Она не хотела просыпаться. Где-то в глубине сознания Сьюзен понимала: вставать надо. Однако что-то удерживало ее, не давало открыть глаз — ею владел страх. Но почему? Вспомнить ничего не удавалось. События вчерашнего дня невозможно воскресить в памяти, разве что кроме одного… встречи с Эндрю. Такой горячий и всамделишный, он сжимал ее в объятиях. Только ведь Эндрю мертв…

Выходит, она тоже умерла? Сьюзен смутно припоминала, как идет по длинному черному коридору, в конце которого слепящий свет. Она чувствует всю неестественность происходящего. И тут замечает Эндрю. Он стоит в тени, ждет ее. Его руки обнимают Сьюзен, он крепко прижимает ее к себе, и она твердо знает: все теперь будет хорошо.

Как ни странно, но ощущения, что ее земная жизнь кончилась и она вознеслась на небеса, не было. Судя по тому, как она себя чувствовала, скорее можно было предположить, что она грешница, попавшая в ад. Голова раскалывалась; перед закрытыми глазами плывут красные круги, но самое страшное — будто исчезла опора и все вокруг ходит ходуном. Сьюзен опасалась, как бы ее не стало тошнить. В общем, если постель немедленно не перестанет взлетать вверх-вниз и раскачиваться из стороны в сторону, ей будет совсем худо, да нет, она просто развалится на части.

Странно… ведь кровать — не качели. Дома с ее кроватью ничего подобного не происходило, насколько ей известно. Возможно, теперь она в чьей-то чужой постели?

Веки словно слеплены клеем, но Сьюзен заставила себя открыть глаза. И сразу же пожалела об этом. В висках мучительно застучало, голова закружилась совсем невыносимо, и тоска сильнее сжала сердце. Может быть, она еще не на том свете, но уж наверняка умирает. И, безусловно, не дома.

Сьюзен поспешила снова закрыть глаза, не сомневаясь, что ей все еще снится сон. Когда она проснется, когда действительно проснется, она благополучно окажется дома, а не на… каком-то корабле. Сьюзен не могла с этим смириться. Но воздух, который она вдыхала, был пропитан морской солью. И аккомпанементом к окружающей Сьюзен тишине о борт неустанно, ритмично бились волны. С глухим стоном она зарылась лицом в подушку. Но что это? Теплая, мягкая фланель коснулась ее обнаженных бедер.

Почему они обнажены? В ее заторможенном сознании запечатлелась минута, перед тем как она окончательно лишилась чувств: тогда она была совершенно одета и находилась вовсе не на корабле. Вообще она давно не ступала ногой на палубу. Но с уверенностью сказать, где побывала вчера, Сьюзен оказалась не в силах. Помнила только, что приехала туда против своей воли, что бы это место собой ни представляло.

Понимая, что разузнать не мешало бы, Сьюзен вновь открыла глаза и, преодолевая дурноту, быстро огляделась вокруг. Правда, светил лишь слабенький огонек ночника, но и его было достаточно, чтобы через минуту-другую сомнений не осталось: она находится в каюте кормовой части большой яхты. Вероятно, сорок — сорок пять футов длиной, наверняка со стабилизатором и в великолепном состоянии, если судить по тщательно отполированным деталям из тика. Когда Сьюзен жила в Майами, а потом в Сиднее, она повидала немало таких яхт.

Но что она делает на этой яхте? Кто привел ее сюда? И — что гораздо существеннее — зачем?

Сьюзен крепко зажмурилась, отчаянно пытаясь сложить воедино рассыпающуюся мозаику последних двадцати четырех часов. Эндрю с ней не было, просто потому что чудес в нашем мире не бывает. И хочешь — не хочешь, с этим нужно смириться. Но что-то подсказывало Сьюзен: туннель ей не пригрезился и высокий белокурый мужчина существовал на самом деле. Он ожидал ее. Что ему было нужно? Ни вспомнить, ни объяснить этого Сьюзен не могла.

По спине побежали мурашки от ужаса. Разве тут вспомнишь, когда в голове шумит, с желудком происходит что-то невероятное, да еще эта жуткая качка…

— О нет…

Моля судьбу, чтобы дверь справа вела в туалет, Сьюзен зажала рот рукой и вскочила на ноги. Шатаясь из стороны в сторону, она ворвалась в крошечную кабинку, опустилась на колени, и у нее началась страшная рвота.

Ей показалось, что прошло очень много времени, прежде чем она очутилась перед маленьким умывальником и увидела свое отражение в высоком узком зеркале. В каюте было довольно темно, разглядеть себя отчетливо ей не удавалось, но если она выглядит хоть наполовину менее отвратительно, чем чувствует себя, то уже хорошо. Впрочем, она готова примириться с самым кошмарным своим видом, лишь бы снова не повторился приступ рвоты.

Дрожащей рукой Сьюзен открыла кран и смочила водой мягкую губку, висевшую на крючке. Обтерла лицо и шею, прополоскала рот. Наконец, еще не совсем уверенная, что ничего подобного больше не произойдет, Сьюзен вернулась к кровати.

Усевшись на краю, она осмотрела себя. Затем медленно обвела взглядом каюту, примечая каждую мелочь. На Сьюзен был только красный свитер, красные же трусики, а на ноги ей надели чужие шерстяные носки. Вся остальная ее одежда, аккуратно сложенная, лежала вместе с сумочкой на крышке платяного шкафчика. На полу около двери в туалет она увидела чью-то черную дорожную сумку. Рядом стояли сапоги Сьюзен.

