Очнулся я от того, что земля подо мной ходила ходуном. Землетрясение? Почему тогда мне так мягко лежать?

– Кабан ты, Летун, – послышался откуда-то снизу голос Паляныци. – Отъелся на самобранкиных харчах, слоняра! А ну, слазь с меня! Немедленно!

– Оба вы мамонты, – прохрипел Вовка. – Слазьте, не то раздавите меня, окаянные.

Вот ты-то мне и нужен, дорогой! Сейчас разберемся. Я скатился на твердый и холодный пол, освобождая пространство для Паляныци, с удивлением, заметив, что до сих пор сжимаю в руке погасшую свечу. Это уже хорошо, потому что темень была такая, хоть глаз выколи.

– Вася, зажигалка есть? – спросил я в темноту.

– Кажется, да, – ответил тот, перемещаясь в сторону.

– Дашь?

Посыпались искры, потом ударил по глазам яркий луч пламени. Вася поджег свечу. Мы, наконец, осмотрелись.

Подвал был тесным, больше напоминал некий склеп. Здесь не было ни полок, ни солений-варений, только обломки разбитой мебели, обрывки бумаг, и все это, естественно, было поточено мышами, чей запах, казалось, будет теперь преследовать меня до конца жизни.

Вася поднял за шкирку Заику, несколько раз хорошо встряхнул его так, что даже до меня долетело клацанье Вовкиных зубов.

– Ты что это, гад, натворил, а? – зашипел Паляныця Заике в лицо.

Если честно, я едва сдержался, чтобы не добавить порцию-другую затрещин от себя, потому как заслужил, зараза такая.

– Ты чего? – начал было сопротивляться Заика, но Вася снова тряхнул его, словно куль с картохой, и друг мой заткнулся. Он еще и вякает!

– А того, что мы неизвестно где, и неизвестно как теперь выбираться отсюда назад, – просветил сержант. – Если ты не заметил, твоей милостью нас по Тропе вынесло хрен знает куда.

– И что? – Заика нагло улыбался Васе в лицо.

Тот задохнулся от ярости, но бить не стал, резко оттолкнул от себя, отвернулся, пробормотал:

– Выбираться нужно. Есть какие мысли?

– Нужно мозгами пораскинуть, – пробормотал Заика.

Нет, ну он точно нарывается. Заткнулся бы лучше, Васино терпение ведь не резиновое.

Паляныця пропустил Вовкино бормотание мимо ушей, только внимательно посмотрел на него. Заика, приведя себя в порядок, достал из кармана поломанную свечу, кое-как приладил ее в руке, поджег от моей, приступил к осмотру, говоря как бы с собой:

– Вот здесь где-то, кажется, должен быть тайник. Ага, точно, помню этот барельеф. Мордочка знакомая. Что-то ты плачешь, нужно слезки утереть.

В мерцающем свете свечей он потянулся к голове горгульи, коих на стенах было великое множество, прошелся пальцами по ее глазам, надавил на них. Послышался скрежет, кусок стены отпал, обнажая квадратный тайник с полуметровой стороной. Откуда он?…

– Стой! – крикнул Паляныця, но опоздал. Заика уже просунул руку внутрь.

– Ты чего? – Вован вытащил из тайника довольно объемный ларец. Его глаза блестели, а рот исказила улыбка Горлума. – Нашли! Парни, нашли! Теперь весь мир – наш!

Мы с Васей бросились к Заике, присели рядом. Вова поставил ларец на пол, стал осматривать. Паляныця ощупывал его с другой стороны. Меня охватила странная дрожь. С одной стороны близкое богатство будоражило нервы и воображение, заставляло дрожать от предвкушения удачи, а с другой внутренний голос говорил: уйди, опасность, не лезь. Алчность заставила его заткнуться.

– Нужно открыть, – уверенно сказал Заика, поставил свечу на пол и попытался вскрыть крышку. – Ну, чего застыл, Летун?

Я махнул рукой на голос и принялся помогать друзьям.

Ни с первого, ни со второго, ни даже с пятого раза у нас ничего не получилось. Паляныця отстранился в сторону, сказал вдруг уверенно так:

– Не трать силы, Вова.

– Это почему? – тот пыхтел, но попыток не оставлял.

– Не все нам нужно знать. Пандоре ее любопытство в свое время боком вылезло.

– Ну, нет, – Заика продолжал потуги: – Я его все равно открою.

– Тут ключ нужен, – вставил я свои пять копеек.

