Пробудившие Зло

Держапольский Виталий Владимирович

История начинается в 70-х годах прошлого века, когда троица закадычных друзей-мальчишек на спор соглашается добыть настоящий человеческий череп. Поскольку в магазине искомую вещицу не купить, приятели отправляются на старое кладбище заброшенного в конце XIX века села Колываново, расположенного неподалеку от их родного поселка. Откуда ж им было знать, что облюбованная для археологических изысканий могила — последнее пристанище злобного колдуна, неупокоенный дух которого они пробуждают от вековой спячки.

При создании обложки использовалась тема картины «Одиночество» Терри Гилльяма

 

Глава 1

1971 г.

Рубчатые протекторы велосипедных шин оставляли в пыльной дорожной колее замысловатые переплетающиеся узоры. Солнечные зайчики, отражаясь от никелированных деталей звонков, колесных спиц и разноцветных катафотов, временами слепили глаза. Задорно дребезжали самодельные проволочные трещотки на рулевых вилках. Похрустывали несмазанные подшипники, бренчали растянутые цепи, поскрипывали кожаные сиденья. Пролетали мимо кусты и деревья, растущие на обочине. Ветерок охлаждал разгоряченные безудержной гонкой тела, отгонял слепней-кровососов, бесчинствующих жарким летним вечерком. Троица мальчишек-велосипедистов, не так давно забросившая куда подальше сумки с учебниками за седьмой класс, наслаждалась всеми прелестями трехмесячного «ничегонеделания». Истошно крича и улюлюкая, они преодолели очередной затяжной спуск, с трудом объезжая рытвины и колдобины, в изобилии встречающиеся на заброшенной лесной дороге. В тенистой ложбинке один из мальчишек, вырвавшийся вперед, резко дал по тормозам, заклинив заднее колесо. Паренек, придерживая пошедший юзом велик, уперся одной ногой в землю и, эффектно развернув железного коня на сто восемьдесят градусов, остановился:

— Поцики, перекур! — закричал он, оттаскивая велосипед на обочину и роняя его на землю.

— Чё, упрел, Андрюха? — поинтересовался второй «гонщик», лихо затормозивший возле брошенного на землю велика.

— Угу, ноги гудят! — тряхнув каштановыми кудрями, согласился Андрей. — А у тебя, Алик, копыта тоже, чай, не железные!

— Да я, вроде, и не устал. — Алик пожал крепкими загорелыми плечами — в кругу друзей он считался самым сильным и выносливым. — Проехали-то всего ничего: километров пятнадцать. Вот когда мы с Витьком на Длинное купаться гоняли…

— Постой, а где Лёньчик? — озадачился Андрюха, отирая снятой майкой крупные капли пота, выступившие на лбу.

— Ты чё, Пухлика не знаешь? — усмехнулся Алик, щелчком сбивая капельку пота, повисшую на кончике носа. — На подъеме он лопату потерял — от рамы отвязалась. Ща, наверное, в гору шпилит, — предположил он. — Вот-вот на пригорке появиться должен…

Словно в подтверждение его словам на самой маковке пологой сопки появилась фигурка одинокого велосипедиста. Андрюха приложил козырьком ладошку к глазам, загораживаясь от слепящего солнца.

— Ага, Лёньчик! — узнал он приятеля. — Давай быстрей, пентюх! — закричал он, спугнув затаившуюся в лесу стаю ворон. Переполошенные птицы закричали и принялись нарезать круги над мальчишками. Андрюха подобрал с земли камень и метнул его в ближайшего ворона:

— Вот разорались!

— Крути педали! — крикнул Алик замершему на вершине горы велосипедисту.

— Ага, пока не дали! — хохотнул Андрюха, падая в траву рядом с великом. — Не надо было его с собой брать, Ал: мы с Пухликом до темноты не успеем вернуться… А еще копать сколько?

Определенный резон в словах мальчишки присутствовал: Лёньчик — невысокий белобрысый мальчишка, прозванный за излишнюю тучность Пухликом, не блистал спортивными успехами в школе. Чего греха таить, физрук ставил ему троечку по своему предмету исключительно из жалости: ни прилично пробежать стометровку, ни подтянуться на перекладине Лёньчик был не в состоянии. Не то, что Алик, которому и склепку, и выход, да и солнышко на турнике — как два пальца…

— А сколько уже натикало? — спросил Алик, наблюдая, как отставший товарищ осторожно спускается по раздолбанной дороге.

Андрюха картинно поднес руку с надетыми на запястье большими «командирскими» часами, обладанием которыми он ужасно гордился, к глазам:

— Пятый час.

— Успеем, — успокоил Андрюху Алик, — ехать осталось совсем чуть-чуть.

— А ты сам-то был на этом кладбище хоть раз? — полюбопытствовал Андрей.

— Мимо проезжал, — ответил Алик, — когда с отцом в прошлом году за грибами ездили.

— И чё там? Страшно?

— Кладбище, как кладбище… Чего там бояться? — невозмутимо произнес парнишка.

— Ну… Как чего? Всякое болтают… Зря, что ли Колываново вымерло?

— Ты, Дюха, больше бабку свою старую слушай, она тебе такого наболтает… Ты чё, Кучерявый, в натуре, в эти байки веришь?

— Ну… я это… — замялся Андрей, отводя взгляд голубых глаз в сторону.

— Ты чего? — Алик даже задохнулся от возмущения. — Веришь? А еще комсомольцем стать собираешься… Вот это едрёна-макарона! Да расскажи я кому — засмеют! Атеист, блин, недоделанный!

— Ты это, Алик, не говори никому, — виновато потупившись, попросил мальчишка. — Не по себе, просто…

— Ладно, тебе, Андрюха — не журись! Не скажу я никому, даже Леньчику, — пообещал Алик.

— И на кой хрен мы на это чертово кладбище потащились? — риторически спросил мальчишка.

— Да фиг его знает? — пожал плечами Алик. — Интересное приключение, прям, как в книжках…

Кто первым предложил раздобыть человеческий череп, пацаны уже и не помнили. Просто захотелось им в один прекрасный момент, доказать хлопцу из параллельного класса — Севке Филимонову, что они тоже «не лаптем щи хлебают». Была у Севки чудесная вещица, отчего-то вызывавшая зависть у пацанов — искусно инкрустированная металлом пепельница, сделанная, как с гордостью говорил сам владелец, из настоящей человеческой черепушки. Уличить одноклассника в обмане, мальчишкам не удалось: откуда же им было знать, что пепельницу привез из заграничной турпоездки отец Филимонова, занимающий «скромную» должность председателя местного райисполкома. И на самом деле вожделенный артефакт был искусно сымитирован из гипса. В отместку друзья пообещали заклятому недругу, что тоже раздобудут настоящую черепушку, вставят в пустые глазницы цветные лампочки, превратив костяную коробочку в настоящую «светомузыкальную установку». Севка в тот день лишь презрительно хрюкнул, ни капельки не поверив в расписанную радужными красками авантюру. Идея разжиться черепушкой на заброшенном кладбище исчезнувшего столетие назад села Колываново, пришла в головы друзей практически одновременно. Да и где еще раздобыть заветную вещицу, как не на заброшенном погосте?