Кто-то постарался, чтобы ей было тепло и удобно. И хотя с ней самой обошлись бесцеремонно, к ее вещам отнеслись бережно. Снова на память пришел тот рослый блондин, но на этот раз Сьюзен думала о нем со страхом.

Подняв глаза, она уставилась на дверь между умывальником и платяным шкафчиком. Здесь должен быть вход на кухню. Сьюзен припомнила: да, должен. Она встала, прошла через каюту и взялась за ручку. Только бы не было заперто!

Но дверь, конечно, на замке. Сьюзен не очень и удивилась. Ведь она вспомнила все, стоило ей свесить голову над унитазом. Словно по волшебству, плита, придавившая мозг, поднялась, и, пока ее желудок выворачивало наизнанку, она как бы увидела перед собой Джорджа Максвелла и Кэрол Дрейтон, а также высокого белокурого мужчину. Внезапно ей стало совсем страшно. Прежде лишь мурашки бегали по спине — теперь чья-то невидимая рука схватила Сьюзен за горло.

Жалобно взвизгнув, она бросилась назад к кровати, прижалась к ее спинке — кровать была приставлена к задней стене каюты. Поднявшись на колени, Сьюзен заглянула в маленький иллюминатор, врезанный почти под самым потолком. Хотя плексиглас чисто вымыт и солнце начало пробиваться сквозь утренний туман, разглядеть можно было лишь очень немногое. Да и это не утешало.

Вдали, как поняла Сьюзен, до самого горизонта тянулась земля — видна лишь прибрежная полоса, заросшая вечнозелеными деревьями; за ними высятся скалистые утесы. Яхта, кажется, не приближается и не удаляется от земли. Значит, стоит на якоре. Вероятно, в небольшой пустынной бухте у одного из необитаемых островов. Судя по всему, кругом нет ни других яхт, ни домов, ни людей.

Ну, понятно, вряд ли похититель отправился бы с нею в многолюдное место, чтобы быть у всех на виду. Скорее всего он стал бы держать заложницу там, где ее труднее отыскать. Например, в каюте на корме яхты, бросившей якорь в самом центре затерянного мира.

Ах, почему она не прислушалась к предостережениям Максвелла? Почему не поверила, когда шеф полиции предупреждал, что Трейдер непременно ее найдет? Ничего подобного бы не случилось, не потеряй она голову от ярости при одном упоминании о Джералде Фэллоузе. То же самое произошло и в ту ночь, когда погиб Эндрю. Жаль, не припомнила она вовремя жестокого урока — как дорого может обойтись ее приступ бешенства.

Правда, приняв предложенную Максвеллом помощь, Сьюзен, вероятно, и тогда не была бы в полной безопасности. Ведь даже личный секретарь шефа, и та из банды Трейдера. Возвращаясь к событиям вчерашнего дня, Сьюзен не могла понять, почему была столь неосмотрительна с этой дамочкой. Недаром ощущалась скрытая неприязнь между Максвеллом и Кэрол Дрейтон. А Сьюзен доверилась ей и даже пила ее гнусный кофе. Потом, не сознавая, что ее опоили, позволила передать себя прямо в руки похитителю.

Теперь она в полном его распоряжении. И надеяться не на что. Максвелл, скорее всего, поспешил умыть руки. Конечно, у Сьюзен есть друзья и деловые партнеры, но они редко перезваниваются: в последнее время она избегала чьего-либо общества. Дни и даже недели могут пройти, пока ее хватятся. А этот мерзавец Трейдер тем временем успеет сделать с ней все, что ему заблагорассудится, в том числе вернуть отчиму «по частям, аккуратно нарезанными порциями».

Если дело приняло такой оборот, буду бороться в одиночку, дала себе зарок Сьюзен, отводя взгляд от берега. Итак, она сидит взаперти на яхте. Многие и многие мили отделяют ее от цивилизации и людей. Нечего говорить, она лишена массы полезных вещей, таких, например, как автоматический пистолет девятого калибра. Тем не менее голова у нее на месте, нужно лишь немного подождать, когда она совсем очистится от проклятого дурмана, которым ее отравили. А пока вместо того, чтобы сидеть и горевать о своей несчастной судьбе, не мешало бы как следует пошарить в каюте — может, отыщется что-нибудь тяжелое — не с пустыми же руками ей воевать!

Несколько минут спустя, устроившись на полу рядом с черной дорожной сумкой, Сьюзен преодолевала новый приступ головокружения и тошноты. Никакого предмета, годного для самозащиты, найти не удалось. Ничего острого или тяжелого. Зато Сьюзен обнаружила в устрашающих количествах различные средства контрацепции. Они лежали в ящичке под умывальником. Ее похититель явно практиковал безопасный секс. Не то чтобы Сьюзен это заинтересовало. Какое ей дело до гангстера, готового в любую минуту разделаться с ней?

Похититель прочесал не только каюту, но заглянул и в сумочку Сьюзен. Выкинул оттуда пилку для ногтей, золотое вечное перо, связку ключей — словом, застраховался на случай, если бы Сьюзен попыталась выколоть ему глаза. Правда, такого намерения у нее не было, но чего не сделаешь, если тебя вынудят прибегнуть к крайним мерам.

Внимание Сьюзен вновь привлекла сумка, содержимое которой еще раз и напугало, и смутило ее. Она нашла там джинсы, рубашки, свитера и теплые тенниски, кожаные туфли для парусного спорта, в которых удобно ходить по палубе, кроссовки и ветровку. Все новое и все ее размера. Там же лежало несколько книжек в мягкой обложке — романы любимых авторов Сьюзен, сочиняющих загадочные истории, и пара альбомов для эскизов вместе с коробочкой угольных грифелей, какими она обычно работала.