– А то я не понял, – раздраженно ответил Вовка. – Где ж его взять?

– Оставь ларец, я сказал! – повысил голос Паляныця. – Ты что, приказа не слышал?

– Отвянь! – посоветовал Заика с вызовом.

– Что ты сказал? – Вася побледнел, рванулся было к ослушнику, но я удержал его:

– Вася, послушай. Может, Заика не так уж неправ? А если в ларце находится нечто, что откроет нам Тропу к магам?

– Что за мысль дурацкая?

– Другой-то все равно нет. А возвращаться нам по-любому как-то нужно, иначе беды не миновать, сам понимаешь. Где мы в нашем Мире будем Тропу искать? Да и как? Кроме нескольких магических формул, в магии мы – ни в зуб ногой!

– Ты прислушайся к Ленчику, – посоветовал Заика. – Он дело говорит.

– А если мы все-таки открываем ящик Пандоры? – не сдавался Паляныця. – Нас отчислят без разговоров, вы это понимаете?

– Да плевал я на школу! С таким богатством мы будем учиться хоть в Оксфорде, хоть в Гарварде.

– Заика в чем-то прав, – я придержал Паляныцю за рукав. Внутренний голос был задавлен окончательно и бесповоротно. – Что бы там ни находилось, вряд ли оно смертельно. Ну же, Вася! В конце концов, не откроем – не будем знать.

– Решайся, – поддакнул Заика, дергая крышку ларца.

Паляныця смотрел на нас, и я чувствовал, что внутри него сейчас происходит самая настоящая борьба. Если честно, я и сам не до конца верил собственным словам. Внутренний голос снова набирал силу. С другой стороны: а если это наш единственный шанс? Если прав Заика и в ларце – несметные сокровища? Я же до конца дней своих буду корить себя за упущенную возможность.

Вася, тем не менее, боролся недолго. Через несколько минут раздумий он кивнул Заике:

– Ладно, черт с тобой. Может, ломик какой подойдет?

– Где ж ты его здесь найдешь? – уверенно ответил тот. – Нужно заклинаниями попробовать.

– А если ответку поймаем?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Отойдите на пару шагов, я колдануть попробую.

– Только осторожней, Хоттабыч, а то будем потом по жизни унитазами какими ползать.

Я посмотрел на Паляныцю, сделал два шага назад и в сторону. Лучше не находиться на линии заклятия. Заика протянул руку вперед, напрягся, потом громко произнес:

– Маргинум адвиритус, – и плавно взмахнул кистью.

Меня всегда поражала одна деталь: почему заклинания произносились на каком-то тарабарском языке? Вникать в перевод не советую, бесполезно. Помню одно: с помощью него можно вскрыть любой сейф на планете. Однако не в нашем случае. Ларец только смешно подпрыгнул на месте. Мимо.

Вася тоже попытался применить свои знания. С тем же успехом. В конце концов, они с Заикой попеременно издевались над ларцом, который терпеливо сносил все их потуги, то одеваясь в плесень, то покрываясь ржавчиной, то просто взбрыкивая на метр вверх, как строптивый жеребец. В голове у меня вдруг шмыгнула интересная мыслишка.

– Ну, хватит, – я отстранил Паляныцю в сторону, подсел к ларцу, обтер рукой остатки ржавчины с крышки. – Передохните сами и артефакт оставьте в покое.

– Ты чего, Ленчик? – Заика стал в позу непризнанного гения. – Мы только разогрелись.

– Мозги себе разогрей в микроволновке! – отрезал я несколько грубовато. А как иначе? Ясно же, что ларец по-другому открывается!

Я взял его в руки, осмотрел. На крышке находилось совершенно круглое углубление, а сбоку, на стенке образовалась небольшая трещинка, из которой сочилась слезинкой смола.

– Досталось, тебе, горемычный, – прошептал я. – Не обижайся, не со зла мы. Если бы кто мог подсказать, как открыть тебя?

– Что ты там бормочешь? – хихикнул Заика. – Молишься, что ли?

– Заткнись, – посоветовал я. Достал он уже хамить!

Я стер смолу, повертел ларец, поставил его на пол, достал пентаграмму. Свеча мигнула несколько раз, одновременно с ней амулет блеснул золотом. О как! Отвечает, что ли? Я попытался вставить звезду лучом вверх в углубление на крышке, но она никак не хотела вставляться.

– Что за черт? – я озадаченно посмотрел на нее, на ларец. – Почему не подходит?

– Дай-ка мне, – попросил Вася.

– Пробуй.

