Время удивлений прошло.

Набрав впечатлений и опыта в предыдущих командировках, я перестал реагировать на несоответствия ожидаемому образу.

Пилонная трёхсводчатая глубокого заложения станция «Новокузнецкая» на новом месте и в новые времена выглядела совсем не так, как её описывали в душеразрывательных книжках про мистические ужасы столичных глубин. Постройками, жилыми, складскими, сервисными и производственными, заставлена лишь часть территории, наиболее плотно — примерно половина площади с правой стороны центрального зала шириной почти в десять метров.

Здесь ничего не напоминает цыганский табор или лагерь беженцев. Нет и ожидаемого кислого запаха, помещение прекрасно вентилируется. Внутренний интерьер станции богато украшен элементами художественного оформления — только видно их плохо. Пилоны и свод станции облицованы мрамором, часть которого уже обвалилась, и знаменитыми барельефами с эпизодами боевых операций. Барельефы копчёные, никто их не моет. Из шести мозаичных панно на потолке, что висят напротив каждого из проходов к платформам, уцелело лишь четыре. Зал пересекает ряд торшеров, ни один не горит.

Штабное помещение начальника станции, Григория Николаевича Люльки, находилось ближе к входу с поверхности, между двумя механическими мастерскими. У крайней в разобранном состоянии лежала небольшая фильтро-вентиляционная установка, двое пацанов возились рядом. Видел ещё несколько людей возле медпункта, кто-то ворочался в паре жилых отсеков, и всё, остальные пашут на рабочих местах или стоят на боевых заслонах в глубине тоннелей — рабочий день ещё не закончился. Да и посменных вахт хватает, отсыпаются люди.

Когда я вернулся из короткой ознакомительной пробежки по «Новокузнецкой» с обязательным, как выяснилось, посещением медпункта, где меня допросили на предмет аллергических реакций и астматических проявлений, то застал начстанции за читкой «Эха Попадона». Узнав, что я притащил пару номеров и оставил их наверху, Люлька отреагировал начальственно — позвонил по телефону, коротко отдал приказ, и через несколько минут газеты у караульщиков изъяли и притащили шефу.

Электроэнергия на станции распределяется специфически. Лампы горят в медсанчасти, столовой и в мастерских, две — в штабе, где живёт и работает командир, прожектора в тоннелях включаются исключительно по тревоге. Всё остальное время охрана довольствуется слабыми лампочками ватт на шестьдесят. Население пользуется керосиновыми светильниками, переносными и подвесными.

— Топлива не хватает для генераторов? — посочувствовал я, присаживаясь рядом на стул.

— Каких генераторов? — Григорий Николаевич, закинув дешёвенькие пластиковые очки на ёжик седых волос, с неудовольствием оторвался от газеты.

— Я говорю об освещении станции. Как положено, как в книжках. Восстановили дизеля и генераторные установки, откачиваете воду из тоннелей, подаёте освещение…

Сначала начальник станции посмотрел на меня с некоторым раздражением, как на конченого остолопа, потом что-то вспомнил и еле заметно улыбнулся.

— Забыл… Ты же новенький, вдобавок журналист, тебе скидка… Метроэнтузиазмом не страдаешь, спаси господи?

Я торопливо качнул головой из стороны в сторону.

Нет уж, уважаемый коллега по Рассаднику, я как-нибудь без увлечений игровой романтикой… Мне вообще тут не нравится, как не особо нравилось в Зоне или Зомбятнике. И тем не менее вынужден вспомнить: через некоторое время, когда вникал и обживался в очередном секторе, я начинал чувствовать себя вполне нормально. Может, и здесь так будет?

— О восстановленных генераторах речь в стратегическом плане не идёт. Некоторые используют их в личных целях, только накладно это. А уж об откачке воды из туннелей — никаких иллюзий, сами мы с такой технической задачей ни за что не справились бы!

— Почему? — после получения скидки на разумность вопросов я осмелел.

— Объём немыслимый, по нынешним временам, вот почему, Степан! Если ты не знаешь, — а другого допустить, извини уж, категорически не могу, — установки электромеханической службы Московского метрополитена в год откачивали тридцать миллионов кубических метров грунтовых и сточных вод, некоторые агрегаты работали круглосуточно! Ты представляешь, что это такое? Целая река откачивается на поверхность! А ведь тогда работали все ремонтные службы, инспекция… Полный согласованный контроль за дежурными сменами, единая система мониторинга, обеспеченная программными и аппаратными средствами… Да и само содержание систем откачки требует серьёзных затрат, жители Метро просто не в состоянии содержать такие службы! И это ещё не всё! Сточные воды, грунтовые… А если прорвутся воды Москвы-реки? Для предотвращения попадания в подземные сооружения воды при возможных затоплениях во время наводнений вестибюли станций и определённые участки перегонов метро снабжены гидрозатворами. Разве может необученное и разномастное постапнаселение подземки кустарным способом из ворованной с поверхности солярки выработать столько электроэнергии?

— Как же тогда выкручиваетесь? — Ничего не понимаю.

— Смотрящие подсобили, как же ещё! — сказал он, как о само собой разумеющемся. — Это их агрегаты, их задача: откачка, привода и вентиляция. Мы туда не лезем, конструкции непонятные. Соответственно, электроэнергия подаётся лимитированно, для жилых боксов не хватает.

— Откуда подаётся?

— Из Преисподней, спаси господи! Из-под земли. Наверх выходят кабели, и никаких концов… Хочешь провести журналистское расследование?

— Не уполномочен. Да и желания особого нет, — честно признался я.

— Вот и у меня нет, а молодым шляться по глубинам не позволяю… Сделали, что смогли: опытным путём вычислили излишек, подсоединились и забираем помаленьку, стараясь не наглеть. А вот что-то малогабаритное сами чиним, ставим дополнительную вентиляцию на вновь обнаруженных объектах, если они нужны станциям.

— Гарнизон наверху на своих генераторах?

— Тоже на соске сидят, — отмахнулся он. — А ещё грибные плантации.

— И свинарники? — Я вспомнил ещё один неоднократно высмеянный способ получения метрошниками провианта.

— Не главное. Арбуз что, не рассказывал? Хреновенько у вас инструктажи проходят…

Не до инструктажей мне было, уважаемый.

— Как выяснилось, в метрополитене особо животноводством не увлечёшься, невыгодно. Чем кормить порося? Драконами? Я тебя умоляю… Пищевых отходов нет, всё сами подъедаем. Впрочем, я говорил это с самого начала, ещё при формировании ОСС, то есть Объединённого Совета Станций. Бестолковое дело, лишняя трата времени. В отличие от выращивания грибов…

К горлу подступила тошнота, уж больно омерзительной представлялась мне такая еда. На поверхности кто бы из собеседников ни вспоминал о метро-грибках, так обязательно кривил рожу.

— Что нос сморщил? Отличный продукт!

— Как-то не особо верится, — я не смог скрыть скептицизм.

— Умников наверху наслушался, понятно… Давняя практика! В восьмидесятых и девяностых годах прошлого века один из технологических тоннелей харьковского метрополитена, оставшийся после пуска станции, начал использоваться для обустройства грибных плантаций. Выращивали шампиньоны. Занималось грибоводством предприятие на хозрасчете. В специальных камерах электродепо на поверхности проращивали материал, ночью грузили на дрезину и опускали под землю. Урожай собирали круглый год! Принцип работы тоннельной вентиляции и регулирование температурной влажности в метро происходит за счёт теплоаккумуляционных свойств грунтов. Заложен ещё при проектировании, с учётом того, что средняя суточная температура зимой составляет минус двадцать два, а летом — плюс двадцать четыре градуса. В тоннелях постоянно поддерживается одна и та же температура воздуха. Так что опыт был, отчего не использовать? Тем более что в Департаменте идею приветствовали…

— Григорий Николаевич, позвольте спросить, откуда вы всё это знаете? — Я вытащил блокнот и ручку.

— До пузырения работал в метро. И сейчас работаю… Короче, о чём знаю не понаслышке, туда и попросился, в отличие от многих прочих. Подавляющее число попавших сюда играло в игрушки, в лучшем случае люди читали книжки. Вот и решил, что специалисты в таком дурном сообществе лишними не окажутся. Грибы обязательно попробуй, скоро обед! И вот что: иди-ка ты погуляй маленько, дай газету почитать спокойно! Как только позвонят с «Павелецкой», сообщу, будем решать, что делать с тобой дальше.

Внимательно осматривая «Новокузнецкую», смежные с ней южный и северный залы «Третьяковской», а также длинный пешеходный переход между ними, я невольно проникался уважением к труду детей подземелья.