Лёньчик тем временем тоже спустился с горки и присоединился к друзьям.

— Пацаны, — тяжело дыша, просипел он, — знал бы, что в такую даль потащите — хрена бы с вами поехал!

— Ничего, Пухлик, зато лишний жирок порастряс! — по-приятельски беззлобно подковырнул одноклассника Дюха.

— Отвянь, патлатый! — даже не думая обижаться, отмахнулся от «шутника» Пухлик — он давно уже привык к таким вот подковыркам закадычных друзей. — Водичка осталась, а то в глотке пересохло?

— А свою выдул уже? — недовольно прищурился Кучерявый.

Лёньчик кивнул.

— Вот ты бездонный водохлёб! — добродушно ругнулся Алик, вынимая из зажима багажника мятую солдатскую фляжку. — Держи!

— У-у, морсик голубичный! — попробовав содержимое фляги, одобрительно произнес Пухлик, после чего основательно присосался к горлышку.

— Э-э-э! Братская чувырла, все не выдуй — нам еще обратно тащиться! — предупреждающе воскликнул Алик.

Мальчишка с явной неохотой оторвался от фляжки:

— Чё, жаба давит? Морсу пожалел?

— Я ж сказал — нам еще возвращаться! — повторил крепыш.

— Воды из ручья наберем, — парировал Пухлик. — Вон их по пути сколько встречалось…

— А чего же не набрал? — ехидно поинтересовался Андрюха.

— Так за вами гнался, не до того было, — попенял приятелям Пухлик. — Один раз даже развернуться хотел…

— Зассал, что ли? — презрительно бросил Алик, выразительно взглянув на Кучерявого.

— А чё сразу зассал? — возмутился Лёньчик. — Просто… могилы рыть… как-то… в падлу, что ли.

— Чистеньким остаться хочешь? — жестко бросил Алик. — А когда Севке по ушам ездил, не в падлу было? Можешь валить! А лично я не хочу пустобрёхом прослыть — один черепушку откопаю!

— Да ладно, Ал, чего ты на Пухлика взъелся? — заступился за толстячка Кучерявый. — Сказали — откопаем, значит — откопаем! Правда, Лёньчик?

— Сделаем, — тяжело вздохнув, ответил толстячок, которому затея с кладбищем нравилась все меньше и меньше.

— Отдохнули? — спросил Алик, поднимая велосипед с земли.

— Мож, еще чуток постоим? — попросил Пухлик. — Ноги сводит, мочи нет!

— Некогда! — мотнул головой здоровяк. — А то по темноте придется взад ехать. Дорогу сам видел… — Он взгромоздился на велосипед. — Догоняйте! Совсем немного осталось! — Паренек налег на педали и через мгновение скрылся за поворотом.

Мальчишки переглянулись и с обреченным видом потащились следом за «предводителем».

* * *

Заброшенный колывановский погост, основательно заросший лесом, неожиданно вынырнул из придорожных зарослей. То тут, то там в живописном беспорядке торчали из кустов покосившиеся деревянные кресты-домики, остатки разрушившихся поминальных столов и скамеек скалились щепками подгнившей древесины, а поеденные коррозией металлические оградки уже давно не защищали забытые могилки от чьего-либо вторжения. Вязкую тягучую тишину забытого кладбища нарушал лишь мерный стрекот кузнечиков, на самом деле только подчеркивающий ощущение заброшенности.

— Оно даже ближе оказалось, чем я рассчитывал, — произнес Алик, дождавшись сбора всей компании. — Никто не передумал?

— Где рыть будем? — вместо ответа спросил Андрей.

— Молодцы, так держать! — обрадовался Альберт. — Мы еще нос Севке утрем! Рыть будем подальше от дороги. Мало ли чего…

— Угу. Мало ли чего, — согласно кивнул Пухлик, повторяя за приятелем. — Чтобы не увидел никто.

Мальчишки свернули с дороги и углубились в заросли, спрятав велосипеды в небольшом овражке. Петляя между могилок, мальчишки с интересом осматривались: время основательно поработало над кладбищем, превратив рядовой, в общем-то, деревенский погост в декорации сказок Александра Роу. Кажется, что вот-вот, и из-за деревьев покажется вросшая в землю по самую крышу хижина колдуна или, на худой конец, избушка на курьих ножках.

— Бли-и-н, — свистящим шепотом протянул Лёньчик, — а оно огромное…

— Кладбище-то? — переспросил Андрюха, передернув плечами — от открывшейся величины старого погоста паренька словно ледяной крошкой осыпало. — Здоровое — факт! Мне бабка рассказывала, что Колываново чуть не тыщу лет тут стояло. А представь, сколько за это время народу перемерло!

— Тыщу лет жили? — удивился Пухлик. — И вдруг раз — и не стало никого…

— Угу, бабка так и говорила: вымерли в одночасье! — подтвердил Кучерявый. — То ли зараза какая, то ли… — он кинул быстрый взгляд на Алика, — нечисть…

Услышав про нечисть, крепыш, идущий первым, презрительно рассмеялся:

— Дрон, ты, как и бабка твоя, набожная — еще тот сказочник! Какая, нафиг, нечисть? Ты еще о душе расскажи, о боге… Может, она тебя еще и окрестила? Смотри, как бы в школе не узнали — плакал тогда твой комсомольский значок!

— Ты тоже, Ал, говори, да не заговаривайся! — возмутился Андрюха. — Чего я, с ума сошел, креститься?

— Да кто тебя знает? — нарочито серьезно произнес Алик. — Ты же про нечисть тут соловьем заливаешься…

— Ну, так бабка ж рассказывала! А ты сам-то, хоть, знаешь, почему деревня исчезла?

— Да это каждый в нашей деревне знает! — хмыкнул Алик. — Нам же историчка в прошлом году рассказывала… Ах, да, ты как раз тогда в больничке с желтухой валялся. Вот и пропустил.

— Ну, и чего она там рассказывала?

— Да ничего особенного: стояла себе деревня Колываново. Люди в ней жили… Насчет тысячи лет — неясно даже для историков, а вот лет пятьсот назад — точно стояла. Есть там где-то упоминания в архивах. Наш поселок — Нахаловка, возник лет двести назад, как выселки этого самого Колываново. А в конце девятнадцатого века, год не помню, случился в Колываново большой пожар — ни одного дома не уцелело. Все, кто уцелел, перебрались в Нахаловку к родичам. Сначала, вроде бы, хотели заново отстроиться, но отчего-то не стали. Вот и весь сказ! И ни о какой нечисти — ни слова! Сказки все это! А тебе, как пионеру, должно быть стыдно! Не существует никаких призраков и привидений, колдунов, ведьм, упырей и прочей бодяги! Если помер человек, то от него ничего не остается в итоге, кроме горстки костей! Ни-че-го!

