если вы прочли об одной железнодорожной катастрофе, вам уже ни к чему читать обо всех остальных.

— Тебя огорчает эта новость? — спросил я.

Она пожала плечами.

— А тебя?

Как адвокат, я не люблю, когда мне отвечают вопросом на вопрос, поэтому я ограничился шуткой:

— Нет, не огорчает. По крайней мере, теперь за нашей улицей будет присматривать ФБР. А также детективы из местной полиции.

Сюзанна, видимо, какое-то время переваривала услышанное. Затем промолвила:

— Так этот человек… как его фамилия?

— Беллароза.

— Да-да. Я поговорю с ним о возможности прогулок верхом через его территорию.

— Хорошая мысль. Мне кажется, тебе удастся его уговорить.

— Я постараюсь.

Мне вспомнился анекдот, глуповатый, но подходящий к ситуации, который я тут же и выложил:

— Христофор Колумб вступает на берег Нового Света и приветствует группу туземцев «Buenos dias!» или, может, «Buon giorno», а один из туземцев поворачивается к своей жене и говорит: «Ну и сосед у нас появился!»

Сюзанна вежливо улыбнулась.

Я встал и направился к калитке, оставив Сюзанну одну с ее утренним чаем, с ее настроением и ее возможными проблемами по поводу согласования конных прогулок с доном из мафии.

 

Глава 3

Один из неписаных местных законов гласит, что если вы пересекаете чужую территорию пешком, то вы вторгаетесь в частное владение; если же въезжаете верхом, вы делаете это по праву уважаемого соседа.

Трудно сказать, ознакомился ли уже мистер Фрэнк Беллароза со сводом этих правил и, если ознакомился, будет ли он им следовать. Тем не менее в ту же субботу, во второй половине дня, я вторгся на его территорию, проехав сквозь посадки из сосен, которыми была отмечена граница между двумя владениями. Я ехал на Янки, второй лошади моей жены, шестилетнем мерине с запутанной родословной. У Янки всегда спокойный нрав, в отличие от Занзибар, высокопородной арабской кобылы, на которой выезжает моя жена. Янки спокойно выдерживает длительную скачку и даже взмыленный не подхватывает пневмонию. Занзибар же постоянно нуждается в дорогостоящем ветеринарном уходе. Именно извечные капризы Занзибар и привели к появлению Янки. То же самое относится и к нашим машинам: пока мой «бронко» возит за двоих, «ягуар» Сюзанны проходит ремонт в автомастерской. Видимо, это цена, которую приходится платить за высокое качество.

Выехав из перелеска, я оказался в поле, служившем прежде выпасом для лошадей. Теперь здесь появился кустарник, грозивший со временем превратиться в лес.

Я был уверен, что Беллароза, как и многие представители его мира, больше беспокоится о собственной безопасности, чем о неприкосновенности своих владений, и почти наверняка ожидал, что в какой-то момент меня остановят люди с короткой стрижкой в костюмах и остроносых ботинках — охрана.

Я ехал полем, направляясь к группе вишневых деревьев. Наступали сумерки, вечер был мягким, от влажной земли поднимался приятный аромат свежести. Только размеренно постукивали копыта Янки по сырой земле, с деревьев доносилось пение птиц. В общем, чудный вечер в пору ранней весны.

Мы с Янки въехали в вишневую рощицу. На неухоженных деревьях уже зеленели первые листочки, пробивались розоватые цветы.

В центре рощицы находился заброшенный бассейн, выложенный мозаикой, покрытой прошлогодними листьями. Вокруг него возвышалась колоннада с обвалившимися перемычками. В дальнем конце бассейна виднелась статуя Нептуна, вся заросшая мхом. Морской бог давно потерял трезубец из поднятой вверх руки, поэтому больше напоминал сатира, готового пуститься в пляс. У ног Нептуна лежала каменная рыба, когда-то из ее рта бил фонтан. В «Альгамбре» есть несколько таких уголков, воспроизводящих древнеримские развалины. Теперь, по иронии судьбы, они и сами превратились в настоящие руины.

Сам главный дом в «Альгамбре» выстроен в испанском стиле, с арками, балкончиками и красной черепичной крышей. Колонны, поддерживающие главный портик, были вывезены с развалин Карфагена в 20-х годах. Тогда было модно прихватывать с собой громоздкие сувениры с археологических раскопок. Никто к тому же не чинил запретов.

Не знаю, что бы я сделал, будь у меня куча денег, но тешу себя мыслью, что продолжал бы вести достаточно скромный образ жизни. Хотя сдержанность в запросах, скорее всего, диктуется самими условиями нашей жизни, когда вокруг более чем достаточно всего необходимого для нормального бытия. Сдержанность была совсем не в ходу в шумных двадцатых годах. Человек может быть продуктом только своего времени, а не какого-то иного.

Я проехал по руинам старого сада, затем поднялся по склону холма. В четверти мили к востоку в тени притаилось главное здание «Альгамбры». Свет был включен только в одной из комнат второго этажа, я знал, что там находится библиотека.

Библиотека «Альгамбры», как и многие другие комнаты в здешних особняках, обставлена мебелью, вывезенной из Европы. Первые владельцы и создатели «Альгамбры», мистер и миссис Джулиус Дилуорф, во время своей поездки в Европу в двадцатых годах приглядели для себя резную дубовую библиотеку их английского хозяина, пэра, чье имя я вспомнить не в состоянии. Дилуорфы предложили ему продать всю библиотеку целиком. Предложение было неожиданным, но заманчивым. Старый джентльмен, вероятно, нуждавшийся в наличности по причине разорения в период Первой мировой войны (той самой, во время которой обогатились Дилуорфы), согласился, и сделка состоялась.