Чертовски сложное хозяйство, это вам не по Зомбятнику на броневиках кататься. Зомбаки, конечно, твари страшненькие, однако прицельная стрельба по беспомощным медлительным увальням часто смахивает на расстрел, а ещё не угомонившиеся по неопытности фанаты зомбомира похожи на страдающих по автокрутяку инфантов. Торки, конечно, как-то выравнивают расклады, и всё же…

Надо признать, сталкерам живётся сложней, там бойких тварей много.

Как здесь — пока не знаю. Как в тюрьме, вот что приходит на ум.

Обустройство станций и поддержание систем жизнеобеспечения отнимает у людей много времени и сил, выручает лишь предусмотрительность предков. Что-то из спасательного потенциала было заложено заранее. При проектировании большинства станций подземки учитывалась возможность использования их в качестве убежища при чрезвычайных ситуациях. Под землёй есть аварийные автономные системы фильтрования и вентиляции, освещения и водоснабжения, запасные выходы, системы герметизации станций и вентиляционных шахт. По нормативам, московская подземка должна была обеспечивать укрытие населения в течение двух суток. За это время, по мнению экспертов по ядерной войне, уровень радиации спадёт до значений, при которых возможна эвакуация из зоны поражения.

Я ходил и смотрел, опытно выявляя ключевые моменты особенностей быта обитателей.

В нашей газете не принято рефлексировать, насмехаться над трудностями и выпячивать людские страдания. Никто из журналистов не описывает деталировку разрухи фразами: «Тут и там на бесплодной земле сектора валялись тряпки и обрывки картона, разбитые ящики и изогнутые прутья арматуры, полусгоревшие шины и зловонные кучи гниющего мусора… Заплаканные женщины сидели на сложенных картонных коробках, горестно заламывая руки, подавленные мужчины хмурились, осознавая, что ничем не могут помочь несчастным…»

Средний читатель «Эха Попадона» не на курорте живёт, он и сам прекрасно знает, что такое постапокалиптический пейзаж. Мы не устраиваем публичные сеансы эксгибиционизма, выдавая читателю то, о чём стоит помалкивать, не выставляем напоказ ненужные детали негатива. Это дело нехитрое. Как говорит Арбуз, хитрость местной журналистики состоит в том, чтобы везде найти свой позитив.

На левых от центрального входа в «Новокузнецкую» путях стоял знакомый с детства электропоезд, здесь используемый под жильё, кроме переднего и заднего вагонов. В них разместились бытовки и кладовые заслонных смен. Под длину метропоезда станции Московского метро и проектировались. Сто пятьдесят пять метров, восемь вагонов, такова длина подавляющего большинства станций… Стандарт, действующий ещё с момента строительства первой очереди.

Народу немного.

Детей нет вообще, женщины заняты делом, их увидишь редко. Некоторые девчата, что побоевитей, пашут на заслонах и в патрулях на осмотре тоннелей.

Мелкие грузы перемещаются на ручных тачках, крупные — на тачанках.

Беседуя с людьми, узнал для себя много нового, в теории полезного. Хотя лучше бы полученными знаниями никогда не пользоваться, да… «Новокузнецкая» — достаточно глубокая станция. Если на станции вообще нет эскалаторов, значит, глубина её залегания составляет менее десятка метров, а если эскалатор установлен только на выходе, то станция построена на глубине до пятнадцати метров.

Справа на перроне находилось низкое вытянутое сооружение из силикатного кирпича, капитальное, с толстыми стенами и железной крышей. Это электромеханический цех, целое предприятие, работающее круглые сутки и на полную катушку. Женя Разводной, старший мастер, оказался говорливым весёлым парнем, с охотой пояснял и показывал своё хозяйство.

— Дед прибедняется, он это любит… «Новокузнецкая» в сравнении с другими станциями находится в привилегированном положении — в плане поставки электричества. Энергии вполне хватает. Лампы используем только светодиодные, энергосберегающие. Именно Григорий Николаевич в своё время решил создать на станции крупнейшие в Метро электромеханические мастерские. Потом появился цех. Монополия! Смотрящие здоровую инициативу оценили и лимит увеличили. Портфель заказов уже трескается! Спецы есть, набрали с бору по сосенке, квалификация у ребят хорошая. Русская школа электромеханики вообще лучшая в мире, в отличие от просто механиков.

— И кто же в мировой механике рулит?

— Немцы, конечно. Предупреждаю следующий вопрос лоха: у нас нет ни одного ганса, ха-ха! Ты из Попадонецка? Запиши, сейчас делаем два заказа для вас, задержка есть, признаю, но причины чисто технические, сложные заказики вы нам подкинули… Как там Рашпиль, не женился ещё?

— Нет пока, — улыбнулся я.

— Что-то не успевает чинить сам, вот я и подумал…

Остатки былого величия соседствовали с новациями обыденной жизни современных обитателей. Стенды с объявлениями, написанными от руки, разномастные плакаты времён СССР, очень много предупреждающих и запрещающих табличек. Везде видны элементы защиты от нашествия монстров, много стали и кирпича, подгнившей фанеры и потрескавшегося шифера вообще нет. Окна помещений забраны массивными решётками, над каждой мастерской высится башенка то ли с пушкой, то ли с огнемётом. Отделка станции — из чугунных тюбингов, боковые платформы перрона чуть уже центральной, восемь с половиной метров, на них жильё не строят, слишком опасно. Великолепные скамьи из белого сибирского мрамора сохранились, местные говорят, что ценный материал использовали после сноса в 1931 году храма Христа Спасителя. К сожалению, большинство малых архитектурных форм и элементов декора, не выдержав испытания временем и новыми напастями, скрыты от глаз покрывшей их металлической пылью и плёнкой копоти, хотя костры разжигать категорически запрещено.

По обеим сторонам мастерских — площадки для настольного тенниса, на время тренировок и соревнований над ними включают электрический свет.

Длинный переход между «Новокузнецкой» и «Третьяковской» пуст, освещения нет в принципе, слишком накладно. «Третьяковская» почти полностью заточена под жильё, как место более безопасное. Выход наружу есть и там, поддерживается в рабочем состоянии, но не используется. Наверх по графику поднимаются группы охотников, отгребающие из небольшого «Макдоналдса», что стоит напротив выхода на поверхность, регулярно респавнящиеся готовые блюда, мне как раз довелось попробовать эту прелесть в столовке. Натуральный гамбургер, представляете? Вкуснятина! Конечно! Так-то оно зашибись! Подземные свиньи на фиг не нужны!

Грибы — ничего, вполне на уровне, мешал лишь сложившийся стереотип. Чуть попробовал и отодвинул, вбили в голову, кажется, что они пахнут какой-то мертвечиной. Мясо, как я уже знаю, в пищеблок подкидывает охрана входа, не так уж и редко, судя по меню. Дороговато, но есть. Талонов мне не дали, и это ещё один повод тряхануть Арбуза на лавешник.

Пока я шатался, как хреновый шпион, высматривая да выспрашивая обо всём подряд, на заслонах произошла очередная смена постов, по металлическим лестницам на площадку перрона почти одновременно поднялись группы уставших бойцов, среди парней были и девушки. Их встречал крепкий мужик в кожаной куртке и с двумя кобурами на ремне. Автоматов совсем мало, больше охотничьих ружей. Лица у ребят напряжённые. Я не решился подходить ближе, чтобы не попасть под горячую руку.

Посмотрев на часы, решил возвращаться в штаб. Ясность нужна.

— Итак, решай сам, пресса, — предложил Григорий Иванович.

Серьёзный человек, уважаемый руководитель, крепкий хозяйственник.

Интеллектуальным обаянием не блещет, но умеет правильно планировать, видеть на шаг вперёд и мобилизовать людей на выполнение намеченного. Фамилия у него смешная. И ведь никто не рискует склонять её или обыгрывать! И клички нет, жители станции обращаются или упоминают исключительно по имени-отчеству, иногда называют Дедом, несмотря на сравнимый с большинством жителей возраст.

— С «Павелецкой» только что сообщили! — он указал пальцем на чёрный телефонный аппарат с тяжеленной трубкой. — Сводный конвой на северо-восток пойдёт только завтра вечером. Сначала до «Щёлковской». В составе три боевые тачанки и шесть больших грузовых платформ. Заходят сюда, забирают готовые агрегаты и другие заказы. С ними безопасней, вот так, тут больше и говорить нечего… Идут долго, по пути будет много остановок, движения назад с возвращением на кольцо. Плюс выгрузка-погрузка, проверка по накладным, одни пассажиры сойдут, других примут, прочие задержки… Учти, геморрой может растянуться на сутки, а то и больше. Однако есть ещё один вариант, по идее, идеальный для тебя по оперативности и скорости, но достаточно опасный в исполнении.

— Внимательно слушаю.