— Да знаю я! Знаю! — поморщился Кучерявый. — Только все равно не по себе, как-то…

— Лёньчик, а ты как? — спросил Альберт.

— Да, как-то, тоже…

— Вот, что, поцики, — Алик остановился, — выкиньте из головы всякую хрень! Мне дед, а он у меня всю войну прошел, так говорил: нужно бояться не мертвых, а живых. Вот от кого можно горя по самое «нехочу» хапнуть. А уж он мертвых на войне насмотрелся! Иногда рядом с мертвецами и спать, и есть приходилось… И ничего, никого ни призраки, ни привидения не заели. Понятно?

— Понятно, — со вздохом ответил Андрюха. — Че, где тормознем? Время-то идет.

— Думаю, что на тот конец кладбища топать нужно. К остаткам старой церкви. И от дороги далеко, да и могилки там должны быть самые старые…

— А это причем? — не понял Пухлик.

— Ну, там… перегнить чтобы все успело… — немного помедлив, ответил Алик. — Не, пацаны, не подумайте, что я брезгливый… Просто, чем старей могилка, тем, наверное, чище. Все-таки, не хочется всякие жилы, ну, или, чё там у них…

— Сухожилия, связки, — подсказал Пухлик, сестра которого работала санитаркой в поликлинике. — А требуха даже у самых свежих мертвяков уже сгнила давно.

— Лёньчик! — Кучерявый побледнел и вновь передернул плечами. — Не надо об этой пакости…

— Ого, вот это номер! — заржал на все кладбище Алик. — Ты, Кучерявый, кроме привидений, может, еще и крови боишься?

— Отвали, придурок! — огрызнулся Андрей, побледневший еще больше. — Не боюсь я крови! — сглотнув тягучую кислую слюну, заполнившую рот, просипел он. — Не люблю я мертвяков…

— Зато как рассказы бабкины…

— Да, пошел ты, урод! — воскликнул Кучерявый. — Зря я с тобой…

— Алик, ты, в натуре, задрал! — поддержал Андрюху Лёньчик. — Чё ты ко всем цепляешься? Копай один, если так хочется! Дюха, пошли!

— Пацаны, да ладно вам! — резко сменил тон Алик. — Просто меня самого немного потряхивает, вот и…

— А мы-то в чём виноваты? — напирал Пухлик. — А еще друг!

— Лёнь, Дюха, я не прав, — повинился перед друзьями крепыш. — Больше не буду! Забудем, а?

— Хорошо, уговорил! — оттаял Кучерявый. — Веди давай, Сусанин!

Через полчаса блужданий по кладбищу в просвете между деревьев показались развалины небольшой деревенской церквушки — пара уцелевших каменных стен и остатки фундамента. Церквушка, в отличие от заросшего лесом погоста, стояла на открытом пространстве — на самом краю лужайки, примерно сто метров в диаметре. Отчего-то ни деревья, ни кустарники не пустили здесь корни, даже трава не росла. Выбравшись из леса, Алик первым делом осмотрелся, выбирая, к чему приложить усилия. Пока он бродил по окрестностям, Лёньчик с Андрюхой комфортно устроились на нагретых солнцем камнях — натруженные долгой дорогой ноги давали о себе знать тянущей болью.

— Блин, — лениво произнес Пухлик, ковыряя прутиком старую кладку, — я завтра не встану — ноги совсем чужие, все равно, что чугунные.

— Терпи, казак! — усмехнулся Кучерявый. — Глядишь, к осени накачаешься — физрук счастлив будет!

— Пацаны! Идите сюда! — крикнул Алик с дальнего края поляны. — Кажись, нашел!

Мальчишки, ворча, поднялись на ноги и пошли на зов приятеля. Они обнаружили друга в самом центре полянки, увлеченно расковыривающего лопатой гнилой деревянный пенек, на пару-тройку сантиметров выпирающий из-под земли. Рядом с пеньком валялся на земле рассыпавшийся в труху деревянный крест. Андрюха заинтересованно обошел «место раскопок» по кругу и поинтересовался:

— А почему именно здесь? С таким же успехом можно было и в лесу покопать.

— А ты когда-нибудь в лесу рыл? — не отрываясь от пенька, спросил Алик.

— На турслете вместе яму под тубзик рыли, на зарнице окопы… Забыл, что ли?

— Да я-то все помню, — ответил паренек, раскрошив деревянный столбик лопатой. — А вот ты забыл, как это — в лесу копать… Пока корни измочалишь — все руки до крови собьешь!

— А, вот ты о чем! — хлопнул себя по лбу Кучерявый. — А тут чем лучше?

— Да ты глаза-то протри! — посоветовал крепыш. — Не растет тут ничего: ни трава, ни деревья. Значит, и корней не будет.

— Кстати, интересно, — подключился к разговору Леньчик, — а почему здесь ничего не растет? Вон, пять шагов пройди — там трава по пояс, а здесь — как специально пропололи.

— Ал, в натуре — странно все это, — согласился с доводами Пухлика Андрей.

— Не парьтесь, поцики! — отмахнулся Алик, с размаху втыкая лопату в землю. Дожав инструмент ногой, крепыш вывернул ком земли: — Чистоган, — довольно заметил он, разбив комок подошвой, — ни одного корешочка! А не растет: так я ж говорил — пожар тут был. Выгорело все.

— Так на гари еще лучше растет, — возразил Лёньчик. — А тут — как вообще никогда ничего не росло. Да и пожар-то в самой деревне был, в Колываново. А сколько до нее?

— Ну, пару километров. — Прикинул расстояние «на глаз» Алик.

— О! И еще: если бы по кладбищу пал прошел — то и кресты бы выгорели, — привел Пухлик очередной довод. — Так?

— Ну, так, — нехотя согласился Алик.

— А кресты-то целёхоньки! — довольно закончил он.

— Хорош болтать, чуваки! — Алик решил перевести тему. — Лучше помогите!

— Постойте, ребя! — Кучерявому неожиданно пришла в голову хорошая идея: — Зачем всю могилку копать? Нам же только черепушка нужна?

— Ну? — в один голос произнесли Алик с Пухликом.

— Ну, так и давайте небольшую ямку расковыряем, — предложил он. — Нам-то остальные кости и даром не нужны.

— Предлагаешь рыть только в районе головы? — уточнил Алик.

— Ну!

— Дельное предложение! — Алик хлопнул Андрюху по плечу. — Чё зазря уродоваться? Успеем еще…

— А где она, эта голова? — задал Лёньчик сам собой напрашивающийся вопрос. — Как место определить, кто-нибудь из вас знает?

— А чего тут думать, — заржал Алик, — варианта-то всего два: либо под крестом, либо наоборот!

— И какой из этих вариантов правильный? — озадачил друзей Пухлик. — Кто-нибудь видел, как покойников закапывают?

— Ну, я один раз был на похоронах, — произнес Кучерявый, — только в могилу как-то не заглядывал…

— Вот-вот, и я о том же, — подхватил Лёньчик. — Был, но не запомнил — не было нужды. Кстати, а как определить, где тут могилка была? Холмика даже не осталось.

