Почти девять месяцев спустя

Я МЕЧТАЛА О КАЛИФОРНИИ, НЬЮ-ЙОРКЕ, Англии, Австралии. Мечтала уехать в колледж подальше от дома, в котором жила, который любила и ненавидела все восемнадцать лет своей жизни.

Я уезжаю завтра утром. Но чтобы добраться до университета, мне не понадобится даже самолет. Потому что он всего лишь примерно в пятидесяти минутах ходьбы от дома. Это Университет Темпл. Да. Вот где я буду учиться: в добротном университете в Филадельфии, а ведь в самом начале этот город был у меня на последнем месте среди всех возможных вариантов. Как и ожидалось, мне отказали некоторые из самых выпендрежных университетов в моем списке, хотя сделали это вежливо: никаких ссылок на подробности, упоминаний «Лимонадных небес», просто короткие официальные письма с отказом. В Темпле же, наверное, оценили мое мотивационное эссе о том, что заставило меня принять такое решение, выбрать серое, а не черное или белое. Я была честна, и они приняли меня. Предложили стать моим новым домом.

Если папа, я или мы оба заскучаем в одиночестве, я буду всего лишь в нескольких минутах езды на такси. Я могу заезжать к нему (и к Люси), как только затоскую по дому. Но сейчас нам необходимо пожить на расстоянии друг от друга. Я переезжаю в общежитие, где у меня будет свое собственное пространство, и что-то мне подсказывает, что оттуда город покажется мне совершенно новым миром. Я прожила в Филадельфии восемнадцать лет, но столько всего не видела.

Я упаковала почти все вещи, они стоят в коридоре возле двери в комнату и ждут, пока папа перенесет их в арендованный фургон. У меня слишком много вещей, в такси они точно не поместятся. Но для папы перенести сумки и коробки вниз по лестнице теперь не проблема. С тех пор как он стал обходиться без инвалидного кресла и прошел курс реабилитации, он почти каждое утро занимается в спортзале.

– Наши тела воистину священны, – столько раз сообщал отец, пихая мне в руку стакан с ярко-зеленым смузи.

Новый психолог очень доволен его внешним видом. Говорит, что упражнения «прекрасно помогают мозгу вырабатывать вещества, отвечающие за хорошее самочувствие».

Папа кричит снизу:

– Тисл! Ужин! Миа уже пришла, и Дотти вот-вот подойдет.

Мы теперь еженедельно устраиваем ужин для Дотти и Мии, которая появляется у нас дома все чаще. Папа уверяет меня, что они просто друзья, а я этому и рада, потому что друг ему очень нужен. Но сегодня намечается особенный ужин. Мой большой прощальный ужин, хотя слово «прощальный» звучит слишком громко, ведь я всего лишь переезжаю в другой район города. Но я позволяю папе испытывать самые разные эмоции, в этом частично заключается процесс оздоровления наших отношений. Нормально, что ему грустно из-за моего отъезда, нормально, что я безумно рада перевернуть страницу, начать новую жизнь и сосредоточиться на себе и своем будущем.

Но когда я захожу на кухню, у меня моментально наворачиваются слезы, настолько чудесна предстающая передо мной картина: по стенам развешаны мерцающие белые огоньки, на столе расставлены цветные баночки со свечами, которые сияют красным, зеленым и голубым. По центру стоит огромный глиняный горшок с цветами. Это бархатцы.

– Как красиво, – говорю я, смахивая слезы, которые собиралась сдержать. Глупышка.

Отец порхает над дымящейся кастрюлей, но с улыбкой поворачивается, услышав мой голос.

– Твоя мама по особым праздникам развешивала вот такие маленькие лампочки. Говорила, что они очень быстро создают сказочную атмосферу вокруг. Я решил возобновить эту традицию. Ей бы она понравилась.

Теперь он постоянно рассказывает что-нибудь о ней: хорошие воспоминания, не очень хорошие, самые разные. Я с каждым днем узнаю свою маму все лучше и лучше.

– И вообще, – продолжает папа, – раз уж ты на следующей неделе не хочешь закатить чумовую вечеринку дома в честь официального выхода «Жизни после жизни», то я решил, что должен сделать сегодняшний вечер особенным.

– В этот день я скорее всего буду слишком нервничать, и меня хватит только на то, чтобы сидеть за компьютером и каждые десять секунд обновлять страницы.