— Через полтора часа от станции уходит тачанка, частная, — сообщил Люлька, покачиваясь на стуле. — Идёт на «Партизанскую», куда тебе и надо.

Отлично, о такой удаче можно было только мечтать!

— Только вот…

— Ещё внимательней, — почувствовав подвох, я напрягся, присаживаясь рядом.

— Поедет Боб Адамс, наш отморозок, его тачка. Кто напарником будет, не знаю, он их постоянно меняет.

— Это очень плохо, что отморозок? Жёсткое словцо, — заметил я.

— Так за глаза же сказано! — подмигнул мне начальник станции. — У всех такие орлы имеются, спецназ в одном лице, бляха… На месте не удержишь, вечно рвутся в самое пекло.

— Однако порой именно такие люди бывают очень полезны, — догадался я.

— Совершенно верно, зришь в самый корень! Повезёт патроны для нашей охотбригады в Измайловском парке, там ты своего Зондера и найдёшь.

Монстры поверхности земное зверьё не трогают, ибо до последнего атома заточены на убийство и пожирание людей. Вот и развелась дичь по опустевшим лесопаркам. Делёж перспективных зелёных зон длился долго, шёл сложно, были даже стычки между станциями. Узлу «Новокузнецкая»-«Третьяковская» достался Измайловский парк. Далековато, зато жирно. Там водится благородный олень и лось, косуля и кабан. Много зайцев, птицы, боровой и водоплавающей. Бригада лесных охотников работает сменами, заготавливая мясо и шкуры. Часть добычи по жёсткой разнарядке ОСС бесплатно передаётся станциям с потенциалом пожиже, и здесь, оказывается, есть доноры и дотационные районы.

— Бобке нашему без разницы, куда мотаться, лишь бы путешествовать да нарываться на неприятности, учти. А тут телефонограмма пришла с «Партизанской», боеприпас на исходе… И надо же мне было при нём заикнуться! Патроны и завтра прекрасно увезли бы, с нормальным конвоем!

Ага, попереживай ещё…

Мне совершенно не улыбалось мотаться по всему метрополитену. И сроки! Домой хочу, в редакцию, в тёплую уютную люлю, в родную харчевню ДФД! Повторять многодневную эпопею, случившуюся в Зомбятнике, я не собирался.

— Почему Боб Адамс, Григорий Иванович? Он американец?

— Голодранец! Шучу… Откуда здесь американцам взяться? Не говорит своё настоящее имя, шельмец! Обл в кубе, но имеет право утаить сведения.

— Облами Рассадник не удивить. Кстати, насчёт права! Почему бы ему самостоятельно не выбирать маршрут?

— Самодеятельность не приветствуется, такая анархия исключена Уставом Совета. Без командировочного удостоверения его задержат на первом же заслоне. Чай пить будешь? Не бойся, не местный, из супермаркета… С бараночками!

Оболтус высшей категории — это уже перебор, в обычной ситуации мне не хотелось бы связываться с таким героем. Только ситуация — необыкновенная, я, имея некоторые догадки, но ещё не понимая происходящего, нутром чувствовал: Арбуз мне поручил действительно важное дело.

— Так что решишь?

— Поеду с Бобом. И чай буду.

Он налил из термоса в большую алюминиевую кружку чуть ли не пол-литра парящего янтарного напитка, небрежно придвинул плетёную хлебницу с горкой золотистых баранок. Нормально они тут живут, не унывают. Во всяком случае, начальники… А баранки зачётные, пока начстанции в очередной раз говорил с кем-то по телефону, я успел подрезать три штуки и сунуть их в карман. Про запас.

— Вообще-то, тебе, как журналисту, сам бог велел, — участливо произнёс он. — В смысле, общаться с идиотами… Получается полный срез общества. Про идиота, смотри, ему не скажи! Обидится. Да не давись ты баранкой, словно вырвался из концлагеря, вас что, не кормят в Попадонецке? Я тебе в дорогу пакетик дам! В знак уважения к моему другу Арбузу. Смотри, береги себя, не подводи Деда. Может, всё-таки с конвоем?

Я ухмыльнулся и ответил:

— С кубованным оболтусом.

* * *

Зелёного семафора не было. И табло с минутами-секундами тоже.

Смутное ожидание жути и непростых испытаний.

Темнота жерла метротоннеля словно ожидала новую жертву, едва поблёскивающие рельсы, в перспективе закручивающиеся в еле заметный поворот, тянули меня в безнадёжную пропасть забвения… Что-то зябко стало, братцы. Атмосфера вокруг безрадостная. Мертвенный голубоватый свет курсовых фар тачанки, тугой прохладный сквозняк и настораживающий гул вдали… Привычная цепочка огней на стенах отсутствует.

Настроение, скажу я вам, паскудней не бывает, словно не в необычное путешествие отправляюсь, а живаком в крематорий лезу.

— Здесь конструкторы и инженеры не продумали, черти! — проворчал Боб Адамс, поправляя завязанную на голове красную косынку. Невысокий худой парень, жилистый, в поведении желчный. — Вот на Кольцевой линии совсем другое дело! Там, чтобы поездам было проще тормозить и разгоняться, перед станцией тоннель идет немного вверх, а на выезде — под уклон вниз. Удобно.

— Чего ждём, Боб?

— Не чего, камрад, а кого! — поправив меня, он многозначительно поднял палец и через секунду им же начал ковырять в носу. — Сейчас появится, звезда наша местная.

— Так мы что, не вдвоём поедем? — иногда полезно разыгрывать ничего не знающего чечако, этакая журналистская хитрость.

— Представляю, что тебе Люлька наговорил…

— Фильтровать умею! — так я заложил первый камень в фундамент наших отношений.

— Правильно сделал! На будущее: я не обижаюсь, тем более на Деда. Мало кто может понять душу человека странствия!

«Куда уж нам понять такие романтические интегралы… Это Микроб, услышь такое, быстро бы объяснил тебе все тонкости про мятущуюся душу! Отборным матом», — подумал я.

— Боб, палец сломаешь.

— Да где же эта лахудра?!

Адамс и сам нервничал, постукивая пальцами по борту тачанки.

Мы не в одиночестве на перроне паримся.

Трое парнишек с любопытством посматривают издали. Совсем недавно подходил смурной лоб в синем рабочем комбинезоне, передал Адамсу увесистый пакет, который надлежало передать почтовой службе на «Курской», потом ещё одно письмо принесла запыхавшаяся работница пищеблока, я её видел во время обеда. Обязательная практика: каждый экипаж, отправляющийся со станции по тоннелям, обязан прихватить почту.

— Давно тачанку купил?

— Купил рухлядь… Построил, причём почти с ноля! Точнее, хорошо заплатил мастерам. Индивидуальный проект, зверь, а не машина!

— Дорого такая тачка стоит?

— Рутинным трудом нормального бабла не заработаешь. — Боб выпендривался с большим удовольствием. — От работы кони дохнут, но ничего не зарабатывают, кроме мозолей да рубцов. Рвануть надо, фарт поймать! А честная пахота по расписанию денег никогда не принесёт, запомни. Я ж поначалу путевым обходчиком устроился, казалось, интересно, нервы пощекотать хотел…

— Ну и?

— Барахло это, а не работа. Риска много, хабара мало. Правда, нашёл левый схрон с инструментом, загнал. Потом шарился охотником на поверхности, в предварительной разведке, там тоже подфартило. Вот и слепил себе точило. Разве я смог бы заполучить такое чудо, работая электриком?

Не в порядке у него мозги. Квалифицированный работник в любом секторе хорошо получает, а такой специалист, как Рашпиль, вообще не знает проблем с баблом. И нас Арбуз не обижает, устроившись в газету, я впервые в жизни не чувствовал нехватки. Да разве ж объяснишь такому…

Через пять минут по плиткам перрона зацокали каблучки.

— О какая! — хвастливо бросил Адамс.

Из арки на платформу выплыла высокая огненно-рыжая девица.

Вся затянута в чёрную кожу, на длинных ногах высокие чёрные сапоги. Держится, как местная альфа-самка.

— Секс-символ «Новокузнецкой»! — глядя на приближающуюся матильду, Боб только что слюну не пускал. — Зинка, давай быстрей, время!

Девица нагловато и небрежно махнула рукой и заговорила с нами, только подвалив совсем близко к тачанке.

— Привет, чуваки! Этот мальчик с нами поедет? Милый. Говорят, из газеты? Надеюсь в репортаже увидеть действительно стоящее. Про меня, например. Как я тебе?

Она на одной ноге резко повернулась кругом, продемонстрировав кобуру с револьвером системы «наган» и висящую за спиной многозарядную гладкостволку. Цвет ружья под костюм. Ногти, губы, глаза — всё накрашено. С вызывающим избытком.