— Это, как раз, и не проблема, — пояснил Алик. — Смотри: все могилки расположены в одном направлении…

— Запад-восток, — подсказал Кучерявый, посмотрев на клонящееся к закату солнце.

— Точно, — кивнул Алик. — Крест у нас — на востоке. Рост человека около двух метров. Отмеряем от пенька это расстояние, — он приставил к себе лопату, затем положил её на землю, — получаем границу могилки. Осталось решить — с какой стороны копать? Кто чё скажет по этому поводу?

— Я — за крест! — «проголосовал» Пухлик. — У меня, когда прабабку хоронили, на лоб тряпицу такую с крестом повязывали, да в сложенных на груди руках крест был…

— А ты как, Дрон? — спросил Алик.

— А мне — все едино! — махнул рукой мальчишка, побледнев в очередной раз. — Делайте, что хотите! Только побыстрее!

— Тогда — лопату в зубы, и поехали! — Алик вновь воткнул лопату в землю, подавая друзьям пример.

И работа закипела. На первых порах мальчишки орудовали лопатами одновременно. Однако, углубившись в землю на полметра, они начали мешать друг другу.

— Вот что, братва, давайте по очереди, — предложил Алик, спрыгивая в яму. — Я первым буду.

— Идет! — обрадовано воскликнул Кучерявый, распрямляя натруженную спину.

— Дрон, ты за мной, — предупредил Алик. — Лёньчик — следом. Все будет ништяк, чуваки! — произнес он, усиленно выкидывая землю из могилы.

Минут через пятнадцать работы Алик взмок, но, стиснув зубы, продолжал углубляться в землю и расширять раскоп — в узкой яме работать было неудобно.

— Держите, мужики! — крикнул он, выбрасывая на поверхность метровую деревяшку. — Крест уже откопали!

— Тебя сменить? — поинтересовался ради проформы Кучерявый, на самом деле не желающий забираться в яму, достигшую уровня груди Алика. Однако еще больше его пугал тот факт, что именно ему «посчастливиться» докопаться до гроба. — А то ты прям, как экскаватор…

— Да, я, пожалуй, отдохнул бы, — признался Алик. — Дай-ка руку…

Уцепившись за протянутые руки друзей, крепыш выбрался из могилы. Кучерявый потоптался на краю ямы, не решаясь спрыгнуть вниз.

— Дюха, давай уж! — Алик слегка подтолкнул приятеля. — Ты, прямо, как в холодную воду заходишь!

Кучерявый набрал в грудь побольше воздуха, как будто действительно собирался нырять, закрыл глаза и спрыгнул в могилу. В раскопе он медленно выдохнул, собираясь с силами, и так же медленно вдохнул. Запах свежевскопанной земли забил ноздри. Тут же вспомнились все бабкины байки о колывановской нечисти и, читанные в четвертом классе Афанасьевские «Рассказы о мертвецах». Воображение нарисовало яркую картинку стремительно осыпающейся и проседающей почвы, распахнутую крышку трухлявого гроба, запах разлагающегося покойника, облаченного в истлевший саван, и костлявые руки, норовящие схватить за голые лодыжки…

— Дюха, Дюха! Ты чего? — Кучерявый почувствовал, что чьи-то крепкие руки с силой трясут его за плечи. — Не молчи! Скажи что-нибудь!

— Ал? — Андрей с удивлением осознал, что в узкой яме он не один. — Ты как здесь очутился?

— Наконец-то! — облегченно выдохнул крепыш, отпуская плечи Кучерявого. На бледной коже отчетливо опечатались красные следы от пальцев Алика. — Сомлел, что ли, Андрюха?

— Не знаю? — с трудом ворочая языком, отозвался Кучерявый, потирая руками саднящие плечи. — Не помню ничего…

— Смотри-ка, да у него кровь носом идет! — заметил Пухлик красную струйку.

— Наверное, голову напекло, — прогнусавил Андрей, зажимая нос пальцами и запрокидывая голову. — Со мной бывает…

— Ладно, болезный, — произнес Алик, присаживаясь в яме на корточки, — выкарабкивайся наверх. Я подсажу.

Андрюха оперся коленкой на спину крепыша и, уцепившись за протянутую руку Лёньчика, с трудом выбрался на поверхность. Следом за ним ловко выскочил из могилы Алик:

— Лёньчик, бляха-муха, давай ты тогда в яму сигай!

Пухлик безропотно сполз в раскоп, взялся за лопату и неспешно принялся углубляться в землю.

— Да уж, работничек, — незлобиво буркнул Алик. — Ты как, Кучерявый? Жив?

— Кажися, живой, — кивнул Андрей, отирая тыльной стороной ладони кровь с губы. — Перестало течь, вроде…

— Хорошо, — повеселел Алик, — ты только это… больше в обморок не падай.

— Постараюсь, — улыбнувшись сквозь силу, ответил мальчишка.

Пока Лёньчик неторопливо выбрасывал землю из ямы на поверхность, Алик, словно запертый в клетке лев, метался вокруг раскопа, покрикивая на нерасторопного приятеля. Минут через пятнадцать-двадцать он окончательно извелся:

— Вылазь, уж, блин горелый! С тобой каши много не сваришь!

— Отдохнул, что ли? — спросил Пухлик.

— Отдохнул! — произнес крепыш, едва не за шкирку вытаскивая друга из могилы.

— Эх, — произнес он, сбивая с лопаты налипшие комья земли, — говорила мне мама: хочешь сделать все быстро — делай сам!

— Хочешь сделать хорошо — сделай все сам, — поправил приятеля Пухлик.

— Угу, — согласно кивнул Алик, ловко орудуя инструментом, — и хорошо — тоже сам!

— Вот разошелся! — Пухлик толкнул локтем в бок Андрея.

— Пусть себе! Нам же легче…

— Есть! — радостно завопил Алик, воткнув штык лопаты в разбухшее гнилое дерево.

Пацаны, не сговариваясь, кинулись к раскопу.

— По ходу, крышка от гроба, — зачистив черные доски, произнес крепыш.

— А чего он пустой? — внимательно осмотрев «находку», спросил Кучерявый.

— Почему пустой? — не понял Алик. Присев на корточки, он, высунув от усердия язык, пытался просунуть лопату в щель между развалившимися гробовыми плахами.

— Ну, как, почему? — удивился Андрей. — Крышка гроба, она же вот такая. — Он сложил ладони «домиком», показывая, какой, по его мнению, должна быть крышка домовины.

— Хех, чудак человек! — усмехнулся Альберт, умудрившись-таки всунуть лопату в щель. — Так она же внутрь провалилась! Там он, голубчик, там! — Алик поднатужился, навалившись на рукоять лопаты — гнилая плаха с влажным треском переломилась. — Эх! — Размахнувшись, паренек выкинул деревяшку из ямы.

Мальчишки инстинктивно отпрянули от могилы и втянули головы в шеи. Однако, через секунду, они вновь нависли над раскопом.