На следующей неделе последняя книга о Мэриголд увидит свет. Сама книга держится сейчас в строжайшем секрете: ни один блогер или книготорговец не имел возможности ознакомиться с ней даже поверхностно. Несколько избранных рецензентов получили по почте строго конфиденциальные сигнальные экземпляры, но только после того, как дали письменное обещание не публиковать рецензии до официальной даты выхода книги. В «Зените» знают, что делают, потому что шумиха достигла таких одиозных масштабов, будто речь идет об очередной книге про Гарри Поттера. У публики пока сохраняются смешанные чувства в отношении меня и моего отца. «Зенит» опубликовал некоторые из моих видео, и читатели их посмотрели. Кто-то поверил, кто-то нет. Но у меня есть ощущение, что даже самым суровым нашим критикам будет слишком любопытно, они не устоят и не смогут оставить книгу без внимания. В конце концов, речь идет не только обо мне, но и о Мэриголд.

Я обнимаю Мию и подхожу к столу, где срываю один цветок и вставляю его в прическу. Я все еще помню слова Эллиота, когда он совершил конференц-звонок одновременно Сьюзан и мне – мне, а не отцу. Это было в январе.

– Возможно, мы делаем самую большую ошибку в моей карьере, но… Но мы ее сделаем. Мы издадим эту последнюю книгу. Она… Она слишком хороша, чтобы отложить ее в сторону. Но, пожалуйста, не подведи меня, Тисл. Прошу. Не заставляй меня пожалеть о своем решении.

С тех пор я стала звездным автором для него и Сьюзан. Я неделями потела над правками, то тут, то там исправляя стиль и делая его более «своим», с самого начала книги. Еще я изливала душу в самых разных постах, личных эссе, выставляла свои чувства напоказ, на суд всего мира. Я пропустила срок сдачи и не успела издать книгу до начала учебы, но мы договорились, что проведем первую официальную презентацию в Филадельфии в следующем месяце, а после этого я проедусь с небольшими гастролями во время каникул. Мне нужно было выторговать себе время на то, чтобы получше обосноваться в университете, приспособиться к новому образу жизни. И еще мне нужно было подготовиться на случай, если отклик, реакция будут отрицательными. В остальном я испытывала слишком сильное чувство благодарности, чтобы задавать какие-либо вопросы. Я вообще едва ли заслужила выход этой книги, так что самое малое, что я могла сделать, – это подчиняться любому капризу «Зенита».

Папа официально отрекся от всего, что связано с «Лимонадными небесами», и снова принялся за свои собственные писательские проекты. Вторая попытка написать мемуары. Что-то мне подсказывает, что на этот раз у него за душой накопилось куда больше материала, которым можно поделиться с читателем.

К столу подходит Дотти и выводит меня из транса. Я даже не слышала, как она открыла входную дверь.

– Держу пари, этого количества печенья тебе хватит на неделю, – говорит она, не размениваясь на приветствия, и протягивает мне большую жестяную банку с фотографиями котиков.

Люси подпрыгивает ближе к ней и нюхает воздух, ожидая угощения. Дотти с любовью гладит ее по голове.

– А захочешь больше, так приезжай в гости к старой ведьме с причудами.

Я целую ее в щеку. Старушка строит гримасу, но я-то знаю, что она только притворяется недовольной.

– После уничтожения такого запаса печенья мне понадобится физическая нагрузка. Так что прогулка домой пешком будет как раз кстати.

Запах сладкого теста я почувствовала еще в своей комнате, но все равно разыгрываю большое удивление, когда папа торжественно демонстрирует нам первое блюдо: оладьи с кусочками шоколада, покрытые самодельными взбитыми сливками. За ними следует много чего вкусного: цыпленок барбекю с пюре из батата и обжаренной спаржей и в завершение ужина бокал шампанского, потому что, по словам папы, мне нужно постепенно входить во вкус университетской жизни. Он открывает бутылку, только слегка обрызгав рукав ярко-голубого платья Дотти (ради нашего еженедельного ужина она теперь оставляет дома свой халат с длиннохвостыми попугаями).

– Поднимаю тост, – говорит папа, чокаясь со мной, – за окончание старых дел и за новые начинания.