— Напишет, напишет… Давайте, садитесь уже, и так проваландались.

— А представить? — возмутилась девица.

— Тьфу ты! Ладно… Это Степан Гунн, журналист «Эха Попадона», у него спецзадание на «Партизанской». А это Зина Огонёк, краса подземная, будет у нас в экипаже курсовой.

— Мне куда? — Я подхватил с пола небольшой рюкзачок.

— Кормовым садись. Оружие у тебя подходящее. Так… Сразу надевай каску, только подгони хорошенько. Вот твой персональный фонарь. Маленький есть? Возьми в бардачке скотч и примотай снизу ствола. Поедем неторопливо, станционный заслон совсем близко, по дороге немного проинструктирую. Прыгайте!

С нарезняком и у них не густо. Боб владеет карабином СКС и двуствольной вертикалкой. Я быстро влез внутрь аппарата и пристроился на заднем сиденье. Дизельный двигатель зарокотал громче, командир экипажа звякнул слабеньким сигналом, и тачанка наконец-то тронулась с места.

Это тебе не мирное метро, Гунн, совсем другие ощущения!

Пригнувшись к борту, я внимательно посмотрел на пути.

— Боб, а что это там за железяка?

— Контактный рельс! Не знал, что ли? Большинство оболтусов не знают, даже москвичи, всю жизнь проводят в подземке, а не знают! Ха-ха!

Я уже начинал злиться, понимая, что долгие километры в такой компании вряд ли выдержу.

— А надо бы знать, Гунн! Важное правило: если пассажирам было необходимо покинуть остановившийся в тоннеле поезд, нужно выходить только направо по ходу движения, так как слева проходит контактный рельс. Справа находились телефоны экстренной связи, а сейчас — нитка межстанционной телефонной связи. Правда, она не везде задействована, на лоховских станциях связи нет…

Ребята надели обычные армейские каски, мне же дали строительную. Оранжевую. Да и ладно, хорошо, что не пилотку. Кормовую фару-искатель велено пока не включать, от станции до передового заслона идёт самый безопасный участок пути. Большой фонарь с дужкой-ручкой я поставил рядом с собой. Маленький, что примотал к стволу «калаша», уже сбился, светит криво. По-моему, не самая лучшая идея: при стрельбе ствол автомата нагреется, скотч поплавится, отдирай его потом… Подумал и решил перемотать фонарик, прилепив его сбоку, может, так будет лучше.

Теперь настало время познакомиться с оснащением транспортного средства.

Агрегат получился размером с большой джипарь. Впереди капот, позади ёмкий багажник. Два ряда примитивных, но мягких сидений. Передвигается на рельсовых колёсах меньшего размера, чем те, что стоят на электропоездах. Есть и пневмошины, они устанавливаются при необходимости, можно выезжать на поверхность. Пока что авторезина служит обвеской: два колеса висят на корме, два по бокам. Это мне нравится, дополнительная защита!

Особое внимание привлекала кормовая картечница на турели, сделанная из двух толстостенных стволов. Калибр добрый, без опоры не постреляешь. Используются стандартные патроны от ракетницы, набитые крупными шариками свинца. Два патрона уже в стволах, ещё шесть в запасе. Не густо… Впереди — такая же стреляющая беда, ею управляет Огонёк.

Исследование прервал крик Зины:

— Заслонцы семафорят «стоп»! Боб, тормози!

Водитель с матом начал останавливать тачанку.

— Разборки какие-то у них, ближе подъезжать нельзя, — пояснила девица.

Потянулись минуты ожидания. Впереди кто-то покрикивал, ругаясь, потом что-то громыхало, по стенам плясали световые лучи. Чёрт, мне уже страшновато! Остальной экипаж вынужденную остановку воспринимал весьма спокойно, Боб даже продолжил рассказ об огромном московском подземелье.

— Единую карту до сих пор не составили. Это и правительственные ветки Метро-2, дубль-системы, объекты дренажа, самые разные бункера, комплексы Минобороны и многих других сооружений. Ниже начинаются пещеры и подземное Московское море в гигантских карстовых полостях. Картину путают остатки экспериментальных проектов непонятного назначения — протяжённые штольни и глубокие вертикальные стволы… А закрытые станции? Станции-призраки, их четыре: «Советская» на Замоскворецкой линии, «Первомайская» на Арбатско-Покровской, «Калужская» в здании депо на Калужско-Рижской ветке и «Волоколамская» на Таганско-Краснопресненской. Некоторые находились в частичной эксплуатации, а вот пассажиров там не бывало.

— В Метро-2 доводилось побывать?

— А как же! Каждый новичок хочет туда попасть! Что, и тебе неймётся? Не советую, а впрочем, вольному воля, это мой принцип… Сами станции там специфические, а вот тоннели мало чем отличаются от обычных. По бокам на всём протяжении идут две асфальтированные дорожки, а между рельсами — специальный деревянный настил, можно ехать на обычном авто.

Наконец караульные посигналили зелёным.

— Проезжайте! — после беглого осмотра офицер дал добро. — Только внимательней, час назад на перегоне был замечен взрослый крыс.

— Твою мать! — расстроилась Зинка.

— Нормально! — даже обрадовался Боб Адамс. — Давненько я крыса не сшибал!

— Ну-ну, смелые какие, — офицеру бахвальство Боба не понравилось. — С вами пресса, так что думайте головой! Сами себя угробите, так на здоровьице — это ваше дело! За утерю журналиста с вас три шкуры спустят, учтите.

Заслон представлял собой четыре массивные клети из сваренных уголков и двутавров, заполненные мешками с песком, по секции у стены. Справа между клетями виднеется врезанная в тюбинг железная дверь, особый схрон на случай полного «П». Посередине — проезд с откатными трубчатыми воротами. Несколько мощных прожекторов, шесть бойцов, все с нарезным оружием, и пулемёт наверху.

Тачанка медленно поползла вперёд, и, к моему огромному удовольствию, налёт показной бравады с нашего командира частично слетел.

— Кормовой, Зинуля, врубайте фары. Гунн, постоянно контролируй тылы! Смотреть в оба глаза, камрады, и слушать, как кошки! Поеду быстро, в случае чего не медлить, но патроны расходовать бережно. Гунн, тупо из картечницы не пали, боеприпас к ней очень дорог, а мне не выдают. Больше целься, меньше…

Тут я не выдержал:

— Ты поучи меня, как метко стрелять да как с монстрами воевать! Я в таких местах бывал, куда ты никогда не доберёшься! По сути говори, хорош выпендриваться! Или тебе заплатить за патроны? Так я могу.

— Ладушки-шоколадушки, камрад, уяснил, — просто проговорил Боб, поддавая газку.

И снова потянулись ряды толстых кабелей по бокам, околодки, навеки потухшие фонари, металлоконструкции, выступы и проёмы непонятного назначения, электрошкафы, гладкие стены и уходящие в сторону каменные ступени. Вспомогательных помещений было много, даже не ожидал. Двери с замками. Обычные и с длинными ручками, утопленные и штурвалы-кремальеры, чего тут только нет! Иногда попадались боковые ответвления; завидев их, Боб кричал нам одну и ту же команду: «Внимание!»

Что за крыс такой страшный?

— Тут крысы особо крупные? — осторожно спросил я.

Огонёк заливисто засмеялась:

— Боб, его никто не инструктировал!

— Зинуль, чё ты хочешь, оболтусы кругом, бросили журналиста, как есть…

— Обычных крыс под землёй теперь не встретишь, ушли на поверхность, там для них в разы больше пищи, чем здесь, — начала девушка. — Ты слушай, да не отвлекайся! Гунн, я тебе говорю, не мотай фарой, так ничего не засечёшь! Держи ровно, чуть покачивай! Ага… Местные крысы Смотрящими сделаны. Не просто огромные…

У меня нервная дрожь пробежала по телу. Сразу показалось, что позади в луче прожектора мелькнул тёмный четырёхлапый силуэт.

— Точных данных, откуда они взялись, нет, они не программные…

Проклятье, да тут такая же картина, что и в Зомбятнике! Самогенерация новых монстров!

— В первый раз их встретили неожиданно — в тоннелях, расположенных под зоопарком. Наткнулись ребята с «Беговой», по легенде их в группе пятеро было, назад вернулись двое… Все охренели! Новые грызуны без шипастого хвоста достигали более двух метров в длину, а в холке ростом с телёнка, прикинь к носу! Сначала выжившим никто не поверил, тогда в Метро и штатных монстров хватало… А потом крысы истребили почти всех прочих тварей. Очень быстро бегают, прыгают на двадцать метров, особо крупные экземпляры летят на тридцать.

— Зато их бить можно, особой крепости на рану нет! — Боб попытался смягчить информационный удар. — И мясо отменное, деликатес. Выгодная тема.