— Че там? Че там? — наперебой гомонили пацаны, толкаясь на краю раскопа. Комья свежевыброшенной земли падали с бруствера в глубокую яму.

— Тихо вы там! — прикрикнул на них крепыш. — Засыплете все! И так нифига не видно!

— Ну? — изнывал от любопытства Лёньчик. — Есть черепушка?

— Бля-я-ха ме-едная! — нараспев выругался Алик, наконец разглядев содержимое домовины. — Лёньчик, ёперный балет, послушался я тебя!

— Чё такое? Чё не так? — засуетился Пухлик, стараясь разглядеть, чем же так недоволен приятель.

— Ноги под крестом, батенька! Ноги! Знаток, понимаешь! Тьфу! — Алик смачно сплюнул себе под ноги.

— А я откуда знал? — развел руками Пухлик. — Сам-то не лучше! — обиженно произнес он.

— Алик, вместе решали, с какой стороны копать, — примиряюще произнес Андрюха. — Так чего теперь беситься?

— Ладно, — обреченно махнул рукой Альберт, — я-то думал, что отмучились… Ан, нет, придется теперь полностью откапывать.

— Откопаем, не волнуйся! — Лёньчик с показушным энтузиазмом подхватил с земли брошенную лопату.

— Да, откопаешь с вами, — проворчал мальчишка.

— Я помогу! Мне уже лучше! — подключился к приятелям Андрей.

— Хорошо, — согласился крепыш, — если все навалимся — за час остальное откопаем!

— А ты точно рассмотрел? — не унимался Леньчик. — Может…

— Точно! — Алик подцепил лопатой почерневшую кость, придавил её ногой к «штыку» и легко вывернул из коленного сустава. — Вот, черт! — выругался он, когда за отделенной от останков конечностью потащилась и вторая нога мертвеца.

— Чё там? — вновь полюбопытствовал Пухлик, наблюдая за копошившимся в могиле Аликом.

— Да, походу, у жмура копыта какой-то бечевкой связаны, — ответил Алик, перерубая лезвием лопаты веревку. — Ловите мосол! — крикнул он, выбрасывая из могилы кость с болтающимися на ней ошметками сопревшей одежды.

Пролетающая мимо Андрея часть тела умруна мазнула мальчишку по плечу, оставив на коже темный влажный след.

— Сбрендил совсем? — севшим голосом просипел Кучерявый. Через секунду он сложился пополам, опоражнивая содержимое желудка на землю.

— Блин, Дрон, я не хотел, — извиняющимся тоном произнес Алик, выбираясь из ямы. — Я ж не знал, что у тебя желудок такой слабый…

— Ты, как обычно, ничего не знаешь! — смахнув выступившие слезы, обвиняющее произнес Кучерявый.

— Ты это… если тебе так… ну, в сторонке посиди, что ли, — предложил Алик. — Мы с Лёньчиком вдвоем управимся. Давай, Пухлик, времени совсем не осталось! — поторопил он приятеля.

— Я вам чуть помогу, — стараясь не смотреть в сторону разрытой могилы, произнес Андрюха. — Только когда гроб покажется, уйду…

— Смотри, как лучше, — пожал плечами крепыш. — Мы, если чё, и без тебя справимся.

К восьми часам вечера мальчишкам удалось вскрыть могилу полностью. Кучерявый предусмотрительно отбежал подальше и отвернулся, стараясь даже не думать о том, чем сейчас занимаются его друзья.

— Ну что, поднимем? — когда крышка гроба была полностью очищена от земли, спросил Лёньчика Алик.

— Давай, уж, — обреченно махнул рукой Пухлик, примеряясь, как бы поудобнее схватиться за поеденные грибком доски.

— На раз-два, — сказал Алик.

— Понял, — кивнул Пухлик, цепляясь пальцами за край провалившейся крышки. Осклизлая древесина неприятно холодила ладони.

— Раз, два! — скомандовал Алик, потянув крошащиеся под пальцами доски.

Леньчик, прикусив губу, дернул. Крышка легко подалась: видимо, гвозди, которыми она, некогда, была забита, давным-давно вывалились из сгнивших плах. Поднять в целости и сохранности хрупкую конструкцию наверх не удалось: крышка попросту рассыпалась на фрагменты отдельных досок, которые Алик легко выбросил из ямы.

— Так вот ты какой, северный олень, — сказал крепыш, когда мертвец предстал перед мальчишками во всей красе: скорченный костяк в грязно-серых лохмотьях с отсутствующей в колене частью ноги.

— Слушай, Ал, — скорчив брезгливую гримасу, неожиданно осипшим голосом произнес Лёньчик, — а тебе не кажется, что как-то странно он лежит?

— Еще бы! — Алик пошевелил лопатой останки. — Лицом вниз чувака зарыли! Зачем, только?

— Хоть убей, не пойму? — Не смог придумать «путного» объяснения Пухлик. — Алик, смотри, у него руки за спиной связаны!

Крепыш склонился над гробом:

— Угу, бечевочка точно такая же, как и на ногах была.

— Может, преступника, какого, закопали? — предположил Лёньчик. — Мне сеструха рассказывала, как у нас «химиков» хоронят…

— Да не-е, какая в те годы «химия»? — перебил друга крепыш. — Ты посмотри, — Алик прикоснулся пальцами к деревянному колышку, торчащему из грудной клетки покойника, — ему еще и фанеру дрекольем пробили! — Он покачал деревяшку: — Крепко сидит — в гроб воткнулся… Дела! — мальчишка задумчиво почесал короткостриженный затылок.

— Ал, а может… Может Андрюхина бабка-то и не врет? Я читал, что упырям кол осиновый в сердце загоняли… Чтобы, значит, не ходили они по свету после смерти.

— Бред! — резко отмел версию Лёньчика крепыш. — Суеверия! Сказки! Ты чё, темный крестьянин из средних веков? Башка-то, она не только шапку носить! Э-э-э-х! — Алик решительно схватил черепушку, покрытую пучками волос и какими-то мерзкими лоскутами, и резким движением повернул её лицевой частью к себе.

Что-то негромко хрупнуло, и череп отделился от шеи мертвеца. Лёньчику поплохело: по телу пробежали мурашки, а в горле застрял какой-то комок, который Пухлик никак не мог сглотнуть.

— Ну, и какой же это упырь? — Алик без тени брезгливости крутил в руках оторванную голову. — У упыря клыки должны быть. Так? — Крепыш пошевелил пальцами зубы в верхней челюсти черепа.

— Так, — пролепетал Лёньчик, согласно кивая.

— Ну, и где они, по-твоему? — Алик потряс добычей перед лицом приятеля. — Нету! Обычное гнильё! Просто такие же суеверные бакланы, как вы с Кучерявым, забили неповинного человека, посчитав за упыря! Вспомни хотя бы, как инквизиция народ почем зря на кострах жгла. Здесь та же песня — обыкновенное невежество, необразованность! Темнота!

— Ал, тебе бы в таком духе политинформации проводить, — успокоился Лёньчик, согласившись с логическими доводами оппонента.