Как он ни старался, ничего не получалось. Через несколько минут бесплодных усилий его оттер в сторону Заика, сказал снисходительно:

– Учитесь, салаги!

Вовка перевернул пентаграмму двумя лучами вверх. В тишине повис легкий серебристый звон, словно кто-то невидимый задел тонкую струну, и она начала вибрировать. Я зачарованно смотрел, как пентаграмма начала плавиться и заполнять собой углубление. В голове возникла мысль: а ведь на крышке совершенно иной знак! Если смотреть на ларец правильно, то она являлась полной противоположностью, символом… В душе вдруг разлилась волна тревоги.

– Вот как надо, – чуть ли не презрительно посоветовал Вован. Он стоял над нами, как умудренный знаниями учитель над несмышленышами-учениками, гордо взирая сверху вниз и сложа руки на груди.

– Вы ничего не замечаете? – спросил вдруг Вася, подняв вверх указательный палец.

Звон нарастал, превращаясь в неприятный гул. Пентаграмма на крышке задрожала, словно пыталась вырваться на свободу. Только теперь я заметил, что все наши движения несколько раздваиваются, а мы сами словно состоим из нескольких тел. Я провел рукой перед глазами: движение получилось смазанным, рука догоняла сама себя. Посмотрел на Заику. Он напрягся, глаза его сузились, рот перекосило. Помещение вдруг заходило ходуном, роняя на пол мелкую крошку и куски бетона. Их тут же начало кружить, поднимать в воздух, раскручивать все сильнее и сильнее. Паляныця потянул меня в угол, подальше от ларца. Я успел ухватить за руку Заику, с силой рвануть на себя, прежде чем крышка ларца с грохотом открылась, метнула в нас осколки пентаграммы. Платиновый круг ударил Вовку, пятигранник просвистел над ухом, а звезда воткнулась в плечо, пронзив острой болью. Из ларца вырвалось нечто.

Свечи в подвале тут же погасли, но зародившийся смерч и неизвестная субстанция создали сумрак, в котором весь подвал теперь приобрел оттенки серого. Непонятное нечто начало приближаться к нам. Могильный холод проникал под кожу, сковывал мышцы, пробирал до самых костей. Стены начали покрываться инеем, дыхание паром вырывалось из дубеющих легких. Я прижал руку к сердцу. Оно вот-вот остановится, превратится в кусок льда.

В подвале становилось все холоднее, смерч раскручивался с каждой секундой сильнее и сильнее, ветер усиливал холод, превращая помещение в филиал рефрижератора. Неизвестная сущность медленно поплыла к нам, понижая температуру, казалось, до абсолютного нуля…

Момент, когда мне стало легче, я пропустил. Не до этого мне как-то было, знаете ли, за жизнь боролся. Жар, идущий от сердца и ладони, привел меня в чувство мгновенно. Настроение улучшилось, в подвальном сумраке блеснул лучик надежды. Я вдруг совершенно перестал ощущать холод, словно его никогда не было. Иней таял на руках, превращаясь в росу, приятно охлаждая кожу. Сердце застучало сильно, уверенно и ровно, перегоняя по венам кровь. Я оторвал руку от груди, посмотрел на ладонь. Окровавленная звезда сияла лунным серебром, излучая ровные волны тепла. Ага, так вот оно что!

Я улыбнулся, повернул голову к Заике и Васе, но моя улыбка вмиг слетела с губ, едва я увидел их заиндевевшие и задеревеневшие тела. Товарищи судорожно сжимали между пальцев фрагменты пентаграммы и коченели на глазах. Нечто подлетало к ним все ближе, дыхание товарищей все реже вырывалось из останавливающихся легких, покрытые серебром инея ресницы мелко трепетали, словно прося о помощи. Я резко протянул звезду навстречу неизвестной субстанции, разбрызгивая собственную кровь и моля о чуде.

И оно произошло, чудо нежданное. Звезда вдруг ярко блеснула у меня на ладони, излучая во все стороны тепло и ослепительный свет. От него, этого света, сразу стало на душе еще теплее, захотелось почему-то улыбнуться, просто так, без всякого повода. И плевать, что из раны хлещет кровь, что силы уходят. Все будет хорошо, я знаю.

Сумрак растаял, стали видны самые темные углы помещения. Холод отступал так же стремительно, как и темень. Я оторвал взгляд от сияния, посмотрел на товарищей. Их начало понемногу трясти, но иней уже растаял, оставив после себя росу.