Я понаблюдал какое-то время за окном библиотеки, затем заставил Янки повернуть назад и поехал вниз по склону, направляясь к вишневому саду.

На этот раз среди колонн у пруда паслась белая лошадь. В седле темнела знакомая фигура женщины в джинсах в обтяжку и в черном свитере. Когда я подъехал ближе, она на мгновение обернулась. Это была моя жена Сюзанна, но, судя по ее взгляду, я понял, что сейчас она не такая, как всегда. Имеется в виду, что моя жена обожает разыгрывать спектакли. Итак, включившись с ходу в игру, я окликнул ее:

— Кто вы?

Она повернулась ко мне и вместо ответа спросила ледяным голосом:

— А вы кто?

Я еще не уяснил себе свою роль, поэтому пришлось импровизировать.

— Я — хозяин этих земель. Вы заблудились или намеренно вторглись в мои владения?

— Ни то ни другое. Судя по вашей оборванной одежде и полудохлой кляче, никакой вы не хозяин.

— Перестаньте оскорблять меня. Вы здесь одна?

— Была, пока вы мне не помешали, — ответствовала она.

Я принудил Янки встать бок о бок с белой арабской кобылой.

— Ваше имя?

— Дафна. Теперь ваш черед представиться.

Я еще не успел придумать для себя имя, поэтому грозно произнес:

— Вам следовало бы знать имя того, на чьей земле вы оказались. Слезайте с лошади.

— С какой стати?

— Это мой приказ. Если вы ослушаетесь, мне придется применить силу, а вам отведать моей плетки. На землю, говорят вам!

Она неохотно спустилась на землю.

— Привяжите лошадь.

Она привязала лошадь к вишневому дереву и встала, глядя на меня в упор.

— Снимайте одежды.

Она замотала головой.

— Не стану.

— Нет, вам придется подчиниться, — крикнул я. — Быстрее!

Помедлив, она сняла свой свитер, обнажив крепкие торчащие груди. Она стояла со свитером в руках и исподлобья смотрела на меня.

— Остальное тоже снимать?

— Да.

Она швырнула свитер на землю, сбросила сапожки и носки. Затем стянула с себя джинсы и трусики и положила их на траву.

Я подъехал к ней вплотную и оглядел в слабеющем закатном свете ее обнаженное тело.

— Теперь вы не будете столь надменны, Дафна?

— Нет, сэр.

Вообще идея о необходимости разнообразить любовные утехи принадлежит Сюзанне, но, сказать по правде, я совсем не жалуюсь на то, что мне приходится играть все новые роли в ее сексуальных фантазиях. Иногда эти спектакли срежиссированы самой Сюзанной, иногда (как сейчас, например) они являются плодом импровизаций. Действие разыгрывается на разных сценах, в зависимости от сезона: зимой мы занимаемся этим в конюшне или, когда нам хочется вновь окунуться в нашу юность, у горящего камина в заброшенном особняке.

Это был наш первый спектакль на открытом воздухе в начинающемся сезоне. Есть что-то особенное в фигуре женщины, стоящей обнаженной среди поля или в лесу, что-то пробуждающее первобытные инстинкты у обоих полов. Хотя такое поведение и нарушает кое-какие законы, касающиеся общественной нравственности. Поверьте мне на слово — к таким мелочам, как укусы муравьев или даже шмелей, очень быстро привыкаешь.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Все, что мне будет угодно. — Я смотрел на длинные рыжие развевающиеся волосы Сюзанны, покорно ожидающей моих приказаний. У Сюзанны не было актеров среди ее предков, но способности к игре были, видимо, у нее в крови: ничто не выдавало в ее поведении, что она — моя жена. Она была просто голой, беззащитной женщиной, которую вот-вот изнасилует незнакомец. У нее даже подрагивали колени, ей было страшно.

— Пожалуйста, сэр, делайте со мной все, что вы собирались, но делайте это скорее, скорее.

Из меня выходит не самый лучший импровизатор, я скорее аккуратный исполнитель тех ролей, которые мне отводит Сюзанна. По крайней мере, тогда я хоть знаю, в какой исторической эпохе я действую. Иногда я представляю римлянина, иногда — варвара, рыцаря или аристократа, а она — рабыню, крестьянку или же надменную дворянку, попавшую в лапы черни.

Я подъехал еще ближе и взял в руки ее вздернутый вверх подбородок.

— Ты смущена?

— Да, сэр.

Должен заметить, что Сюзанна частенько выступает в роли хозяйки положения, а я разыгрываю обнаженного раба на аукционе или узника со связанными руками. Если вы подумали, что мы — какие-нибудь извращенцы, то спешу сообщить вам, что мы оба зарегистрированные члены республиканской партии и епископальной церкви. Мы усердные прихожане, только если речь не идет о сезоне прогулок на яхтах.

Как бы там ни было, я вообразил, что мы находимся в семнадцатом веке, или что-то около этого, так, по крайней мере, выходило из напыщенного диалога, который мы успели разыграть. Я выдал еще одну высокопарную фразу:

— Ты ли та Дафна, коя является супругой сэра Джона Уортиштона?

— Да, я — та самая, сэр. А вы — не кто иной, как лорд Хардвик? Я пришла молить о вашем участии в заступничестве за мужа моего перед его светлостью королем.