— А чё, надо попробовать, — задумчиво произнес крепыш. — Не все же Таньке перед классом выпендриваться!

— Ну, она же председатель совета дружины…

— И фигли? — не смутился Алик. — У нас в стране все равны: и председатели, и простые пионеры! Дюха! — позвал Алик Кучерявого, бездумно слоняющегося по кладбищу. — Кинь мешок!

Подхватив свалившийся в яму пыльный куль из-под картошки (заглядывать в могилу Кучерявый не решился, опасаясь очередного приступа рвоты), Алик небрежно закинул в него череп, предварительно счистив лезвием лопаты остатки волос и кожи.

— Готово! — довольно произнес он, завязывая горловину мешка узлом. — В хлорке черепушку отварим, станет беленькой — любо-дорого посмотреть! Севка обзавидуется! Правда, Пухлик?

— Ага! — Лёньчик, сумевший преодолеть страх, повеселел. Пытаясь доказать самому себе, что он непомерно крут, Пухлик присел на корточки и осторожно потыкал пальцем в узел веревки, связывающей запястья мертвеца. На одном из скрюченных пальцев мумии мальчишка заметил невзрачное колечко, покрытое зеленоватым слоем патины.

— Ал, смотри, кольцо, — показал находку приятелю Пухлик.

— Прикольно! — Алик наклонился и попытался снять украшение. Но пальцы покойника, сжатые в кулаки, закостенели и не желали расставаться кольцом.

— Может, не надо? — Леньчик уже проклинал себя за то, что обратил внимание товарища на металлическую безделушку.

— Да ладно, — отмахнулся паренек, — ему уже все одно — без надобности! — Фаланга пальца мертвяка отвалилась от кисти — колечко оказалось в руке Алика. Крепыш покрутил в руках украшение — ничего особенного, и, потеряв интерес к находке, протянул колечко Пухлику: — Держи сувенир.

Лёньчик автоматически взял кольцо и засунул его в карман штанов.

— Ну что, выползаем? — поинтересовался Алик. — Забрасываем могилку землей — и до дому!

— Давай! — Леньчику уже не терпелось покинуть это мрачное место.

— Погоди-ка! — взгляд Алика зацепился за какую-то угловатую вещь, слегка выпирающую из-под истлевшего савана. — Это что за хрень? — Подсунув лопату под костяк, мальчишка приподнял покойника и вытащил из-под него пухлую книгу в кожаном переплете, с покрытым зеленью медным замком-застежкой и уголками, проклепанными металлом.

— Ну, нифигасе кирпич! — выдохнул мальчишка, покачивая в руках древний фолиант. — Таким и пришибить можно!

Лёньчик пристроился рядом, ощупывая руками потертую кожаную обложку:

— Красивая. Только зачем её вместе с этим в могилу закопали?

— А шут её знает? — почесал кончик носа крепыш. — Мож дорога она ему была, как память, — сострил Алик.

Но Лёньчик шутки не понял.

— С ней чё делать будем? — поинтересовался он.

— А, не знаю. Мож, в музей сдадим?

— Так вопросы ж пойдут: чего, да откуда? Как бы, не вляпаться…

— Угу, тут ты прав, — согласился Алик. — Ладно, позже разберемся. Ща поторапливаться надо — стемнеет скоро!

Помогая друг другу, они вылезли из могилы и кликнули Кучерявого:

— Андрон! Ты где?

— Тут я, у церкви! — откликнулся мальчишка. — Что, все уже?

— Да, закапываем, и валим отсюда, пока при памяти, — предложил Алик. — Чем быстрей — тем лучше!

— Я — только «за»! — обрадовался Андрей, разыскивая брошенную лопату.

— Сейчас, я только гроб закрою, — Алик схватил доску и вновь спрыгнул в яму. — Лёньчик, подавай остальные… Да, и мосол не забудь!

От этих слов к горлу Кучерявого вновь подкатила тошнота. Пока приятели возились у гроба, Андрюха в очередной раз оросил церковный фундамент яркой желчью.

— Ну, вот, вроде, как так и было! — Оглядев наведенный «марафет», удовлетворенно произнес Алик. — Закапываем — и ходу!

— И быстрее давайте, поцики! — Кучерявому не терпелось сорваться.

— Взял бы, да помог, — не удержался от подначки крепыш, спихнув в яму очередную порцию земли. — А то мы тут с Пухликом горбатимся, а лавры вместе пожинать будем…

— Чу! — неожиданно дернул за рукав приятеля Леньчик. — Слышишь? Шумит что-то!

Алик перестал кидать землю в могилу и прислушался: в лесу что-то действительно тарахтело.

— Мотоцикл — определил он. — Со стороны дороги. Несет же кого-то, на ночь глядя!

Не сговариваясь, они дружно присели.

— Валить надо! — прошипел Лёньчик. — А то спалимся ненароком!

— А могилу зарыть?

— Хрен с ней! Сам говорил — ему пофиг… А вот нам поплохеет, если узнает кто! На край — завтра вернемся и закопаем!

— Идет! — согласился Алик. — Валим! Дюха, ноги! Бегите! Я догоню, только книгу в мешок засуну, — предупредил он друзей.

Мальчишки, пригибаясь к земле, понеслись в сторону зарослей. Упаковав находку, Алик, сжимая в одной руке лопату, а в другой мешок, помчался следом. Они встретились в овраге, возле брошенных велосипедов.

— Ну что, — тяжело дыша, осведомился Алик, — проехали уже?

— Да, — ответил Кучерявый. — Двое мужиков. На «Минске» с коляской.

— Из знакомых кто? — уточнил мальчишка.

— Не-а, ни разу их не видел, — качнул головой Андрюха. — Хотя… вон того, в коляске, может мельком встречал…

— Куда же они катят? За грибами-ягодами — рановато еще, за папоротником — поздно, да и стемнеет скоро, — прикидывал возможные варианты Алик.

— А за Колываново куда дорога ведет? — спросил Лёньчик.

— Дальше — тайга, — ответил Алик. — Да и нет там особой дороги… Т-с-с! — Он прислушался, пытаясь определить направление, в котором двигалась мотоциклетка. — Кажись, приплыли, ребя! — охрипшим голосом прошептал он. — По-моему, к церкви свернули…

— Ёпсель-мопсель, чего делать-то теперь будем? — переполошился Андрюха.

— Главное — не ссать! Котелок, — он тряхнул мешком, — захерим пока. Книгу тоже светить не будем. И хера нас кто, в чем обвинить сможет! Не было нас тут! Не-бы-ло…

— А если, все-таки…

— Запомни, Кучерявый, при любом раскладе стоим на своем: я — не я, и лошадь не моя! Не видел нас никто! Не пойман — не вор! Всем ясно? — Алик выразительно взглянул на приятелей.

— Да, понятно все! — отмахнулся Лёньчик.

— Тогда, по коням! — распорядился Алик, выкатывая велосипед на дорогу.