Если прежде у нее еще оставались сомнения, насколько тщательно было подготовлено похищение, то теперь они полностью исчезли. Кто бы ни захватил ее, это, должно быть, профессионал, который редко ошибается или не ошибается никогда. Человек этот, кажется, лучше знает Сьюзен, чем она сама. Он похитил ее практически под носом у полиции и держит под замком, не показываясь на глаза. А придет время, ее используют по назначению. Потом… сбросят, словно битую карту.

Так к чему все эти лицемерные знаки внимания, трогательная забота? Для чего ей создают удобства? Чего ради предоставляют чистую одежду, новые книги и даже возможность заняться любимым делом, если в конце концов ее намереваются убить? Или похититель решил: Сьюзен спокойнее пойдет на заклание, если получит то, в чем, по его мнению, нуждается?

Что ж, ему еще не раз придется призадуматься. Она не станет смирно сидеть, проводя время за эскизами или чтением захватывающих романов, пока гангстер готовится ампутировать ей конечности или затевает что-нибудь похуже. Сьюзен не перестанет думать о побеге. И приступит к его подготовке, как только придет в себя после страшного отравления.

С глухим стоном она поднялась на ноги и заковыляла к кровати. Ее бил озноб. Сьюзен накинула плед, поджала ноги и привалилась к стене каюты. Слава Богу, действие яда, которым ее опоили, прекращалось. Скоро все окончательно пройдет, и силы вернутся к ней.

Пока же она чувствовала себя намного хуже, чем при пробуждении. Трудно двигаться даже по каюте, какой уж тут побег! Хотя признавать это противно, но в нынешнем состоянии у нее столько же шансов улизнуть с проклятой яхты без посторонней помощи, как и слетать на Луну.

А что, если похититель заинтересован в том, чтобы постоянно держать ее в наркотическом трансе? Если считает, что без этого рискует потерять возможность шантажировать судью Фэллоуза? Кажется, Сьюзен нужна своему тюремщику живой, по крайней мере пока. Поэтому, если он поверит, будто она действительно больна, то, вероятно, свезет ее к врачу. А оттуда, быть может, ей удастся послать весточку Джорджу Максвеллу. Чувствует она себя настолько отвратительно, что и прикидываться заболевшей не придется. В общем, пассивное сопротивление может оказаться наиболее разумным…

Глубоко вздохнув, Сьюзен плотнее закуталась в плед и вдруг замерла, уставившись на дверь: в замке заскрежетал ключ. Она знала: рано или поздно ей придется очутиться с похитителем лицом к лицу, но надеялась, что это произойдет не так скоро. С другой стороны, бороться со страхом особенно трудно, когда остается лишь гадать, что собой представляет твой враг. Теперь Сьюзен будет знать это точно.

Бессердечное чудовище? Злодей, которому безразлично, как она умрет? А если он идет не только для того, чтобы проверить, в порядке ли Сьюзен? Если он пришел ее убить?..

Дверь с тихим скрипом медленно открылась. Несколько секунд помедлив на пороге, похититель вошел в каюту. Очевидно, давно адаптировавшись к качке, он приближался к Сьюзен уверенным шагом. Новую остановку он сделал в нескольких футах от постели. На лице его застыло настороженное выражение, когда их взгляды встретились.

Минуту-другую оба молчали. Сьюзен рассматривала злодея. Он определенно высок ростом, волосы белокурые. Ничего удивительного, что в темноте, да еще под воздействием такого сильного наркотика, каким ее накачали, она приняла его за Эндрю. Но сейчас, при свете дня, Сьюзен убедилась, что на самом деле он совершенно не похож на ее мужа. У этого человека шире плечи, уже бедра, вся фигура более мускулиста, а зачесанные назад волосы подстрижены гораздо короче — на военный лад. Его голубые глаза светлее и ярче.

Держится похититель холодно, отчужденно, и от него исходит угроза, что никогда не было свойственно Эндрю Ранделлу. Не отводя глаз под его упорным, почти колючим взглядом, Сьюзен поняла также: такого нелегко провести. Ни ей, ни кому-либо еще. Люк Трейдер — парень, видно, не промах, раз подобрал себе такого подручного. О чем, кстати, и предупреждал ее шеф полиции Максвелл.

Но и у Сьюзен голова не опилками набита. Разумеется, даже обретя былую форму, ей никогда не одолеть этого белобрысого дылду — уж слишком он силен.

Однако, если он не подсыплет ей еще какой-нибудь дряни и она сохранит способность трезво рассуждать, тогда посмотрим, чья возьмет. Для начала надо дать ему расслабиться, — пусть себе думает, что Сьюзен вполне довольна судьбой, которую он ей определил. Пусть поверит, будто она не способна сорвать его мерзкие замыслы. И тогда, быть может, Сьюзен заставит его действовать так, как захочет она…

— Как вы себя чувствуете? — Его резкий голос рассек тишину, царившую в каюте. Он приблизился к кровати, не сводя с нее глаз.

Сьюзен смотрела на него еще секунду, затем отвернулась. Кому он морочит голову? В душе что-то оборвалось: он слишком коварен и жесток, чтобы она могла обвести его вокруг пальца. Но не лежать же ей просто так, терпеливо дожидаясь смерти. Надо попытаться вырваться, и хитрость по-прежнему казалась Сьюзен наиболее надежным средством.