Я действительно почувствовал свое — мужское — достоинство и пожалел, что надел на прогулку такие тесные штаны.

— Да, — молвил я. — Я плоть от плоти славного рода Хардвиков.

Жена моя не могла сдержать улыбки.

Она упала на колени и обвила руками мой сапог.

— О, умоляю вас, ваша честь, передайте мое прошение его величеству королю Карлу.

Я не силен в истории, но не в ней сейчас суть. Суть несколько в другом.

— Чем ты можешь отплатить за оказанную услугу? — произнес я.

— Я сделаю все, что вы прикажете.

Вот в этом суть. Спектакль окончательно разогрел меня, и я решил приступить к последнему акту.

— Встань, — скомандовал я. Она встала, я схватил ее за запястье и освободил свою ногу из стремени. — Поставь правую ногу в стремя.

Ее обнаженная ступня коснулась стремени, я рывком поднял ее и посадил перед собой. Мы оказались лицом к лицу в тесном английском седле. Она обвила меня руками и прижалась ко мне грудями. Я пришпорил Янки — он двинулся вперед.

— Вытащи это, — приказал я.

Она расстегнула молнию и извлекла мой член своими горячими ладонями.

— Вложи его в себя, — не унимался я.

Она вздохнула и произнесла:

— Я делаю это только во имя спасения моего супруга. Он был доселе моим единственным господином.

Мне в голову пришло еще несколько заумных фраз, но власть над интеллектом уже захватили гормоны.

— Вложи его в себя! — зарычал я.

Она приподнялась и села на мой член, издав возглас, полный изумления.

— Теперь держись. — Я сильнее пришпорил Янки, и он перешел на галоп. Сюзанна обхватила меня покрепче и обвила свои сильные ноги вокруг моего торса. Она уткнулась лицом в мое плечо и начала постанывать по мере того, как галоп становился все яростней. Это было уже отнюдь не игрой.

Происходящее полностью захватило меня. Я неплохо держусь на коне, но к подобным экспериментам не совсем готов. Янки шел бодрым галопом через вишневую рощу, затем через луг. Над нами витал запах конского пота, сырой земли, наших тел и мускусный аромат Сюзанны.

Боже, ну и скачки! Сюзанна тяжело дышит у меня на плече, я тоже задыхаюсь, а что творится на седле, и передать невозможно.

Сюзанна кончила первой и вскрикнула так громко, что вспугнула фазана с ветки дерева. Я кончил вторым и неосознанно так натянул поводья, что Янки чуть не рухнул на землю.

Лошадь встала и начала щипать траву, как будто ничего не произошло. Сюзанна и я оторвались друг от друга, пытаясь отдышаться. Наконец я произнес:

— Ну и… вот это скачки…

— Простите меня за то, что я вторглась на вашу землю, сэр, — улыбнулась Сюзанна.

— Я солгал. Это была не моя земля.

— Ничего страшного. У меня тоже нет мужа в заточении у короля.

Мы рассмеялись.

— Что ты там делал? — спросила она.

— То же, что и ты. Совершал прогулку верхом.

— Навестил нашего соседа?

— Нет, — ответил я. — Но я видел, что у него горит свет.

— Я собираюсь поговорить с ним.

— Возможно, тебе стоит сначала одеться.

— Возможно, разговор будет удачнее, если я останусь как есть. Он приятный мужчина?

— Он неплох. Для тех, кто любит итальянский тип.

— Вот и хорошо.

Я развернул Янки.

— Я подвезу тебя до Занзибар и до твоей одежды.

— Нет, я слезу и пройдусь пешком. — Она выпрямилась.

— Я бы тебе не советовал.

— Не беспокойся. Дай мне руку.

Сюзанна спустилась на землю и пошла назад. Я окликнул ее.

— У тебя не остается времени на разговоры с Белларозой. Мы приглашены сегодня к Элтонам.

Она махнула рукой, чтобы показать, что услышала мои слова. Я глядел вслед моей жене, в голом виде пересекавшей луг и затем скрывшейся в тени вишневых деревьев. Я повернул к дому.

Через минуту или около того мое достоинство уже свободно помещалось в штанах.

В постели мы также занимаемся любовью, так что вы не думайте. И получаем от этого удовольствие. Просто я считаю, что браки, основанные на примитивных привычках, крайне недолговечны, так же как люди, не умеющие подниматься над суетой. Они просто рискуют свихнуться в какой-то момент. С другой стороны, я отдаю себе отчет в том, что у сексуальных фантазий также есть опасный предел, за которым начинается безумие. Мы с Сюзанной несколько раз приближались к этой границе, но вовремя останавливались.

Я вновь пересек сосновую границу между участками. Мне не хотелось, конечно, оставлять Сюзанну, бродящую в таком виде по темному лесу, но, когда она говорит, что все в порядке, это следует понимать как «оставь меня в покое».

«Ну что же, — подумал я, — рассада куплена и высажена, разбитые окна в главном доме закрыты фанерой, на обед у нас был цыпленок со спаржей, его доставили из ресторана, мне удалось съездить в поселок и зайти по делам, вечером состоялась прогулка верхом и приятное дополнение к ней. В общем, получилась интересная, продуктивная и полноценная суббота. Я обожаю субботы».

 

Глава 4

На седьмой день Господь Бог отдыхал. Позже существа, созданные на шестой день творения мира, сочли, что им следует поступать так же.