По ушам вдруг болью резанул пронзительный вой. С каждым мгновением его тональность повышалась, доводя мой мозг до точки кипения. Еще немного – и череп треснет, как перезрелый арбуз.

– Изыди!!! – прокричал я, не слыша себя, не осознавая, что кричу. Боль пеленой застлала глаза, отрывала один нейрон в мозгу за другим, становясь нестерпимой.

Вой оборвался резко, как отрезало. Я в изнеможении упал на колени, тяжело дыша. Рана горела огнем, в голове извергался вулкан. Кто-то подхватил меня подмышки, попытался поставить на ноги. Я с трудом повернул голову, увидел лицо Васи. Он что-то кричал, но я не мог разобрать ни слова, срывающегося из его перекошенного рта. За спиной сержанта уже раскручивалась спираль Тропы, в которую ныряла неизвестная сущность.

– Не упусти, – выдавил я из себя, не понимая, расслышал меня Паляныця или нет.

Больше ни о чем подумать я не мог. Мое измученное сознание покинуло тело и отправилось по своим делам…

Холодная волна окатила голову. Кто-то от души хлестал меня по щекам.

– А в лоб, – я попытался произнести эти слова грозно, но язык едва ворочался, потому получилось не очень. Плечо прострелила тупая боль. Я застонал.

– Очухался, – голос Васи звучал глухо, словно в уши мне вставили плотный тампон из ваты. – Ты глазенки-то открывай, не ленись.

Я подчинился. Ох, лучше бы я этого не делал. Даже в кошмарном сне лучше не видеть трехголового Паляныци. И головы его, и лица так синхронно движутся, моргают, даже говорят в унисон!

– Приходи, приходи в себя, герой, – советовал мне сержант.

Что-то тут не то. Я закрыл глаза, потом снова открыл. Полегчало.

– Выбрались? – спросил я окрепшим голосом. Язык больше не заплетался, слова получались четкими, только голос был еще не того. – А Заика где?

– Здесь я, – ответил кто-то с другой стороны.

При попытке сесть земля вдруг ускорила вращение, так что пришлось отдохнуть немного, прежде чем повторить все с начала. Вася и Заика помогли мне, оперли спиной обо что-то. Я снова закрыл глаза, останавливая сумасшедшую скорость планеты. Получилось. Теперь можно осмотреться.

Мое плечо было перевязано плотной тканью, красное пятно проступало сквозь нее. Никак Горыныч подсуетился. Мы сидели у крыльца Ларца, от которого мало что осталось. Самого крыльца тоже, почитай, не было, если не считать обломков. Бревна валялись вокруг, переломанные, словно спички, прикрытые кучей бумаг и разорванных книг. Я огляделся. Здания вокруг пострадали несколько меньше: где-то повырывало деревья с корнем, где-то разворотило пристройки, кому-то на балкон второго этажа забросило телегу с конем, и ни одного целого стекла, ни одной крыши в зоне видимости.

– Кто это их так? – я кивнул на разруху.

– Мы, – просто объяснил Заика. – Ты лучше помолчи, не трать силы.

Я послушался. Минут пять мы сидели молча.

– Смотрю, тебе уже лучше, – констатировал Паляныця.

– Только глухота еще не прошла, – признался я.

– Оно и понятно, – кивнул Заика. – Ты же на себя всю ударную волну принял.

– Пентаграмма разлетелась, – сказал я.

– Не совсем, – Вован вытащил из кармана платиновый круг. – Вася свою часть тоже поймал.

– А Калиныч где? Он что-то кричал тогда, перед самым началом.

– Улетел Калиныч. То ли за Василисой, то ли или еще за кем.

– Давно?

– Да минут десять как. Мы едва успели выбраться, тут такое началось! Горыныч нас собой прикрыл, а то бы висели сейчас где-нибудь на ели вместо шишек. Как ему удалось в таком урагане выстоять – один Бог знает.

– Что я пропустил? – сказал, и сморщился. Боль в плече хоть и отступала, но временами так простреливала по телу, словно кто-то пропускал разряд тока.

– А что тут рассказывать? – Заика устроился рядом, обнял руками колени. – Мы бежали по Тропе вслед за той непонятной тварью, которая вырвалась там, в подвале. Тропа схлопывалась вслед за нами. Я так думаю, если бы она нас догнала, то никто и не узнал бы, какой героям был конец.

– Не умничай, – попросил я.

– Какое там! – махнул рукой Паляныця. – Я с такой скоростью еще ни разу в жизни не бегал, веришь?