* * *

Заранее я ничего подобного не загадывала. Но, упаковывая после ужина последнюю сумку с туалетными принадлежностями и косметикой, я замечаю, что у Лиама в спальне включается свет. Я снова открыла занавески несколько месяцев назад, в начале весны. Соскучилась по естественному освещению. Прежде чем мне удается осознать течение собственных мыслей, у меня в руках оказываются три мячика для пинг-понга, и я вдруг бегу вниз по лестнице и влетаю в дверь кухни. Много раз я была на грани того, чтобы просто выкинуть эти мячики. Но так и не смогла. Они вызывали в моей памяти столько приятных воспоминаний.

Мы до сих пор так и не поговорили. Однажды встретились на улице, еще давно, кивнули друг другу, но не произнесли ни слова. Может быть, если бы он попытался пойти на контакт, я пошла бы навстречу. Но он этого не сделал. И я тоже. Я ожидала, что, по крайней мере, летом наши дорожки точно пересекутся, все-таки я работала в саду, а он любит жарить шашлыки. Но он, должно быть, избегал таких ситуаций, потому что знает, что сад для меня место особенное. Думаю, с его стороны это было даже любезно. Или он просто трусил. А может, и то и другое.

Я бросаю мяч для пинг-понга, и это действие кажется таким нормальным, таким привычным, что я поверить не могу, что прошло уже девять месяцев. Через минуту я бросаю еще один мяч. Окно открывается, и Лиам высовывает голову, сощурившись в сумеречном свете.

– Я услышал первый удар, но решил, что мне показалось.

– Не-а.

Я подбрасываю мяч в воздух, пытаясь как-то круто поймать его, как будто я совершенно спокойна в такой момент. Но мяч пролетает мимо рук и отскакивает от земли.

– Так мне спуститься, да? – спрашивает он медленно и неуверенно.

– Я завтра уеду. – На расстояние всего в несколько миль, но все же. – Хотела попрощаться.

Он кивает и исчезает, а уже через минуту перелезает через кирпичную стену, и на какое-то мгновение мне приходится сдержать желание побежать и обнять его, отбросив прошедшие девять месяцев и вернувшись в те времена, когда у нас все было хорошо.

– Привет, – говорит он, стоя всего в нескольких сантиметрах от меня. На нем снова эта идиотская футболка с символикой программы «Читающая радуга», которая, черт возьми, вызывает во мне еще большее желание обнять его. Я любила его поч ти всю свою жизнь, а теперь его нет. Как будто он тоже умер и оставил меня одну.

– Я поступила в Темпл, – говорю я, сразу переходя к новостям.

Его глаза расширяются.

– Но ты ведь так хотела уехать из Филадельфии.

– Да, хотела. Но когда большинство универов моей менты отказали мне, потому что… – Не обязательно произносить это вслух. – Мне пришлось пересмотреть свои приоритеты. Забавно: несмотря на то, что я провела в Филадельфии всю свою жизнь, я совсем не уверена, что когда-то чувствовала, будто живу здесь.

Лиам кивает с очень серьезным выражением лица. Кажется, он обдумывает мои слова.

– Понимаю. Я поеду в Сиракузы. Наверное, на инженерный факультет. Не очень далеко, но…

– Потрясающе! Поздравляю.

– Да, я тебя тоже.

Мы стоим и смотрим друг на друга, потом на звезды, луну, траву под нашими босыми ногами. Может быть, мы будем случайно встречаться во время каникул. Может, нет. И тогда получается, что все? Это конец?

Нет уж. Я должна ему кое-что сказать. Даже не просто должна, а действительно хочу это сделать.

– Лиам, я ведь понимаю, почему ты поступил так, как поступил. Это был паршивый поступок, совершенно неправильный, не пойми меня превратно. Но я поцеловала другого парня, и тебе захотелось сделать мне больно, еще я понимаю и то, что ты хотел мне помочь. Ты прав, слишком уж много лжи на тот момент было в моей жизни. я лгала читателям, тебе, Оливеру, Эмме, себе. Но исправлять мою жизнь было тебе не под силу, и это не было твоей задачей. Мне хотелось бы принять это решение самой и действовать так, как я сочла бы нужным сама, но я рада, что правда всплыла наружу. Я к тому моменту уже так устала от лжи. И от волнений, и от бесконечных размышлений о том, что случится, если нас с папой поймают с поличным. Но я закончила книгу. Сама. Скоро она появится на прилавках. На следующей неделе.

– Я знаю. Конечно, знаю. Я все еще слежу за всеми твоими новостями в соцсетях и очень тобой горжусь.