— Неважно, — ответила она, обрадовавшись, что голос ее слегка дрожит. Совсем не повредит, если она и говорить будет так же плохо, как выглядит. — Ужасная слабость.

— Вас укачало? — допытывался он, внимательно всматриваясь ей в лицо. Он словно забыл, что с ней проделали, перед тем как похитить.

— Думаю, наркотик был слишком сильный.

Ядовитое замечание сорвалось у нее нечаянно, ее просто взбесило такое лицемерие. Зачем он прикидывается, будто сочувствует? Сьюзен чуть было не потеряла над собой контроль из-за новой попытки оставить ее в дураках. Но препирательства не помогут завоевать его расположения.

— Часа через два худшее останется позади. — Озабоченно нахмурившись, он присел на край кровати.

— Хорошо бы поскорее, — пробормотала Сьюзен, пытаясь отодвинуться подальше, но лишь убедилась, что давно уже упирается спиной в стену каюты.

Она произнесла вполголоса проклятие, уткнулась лицом в подушку и зажмурилась, желая, чтобы ее оставили в покое. Но похититель, напротив, придвинулся ближе и мягко положил большую, теплую ладонь ей на лоб. От неожиданности глаза Сьюзен широко раскрылись, и она предприняла еще одну попытку отстраниться. Словно ничего не замечая, он погладил тыльной стороной ладони ее по щеке, коснулся шеи, и Сьюзен поняла, что спрятаться ей не удастся. Он совсем сбил ее с толку: его ясные голубые глаза были полны заботы, прикосновения удивительно нежны, и, несмотря на жесткую складку у рта, он был довольно красив.

Может, ей следует забыть свое недавнее желание перехитрить его? Может быть, лучше обнять его, положить голову к нему на колени и молить о пощаде? Может, не такой уж он жестокий и бессердечный негодяй? Вероятно, от головной боли у нее помутился разум…

— Нет, не… трогайте меня, — прорычала Сьюзен со всей свирепостью, на какую была способна.

Он вопросительно взглянул на нее, подняв одну бровь. Осторожно взял ее руку и стал щупать пульс, демонстративно игнорируя просьбу.

— Сколько раз у вас была рвота?

— Откуда вы знаете?..

— Почувствовал запах, когда вошел в каюту. Так сколько же раз?

— Я сбилась со счета.

Он прищурился, в глазах появилась озабоченность. Пальцы на запястье сжались сильнее. На миг Сьюзен показалось: сейчас он схватит ее и тряхнет как следует. Но он словно о чем-то глубоко задумался. Странно, Сьюзен вдруг почувствовала какое-то облегчение: похититель беспокоится о ее здоровье. Следовательно, она нужна ему живой.

— Голова кружится?

— Да.

— Тошнит?

— Да.

Отпустив ее руку, он тем не менее продолжал сидеть, ничем не выказывая намерения покинуть Сьюзен. Наоборот, внимательно смотрел на нее, словно обдумывая, как с ней поступить. Он явно поверил в болезнь Сьюзен, но, кажется, не знал, что предпринять. Пока, может быть, ничего. Он, видимо, решил подождать, посмотреть, не ухудшится ли состояние Сьюзен. А именно это ей и нужно было, чтобы осуществить свой план.

Опасаясь выдать себя неосторожным жестом или словом, Сьюзен снова закрыла глаза и еще раз мысленно пожелала, чтобы он поскорее ушел. Трудно управлять своими чувствами в том жалком состоянии, в каком она все еще пребывала. Ей не становилось лучше из-за того, что он сидел рядом в своих выгоревших джинсах, в черном матросском свитере с высоким горлом — такой мощный, пышущий теплом, такой чертовски… робкий.

— У вас есть имя? — мягко спросила она, сообразив, что информация может оказаться полезной, особенно если ей повезет и она свяжется с Максвеллом.

— Уайлдер. Фрэнк Уайлдер.

— Правда? — Она с любопытством на него покосилась: человек с таким именем должен быть честным, достойным гражданином, а не прихлебателем в криминальном мире.

— Ну да, правда.

Он криво усмехнулся, и сердце Сьюзен забилось сильнее. В другое время, в ином месте она нашла бы его привлекательным — это точно. Но здесь, сейчас, нельзя ни на секунду забывать, что под смазливой личиной скрывается безжалостный убийца. Иначе ей снова захочется вымаливать себе жизнь, а не бороться за нее. И это было бы непростительной глупостью.

— Слушайте Уайлдер, я не совсем здорова, а потому была бы очень признательна, если бы вы на время оставили меня, — пробормотала она, натянула на голову плед и отвернулась к стене.

Фрэнк, не двинувшись с места, смотрел на скорчившуюся в постели женщину со смешанным чувством досады и восхищения. Смелая женщина. Ее опоили наркотиком и похитили, затем посадили под замок на яхте, отдав во власть совершенно незнакомому мужчине, который, как она предполагает, является человеком из банды Трейдера. Она совершенно больна и разбита. И тем не менее сохраняет невозмутимость. Хотя он не мог бы с полной уверенностью сказать, что Сьюзен и вправду отчаянно смелая женщина. Может, она просто свихнулась? Так или иначе, она уже доказала, что хлопот с ней не оберешься.