* * *

Тарахтящий «Минск» неспешно подкатил к развалинам церквушки. Дернувшись напоследок и оглушительно выстрелив в воздух колечком сизого дымка, мотоцикл заглох.

— Здесь что-ли, Пельмень? — Носастый пассажир мотоциклетной коляски вопросительно взглянул в глаза мотоциклисту.

— Вроде бы… — Мотоциклист суетливо осмотрелся и утвердительно кивнул. Его огромные мясистые уши, из-за которых, собственно, он и получил свое нынешнее погоняло, потешно заколыхались в такт движущейся голове.

— Слышь, Хобот, — стараясь не смотреть в маленькие колючие глазки пассажира, произнес Пельмень, пришлепывая пухлыми губами, — на кой хер мы сюда прикандехали? Ты чё, столько ехал, чтобы на заброшенный колывановский погост глянуть?

Хобот молча залез в карман и вытащил пачку «Беломора». Не торопясь, размял папиросу пальцами, затем дунул внутрь «гильзы», выдувая крошки табака, после чего, зажав бумажный мундштук в зубах, фигурно замял его. Пока Хобот «колдовал» с папиросой, Пельмень выудил откуда-то мятую жестяную зажигалку. Чиркнув колесиком по кремню несколько раз, ушастик запалил пропитанный бензином фитиль и поднес трепыхающийся огонек к кончику папиросы Хобота. Носастый втянул воздух, раскуривая потрескивающую табачину, не удостоив «прогнувшегося» подельника даже взглядом.

— Хобот, ну так чё? Мне уже на перекличку через полчаса…

— Не вякай, сявка! — прогундосил Хобот, осматривая развалины. — Не будут для тебя сегодня кадры рисовать — я дубаку «катю» отслюнил… До утра не хватятся — «химия — это те не «крытка», — поучительно произнес он. — Харе базарить, хватай ковырялку и похиляли!

После того как авторитет «вывалился» из мотоциклетной коляски, Пельмень вытащил из нее лопату:

— Чего копать будем, Хобот? Тута только могилки одни…

— Картоху, Пельмень, картоху копать будем! — весело оскалился носастый, гоняя обсосанный папиросный окурок из одного уголка рта в другой. — Так, от церквухи по правую сторону, шестая крайняя могилка, — бубнил себе под нос Хобот, не преставая вертеть головой по сторонам.

Пельмень нерешительно топтался рядом, размышляя, за каким дьяволом притащился на заброшенный погост прожженный вор-рецидивист Хобот. С Носастым Пельмень познакомился лет пять назад, в лагере под Каменском, где авторитет Хобот был поставлен смотрящим. По неизвестной причине Хобот отчего-то вдруг проникся симпатией к мелкому жулику Славке Первухину, по глупости попавшему на кичу: в обиду не давал, благоволил во всем, так что сиделось Пельменю за спиной Хобота вполне комфортно. И именно с подачи смотрящего, года через два надоумившего Первухина накатать «нужную гумагу», перекинули Пельменя из лагеря на расконвойку — «химию», да не куда-нибудь, а в родную Нахаловку. И вот сегодня после обеда с «золотой справкой» на кармане в поселок заявился и Славкин благодетель собственной персоной. Перетер о чем-то с кумом и дубаками, и Пельменя отпустили со стройки, передав в полное распоряжение откинувшегося уголовника. Хобот мгновенно взял Славку в оборот, потребовав от него раздобыть на вечер колеса. Не смея перечить нежданно-негаданно объявившемуся благодетелю, Пельмень позаимствовал мотоциклетку с коляской у деда Евсея, приходившегося Славке дальним родственником. Дед, как знал Первухин, лежал дома с приступом радикулита, и в ближайшее время не должен был заметить отсутствие транспортного средства. А открыть навесной амбарный замок и потихоньку выкатить «Минск» из сараюшки, заменяющей деду гараж, двоим сидельцам со стажем — да как два пальца об асфальт! Разжившись колесами, Хобот приказал Славке показать дорогу к старому колывановскому погосту…

— Гребанный Екибастуз! — Отвлекла Пельменя от размышлений гнусавая ругань авторитета, стоявшего на краю раскопанной старой могилы. — Какого…

— Так это та самая картошка? — догадался Славка, предусмотрительно отодвигаясь подальше от Хобота: вон как раскалился — хоть прикуривай! Таким злым смотрящего Славка не видел даже на зоне, хотя всякое бывало: и разборки и наезды, и мочилово особо неугодных…

— Какая падла… — хрипло выдохнул Хобот. — На ремни порежу, суку! — Его маленькие глазки покраснели: сосудики налились кровью и полопались. Пельменю показалось, что смотрящего вот-вот удар хватит. Но уголовник быстро справился с приступом гнева: глубоко вдохнул-выдохнул и закурил очередную папиросу. Его перекошенная физиономия вновь приобрела естественный цвет, а черты лица разгладились. — Обскакал меня кто-то на повороте, Пельмень, — невозмутимо попыхивая папироской, произнес Хобот, словно и не он это сейчас бушевал и плевался ругательствами. Славка даже подивился такому самообладанию. — Объегорил… Знать бы кто?

— А чего там такого было, в могилке в этой? — простодушно хлопая белесыми ресницами, поинтересовался Славка. — Клад, что ли? — он сдавленно хихикнул.

— Клад, — выпустив дым через ноздри, подтвердил сумасшедшую догадку Первухина авторитет.

— Клад? — не поверил Пельмень. — Побожись?

— Век воли не видать! — сплюнув в яму желтоватую от никотина слюну, произнес Хобот.

— Кулацкая закладуха? Цацки-рыжьё-сверкальцы? — сбивчиво затараторил Пельмень.

— Сила и Власть! — потеряв на миг самообладание, скрипнул зубами рецидивист.

— Это как? — не допер Пельмень.

— Неограниченные возможности…

— С рыжьём тоже возможностей не меряно, — по-своему понял слова Хобота Пельмень. — Слушай, а может, могилка не та?

— Та, — отрубил авторитет.

Пельмень присел на корточки и пропустил сквозь пальцы горсть земли:

— А ведь свежая яма: сегодня рыли — зуб даю!

— С чего взял? — неожиданно проявил заинтересованность Хобот.

— Сам глянь, — ковыряя ногой бруствер, предложил Славка, — ночью ливень был — холмик бы размыло…

— А я про дождь не в курсах — кемарил в поезде без задних копыт, — признался смотрящий.

— Да тут и без всякого дождя видно, что земелька свежая, — продолжал делать выводы Пельмень, — днем жара — а комья влажные, даже не подсохли. Вот ей-ей — это мы их спугнули, Хобот!

— А ведь ты прав, Шерлок Холмс доморощенный, — согласился с корешем рецидивист. — Мы фраеров спугнули. Иначе они бы могилку до конца землицей засыпали. Как так и было… Я только одного не пойму: как узнали? Снулый божился, что только мне тайну открыл…

— Снулый? — не поверил своим ушам Пельмень. — Иван Митрофаныч?