— И у нас мясо отменное, — скептически бросила Огонёк, поворачиваясь вперёд. — Крыс так думает. Так что смотри, Гунн, смотри…

И я смотрел. До боли в глазах.

Первая станция прошла мимо башки. В смысле, незаметно для журналистики.

На здешнем жиденьком заслоне нас даже тормозить не стали, обошлись световыми сигналами. Я настолько пригрузился грызунами-монстрами, что не смог прийти в себя даже тогда, когда тачанка замерла у перрона. Даже названием не поинтересовался.

Станция — полный антипод «Новокузнецкой».

Кирпича почти нет, сплошь фанера, доски, шифер и тонкая оцинковка. В центральном проходе горят несколько костров, запахи разномастной готовки смешиваются с ароматами подгнившего дерева и характерным амбре тоннелей… Гниль отходов шибает в нос. Боб быстро отдал подскочившему посыльному два пакета с пятнами сургуча, выгрузил три небольшие картонные коробки, прихваченные для местных торгашей, взамен же мы не погрузили ничего. Какой-то нагловатый хмырь пытался напроситься в попутчики, экипаж просьбу бродяги категорически отверг.

Жестяной бесплатный фильм «Прибытие тачанки» сбежалось посмотреть почти всё население станции, из чего я сделал вывод, что с занятостью трудоспособного населения здесь большие проблемы.

В дальнейшем пути Боб то и дело сворачивал в «боковушки», так он называл отходящие в стороны вспомогательные ветки, хитро перескакивая с линии на линию. А я всё пялился назад… Теперь тачанка не внушала! Что им стоило смонтировать на корпусе сплошную броню, как это сделано на большинстве «зээмок»? По сути, мы сидели в клетке, я заметил, что в Метро вообще любят решётчатые конструкции.

— Нужен хороший обзор, это очень важно, Гунн! Важней, чем сплошная защита, — рассказывал Боб. — Если увидишь, что со стены течёт вода, сразу сообщай Огоньку, она проверит и занесёт в журнал наблюдений! Журналы по итогам рейса сдаются начальству для проверки, составляется сводка для путевых обходчиков и ремонтных бригад. Надо следить за дверями тоннеля — и оттуда могут выскочить, суки! Под колёса порой бросаются, представляешь! Слетишь с рельс — и будешь лежать, как в банке, пока не доберутся.

Адамс не стал уточнять, кто именно доберётся.

— Кроме того, двигатели на небольших тачанках используются маломощные, с возможно минимальным расходом топлива. Так что полный броневик с таким весом будет тащиться, как черепаха.

— Ребята, а как же стандартные твари? Те, что из книжек и игр? Библиотекари и демоны, бестии и всеразличные упыри, даже гальванические, как помню, встречались такие… И особенно эти, зараза, Чёрные, или Тёмные, что бормочут что-то типа: «Мы хотим помочь. Мы хотим мира»… Гуманоиды, потомки людей, переживших ядерный апокалипсис.

— Хрен там! — радостно ответил Боб. — Просчитались мечтатели, и я в том числе! Библиотекарей не было вообще, нынешний молодняк книжки почти не читает, глупо ожидать, что они потащатся в Ленинку! Бестий, то есть летучих крыс, тоже никто не видел, упыри встречаются, это очень опасные противники, именно они чаще всего нападают на заслоны и опорные пункты. Мясо несъедобно, вонючее и горькое. Вроде бы поначалу Тёмные появились на «ВДНХ», но по какой-то причине дальше по ветке не пошли. Отсекли тоннель гермодверью, и всё, не беспокоят. Говорят, что позже всех Тёмных выкосил крыс.

Станция метро «ВДНХ»… Ёлки, там же мой дом совсем рядом! Вот бы посмотреть!

— Ребята, а квартиры на поверхности в каком состоянии? Набиты полезным ништяком или пустые коробки? Насколько точно проведено моделирование наземного жилья?

— Коробки в основном, — первой ответила Огонёк. — Только те квартиры полны, владельцы которых нынче торчат на Рассаднике и живы до сих пор. А что, есть предложения?

— Да у меня хата рядом со станцией «ВДНХ»…

— Это мило! — прощебетала Огонёк. — Можно и заскочить, свои хаты мы давно посетили. Что у тебя там ценного завалялось?

Я задумался.

— Консервы, инструмент, лекарства, оружие и снаряжение, — подсказал Боб.

Облическая тоска овладела мной… Как я жил?

— Ничего толкового нет, братцы… Тлен и труха. Грязное бельё, куча пакетов с мусором, сломанная мебель и техника.

— Понимаем, закономерно, — грустно вздохнул Боб Адамс. — Мы же в пузырях сюда прибываем, а не в космических кораблях. Тогда поехали дальше.

И опять потянулись километры тоннелей.

Я сидел на дешёвом дерматине, подсвечивал подозрительные места фарой, в поисках цели двигал тяжёлыми стволами картечницы. Экспериментировал. В ячею решётки мой кулак не пролазит, можно надеяться, что и монстрячья лапа не пролезет. Решётка тачанки сделана не из арматурных прутьев, а из полос металла, всё на заклёпках. Кроме откидных дверей, есть закрывающиеся верхние люки, три штуки. Мои напарники, вернее, компаньоны, то и дело высовываются по пояс. Я так не рискую, не вижу смысла.

Надо же, Боб Адамс работал путевым обходчиком…

Суть работы состоит в том, чтобы в одиночестве по ночам идти по тоннелю и светить фонариком на рельсы, проверять, целы ли они, не упала ли на пути какая-нибудь хрень, выявлять трещины в тюбингах, ставить на них маркеры. Вовремя замечать протечки — с оперативной оценкой степени опасности. Обходчик может что-то убрать или исправить самостоятельно, в любом случае — доложить бригадиру или мастеру. Тут и без монстров с поперечины можно спрыгнуть… Представляю, каково это — идти в тёмном тоннеле одному с тусклым фонариком и постоянно заниматься аутотренингом: я не боюсь, я справлюсь, меня так просто не возьмёшь! Бр-р…

Задержись я в подземке на пару-тройку дней, наслушался бы местных кулстори, тут есть кому на несколько часов запилить ужастиков.

Живность всё не попадалась, чему я только радовался.

Никакой мистики пока не заметил.

По-моему, все вызревающие в облаке собственной фантазии ужастики объясняются своеобразной обстановкой подземки, давящей атмосферой тоннеля. Если ты перед визитом сюда начитался или наслушался жутко-кульного, то будет кисло. У неуравновешенных в психическом отношении людей начинает съезжать колпак. В реале пока здесь более прикольно, чем страшно, хотя сам бы я вряд ли побродил в одиночку с удовольствием. На фиг, на фиг!

Потом мы проскочили станцию, аналогичную последней, такой же бардак, костры, вонь и мусор. Следующая платформа была абсолютно пуста.

— Станция-призрак?! — крикнул я.

— Нет! Просто люди не прижились, не сложилась община! — перекрикивая отражённый от тюбингов шум мотора и свист тачанки, ответил Адамс. — Кстати, ты, Гунн, напрасно на нищебродских станциях нос воротишь! Там интере-есно… Кабачки разные, притоны, можно купить что хочешь, до наркоты включительно. Криминал, конечно, имеется, зато живенько, остренько. И подходящие девочки в доступе!

В принципе действительно интересно. В другой раз. Если из этого раза выберусь…

Через несколько минут показался ещё один приют подземников. Это была станция «Курская», и она оказалась вполне на уровне — всё грамотно отстроено, чувствуется достаток, дисциплина и основательность. Как же иначе, важный узел, настоящий хаб! На местном заслоне нас промурыжили по полной, однако и там тачанка не задержалась — для ускорения я показал «открывашку» и служебное удостоверение.

Всё, братцы! Впереди финишный участок, прямой, без перескоков по вспомогательным тоннелям. Скоро появится «Партизанская». Экипаж приободрился, близится конец весьма и весьма нервного путешествия. Во всяком случае, его первой половины.

Отсюда и начались неприятности, по нарастающей. Чёрт, я ведь заранее почувствовал… Не знаю как. Может, интуицию подогревал опыт Зоны и Зомбятника, может, адаптировался с обострением всех чувств. Подозревал, короче!

Но ничего сделать не мог, не останавливаться же!

Боб ехал спокойно, его подруга тоже не показывала страха, вот и попёрлись.

Если честно, мы сами виноваты. Все, даже я.

— Упыри по курсу, жирные, трое! — заорала Огонёк. — Не гони, дай прицелиться!

У меня сразу захолодели ступни и занемели предплечья, привык уже к такой реакции на страх. Топнув по днищу сразу двумя ногами, я очнулся, сжал кисти до хруста и перехватил автомат поудобней. Бляха, чуть не закемарил в этой мерной качке!