Как быть, когда она поправится? Допустим, через день-другой она почувствует себя лучше, думал Уайлдер, охваченный то ли беспокойством, то ли злостью. Упадок сил, головная боль, головокружение — это последствия подсунутого ей снотворного, но вдобавок ко всему у нее оказался жар. Кожа, как убедился Фрэнк, коснувшись ее лба и щек, сухая и горячая. Слишком горячая и сухая, если учесть, как сыро и холодно в каюте. Надо бы измерить ей температуру, но в нынешнем настроении она скорее разгрызет термометр на куски и осколки выплюнет ему в лицо. Пожалуй, лучше попытаться дать ей аспирин или что-нибудь в этом роде.

Сьюзен лежала на левом боку, когда через пару минут Уайлдер вернулся из каюты на носу с лекарствами в маленьких пузырьках и графином воды. Больная слабо застонала, но не пошевелилась, когда он снова сел на кровать.

— Я принес вам кое-что от головной боли. — Фрэнк поставил графин и лекарства на пол, протянул руку и ласково сжал ей плечо.

— Нет, спасибо, — буркнула она хриплым голосом, не имея сил даже повернуться.

— У вас нет выбора, миссис Ранделл, — проворчал Фрэнк. Необходимость быть терпеливым изматывала его. Одним плавным движением он сдвинул плед ей до пояса, повернул ее лицом к себе и подложил под ее голову подушку.

— Но я не… — запротестовала она.

— Вам аспирин или ацетоминафен? — Он держал пузырьки с таблетками у нее перед глазами, чтобы Сьюзен могла их видеть. Она дернулась в сторону, обеими руками прижимая плед к груди и таращась на Уайлдера широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Вы не имеете права заставлять меня.

— Имею. И, поверьте мне, леди, я это сделаю, — увещевал он строптивицу таким мрачным и угрожающим тоном, на какой только был способен. Желание схватить ее и основательно встряхнуть едва не одолело Уайлдера снова. Что она вытворяет, дьявол ее побери? Она что, не желает выздороветь?

А может быть, и нет. Если действительно потеряла интерес к жизни и весь последний год мечтала о том, чтобы свести с ней счеты.

Еще не успев обдумать свои действия, Фрэнк протянул руку и погладил ее по голове, потом провел большим пальцем по подбородку. Это насмерть перепугало Сьюзен. Она оцепенела под его прикосновением и затаила дыхание, но сердце забилось с удвоенной силой.

— Сьюзен, сделайте доброе дело для нас обоих — примите что-нибудь из этого, — повторил Фрэнк свою просьбу более миролюбиво и протянул ей пузырьки с таблетками.

Несколько мгновений она испытующе смотрела на него, и вдруг опять гнев, смешанный со страхом, промелькнул в ее глазах. Сьюзен опустила голову и молча взяла пузырек с аспирином. Рука дрожала, Сьюзен не сразу удалось справиться с крышкой. Уайлдер налил в стакан воды из графина и подал ей. Она приняла две таблетки аспирина, запив глотком воды. Опасаясь, чтобы не произошло обезвоживания, Фрэнк настоял: надо выпить весь стакан. Сьюзен повиновалась. Затем, избегая его взгляда, она отдала ему пустой стакан и легла. Закрыв глаза, отвернулась лицом к стене, безмолвно приказывая ему удалиться.

Фрэнк вздохнул и покачал головой. Ему вовсе не хотелось уже с первых минут знакомства строить их отношения на запугивании или принуждении. Но все говорило о том, что, к сожалению, только так можно было заставить Сьюзен делать какие-то разумные вещи. Недаром судья Фэллоуз недвусмысленно давал понять: придется предпринимать самые жесткие меры. Тем не менее Фрэнк тяготился своей ролью заправского головореза.

Оставалось надеяться, что Сьюзен переменится к нему, когда почувствует себя лучше. Пока же можно было только догадываться, какой фортель она еще выкинет. Даже сейчас, когда она так слаба, Сьюзен прекрасно знала, как воздействовать на Фрэнка. Может, радоваться бы надо, что его гостья еще не совсем пришла в себя?..

Но радости не было. Ему было нестерпимо тяжело видеть эту женщину в таком ужасном состоянии. В памяти слишком свежи были воспоминания о болезни сестры. Фрэнк не мог не волноваться: Сьюзен и без того выглядела изможденной, еще день-два без пищи — и неизвестно, чем все может кончиться. Но пока она в меланхолии, почти невозможно заставить ее нормально питаться. И все же попробовать необходимо.

— Думаю, вам надо что-нибудь поесть. Как насчет чашки супа или чаю с парой крекеров?

Совершенно невероятно, но ее лицо будто побледнело еще больше. С едва слышным стоном Сьюзен мотнула головой.

— Ну, пожалуйста, уйдите. Я просто… не могу, — прошептала она.

— Тогда, может быть, позже? — Фрэнк натянул плед ей на плечи, укутал потеплее. Как ни странно, ему не хотелось от нее уходить. Спору нет, это еще та штучка, но ни о чем так не мечтал Уайлдер, как о возможности оставаться рядом, убаюкивать ее в объятиях и прижимать к себе, покуда ей не станет легче. — Вам тепло?

— Да.

Он продолжал сидеть, прислушиваясь к ее дыханию. Господи Боже, или ему пора показаться психиатру, или он…

— Уайлдер!

— Да.

— Не могли бы вы выйти?.. Пожалуйста.

— Угу. Но я вернусь.

— Только не торопитесь… из-за меня.

Да, с этой леди не соскучишься. Любит, чтобы последнее слово оставалось за ней. Ладно, на этот раз пусть будет так, как хочет Сьюзен. Но лишь потому, что она больна.