Джордж и Этель Аллард свято чтили свой выходной, как и большинство трудящихся того поколения, которое помнило шестидневную рабочую неделю и десятичасовой рабочий день. Мне же, грешному, пришлось в этот день отдыха заняться обрезанием плюща на нашем доме.

В настоящее время я по воскресеньям не работаю, но за мелкими домашними делами частенько обдумываю то, что мне предстоит сделать в понедельник.

Мы с Сюзанной занимались обрезкой плюща до десяти часов утра, затем привели себя в порядок и оделись, чтобы ехать в церковь.

Сюзанна села за руль своего «ягуара». У ворот мы сделали остановку, чтобы захватить с собой Джорджа и Этель. Они уже ждали нас на крыльце дома. Джордж был в своем парадном коричневом костюме, а Этель — в бесформенном платье в цветочек, которое всякий раз заставляет меня вспоминать о рисунках на обоях в сороковые годы.

У Аллардов была своя машина — старый «линкольн», который им оставили Стенхопы-старшие, когда в 1979 году переехали в Хилтон Хед, Южная Каролина. Джордж в те времена периодически исполнял обязанности шофера, да он и сейчас неплохо водит машину. Но так как в церкви Святого Марка теперь служат только одну службу, нам кажется нелепым не подбросить стариков, а просить их подвезти нас просто неловко. Может быть, я излишне щепетилен, но мне хочется соблюсти грань между моей игрой в хозяина усадьбы и добровольного помощника стариков-управляющих делами имения. К тому же за многие годы мы успели привязаться друг к другу. С Джорджем вообще никаких проблем нет, проблемы иногда возникают с «красной» Этель.

Алларды сели в машину, и мы пришли к единому мнению, что нам дарован еще один превосходный весенний день. Сюзанна выехала из ворот и помчалась по Грейс-лейн. Надо сказать, что все дороги на нашем Берегу изначально были конскими тропами и с тех пор так и остались довольно узкими. По обе стороны разрослись деревья, встречается много поворотов, и ездить по ним, как вы понимаете, довольно опасно.

Грейс-лейн осталась, кстати, дорогой в частном владении. Это значит, что здесь не действуют ограничения скорости. Поэтому Сюзанна полагает, что можно давать семьдесят, а я считаю, что только сорок. За состояние дороги отвечают владельцы усадеб вдоль нее. В то время как большинство дорог на Золотом Берегу перешло в собственность местных властей или штата и теперь обходится налогоплательщикам в сто тысяч долларов за милю, местные богатые обитатели в силу своей природной гордости и упрямства (что неотделимо одно от другого) настояли на своем праве распоряжаться дорогой и спасли несчастных налогоплательщиков от дополнительных затрат.

Сюзанна выжала семьдесят километров, и я почувствовал, как полотно дороги едва выдерживает издевательскую скорость «ягуара».

Судя по всему, быстрая езда подействовала на пожилую чету на заднем сиденье успокаивающе: они не проронили ни слова. Мне это подошло. С Джорджем мы уже обговорили все вопросы по хозяйству, а остальные темы были исчерпаны много лет назад. Иногда на обратном пути мы обмениваемся мнениями по поводу церковной службы. Этель очень нравится пастор Джеймс Хеннингс. Скорее всего, потому, что он, как и многие из епископальной братии, гораздо левее Карла Маркса по политическим взглядам.

Каждое воскресенье нас пытаются разжалобить, напоминая о слабом здоровье наших близких и о необходимости поделиться последним с остальными бедными двумя миллиардами людей.

На Этель особое впечатление производят проповеди о социальной справедливости, равенстве и тому подобном. И так мы сидим и внимаем, мы — пестрая смесь из нескольких потомков знати, чернокожих, испано-язычных и трудящихся-англосаксов. Мистер Хеннингс излагает нам свое видение Америки и мира, а нам не дано даже задать ему пару вопросов после проповеди.

Во дни моего отца и деда в этой же самой церкви звучали слова о необходимости смирения, послушания, об ответственности и тяжком труде. Теперь говорят о революциях, безработных и гражданских правах. Были правыми, стали левыми. Мои родители, Джозеф и Гарриет, от таких проповедей пришли бы просто в ужас. Не думаю, что церкви предназначены для подобных вещей.

Это касается, кстати, любой церкви. Сюда, в отличие от клубов, приходят все желающие. В результате человек вынужден изображать смирение перед Богом в присутствии десятков совершенно чужих людей. Я не сторонник домашних церквей, но, как мне кажется, в прежние времена было лучше — каждый знал, к какой службе ему приходить, и все были довольны.

Сказав это, я должен кое-что добавить, чтобы не показаться сторонником антидемократических взглядов. Во-первых, я ни в коем случае не считаю себя выше других людей. Во-вторых, я искренне верю, что Бог создал всех равными и свободными. Меня пугает только моя социальная неопределенность, неуверенность в том, какое место принадлежит мне в так называемой демократии. Я не знаю, как прожить полноценную и полезную жизнь среди развалин разрушенных традиций. Преподобный Хеннингс думает, что у него есть ответы на мои вопросы. Я же уверен в обратном.

Мы подъехали к поселку Локаст-Вэлли — Сюзанна сбавила скорость. Поселок наш неплох, чистенький, с маленькой железнодорожной станцией в центре. Отсюда я езжу на свою работу в Нью-Йорк. В этом поселке немало магазинчиков и модных бутиков, которые открылись здесь задолго до того, как появились слова для их обозначения.