– Спасибо. – Я делаю небольшой шажок назад, в сторону дома. – Кажется, мне пора…

– Подожди, – говорит Лиам и протягивает ко мне руку. Его теплые пальцы легко берут меня за запястье и держат всего секунду, потом я отдергиваю руку. – Ты когда-нибудь думаешь о нас? Я да. Я был ослом, и мне очень стыдно за то, что я натворил. Если бы я только мог все повернуть вспять… Я бы это сделал. Я все сделал бы иначе.

– Этого, возможно, все равно не было бы достаточно.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он, и его голос срывается.

– Мы были лучшими друзьями, Ли, и мы любили друг друга. У нас с тобой такая богатая история. Но, возможно, нам следовало на этом и остановиться. Если бы не история с папой и Мэриголд, в конечном счете возникло бы еще какое-нибудь препятствие. Рано или поздно.

– Ты не можешь этого знать.

– Ты прав. Не могу. Но думать об этом как о чем-то заранее предопределенном как-то проще. Потому что теперь пути назад у нас точно нет.

Лиам отводит взгляд.

– Я всегда буду по тебе скучать, – наконец произносит он. – И, возможно, всегда буду любить тебя.

Воздух застревает в легких, меня накрывает быстрая жаркая волна, но я продолжаю дышать. Я в порядке. Даже более того.

– Я буду скучать по тому, что между нами было.

Это правда. Но не вся. Остальное я выпаливаю сразу раньше, чем успеваю проанализировать:

– Может быть, когда-нибудь мы снова сможем стать друзьями. Кто знает? У нас впереди целая жизнь.

– Мне этого очень хотелось бы.

Я делаю шаг вперед и обнимаю его, потому что, мне кажется, наступил подходящий момент, а потом я поворачиваюсь к нему спиной и иду к своему крыльцу.

Иду, не оборачиваясь назад.

* * *

На следующее утро Оливер приезжает на полчаса раньше договоренного времени, чтобы помочь нам перенести остатки вещей из комнаты в фургон. Еще в его руках поднос с кофе и пончиками из супермаркета «Вава», как будто он хочет расположить к себе отца. Вообще-то все должно быть ровно наоборот, но Оливер, очевидно, не держит зла на моего папу. И слава богу, потому что вынести все это еще раз я просто не могу.

– Давайте завязывать со всеми этими сюсюканиями и сразу переходить к реально важным вопросам: ты заберешь плакаты «Гарри Поттера» с автографами с собой или мне можно их стибрить?

Из-за спины Оливера, улыбаясь, выпрыгивает Эмма. Оливер не обращает внимания на ее грязные словечки. Бесполезно.

Сегодня она выглядит замечательно, у нее прямо глаза горят. Вот она уже скачет мимо меня в мою комнату. Летнее платье в клетку свободно сидит, и пластиковый мешок не заметен, если не знать, какую операцию она перенесла.

– Ну, я собиралась взять их с собой, но потом заволновалась, вдруг соседка по комнате их украдет, пока я буду на занятиях, а потом захочет продать их онлайн за миллионы долларов. Так что да. Пожалуй, безопаснее будет передержать их у вас дома. Временно.

Оливер наклоняется и целует меня в щеку.

– Ух. Ты слишком хорошая для моей сестры. Правда. Из нее получится такая избалованная девица. Достаточно заболеть чем-то серьезным и перенести непростую операцию, и вот тебе уже никто не может отказать. Омерзительно.

– А ну-ка заткнись! – орет Эмма через плечо, уже встав на мою кровать, чтобы снять трофеи со стены. – Ничего я не избалованная.

– Ты уверен, что у тебя есть время мне помогать? – спрашиваю я, вешая сумку с ноутбуком через плечо. Самый важный груз я оставила напоследок. – Тебе же и самому еще нужно перебраться в общежитие.

– Ага, – отзывается Оливер. – У меня вещей вполовину меньше, так что времени много это не займет. Плюс я хочу быть рядом во время твоей неловкой попытки подружиться с соседкой по комнате. Тебе без меня никуда. Уж я-то на дружеских отношениях собаку съел. Ты же наоборот…

Он весь сияет, глядя на меня, берет последнюю коробку книг и сумку с ноутбуком у меня с плеча и бежит вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

Эмма следует за братом, сжимая в руках оба подписанных постера. Я в последний раз оглядываю комнату: полупустые полки, голые стены, чистый письменный стол и тумбочка, ведерко с мячиками для пинг-понга на подоконнике. Потом я выключаю свет и закрываю за собой дверь.