Бросив на нее прощальный взгляд, Фрэнк поставил аспирин вместе с графином и стаканом на ночной столик, установил замок на предохранитель, чтобы дверь не захлопнулась, и вышел. По пути на кухню он решил непременно заглянуть к ней через пару часов. Фрэнк сварил себе кофе и, боясь, что запах жареного снова вызовет тошноту у Сьюзен, решил ограничиться на завтрак горячей овсяной кашей вместо любимой яичницы с беконом.

Прибрав в кухне, он отпер и снял плексигласовый футляр с рации и настроился на волну местной метеослужбы. Прогноз на неделю — лучше не надо. Конечно, от неожиданно нелетевшего шторма никто не застрахован, но в общем можно рассчитывать на голубое небо над головой и умеренный ветер. Фрэнк предпочел бы оставаться там, где они находятся, однако если придется уходить, то ничто этому не помешает.

Он снова запер рацию и пошел навестить больную. Та не шевельнулась, когда он присел к ней на кровать. Не открыла глаз, когда коснулся ладонью ее лба. Дышала она спокойно и ровно, видимо, спала. С большим облегчением он заметил: температура немного понизилась. Если так пойдет и дальше, к завтрашнему дню леди, пожалуй, будет в порядке. Во всяком случае, он очень на это надеялся.

Остаток первой половины дня Фрэнк провел на палубе: надо было заменить пару износившихся фалов, протереть маслом детали из тикового дерева в рубке, на штурвале, бушприте. Горячее солнце, прохладный бриз. Нежно плещутся волны у борта, и такое удовольствие делать что-то собственными руками. За этой работой, когда можно думать о простых вещах, доставляющих радость, Фрэнк отдыхал. Он так давно не плавал на своей «Утренней звезде», что позабыл неоспоримую истину: яхта — лучшее лекарство от нервных потрясений.

Вскоре после полудня он снова почувствовал голод и вернулся в кухню. Не теряя надежды, что и Сьюзен в конце концов проголодалась, он разогрел для нее суп, налил в тарелку и понес в каюту. Как и прежде, она не двинулась с места, когда он сел рядом с ней на кровать, лишь едва слышно простонала. В полумраке каюты Уайлдер видел: Сьюзен мечется в жару.

— Эх, проклятье! — пробормотал он, ставя тарелку на столик. Не надо термометра, чтобы понять, как подскочила температура.

При звуке его голоса она беспокойно зашевелилась.

— Это вы, Уайлдер? — Сьюзен разлепила глаза, посмотрела на него затуманенным взором. — Что-то я себя неважно чувствую…

Вид у нее был поистине жуткий: глаза ввалились, губы потрескались, по подушке разметались спутанные волосы, Фрэнк, как подобает джентльмену, ни словом не обмолвился об этом.

— Все еще болит голова?

— М-м, да. И горло. Очень болит горло.

— А голова не кружится? Не тошнит? — Он прижал тыльную сторону ладони ко лбу больной. Ну, конечно, он не ошибся: у нее сильный жар.

— Нет, ничего. — Ее закрытые веки дрожали.

Ругаясь про себя, Фрэнк схватил упаковку аспирина и помчался назад в кухню. Там отмерил максимально допустимую дозу, растолок таблетки в мелкий порошок, размешал в неполном стакане кока-колы и вернулся со снадобьем в каюту. Присев на краешек кровати, он осторожно приподнял больную. Беззвучно, словно сломанная кукла, Сьюзен привалилась к нему, уронив голову на его плечо. Ее рука неподвижно застыла у него на колене.

— Ну же, Сьюзен, очнитесь, — совсем тихо сказал он и обхватил ее за плечи, чтобы она не упала.

— Зачем?

Сьюзен с трудом приоткрыла глаза и немного подалась назад — иначе она не могла бы посмотреть на Уайлдера.

Он умышленно держал стакан с растворенным аспирином у нее перед глазами.

— Я хочу, чтобы вы это выпили. — Сьюзен опустила веки и отрицательно замотала головой. Фрэнк невозмутимо продолжал настаивать, стараясь говорить как можно внушительнее: — Обыкновенная кока-кола с аспирином. Я не был уверен, сможете ли вы проглотить таблетки, раз у вас болит горло.

Если она выпьет лекарство в таком виде, оно скорее проникнет в кровь и горло будет не так болеть.

— Ладно. — Подняв руку с его колена, Сьюзен потянулась к стакану с аспирином.

— Давайте я помогу вам.

— Хорошо. — Тихо вздохнув, она опять уронила руку ему на колено. Фрэнк поднес стакан к ее губам. Сьюзен сделала несколько глотков, и ее передернуло. Слабой рукой она силилась оттолкнуть от себя лекарство. — Фу… Гадость.

— Выпейте залпом. — Фрэнк слегка переменил позу, чтобы можно было увернуться от ее руки, и снова поднес стакан к ее губам.

— А иначе вы меня заставите?

— Угу.

— Да вы настоящий… тиран.

— Временами. — На миг он уступил страстному желанию — прикоснуться щекой к ее волосам. Когда это произошло, Фрэнк не знал, смеяться от радости или плакать. Что таилось в этой голове, каких сюрпризов ему еще ожидать? — А теперь пейте.

Она пила с остановками, мелкими глотками. И хотя время от времени ее сотрясала дрожь, она проглотила всю дозу и даже ухитрилась справиться с приступами тошноты.