Церковь Святого Марка находится на северной окраине города. Готический храм из темного камня ярко сверкает новенькими стеклами, завезенными из Великобритании. Он был построен на пожертвования жен миллионеров, отобравших деньги у мужей, собиравшихся проиграть их в покер. Было это в 1896 году. И жены, и мужья давно уже на небесах.

Сюзанна нашла парковку рядом с роскошным «роллс-ройсом». Мы поспешили в церковь, так как колокола уже возвестили о начале службы.

* * *

На обратном пути слово взяла Этель.

— Я полагаю, — молвила она, — пастор Хеннингс был абсолютно прав, когда говорил о том, что каждый из нас просто обязан взять на пасхальную неделю под свою крышу хотя бы одного бездомного.

Сюзанна нажала на газ и крутанула руль. Это заставило чету Аллардов резко отклониться влево и на время замолчать. Однако чуть позже Джордж, когда-то также усердный прихожанин, заметил:

— Я думаю, пастору Хеннингсу не мешало бы самому исполнять то, что он проповедует. Он и его жена проживают совсем одни в огромном доме.

Джордж чует лицемеров за версту.

— Миссис Аллард, считайте, что я разрешил вам взять одного бездомного на пасхальную неделю. — Я ожидал, что мне на шею накинут веревку и начнут душить, но вместо этого услышал ответ:

— Пожалуй, я напишу мистеру Стенхопу и получу разрешение от него.

Тронут. Одним коротким предложением она напомнила мне, кто хозяин имения, а заодно выдала амнистию отцу Сюзанны: тот по своим взглядам на общественные проблемы напоминал мне штурмовика третьего рейха.

Сюзанна гнала машину в гору, соблюдая свою обычную скорость, и, вынырнув на ровное место, едва не врезалась в «триумф» 1964 года выпуска. Она вылетела на встречную полосу, с которой ей сразу же пришлось убраться, так как навстречу спешил «порше».

Вероятно, Сюзанна вырабатывала у стариков условный рефлекс по Павлову — всякий разговор, выходящий за рамки обсуждения погоды или лошадей, должен был теперь четко ассоциироваться у них с угрозой гибели в автомобильной катастрофе.

Поэтому я не стал развивать предыдущую тему.

— Что-то в этом году мало дождей, — сказал я.

— Но в земле еще осталась влага от мартовского снега, — подхватил Джордж.

Сюзанна сбросила скорость.

Примерно в половине случаев машину вожу я, летом у нас трехмесячный сезон на яхтах, так что получается, мы рискуем жизнью не так уж часто — всего раз двадцать за год.

Кроме того, я заметил, что, когда Сюзанна за рулем, я чувствую себя гораздо ближе к Богу, чем когда нахожусь в церкви.

Вы можете спросить, зачем нам вообще все это надо или почему, к примеру, мы не ездим в какую-то другую церковь. Я отвечу. Мы ездим в церковь Святого Марка, поскольку ездили туда всегда: мы оба прошли там крещение, там же нас и обвенчали. Мы ездим туда потому, что туда же ездили и наши родители. Наши дети — Каролина и Эдвард, — когда приезжают на каникулы из школы, тоже посещают именно церковь Святого Марка.

Я езжу в эту церковь по той же причине, по которой хожу ловить рыбу на Фрэнсис Понд, хотя последний раз там поймали рыбу лет двадцать назад. Я езжу, соблюдая традиции, я езжу по привычке, это, если хотите, ностальгия. Я хожу ловить рыбу и езжу в церковь, так как до сих пор верю, что это стоит делать, правда, ни рыбы, ни присутствия святого духа за все эти двадцать лет я так и не обнаружил.

Сюзанна въехала в ворота и остановилась. Алларды пожелали нам хорошего дня и ушли в свой дом к своему воскресному жаркому и газетам.

Мы двинулись дальше. Моя жена первой нарушила молчание:

— Не понимаю, почему он не подошел к двери?

— Кто?

— Фрэнк Беллароза. Я же говорю, я подъехала вчера на лошади к самому дому и окликнула его. Потом позвонила в колокольчик у черного хода.

— Ты была голой?

— Конечно, нет.

— Ну тогда все понятно. Ему просто не было никакого интереса разговаривать с совершенно одетой, неприступной женщиной, приехавшей верхом. Он же итальянец.

Сюзанна улыбнулась.

— У него такой громадный дом. Скорее всего, он просто не услышал колокольчика.

— Ты подъезжала к дому с фасада?

— Нет, там полно какой-то техники, все перерыто, к тому же нет освещения.

— Что за техника?

— Бетономешалки, строительные леса, что-то вроде этого. Похоже, что он собрался перестраивать весь дом.

— Понятно.

Сюзанна подрулила к нашему крыльцу.

— Я хочу раз и навсегда решить с ним вопрос о проезде верхом через его участок, Давай сходим к нему вместе?

— Нет, мне не хочется. Кроме того, я думаю, не слишком удобно приставать к соседу с какими-то проблемами, пока мы как следует не познакомились.

— Ты прав. Будем следовать традициям. Глядишь, и он ответит тем же.