— А ты что, его знал? Он же кони двинул за год до твоей ходки!

— Мы ж с одной деревни, Хобот, — просветил подельника Славка. — Еще бы я его не знал! Да его вся деревня… Так это Снулый тебе мозги промыл? — не мог успокоиться Первухин. — Он же по жизни с приветом, за то и на кичу неоднократно попадал. Я ж еще сопляком был, а у этого старикашки крыша уже основательно протекала. Его и в дурку неоднократно закрывали, да только он как-то выкручивался… Я не верю, что ты, такой авторитетный вор, повелся на байки сбрендившего старика! Как, Хобот?

К удивлению Пельменя Носастый не отреагировал должным образом на предъявленные возражения. Невозмутимо закурив очередную папиросину, он произнес:

— Старик не сбрендил: он сумел доказать, что все дерьмо вокруг совсем не то, чем кажется…

 

Глава 2

Пельмень недоумевая взглянул на авторитета:

— Хобот, я не понял: о чем это ты?

— Забудь! — отмахнулся Носастый, зажав бумажный мундштук кривыми, желтыми от никотина зубами. Сжевав половину папиросной гильзы, Хобот бросил окурок на землю. Сплюнув тягучую слюну на свежий земляной холмик, рецидивист спрыгнул в могилу. Влажно захрустели под подошвами ботинок подгнившие гробовые плахи. Хобот громко выругался и перевернул одну из уцелевших досок.

— Эта та могилка, Пельмень! — внимательно изучив внутреннюю поверхность крышки, сообщил он подельнику.

— С чего ты взял? — не понимая, о чем идет речь, спросил Первушин, наблюдая за действиями Носастого.

— Снулый сказал, что гроб предварительно просмолили, а мертвяка засыпали солью…

— Нифига себе, яка вобла получилась! — присвистнул Славка. — И чё?

— Ничё! — в тон ему отрезал Хобот. — Смотри: на доске виднеются остатки смолы, а вот этот белый налет — не иначе остатки соли, которая ушла в землю, после того, как гроб все-таки рассохся.

— Нахрена столько непоняток с обычным жмуром? — пожал плечами Пельмень. — Столько соли перевели…

— Знал бы ты, Пельмень, сколько соль по тем временам стоила… Не обычный это был жмур — особенный! Знать бы только, кто меня кинул — порвал бы на немецкий крест! — Носастый сжал до хруста кулаки.

— Хобот, а чё дальше делать будем, раз нас уже все равно кинули? — выразительно шмыгнув мясистым носом, спросил Пельмень. — Может обратно похиляем?

— Не суетись, Пельмеха — для начала поковыряемся немного в могилке, — огорошил уже «навострившего домой лыжи» подельника Хобот.

— А на кой? Ты ж сказал — уперли уже всё! — нерешительно «запротестовал» Славка, которому страсть как не хотелось копаться в старой могиле заброшенного черте-знает-когда кладбища.

— А вот мы и проверим! — отрезал авторитет. — Давай, чё встал словно фраер? Отрабатывай филки, которые я охране забашлял!

Славка тяжело вздохнул и спрыгну в яму к подельнику.

— Выбрасывай требуху из могилы! — распорядился авторитет, переваливая крышку гроба через земляной бруствер. — И пошевеливайся — стемнеет скоро!

Пельмень театрально вздохнул в очередной раз, и принялся выкидывать из могилы на поверхность куски осклизлых досок. Подгнившее дерево, источающее неприятный запах, крошилось под пальцами. Славка брезгливо морщился, передергивая плечами, но ослушаться «авторитетного» Хобота не смел. Однако, он старался по возможности не трогать останки, выбрасывая наружу лишь куски заплесневевшей древесины.

— Не понял? — протянул Хобот, очистив скелет от мусора. — А где черепушка?

— Точно! — подхватил Пельмень. — Нету!

— Значит, её забрал тот, кто нас опередил… Либо я чего-то не знаю, либо Снулый что-то не договаривал…

— А что искали-то хоть? — вновь «закинул удочку» Славка. — Хоть узнать, раз уж все равно ничего не нашли. Может, я пошукаю чего в деревне, у меня ж в Нахаловке родни не счесть!

— Книга должна была в могиле лежать, — неохотно произнес Хобот, признавая правоту Пельменя — вдруг и правда чего узнает, — старинная… Большая. С замочком…

— А что в ней написано, в книге этой, раз её даже на замок заперли?

— А вот это уже не твое собачье дело! — вдруг окрысился носастый. — Если вдруг чего узнаешь — сразу мне маякуй! Сам не лезь — себе дороже будет! А за мной не заржавеет!

— Опаньки! Хобот, зацени, чего нашел! — довольно воскликнул Пельмень — в его растопыренных пальцах, перемазанных сырой землей, покачивался нанизанный на тонкую цепочку покрытый зелеными окислами ключ. — Знатный мальчик (ключ) от комода.

— Ну-ка, — авторитет требовательно протянул руку, — дай сюда!

— Держи, — Славка вложил в раскрытую ладонь Хобота находку.

— Эх, молодец, Пельмеха! — неожиданно обрадовался Носастый. — Не всё еще, оказывается, потеряно!

— Чего, не всё? — «затупил» Славка, не разделяя радости «старшего товарища» от находки старинной отмычки. — Фуфел обычный! Таких «мальчиков» любой кустарь из обычного болта…

— Много ты понимаешь, — хмыкнув, перебил подельника Хобот, — этот фуфел помажорней хорошей жмени рыжья!

— Прям-таки золотой ключик черепахи Тортилы? — не удержался от едкого замечания Славка.

— Ты на что это намекаешь, сявка мелкокалиберная? — окрысился Хобот, недобро сверкнув глазами.

— Еп… — запоздало прикусил язык Пельмень, совсем забыв еще об одном, «неофициальном» погоняле авторитета — Буратино. — Не, пахан, ты не подумай чего…

— Смотри у меня, — проворчал Носастый, остывая, — а то я твои вареники лопоухие отрежу и сожрать заставлю.

— Пахан, да я…

— Все, завали хайло! В следующий раз тщательнее базар фильтруй! А то нарвешься ненароком… Усёк?

— Усек, — облегченно выдохнул Славка — Хобот вполне мог «претворить в жизнь» свои угрозы.

— Ключик — это «зер гут»! — торжествующе произнес Носастый, возвращаясь к теме разговора. — Обломались наши крысюки недоделанные: без отмычки они книгу не откроют, а значит — не прочтут!

— Че-то я не пойму, пахан: а что им мешает ломануть замочек? Судя по отмычке — плевое дело. Обычной отверткой такой сковырнуть можно.

— Снулый сказал, без ключа книгу не открыть, хоть отбойным молотком замок сбивай, хоть автогеном жги — нифига не выйдет.

— Пахан, а такое в натуре бывает? — выпучил зенки Первухин. — Это невозможно!

— Бывает так, Пельмеха, что невозможное становится возможным…

1963 г. ИТК N…

Стылый сквозняк гулял по мрачному бараку, за