Фрэнк уговорил ее также съесть несколько ложек супа и выпить почти целый стакан воды. Только после этого он больше не противился желанию Сьюзен снова лечь. Уайлдер посидел с нею еще несколько минут и, удостоверившись, что Сьюзен отдыхает со всеми возможными в походных условиях удобствами, возвратился на кухню, сделал себе бутерброд, съел его с супом и отправился на палубу.

Расположившись на одной из длинных скамей в рубке, Фрэнк заложил руки за голову. Ему не пришлось спать минувшей ночью, и сейчас, подумал он, не помешает немного вздремнуть. Однако даже ритмичное покачивание яхты не смогло его убаюкать.

Тревога за Сьюзен мешала заснуть, забыться хоть на четверть часа. Сначала он потерял покой, получив от судьи Фэллоуза задание похитить его дочь. Дело рискованное, но он дал себя уговорить, потому что был убежден: стоит им оказаться на борту «Утренней звезды», и за жизнь Сьюзен можно не опасаться. Уайлдер не собирался отпускать ее на берег больше двух-трех раз за все время, пока будет идти суд. Да и то лишь при условии, что она будет крайне осторожна и не пустится в какую-нибудь авантюру. Чем больше людей ее увидят, тем больше шансов у банды Трейдера выследить ее и захватить, а потом шантажировать судью Фэллоуза.

Однако болезнь Сьюзен может затянуться и перерасти в серьезную проблему, если Уайлдер не найдет возможности показать больную доктору. А ведь ему поручено сберечь ее в полном здравии.

Слава Богу, он предусмотрительно снял коттедж на Оркасе. Там, на острове, есть несколько врачей, и, если к вечеру не будет заметного улучшения, он сможет привезти к Сьюзен доктора без особой задержки. Может статься, у нее банальный грипп, а он уже начал лечение и делает все возможное, чтобы поскорее поставить ее на ноги. Но если это инфекция, тут уж без антибиотиков не обойдешься, а их может выписать только врач.

Из двух зол чертовски трудно выбрать меньшее. Но сейчас болезнь Сьюзен беспокоила Уайлдера гораздо больше, чем гангстеры Трейдера. Даже если им все-таки удастся выяснить, что у судьи есть приемная дочь, добраться до Эверетта, разнюхать о ее визите в полицейское управление в Сиэтле, то затем они непременно должны потерять след. Впрочем, бандитов нельзя полностью сбрасывать со счетов.

Если Сьюзен не станет лучше, Уайлдер решил плыть после полуночи к острову. Там он станет на якорь и под покровом ночи без особых осложнений перенесет больную в арендованный им коттедж. Никто не застанет его за этим занятием, можно быть уверенным.

Пока же самое большее, что Фрэнк в состоянии предпринять, — это время от времени навещать свою подопечную, ухаживать за ней. Он прикрыл веки и вновь попытался вздремнуть. Бежали минуты, сна не было, и наконец ему стало окончательно ясно: каким бы усталым он себя ни чувствовал, как бы ему ни хотелось спать, нервы слишком напряжены, чтобы он мог расслабиться и отдохнуть. Чертыхаясь вполголоса, Уайлдер сел, подложил под спину подушку и вытянул ноги. Впервые за все это время у него появилась возможность оглядеться вокруг. Как ему хотелось сейчас хоть немного насладиться тишиной и покоем, которыми так славятся дальние острова. В этом и состояла цель Уайлдера, когда он готовился к отпуску, собираясь на острова… один.

Несколько причин побудили его первоначально остановиться в виду островка Коули. Во-первых, он невелик и необитаем. Во-вторых, расположен на севере архипелага и попасть сюда можно только на собственных судах — рейсовые здесь не ходят. Кроме того, тут только одна закрытая бухта, и лишь очень немногие любители морских путешествий дали себе труд внести ее в свои маршруты. В июле или августе в длинном, узком заливе теснились бы еще несколько яхт, но такое соседство практически исключено в сентябре, когда даже в более доступных районах океана не часто встретишь любителей морских путешествий.

Труднодоступность — главное преимущество острова Коули, с точки зрения Уайлдера, но его привлекали сюда и красоты природы, не говоря уж о возможности увидеть массу интересных вещей. На юго-западе, где находится залив, узкая полоска каменистого берега переходит в источенные ветром утесы из песчаника высотой футов двадцать пять. От устья залива через густые заросли черной ольхи, сосен и кедров проложено по всему острову несколько тропинок. Одна из них ведет на северо-восток, к песчаным пляжам и целой цепи озер, образующихся во время прилива. По другой можно дойти до старинного маяка, построенного на вершине утеса.

Фрэнк надеялся: когда его пленница смирится со своей участью и согласится принять его условия, они могли бы добраться до берега на резиновой лодке и побродить по острову в свое удовольствие. Правда, прежде он собирался походить под парусом среди других необитаемых островков, но теперь самое разумное — поменьше высовывать нос из заливчика. Однако в чем Фрэнк не сомневался, так это в том, что от бесконечного сидения на яхте они со Сьюзен могут просто спятить.

Сьюзен… Диву даешься, как быстро отпало официальное, хотя и более подобающее обращение — «миссис Ранделл». Раньше Фрэнк никогда не допускал фамильярности с людьми, которых ему приходилось защищать. Он знал, как важно в отношениях с клиентом не выходить за официальные рамки. Но он не припоминал, чтобы кто-то еще бросался ему на службе в объятия. Не доводилось ему, кажется, и раздевать своих подопечных. Конечно, все это было проделано исключительно в интересах клиентки, но если этого недостаточно, чтобы позволить себе доверительно называть человека по имени, тогда он вообще в этой жизни ничего не понимает. А может, нарушив положенную дистанцию, он теперь просто ищет оправдание? Но как, скажите на милость, он смог бы соблюсти проформу в создавшихся условиях?