Я не был в этом уверен, но кто знает. Иногда хорошее соседство может изменить и облагородить новичков. Но относится ли это к здешним местам? Внешне — да, иранцы и корейцы начинали одеваться так же, как и местные. Но изменились ли они внутренне? Мне иногда представляется странная картина: человек пятьсот арабов, азиатов и индийцев дружно аплодируют на осеннем матче по поло. Я вовсе не расист, я просто не могу понять, зачем состоятельным пришельцам покупать здесь дома, носить нашу одежду и перенимать наши манеры. Хотя, по идее, мне следовало бы этим гордиться. Я и горжусь. У меня никогда не возникало желания поселиться в палатке в пустыне и есть руками верблюжатину.

— Джон, ты меня слушаешь?

— Нет.

— Хочешь пойти со мной и нанести визит вежливости Фрэнку Белларозе?

— Нет.

— Почему нет?

— Пусть он сам придет к нам.

— Но ты только что сказал…

— Не важно, что я сказал. Я не собираюсь туда идти. И тебе не советую.

— От кого я слышу эти речи?

— От лорда Хардвика. — Я вылез из машины и пошел к дому. Сюзанна заглушила мотор и последовала за мной.

Мы вошли в дом, и в нем сразу установилась та гнетущая тишина, которая всегда наступает после ссоры между мужем и женой. Сравнить ее можно только с теми мгновениями тишины, которые отделяют вспышку ядерного взрыва от страшного грохота. Пять, четыре, три, два, один. Наконец Сюзанна произнесла:

— Ладно. Можем и подождать. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Да, с удовольствием.

Сюзанна прошла в столовую и вынула из шкафа бутылку бренди. Я достал из буфета стаканы — она их наполнила.

— Будешь пить так?

— Добавь немного воды.

Она налила из-под крана довольно много воды и протянула мне стакан. Мы чокнулись. Затем прошли на кухню.

— Существует ли миссис Беллароза? — спросила Сюзанна.

— Не знаю.

— Ты не заметил, носит ли мистер Беллароза обручальное кольцо?

— Я не обращаю внимания на такие вещи.

— Неправда, ты все замечаешь, если речь идет о хорошенькой женщине.

— Чепуха, — отмахнулся я. Но, в сущности, она права. Если женщина хорошенькая, а у меня подходящее настроение, мне нет дела до того, одинока она или замужем, беременна или разведена. Может быть, потому, что я никогда не иду дальше флирта. Что касается телесной верности, я очень лояльный мужчина. В отличие от Сюзанны. За ней нужен глаз да глаз.

Сюзанна взгромоздилась на большой круглый стол, стоящий посередине нашей, в английском стиле, кухни.

Я открыл холодильник.

— Мы же сегодня обедаем с Ремсенами в клубе, — напомнила мне она.

— Во сколько?

— В три.

— Я возьму яблоко.

— Я их скормила лошадям.

— Тогда мне придется попросить овса. — Я нашел в холодильнике банку новозеландской вишни. Ягоды я съел стоя, сплевывая косточки в раковину. Затем допил бренди. Вишни с бренди — неплохое сочетание.

Никто из нас не вымолвил ни слова, только слышно было, как тикают часы на холодильнике. Наконец я не выдержал:

— Послушай, Сюзанна, если бы этот парень был иранским торговцем коврами, импортером из Кореи, то я с удовольствием играл бы роль хорошего соседа. Мне было бы наплевать, что обо мне подумают другие. Но мистер Фрэнк Беллароза — гангстер, судя по газетам, он — главарь нью-йоркской мафии. А я — адвокат, не говоря уже о том, что являюсь уважаемым членом местной общины. Телефоны Белларозы прослушиваются, за домом ведется наблюдение. Я должен быть чрезвычайно осторожным в отношениях с этим человеком.

— Я понимаю твою позицию, мистер Саттер. Добавлю только, что Стенхопов также считают уважаемыми членами общины.

— Не надо сарказма, Сюзанна. Я говорю как адвокат, а вовсе не как сноб. Я прожил здесь едва ли не половину своей жизни, и у меня репутация честного и добропорядочного человека. Обещай мне, что ты не станешь первой вступать в контакт с ним или с его женой, если, конечно, она у него есть.

— О'кей, но не забывай о том, что писал Толкиен.

— И что же?

— «Не следует сбрасывать со счетов живого дракона, если вы живете поблизости от него».

Действительно, не следует. Поэтому я и пытался взять в расчет появление на горизонте мистера Фрэнка Белларозы.

 

Глава 5

Обед в клубе «Крик» с Ремсенами, Лестером и Джуди, начался вполне удачно. Разговор затронул важные вопросы, касающиеся жизни местной общины (новый сосед, чей участок граничит с территорией клуба, подал жалобу на организаторов клубного тира со стрельбой по тарелочкам: по его мнению, эта стрельба угрожала жизни и здоровью его детей и собак). Не были забыты и международные события (регата в Саутгемптоне в мае месяце), а также животрепещущие экологические проблемы, а именно: бывший участок старого Гутри отошел к застройщикам, и теперь они добивались разрешения построить на ста акрах земли двадцать коттеджей стоимостью два миллиона долларов каждый.

— Неслыханно, — возмущался Лестер Ремсен, который, как и я, не был миллионером, но имел в собственности прекрасный дом (перестроенный каретный сарай в прошлом) и десять акров земли на том же участке старого Гутри. — Неслыханно и экологически преступно, — добавил Лестер.

Владения Гутри когда-то представляли собой триста акров прекрасной земли с главным домом, получившим название «Медон», так как он был точной копией восьмидесятикомнатного дворца Медон под Парижем. В пятидесятых годах семья Гутри снесла этот особняк, в противном случае им пришлось бы платить огромные налоги.