— Гунн, гляди ещё и вперёд, подстрахуй, если что, но лепи только после нас! — рявкнул Боб.

Подожди… А как же тылы? Нет уж, азартные вы мои, как хотите, а я в такой ситуации не собираюсь по-обловски подставлять спину пустоте.

— Ща вмажем! — запальчиво пообещал Адамс, высовываясь вслед за Огоньком в люк.

Тачанка покатила совсем медленно.

— Внимание… Зинка, пали!

Загрохотали стволы: гладкий и СКС.

Я мельком оглянулся и успел заметить три антропоморфных силуэта, быстро бегущих в нашу сторону. Бенц! Бенц! Один монстр, раззявив зубастую пасть, немыслимым образом прыгнул на стену и понесся к тачанке прямо по тюбингам! Бенц! Бенц! Картечь саданула по стене, упырь-скалолаз свалился, получив пару зарядов, а второй упырь, не успев показать подобный цирк, захромал раньше прыжка. Извиваясь на рельсах, он истошно заверещал с ультразвуком, присел и снова выпрямился, хватая свинец.

Что-то почуяв за спиной, я резко повернулся к корме — и очень вовремя!

Откуда-то сбоку выскочили ещё две твари! Сладкая парочка бежала стремительно, не утруждая себя лазаньем по стенам. Нелепо изогнутые задние конечности, которые язык не поворачивается назвать лапами, быстро вылетали вперёд, с каждым мгновением сокращая расстояние. Господи, кто вам придумал такие рожи?!

Собрав всю свою выдержку, я дождался, когда они подвалят ближе, и выпалил сразу из двух стволов, отпуская на разбор ситуации целую тучу горячего свинца — от мощной отдачи турель дёрнулась назад. Попал, сука! Тут же, хватая автомат, добавил прямо в дымку пару коротких очередей.

— Чё!!! — синхронно заорали напарники.

— Через плечо! — взъярился я, торопливо добивая магазин до полного вытащенными из кармана патронами. — От подстрахуя слышу! Хорошо, что не послушался!

У меня появилось острое желание врезать Бобу.

— Так и молодец, Гунн, жму руку за правильное решение! — беззаботный кубический обл Боб Адамс отнёсся к случившемуся очень просто.

Получилось и получилось.

Зинка Огонёк смачно выругалась. В наступившей тишине я слышал непонятные стоны, слабый треск, похожий на электроразряд, и странный мистический шёпот. Млять, ну вот, началась чертовщина, держи мозги двумя руками, Стёпа! Стены тоннеля просто давили, мне ещё только клаустрофобии не хватало…

— Уши надо бы отрезать. У всех.

Меня опять замутило.

— Что за блажь! Зачем, Боб?

— Из них станционные лекари лекарство делают. Сильнейшее кровоостанавливающее средство, уши хороших денег стоят. Пойдёшь?

— Да ну вас в задницу и передницу. Поехали дальше, а?

— Как хочешь, родной, как хочешь… Тогда прикрывай без своей доли за ништяк. Зина, бери тесак и спрыгивай, режем, пока тёплые. Старайся отхватить вместе с куском скальпа и не повреди хрящ, меньше заплатят. Я одного левого лекаря знаю на «Соколе»…

Мне ничего не оставалось делать, как перезарядить стволы картечницы и вновь начать наблюдать за тоннелем. В люк я высовываться не стал, подсвечивал фарами изнутри. Не знаю, что они там делали, только вонять стало почти сразу, кислым и гнилостным. Фу, гадость какая, да я умру, не буду таким снадобьем пользоваться!

— Кровь — чистый гной!

— Ты хоть руки обмой, Боб!

— Нормально, Гунн, воды мало, не хочу тратить. Найдём течь, там и остановимся.

Глаза у афериста были бешеные от азарта. У его кожаной подруги тоже. С такими буркалами люди и совершают глупые поступки.

Станция «Бауманская» была уничтожена давним пожаром, почерневшие перроны и обугленные остатки жилых боксов до сих пор источали тревожную вонь.

— Знаешь, почему они сгорели, Гунн? От окурка вспыхнуло, прикинь! Станцию сожгли, уроды, даже смародёрить не получится. Не хрен курить, где попало, никакой дисциплины! Ка-азлы… — заявила Зинка.

Давно знаю, нет большего ханжи, чем бывшая проститутка.

А Боб всего час назад мне хвастался, что недавно бросил курить! Признаюсь, такое сообщество уже не просто тяготило, мне хотелось, чтобы в руках оказалась тяжёлая чугунная сковородка. Да по башке обоим! Пошептавшись о чём-то, аферюги решили ехать медленно, рассчитывая добыть ещё монстрячьего ништяка. Я не спорил, бесполезно. Господи, быстрей бы приехать на «Партизанскую»! Неужели мне с ними и назад катиться?

Рельсы зашли в очередной поворот. Было видно, что движение на участке редкое. От сырости рельсы успевают покрыться бурой ржавчиной, больше немаркированных трещин на стенах, чаще встречаются протечки.

Пожалуй, я первым почувствовал, как завибрировал воздух.

Шестое чувство. Предвиденье.

Впереди показалась развилка, правый технологический тоннель был небрежно заколочен обрезной доской, левый тёмен, мрачен…

— Внимание! — внезапно крикнул я, продолжая контролировать пройденный участок. — Кто-то есть, чую! Вперёд смотрите!

— Смотри-ка, Зинуль, у нас своя Ванга завелась, вот удачка! — хмыкнул Боб. — Держи трусы сухими, журналист, всё нормальком!

Однако подруга его веселье разделять не собиралась.

— Точно он говорит, Боб, кто-то есть, я тоже… Млять! Ох! Млять! Смотри-смотри! Да остановись же ты, баран!

— Кто там?

— Крыс! Огромный, доходный, — последнее слово девушка произнесла уже шёпотом.

— Хренас-се! — выдохнул Боб. — Гунн, повернись, зацени няшку!

— Про поход в задницу помнишь? — зло бросил я за спину. — Чего остановились, саданите по нему, и рвём когти!

— Вот уж нет! Столько мяса!

Придурков не остановить.

Обзор у меня был отвратительный, поворот позволял видеть метров пятьдесят. Воздух гудел, над рельсами стояла мерцающая дымка, тюбинги словно раскачивались. Неужели крыс умеет бить по мозгам?

— Да повернись ты хоть на секунду!

Чёрт с тобой, я повернулся. В сотне метров на рельсах без движения лежал… бегемот! Словно поняв, что к наблюдению подключилась ещё одна пара глаз, крыс решил показать себя в полный рост и приподнялся. А потом подпрыгнул на месте, подлетев метра на три!

— Наш будет, — просипел Боб. — Зин, полезли… Спусковой шнур не забудь, задрыга ты моя сладкая!

— Вам что, в клетке места мало? — простонал я.

— В клетке адреналина мало! — ухарски бросил придурок.

Да пропадите вы… Подтянув автомат, я продолжал смотреть назад.

Ба-бах! Крепко картечница бьёт.

— Ещё, Боб!

Загрохотали ружейные стволы. Что-то глухо бумкнуло, тачанка слегка содрогнулась.

— Есть киска, говорил же, что наша будет! — орал Адамс.

На меня навалилась бесконечная усталость. Падла, тут всего пару станций пролететь, а мы всякой хренью маемся… Я больше не хотел караулить, наблюдать, прикрывать и готовиться к встрече с очередными страшилами. Всего словно выполоскало: вместо позитивного просветления, рождённого накопленным опытом, всё чаще мнится всякая мистическая дурь. Пристрелить их, что ли?

И тут мой взгляд упал на левую сторону тоннеля. Ёлки-палки, объект необычный!

Три двери выходят на короткую и узкую пандус-площадку, средняя дверь на кремальере. Их почти не было видно, в темноте ниша почти сливалась со стеной. Сбоку на площадку поднимаются выщербленные бетонные ступеньки, шесть штук. Висит какая-то выцветшая табличка под лампой в защитном коконе из проволоки, блок кнопок вызова на стене, распределительный щит, рядом — дощатый пожарный с топором, багром и ведром-конусом.

— Боб, вы же разделывать будете?

— Конечно! Столько мяса. И член! Прикинь, у крыса член длинный, а внутри не одна косточка, а целых две. Из этой косточки приготовляют снадобье, которое…

— Слушай, избавь, а? Ты сюда посмотри, — я посветил даденным ручным фонарём.

Увидев объект, Боб опять возбудился.

— Сегодня наш день, камрады! Скорее всего, это закрытый санитарный узел на случай ЧС. Обязательно надо ломануть, вдруг лекарств подрежем?!

Я представил картину…

Вот по всем средствам оповещения прошёл сигнал «Атом».