Взглянув на часы, Уайлдер огорчился, что пропустил время, когда собирался навестить больную. Он поспешил спуститься в каюту.

Фрэнк надеялся, что температура упала. К сожалению, Сьюзен не становилось лучше. Она металась в жару весь остаток дня и всю ночь. Показания термометра, который Фрэнк осмелился ей предложить и не встретил протеста, неизменно колебались вокруг ста двух градусов по Фаренгейту. Ртутный столбик опускался лишь на одно-два деления всякий раз, как Сьюзен принимала очередную дозу аспирина, но через пару часов возвращался на прежнюю отметку. Фрэнк даже переодел ее: сменил тяжелый свитер на легкую футболку — причем больная и тут не возражала, — умыл ей лицо и обтер руки холодной водой, но ничего не помогало.

Незадолго до полуночи, не решаясь больше ждать улучшения, Уайлдер снялся с якоря, завел двигатель и вывел яхту из залива.

Не меньше, чем высокая температура, Фрэнка беспокоило то, что Сьюзен перестала оказывать ему всякое сопротивление. Почему-то несколько раз за последние сутки он вспоминал ее слова о желании умереть, брошенные в разговоре с Максвеллом. Потеряв волю к сопротивлению, она, может быть, вообще утратила способность бороться со своей болезнью. То же самое происходило с его сестрой, когда она уже не могла справляться с неотступной мучительной болью.

Проклятие, ему ничего не удалось сделать для сестры! Смерть оказалась для нее избавлением. Со Сьюзен Ранделл все обстоит иначе. Безусловно, грипп или ангина, если не принять меры, могут привести к печальным последствиям, но Фрэнк этого не допустит. Как и не позволит ей незаметно сбежать от него.

И дело тут не только в судье Фэллоузе, который за подобное упущение потребует, чтобы ему подали голову Уайлдера на тарелочке. Несмотря на неприятности, сопровождающие их короткое знакомство, Сьюзен ему нравится. На ее долю, судя по всему, выпало много страданий, и редкий человек на ее месте не согнулся бы под ударами судьбы. Но Сьюзен с такой выдержкой и решимостью встречает свои несчастья, что это не может не вызывать восхищения даже у него, профессионального полицейского. После всего, что она пережила в своей жизни, Сьюзен заслужила немного счастья и покоя, и Фрэнк Уайлдер постарается сделать ее счастливой. Независимо от того, понимает ли она, что их желания совпадают.

Добираться до острова Оркас Фрэнк решил не под парусами, а при помощи двигателя, что давало значительный выигрыш во времени. Но даже несмотря на высокую скорость, лишь около четырех утра Фрэнк заглушил мотор. «Утренняя звезда» легла в дрейф и подошла к длинному узкому причалу. Он закрепил швартовы на носу и корме, забежал посмотреть, как там Сьюзен, схватил сумки — свою и ее — и поспешил к коттеджу. Осталось отпереть дверь, войти и осмотреться. Фрэнк убедился, что все в порядке, бросил вещи в спальне и вернулся за Сьюзен.

Она застонала, словно в бреду произнося что-то бессвязное, когда Фрэнк укутывал ее в одеяло. Он поднял ее на руки и понес на берег. И опять она не пыталась протестовать. Фрэнк старался двигаться как можно быстрее и незаметнее. Несколько сотен ярдов, отделявших коттедж от пристани, он преодолел минуты за три, а может быть, и того меньше. Даже если кто-нибудь наблюдал за ними по ту сторону дороги, то мог увидеть лишь расплывчатые тени.

В доме, оказавшись в безопасности, Уайлдер направился со своей ношей в спальню и уложил Сьюзен на одну из двуспальных кроватей. Он зашел в ванную, включил свет. Возвратившись, сел рядом с больной и принялся шарить в своей сумке с вещами в поисках термометра.

— Уайлдер! — позвала она охрипшим голосом.

Сьюзен беспокойно ворочалась из стороны в сторону, щурясь от попавшего на лицо неяркого луча света.

— Я здесь.

Слегка подвинувшись, Фрэнк закрыл ее своей тенью, нежно тронул за плечо.

— Кровать… не качается больше?

— Нет.

Легкое удивление, прозвучавшее в ее голосе, заставило Фрэнка улыбнуться. Будто произошло чудо, пока она спала.

— Что случилось?

— Я подумал, может, вам станет лучше, если снять вас с судна на день-два?

Сьюзен помолчала, лихорадочно обдумывая, что сказать. Но любопытство взяло верх, и она коротко спросила:

— Где мы?

— В коттедже на одном из островов.

— А-а… — выдохнула она, словно почувствовав облегчение, тут же закрыла глаза и забылась.

Фрэнк вставил ей в рот градусник, выждал сколько положено и пошел в ванную, к свету. Температура была по-прежнему высокой, но тотчас приглашать доктора ему не хотелось. Фрэнк предпочитал не возбуждать подозрений без крайней надобности.

Убрав градусник, он занялся хозяйством. Когда с делами было покончено, Фрэнк вернулся в спальню, взял подушку со свободной кровати и растянулся поверх одеяла рядом с больной. Ему необходимо поспать — хотя бы пару часов. А если ей что-нибудь понадобится, он будет под рукой. Примерно так он объяснял себе свои действия, поворачиваясь к ней лицом и кладя руку ей на бедро…