Некоторые из местных обитателей назвали снос дворца святотатством, другие нашли в этом нечто символическое, так как Уильям Д.Гутри, основатель династии и один из младших компаньонов клана Рокфеллеров, сам когда-то снес в этих местах деревушку Лэттингтон — примерно шестьдесят домов и магазинов, так как она, вероятно, мешала его строительным планам. Таким образом, в Лэттингтоне не существовало торгового и культурного центров, по этой причине мы и ездим в Локаст-Вэлли на церковную службу, в магазины и так далее. Но, как я уже говорил, в те времена американские деньги запросто скупали обнищавшую Европу, и скромная деревушка Лэттингтон не смогла устоять перед предлагаемой тройной ценой, как не мог устоять перед ней английский аристократ, чья библиотека переселилась в «Альгамбру».

Возможно, происходящее ныне — всего лишь возмездие или ирония судьбы: спекулянты, богатые иностранцы и гангстеры скупают руины, а также все вокруг них у обанкротившихся и воющих под бременем налогов потомков американской аристократии. Я не принадлежу ни к тем ни к другим, поэтому отношение у меня двойственное. Да, во мне тоже есть капля «голубой крови», и я частенько ощущаю ностальгию по былым временам, но на мне не лежит бремя вины, которое отягощает людей, подобных Сюзанне: ведь когда-то их капитал, словно бульдозер, прошелся по чьему-то прошлому, сметая все на своем пути.

Лестер Ремсен продолжал:

— Застройщики обещают сохранить наиболее ценные деревья и оставить десять акров в виде парка, если мы бесплатно предоставим им экспертные услуги. Может быть, ты встретишься с ними и определишь деревья, которые стоит сохранить?

Я кивнул. Я являюсь чем-то вроде специалиста по древесным породам, впрочем, не я один, у нас в округе создано целое общество любителей леса. Совершенно неожиданно мои услуги начали пользоваться спросом, так как возросшие экологические требования стали применять в качестве защиты от агрессивных застройщиков. По иронии судьбы, именно по этой причине не могут быть проданы двести акров владений Стенхопов. Меня это устраивает, но тесть выражает недовольство. Вообще-то, это запутанная история, но волею судьбы я оказался одним из ее главных героев. Позже я расскажу об этом подробнее.

— Я найду добровольцев, и мы пометим редкие деревья, присвоим каждому из них название и так далее. Как давно они начали разметку участка? — спросил я у Лестера.

— Недели три тому назад.

— Я сделаю все, что смогу.

Меня всегда поражала одна вещь — сколько ни строй домов стоимостью в несколько миллионов долларов, на них все равно найдутся покупатели. Кто эти люди? И откуда они берут деньги?

Затем мы с Лестером обсудили проблему тира со стрельбой по тарелочкам. Согласно вчерашнему номеру «Лонг-Айленд ньюсдей», судья наложил временный запрет на пользование тиром, даже не приняв во внимание тот аргумент, что стрельба по тарелочкам практиковалась здесь уже на протяжении полувека, еще до того как новый владелец приобрел усадьбу или даже родился. Я, кстати, вполне понимаю эту точку зрения. Природа все больше страдает от человека, не говоря уже о том, что и люди начинают страдать друг от друга, производя бесконечный шум и доставляя окружающим одно только беспокойство. Слава Богу, давно запретили охоту на фазанов и оленей, а местный охотничий клуб в последние годы своего существования изобретал немыслимые маршруты для псовой и конной охоты. В конце концов им остались только задворки усадеб. Новые переселенцы ни в чем не собирались уступать.

Я понимаю, что сейчас мы всего лишь пытаемся наверстать упущенное за прошедшие двадцать-тридцать лет. Я понимаю это, но не испытываю горьких чувств. Наоборот, меня радует, что хоть что-то сохранилось. Говоря об охране природы, я говорю «Боже, благослови Америку» — страну эволюции, а не революций.

— Разве вы не можете поставить глушители на ружья? — вмешалась в разговор Сюзанна.

— Глушители запрещены, — сообщил я ей.

— Почему?

— Чтобы их не применяли гангстеры, — объяснил я, — и не убивали бы людей бесшумно.

— О, клянусь, я знаю, где мы можем раздобыть глушитель. — Она заговорщически улыбнулась.

Лестер Ремсен недоуменно взглянул на нее.

— Как бы то ни было, — заметил я, — половина удовольствия при стрельбе — это звук выстрела.

Ремсен согласился со мной, но все же поинтересовался у Сюзанны, где она могла бы раздобыть глушитель.

Сюзанна бросила на меня быстрый взгляд и сделала вывод, что время затронуть эту тему еще не настало.

— Это шутка, — сказала она.

Обеденный зал клуба по случаю воскресенья был полон. Вы должны понять, что местные клубы — это не что иное, как крепости, держащие оборону под натиском гуннов, высадившихся на нашем берегу и возводящих свои хоромы из сосны и стекла за время, которое когда-то требовалось, чтобы успеть лишь отшлифовать мраморный пол в особняке Стенхопов. Конечно, прежние особняки строились с размахом и выглядят чересчур роскошно, но нынешние своей похожестью друг на друга и скоростью размножения вызывают ассоциации с вирусами.

Что касается клубов, то они бывают нескольких видов: общинные клубы, яхт-клубы, клубы верховой езды и так далее. Я состою в двух клубах — в клубе «Крик», общинном клубе, где мы сейчас обедаем с Ремсенами, и в «Сиуанака Коринф» — яхт-клубе, коммодором которого является Уильям К.Вандербильт. У меня собственная яхта — тридцатишестифутовый «Морган», — которая стоит у причала клуба.