Новая мировая война, удары по мегаполисам, последующее заражение местности. Избранные козлы — вожди и вождишки средней руки, не допущенные в нормальные правительственные бункеры, спускаются в метротоннели. Командующие процессом эвакуации командиры из МЧС дёргают огромные рубильники на стенах, массивные гермозатворы медленно ползут по направляющим, намертво запечатывая тоннель. С гулом поочерёдно включаются созданные ещё в прошлом веке системы жизнеобеспечения…

Те, кто не успел попасть сюда до последнего предупреждения эмчеэсника, подлетают к затворам, пытаются сверху пролезть в вентшахты, невзрачные будки которых спрятаны по дворам и скверам. Молотят изнеженными ручонками по прочной стали, разбивая кулаки в кровь, беспомощно вопят… Вождям, сидящим внутри, всё по фиг! Они давно привыкли относиться к электорату, как к безмолвному стаду оболтусов. Постапокалиптический золотой миллиард сидит тихонечко, старясь не вслушиваться в вопли и стуки. Тем более что они становятся всё тише и тише.

— Пойду, посмотрю, пока вы тут возитесь. Может, открою, — решил я.

— Давай-давай, фонарь возьми и оружие, — бросил Адамс, отмахиваясь словом.

Что бы я без тебя делал, Бобка…

С площадки вниз опускался ещё и металлический трап. Забрав всё необходимое, я тщательно закрыл верхний люк и вылез через боковой. Секунды, и я стоял наверху, отряхивая руки от ржавчины. Надпись на табличке не разобрать. И что предпримем? Братва, орудуя большими ножами, уже препарировала дичь. Рискну! Средняя дверь не подвела, кремальера крутилась с усилием, но вполне поддавалась. Раздался противный скрежет дверных петель, давно забывших, что такое смазка.

Ну, входим!

Открыв дверь, я присел, одной рукой удерживая автомат, левой быстро поставил фонарь внутрь и тут же спрятался за угол. Тихо…

Э, нет, тут не санчасть была.

Бункер рассчитан на три десятка человек, имеет три комнаты, герметичные бронедвери с задрайками, как их называют на «Новокузнецкой», разветвлённую внешнюю электропроводку на серых керамических катушечках, настенные крючки и типовые шкафчики для спецодежды. Дешёвые столы, металлические табуреты, в двух помещениях — откидные нары без матрацев.

А это что? Неужели подставки для оружия, как их там, — пирамиды, вот!

Примерив «калаш», я увидел, что автомат становится в пирамиду, как влитой. Бункер предназначен для вояк. Именно и только. Жить тут можно, если привыкнешь. А куда ты денешься! Три больших паука, спасаясь от света фонаря, поползли со стен и потолка, норовя быстрей скрыться в норах. Под ногами постоянно что-то трещало и хрустело. Мусор, тут и там лежащий на полу, представлял собой остатки сгнившей деревянной обшивки поверхностей. В левой спальне я обнаружил следы ночёвки. Откуда тут классические бомжи? Скорее всего, здесь какое-то время жил станционный изгой или сумасшедший. А может, выживалец?

Свежих запахов дыма или готовки я не почувствовал, поэтому вёл себя достаточно спокойно. Прикинув оставшееся время, пошёл дальше. В небольшом коридорчике нашёл туалет «для горных орлов» на четыре кабинки. Под очками чернела полость, ещё одна — в стороне, прикрыта решёткой, там какие-то коммуникации и насосы. В стене душевой было овальное отверстие, в которое можно протиснуться только на корточках или ползком. Нагнулся и заглянул. Ещё одно помещение, пустое, с сильным эхом… Мусоросборник? Карцер?

Невесёлое местечко.

Находки несущественные, поживиться тут нечем, так и скажу.

Побродив ещё немного, решил выбираться — управились, поди, живорезы. Открывая дверь, я услышал лязг замка багажника, братва грузила мясо. Прямо мне под нос!

— Готовченко, Степан! — гаркнул на весь тоннель Бобка. — Мясца гребанули прилично! Как дела у тебя? Поживился?

Я молча мотнул головой.

На этот раз добыча не воняла кислятиной или гноем — доносился тяжёлый запах свежей крови. Жрут крыса… Интересно, кто-нибудь в Попадонецке уже рискнул попробовать на вкус волжского крокодила? Вдруг и они мутировали до вкуса баранины?

Тень я заметил краем глаза.

Было так: раздельщики уже сидели и ковырялись в машине, помахивая через решётку руками, чтобы я поторапливался. Направо, где на рельсах только что была эта самая… анатомичка, я старался голову не поворачивать, и всё равно не удержался, почему-то человека часто тянет посмотреть на всякое дерьмо… Сладкая парочка опять выстроилась в люках, победно оглядывая жутковато притихший тоннель. Неожиданно Боб вытянул в мою сторону руки и показал две красные тряпочки. Мама дорогая, это же куски сырого мяса!

— Зинка, соль тащи!

— Вы что, эту мерзость есть собираетесь?

— Гуннчик, конечно! Это же вкуснятина, почти карпаччо! — С этими словами она скрылась внизу и хлопнула крышкой бардачка в поисках солонки.

Точно, они ненормальные, меня сейчас вырвет!

Я опустил голову вниз и тут же увидел мелькнувшую справа тень. Подняв фонарь, на самом краю светового пятна я навечно запечатлел в памяти белое лицо Боба Адамса с округлившимися от ужаса глазами. Почти сразу раздался даже не вскрик, а что-то типа всхлипа, вслед за ним — глухой мягкий удар.

Квоч! Огромная тень пролетела над тачанкой и скрылась за капотом.

Авантюрист, вынесенный за борт по пояс, свесился в мою сторону, но уже без головы!

Второй крыс в длинном прыжке легко откусил ему башку и полетел дальше по тоннелю! Ещё работающее сердце толчками сбрасывало тёмную кровь на рельсы. От такого седеют виски даже у молодых. Беспомощное тело невольного зрителя бьют инфаркты и инсульты.

Уже поставив ногу на ступеньку трапа, я захрипел от шока, автомат чуть не выскользнул из рук.

— Серёженька!!! — дикий вопль потряс подземелье.

Зина Огонёк обхватила безголовое тело и рывком потянула его наверх.

— Серёжа, потерпи!

Дикий сюрреализм сцены не позволял реагировать быстро.

Уже проверенным способом всадив кулак в железо, обрёл способность хотя бы шевелить руками. Всё происходило настолько быстро, что детали я восстанавливал много позже… Зинка почти успела вытащить обезглавленное и обескровленное тело Боба на крышу тачанки.

Где этот крыс?!

Прислонившись к стене тоннеля, я стал светить в обе стороны, пытаясь понять, что же происходит, падла! Ствол автомата развернулся налево.

Раздался ухающий звук, глухой удар мощного толчка и свист. Опять прыгает!

— Вниз!

— Серёженька!!!

Квоч!

— Дура!

Во второй попытке крыс тоже не оплошал — забрав в прыжке повыше, он схватил передними лапами Зинку за плечи и буквально вынес во тьму. Та, в предсмертном спазме сжимая руки любимого, не отпустила Боба и теперь, его тело свалилось где-то за кормой. Стрелять надо! Куда, мать твою?!

Перекинув ствол, я всадил полный магазин, в два приёма разбросав пули по тоннелю.

Раздался хриплый рёв. Даже не заметил, как в правой руке оказался хаудах.

Ба-бах! Ба-бах! После попадания картечи тварь взревела ещё громче и тут же заклокотала, забулькала, словно захлёбываясь, теперь уже кровью собственной. Попал? Сука, я попал или нет?

Меня колотило так, что я не мог утопить пустые стволы «Хадсона» в самодельную кобуру-петлю из широких тканых ремней, которую мне соорудил Блогбастер.

— Амбец, приехали! — выдохнул в темноту.

Так попал или нет? Вроде всё стихло.

Бздынь! От сильного удара старое железо трапа вздрогнуло и противно задребезжало. Этот раздирающий уши скрежет оживил мышцы ног — я резко отпрянул назад, вновь хватаясь за кремальеру. Ни один подводник не крутил спасительное колесо с такой скоростью! Над бетоном возникла вытянутая усатая морда размером с бочонок, красные глаза бегло осмотрели площадку и сфокусировались на мне. Третий! Значит, в засаде, кроме убитого на мясо первого, сидели ещё два крыса! Тварь дёрнулась, и меня спасло лишь то, что нечисть зацепилась за почти оторванный трап.

Хлоп! Дверь с лязгом закрылась, скрежет колеса перерос в визг. Всё, закупорился!

Не сожрал! Не сожрал!

Чудовищу это не понравилось, по двери сильно стукнули лапы. Что, падла, упорхнула птичка?