– В общем, когда мы вырвались, Тропа превратилась в смерч, – продолжил Заика. – Горыныч, молодец, сразу сообразил, что к чему, подхватил нас на выходе из подвала и здесь, под крыльцом, ухоронил, прикрыл собой сверху. А когда все закончилось, наказал сидеть, ждать подмоги и никуда не рыпаться. Такие дела.

– Что-то вы путаете, господа, – я снова посмотрел на повязку. Кровь, кажется, начала останавливаться. – Как же Калиныч смог в Ларец зайти? С его габаритами это нереально.

– Кто-то расстарался до него, – ответил Паляныця. – Я так подозреваю, что этот та тварь, которую мы по глупости выпустили в подвале. Говорил же вам, идиотам: не трогайте скрыньку, целее будем. Так нет: а вдруг, что мы теряем!

– С другой стороны, Тропу мы таки нашли, – возразил я.

– А оно того стоило? – Вася широким жестом указал на руины. – Вот вернется Василиса, она нам такое устроит, что…

Вася махнул рукой, молчали и мы с Заикой. Прав был наш командир, со всех сторон прав.

– Ты как догадался про тайник? – спросил я Вовку.

– А черт его знает! – честно ответил тот. – Словно кто подсказывал, что ли? Разве у тебя такого никогда не бывало, что вот знаешь ответ на вопрос – и все тут?

Я отрицательно покачал головой, а сам подумал: наверное, это та тварь, которую мы выпустили, Заику под контроль взяла. Как иначе объяснить его такое поведение? Хотя кто теперь разберет…

По улице начали сновать люди, проехало несколько телег, потом штук пять открытых тарантасов, полных людей с инструментом в руках. Послышались крики, кто-то кого-то звал, кто-то раздавал команды. Ясно, прибыли команды спасателей.

Сидеть больше не хотелось. Боль почти отступила, остались лишь слабые отголоски, тело уже не было ватным, адекватно реагировало на команды мозга. До слуха отчетливо долетала отборная ругань, крики спасателей, стоны спасаемых, ржание лошадей, особенно той, которую снимали с балкона. Я встал, несколько раз переступил с ноги на ногу, аккуратно повел правой, раненой рукой, прислушался к себе. Терпимо.

– Куда это ты намылился? – недоуменно спросил Паляныця.

– Пойду в подвал загляну, – ответил я. – Мало ли.

– Ничего там нет, – Вася достал из-за спины большую книгу, которую я раньше как-то не замечал. – Это все, что я нашел внизу. По ходу, про нее Горыныч нам рассказывал.

Я хотел было взять фолиант, но не успел. За спиной послышался знакомый до боли голос:

– А-а, вот вы где?

Василиса шла, легко перепрыгивая через обломки бревен, но теперь она казалась далеко не такой добродушной, какой мы привыкли ее видеть. Лицо преподавательницы было бледным, глаза сузились, блестели гневом, губы сжаты в тонкую полоску. За ней поспешал Горыныч. Понятно. Казнь на миру.

Тем временем Василиса Ивановна подошла вплотную, отобрала у Паляныци книгу, взвесила ее на руке, сказала, четко чеканя каждое слово:

– Вы должны были найти эту книгу, чтобы с помощью нее освоить заклинания. Освоить не на общем уровне, а на профессиональном, потому что… А вместо этого вы такое натворили, что ни в сказке сказать, ни врагу пожелать.

– Виноват, Василиса Ивановна, – решился вставить слово Вася. – Мы совсем вас не понимаем.

– Вот что, Паляныця, – волшебница метнула в него гневный взгляд. – С лычками можете распрощаться, а об интересной работе забыть раз и навсегда. В лучшем случае будете белых медведей пасти где-нибудь за полярным кругом или на варанах кататься по пустыням Средней Азии. Это ясно? – Василиса Ивановна выдохнула, успокаиваясь, а затем продолжила: – Возвращаетесь в терем для гостей и ждете там особого распоряжения. Горыныч, подлечи воина.

Упорхнула она так же легко, как и пришла. Вскоре со стороны спасателей послышались ее четкие распоряжения.

– Капец нам, – вздохнул Заика.

– Не фиг было лезть, куда не надо, – махнул рукой Вася.

– Не расстраивайся, – я попытался успокоить прежде всего себя. – Авось пронесет?

– Да иди ты!

Мимо змея мы прошли, почти не глядя на него. О помощи я даже не заикнулся. Стыдно было, знаете. Короче, день не задался.