Клуб «Крик» в прессе называют клубом для избранных, что звучит несколько напыщенно, или клубом «тугих кошельков», что звучит довольно странно, так как не отражает сути. Здесь, конечно, есть богатые люди. Но в том, что касается нуворишей, богатство вовсе не является определяющим фактором. Чтобы хорошенько понимать нравы истеблишмента Восточного побережья, надо отдавать себе отчет в том, что вы можете быть бедным и даже демократом, но вас непременно примут в клуб, если за вами крепкие семейные корни, соответствующее образование и достойный круг знакомых.

Ремсен и я, как уже упоминалось, вовсе не богаты. Но мы оба успешно прошли вступительное собеседование сразу по окончании колледжа. Это лучшее время для вступления в клуб. Впереди у вас карьера, а членство в клубе может сыграть определяющую роль. По правде говоря, мне еще помог и мой акцент. У меня тот акцент, который можно было бы назвать акцентом выпускника Восточного побережья, так как у меня за плечами колледж Святого Фомы Аквинского на Пятой авеню Манхэттена, университет Святого Павла и Йельский университет. Неплохо иметь такой акцент. Но в здешних местах больше распространен другой акцент (кстати, его знают повсюду в Америке). Это так называемый акцент Локаст-Вэлли. Он чаще отмечается у женщин. Главная его особенность — умение разборчиво говорить, практически не раскрывая рта, почти как чревовещатель. Это целое искусство, Сюзанна владеет им в совершенстве. Когда она и ее чертовы подружки сидят за соседним столиком, то сначала кажется, что они просто шипят друг на дружку. Но потом начинаешь различать отдельные слова и целые предложения. У меня так никогда не получалось.

Название клуба произошло от местности Фрост Крик, тянущейся вдоль линии Северного побережья Лонг-Айленда. Здесь расположено около дюжины клубов, в том числе и гольф-клубы, но среди них стоит отметить только один — «Пашшнг рок». Этот клуб считается более престижным, чем «Крик», там гораздо строже соблюдается табель о рангах. Но зато у них нет тира со стрельбой по тарелочкам. Впрочем, у нас тоже теперь его нет. В списках нашего клуба фамилия моей жены до сих пор соседствует с фамилией ее родителей, ведь именно за ними числится главный дом Стенхоп Холла. По-моему, этот список может стать весьма опасным документом, если вдруг разразится революция. Мне бы не хотелось, пожалуй, чтобы его копия попала в руки Этель Аллард. А то придется, напялив на голову красный колпак, стоять возле своего дома и кричать толпе, штурмующей ворота усадьбы: «Мы уже захватили это здание! Вперед, к главному дому, он там, на холме!» Боюсь только, что Этель Аллард разоблачит меня перед восставшими.

Сюзанна отвлеклась от своей черники и спросила Лестера:

— Вы случайно не знаете, кто приехал жить в «Альгамбру»?

— Нет, — ответил Лестер, — я сам собирался вас спросить. Ходят слухи, что уже в течение месяца к усадьбе каждый день подъезжают грузовики.

— Никто еще не видел хозяев, но говорят, что на днях прибыли фургоны с мебелью. Вы думаете, кто-то уже переехал? — вмешалась Джуди Ремсен.

Сюзанна покосилась на меня, затем ответила:

— Джон столкнулся с новым владельцем, когда ездил за рассадой к Хиксу.

Лестер навострил уши, ожидая пояснений.

Я поставил чашечку с кофе на стол.

— Этого человека зовут Фрэнк Беллароза.

Воцарилось молчание, затем Джуди задумчиво проговорила:

— Мне кажется, я где-то слышала эту фамилию… — Она повернулась к Лестеру, который глядел на меня с таким видом, как будто я только что неудачно пошутил.

— Фрэнк Беллароза?! — выдавил он из себя.

— Да.

Лестер никак не мог прийти в чувство, затем нервно откашлялся.

— И ты с ним разговаривал?

— Да. Неплохой парень.

— Может, с тобой он и неплохой, но…

Джуди наконец вспомнила, в какой связи она слышала эту фамилию.

— Гангстер! Главарь мафии!

К нам тотчас же повернулось несколько лиц от соседних столиков.

— Именно так.

— Он здесь? Ты хочешь сказать, он твой новый сосед?

— Да.

— И что ты думаешь по этому поводу? — выдохнул Лестер.

Я пожал плечами.

— Лучше иметь соседом гангстера, чем полсотни брокеров-нуворишей с их крикливой ребятней, газонокосилками и бесконечными барбекю на свежем воздухе. — Я ответил искренне, и мой ответ показался мне весьма разумным. И все же лучше бы мне этого не говорить. Мало ли как они это воспримут, пойдут судачить, склонять на все лады.

Лестер Ремсен долго смотрел на меня, затем вернулся к своему яблочному пирогу. Джуди, не раскрывая рта, обратилась к Сюзанне:

— Передай мне, пожалуйста, взбитые сливки.

— О, конечно, дорогая. — Моя жена ответила в той же манере; мне показалось, что звук шел как бы из носа.

Я поймал взгляд Сюзанны — она озорно подмигнула. Мне стало чуть легче. Я не жалел о том, что сказал, но мне следовало бы вспомнить, что Лестер сам был брокером.

Так начинались мои невзгоды.