— Давай-давай, жми… Хрен тебе!

Прислонился спиной к стене, стараясь успокоить бешеное сердце, заторопился прийти в себя. Бляха, фонарь наружи оставил! Так чудо-часы включай, дурак!

Как только я понял, что теперь и сам оказался в полной заднице, куда совсем недавно посылал напарников, на меня обрушился уже не просто страх, а животный ужас. Тут с моими расшатанными за последний час нервами случился совсем уж кабздец…

От стены потянуло незримой энергетической волной, прямо в затылок ударило горячим смрадным воздухом, как будто тварь сумела выдохнуть смрад через бетон! Чего быть не может, учитывая толщину стены… Да о чём ты думаешь, идиот! Через стену, толщина бетона… Соберись, он тебя гипнозом пытается подавить! Я дополнительно включил подствольный LED-фонарик. Отлично, теперь вполне хватает.

— Повоевать хочешь, сволочь? Давай повоюем, покажу, что значит связываться со свободной прессой! — пообещал я через дверь.

В ответ монстр задумчиво поскрёбся о стену ещё раз.

Нет, выродок драный, не взять тебе советский военный объект. Что дальше делать будем, Стёпа? Дверь соседнего помещения была на простой мощной щеколде, снаружи её открыть невозможно. Впрочем, сейчас меня интересовал не запор, а большой круглый глазок, прикрытый тяжёлой заслонкой. Готовая бойница!

— Кыс-кыс…

Я постучал по двери, крыс моментально передислоцировался и начал с интересом обнюхивать новую закрытую норку, за которой спрятался вкусный обл обыкновенный. Мало тебе добытого… Скрипнув, поднялась заслонка, которую я закрепил наверху специальным крючком. И почти сразу к отверстию прильнуло исчадие ада.

— Ближе, макака, ближе! У-тю-тю…

Примерив хаудах, выяснил, что спаренные стволы в глазок не пролазят. Пока думал, как поудобней пристроить к бойнице автомат, зверь в нетерпении приложил выпуклый глаз. Представляете, каких-нибудь двадцать сантиметров!

А угощение из старого доброго револьвера попробовать не хочешь?

Боевая машинка конструкции гениальных Смита и Вессона успела выпустить три тяжёлые пули калибра.44-100 Russian. После первого оглушительного выстрела глазная жидкость чудовища прыснула прямо в лицо, хорошо, револьвер прикрыл… Попадание было настолько удачным, что туша просто зависла перед дверью, и я спокойно раскроил черепушку крыса ещё двумя точными попаданиями.

Шмяк! Долбаный ты кусок парного мяса…

Зверь явно был мёртв, и всё-таки я ещё полчаса высматривал и выслушивал, прежде чем выйти наружу.

По тоннелю летел лёгкий сквозняк. Я бросил в обе стороны по прихваченной жестянке из-под каких-то консервов. Они дружно зазвенели. Реакции сил Тьмы не последовало.

Мистический зелёный свет ночника сильно раздражал, я и повернул лимб. Фары-искатели светят, куда попало, надо поправить, ничего толком не видно! Вертя головой в обе стороны, медленно спустился на рельсы и крадучись пошёл к корме. С неудовольствием опять включил амулет, мир вновь стал зелёным. Но и фонарь не выключал!

Страх никуда не делся, рождая новые страхи. Ступая осторожно, я постоянно слышал позади шорохи. Остановился, назад подсветил на автомате — никого… Только двинулся с места, и опять услышал. Надо ведь посмотреть, что с ребятами! Нет, так не пойдёт. Забравшись в машину, я правильно развернул фары, проверил картечницы, закинул разбитый крысом фонарь Боба. Через минуту снова стоял в тоннеле и пялился в подсвеченную часть тоннеля. Казалось, что из темноты на меня кто-то смотрит! Четвёртый! Брось, Гунн, никого тут нет, все участники схватки мертвы.

— Кроме тебя, Гунн, — сказал сам себе.

Вот и следы крови на шпалах.

Безголовый Боб Адамс, он же Сергей, как выяснилось в последний момент, лежал поперёк путей, вытянув ноги. Центр перекушенного пополам туловища — прямо на рельсе, будто по нему прокатился метропоезд! Головы поблизости не было. Труп второго монстра, крепко побитый пулями, лежал чуть дальше, когтистые крысиные лапы всё ещё обнимали то, что осталось от Зинки: тварь успела оторвать обе руки и одну ногу, вспорола живот… Подсветил фонарём, поддавая зелени, и меня сразу вырвало. Думал, вроде бы и нечем! Торопливо вытер лицо и выкинул платок.

В этот момент я ничего не соображал — тело тряслось в спазмах. Глубоко подышал, пытаясь отвлечься от мистического шороха вокруг. «Надо срочно выбираться отсюда!» — вот и все мысли.

— Посмотри, что впереди, — приказал сам себе.

Хорошо авантюристы разобрали первую жертву, одни внутренности, шкура и кости. Вроде и опытные были ребята, да не во всём.

Здесь я увидел голову Боба Адамса — крыс бросил добычу, готовясь к новому прыжку. Такому же удачному. Застывшая в гримасе ужаса голова Боба смотрела в сторону бункера, разинув рот в так и не случившемся крике. Хватит!

Охренев от пережитого, бросился к тачанке, споткнулся о какой-то кабель и упал, больно ударившись о калёную сталь коленкой. Быстро перевернувшись, вытянул перед собой автомат, луч света отразился от параллели заблестевших рельс. Мрак подземелья отступил, впереди опасности не было. Встал, не обращая внимания на боль в ноге, и тут же опять услышал шёпот, насмешливый такой… Крутясь юлой, я начал пятиться назад, полосуя тоннель тоненьким направленным лучом.

— Вали, мля!

Запрыгнув в тачанку, первым делом надёжно закрыл и запер все двери и люки.

Сидели бы вы в клетке, камрады, ничего бы и не случилось! Запустил дизель на прогрев, проверил курсовую картечницу — пуста… Молодец, Зинуля, всё всем показала и свою крутость оправдала. Жалко их… В то же время я понимал: случившееся было лишь вопросом времени. Левая курсовая фара вдребезги, поэтому фару-искатель развернул чуть в сторону.

Так. Управление вроде нехитрое. К задней картечнице дотягиваюсь? Да не автомобиль это, тачанка по рельсам бежит, в случае чего можно и в корму прыгнуть. Поехали.

Машина тронулась с места и, набирая скорость, плавно заскользила по рельсам.

Вдобавок к шёпоту со всех сторон начал раздаваться ещё и скрежет. Я прибавил скорость, торопясь выскочить из страшной зоны. С водительского места зеркала заднего вида позволяли хоть как-то контролировать пройденный участок. Показалось, или ещё один силуэт мелькнул? Страх куда-то пропал, спокойно переполз назад и вжарил из автомата двумя короткими. Чисто на всякий случай.

Чтобы помнили.

Я не предполагал, что «Семёновская» так близко.

На убогом заслоне станции пятеро бойцов, высунув головы над мешками с песком, напряжённо всматривались в темноту, люди были напуганы доносившимися выстрелами и рёвом дерущихся крыс. Старший поста отреагировал в самый последний момент. Увидев приближающийся свет фар, он заорал в мегафон и только потом вскочил, лично бросаясь к пулемёту. Ни объясняться с рядовыми-молодыми, ни рассказывать я не стал — молча протянул «открывашку», правила проезда одинаковы для всех секторов.

Опять толпа неряшливо одетых людей, отблики костров, запах дыма и немытых тел…

Позвали старосту.

Мужик средних лет, неопрятный, лысый, как бильярдный шар, но давно небритый, протиснулся сквозь строй любопытных.

— Ты команду дай… В тоннеле лежат два неразобранных крыса. Большие, мясные. Примерно с километр. Меньше шести бойцов не посылай, могут ещё бегать. Пусть моих людей похоронят. И вот что, распорядись, чтобы забрали мясо из багажника, целая туша… Взамен прошу шланг с тёплой водой, тачанку помыть бы надо.

— Всё понял, — торопливо кивнул тот. — Сейчас девчата помоют… Карпин, готовь людей на выход! Товарищ журналист, может, чайку? С ликёрчиком вишнёвым, а? Новости послушаю, свои соображения выскажу. Проходьте в контору, значицца! Перегон впереди безопасный, там партизаны патрулируют. А за мясо отдельное спасибо, у нас ведь нет сил на крыса охотиться… Так что, пойдём, иль сразу для восстановления из фляжечки?

Нет уж, хрен тебя знает, что ты за пойло там держишь.

Я кивнул, показывая в глубь перрона. Пойдём. Передохнуть надо, хоть часок.

Хорошо впечатлений отхватил. Тут и на книгу хватит.