Когда Оливер сказал, что тоже выбрал Университет Темпл, я сначала запаниковала, забеспокоилась, что он так поступил только ради меня. Но потом вспомнила, что он мне сказал много месяцев назад: мол, возможно, мне лучше быть поближе к Эмме, одних телефонных звонков будет недостаточно. Я поняла это и не стала спрашивать: «Почему именно Темпл?» И испытала облегчение.

Самый большой сюрприз заключался в том, что мы оба выбрали основным предметом английский язык. По крайней мере, для меня это был настоящий сюрприз. Я однажды за ужином гордо об этом объявила, мы тогда пригласили к себе и Дотти, и Эмму, и Оливера. Все они едва подняли глаза от своих тарелок. Я пока не до конца уверена в правильности своего решения. Вполне возможно, меня ждет полнейшая катастрофа. Сложно сказать, а вдруг моя работа над «Жизнью после жизни» была не более чем единичным случаем. Но что, если все по-настоящему, что, если литература у меня в крови? Что, если я снова и снова буду чувствовать внутри эту переливающуюся чудесную волну тепла и света от самого процесса создания книг?..

Значит, нужно попробовать.

* * *

5 сентября, суббота.

Сегодня.

Последняя книга из трилогии «Лимонадные небеса» «Жизнь после жизни» наконец увидела свет.

Автор – Тисл Тейт, написано на обложке, как обычно. С одной только разницей: на этот раз это чистая правда. В авторском вступлении я объяснила, что внесла много правок, чтобы книга стала моей, но не переписала все папины слова до одного. Слишком нечестно было бы совсем не отдать ему должное. Но свое имя на обложке я полностью заслужила.

Обычно выход книг планируют на вторник, но «Зенит» сделал исключение и выбрал субботу, чтобы создать более праздничное настроение. Вчера по почте покупателям начали прибывать особые экземпляры по предзаказу. Вчера вечером во многих книжных магазинах прошли вечеринки под названием «Мэриголд в полночь». Я же пока нигде не появлялась. Пока рано.

Сегодня утром в печати и в сети должны уже появиться рецензии профессиональных критиков, и отклики других читателей могут начать приходить в любой момент. Я хочу прочесть каждый, от самого лестного до самого разгромного. Моя соседка по комнате Дженни из Мэриленда с факультета биологии, кажется, вообще не интересуется «Лимонадными небесами» и художественной литературой в принципе, и слава богу. Она уехала на все выходные к своей подружке, так что комната осталась в полном моем распоряжении.

Папа прислал мне уже три сообщения. Спрашивает, как у меня дела и прочла ли я хоть одну рецензию. Он хотел, чтобы я в этот день приехала домой и мы «отпраздновали» вместе, но я не уверена, что меня ждет, триумф или провал, и во втором случае предпочла бы устроить одинокий праздник жалости к себе. Особенно если учесть то, что я вроде бы вообще не спала прошлой ночью, просто глаз не сомкнула. Стоило мне закрыть глаза, как я видела Мэриголд и мою маму. Они вместе смотрели на меня с лимонадно-желтого неба, и вокруг них ярко сверкали голубые, красные и фиолетовые звезды.

Я пишу папе, что не хочу никаких спойлеров, по крайней мере пока не добыла в кафе чашку какого-нибудь посредственного кофе. Или, может быть, мне вообще взять ноутбук, выйти за пределы кампуса, угоститься роскошным до неприличия кофе с пышной пенкой и начать читать отзывы? В конце концов, день сегодня непростой. Это самый важный день в моей жизни. Я быстро надеваю оранжевый комбинезон (потому что суеверна и ничего не могу с собой поделать) и убираю волосы в кичку, когда раздается бодрый стук в дверь.

Я открываю и вижу Оливера. Точнее, Оливера в неоново-оранжевом спортивном костюме. Ярче, чем маркер. Ярче, чем дорожный конус. Ярче, чем защитный костюм. Это самая античерная одежда, в которой его только можно представить.

– Как потрясающе ужасно, да?

Он делает легкое танцевальное движение, после чего обнимает меня одной рукой, а вторую вынимает из-за спины и протягивает мне самую гигантскую коробку шоколадных конфет в форме сердца, которую я видела в своей жизни.

– Вот тебе подкрепление в этот судьбоносный день, раз уж ты решила на сегодня стать отшельником. У меня с собой в рюкзаке термос кофе с ореховым сиропом и шоколадное печенье от моей мамы. Она настояла на том, чтобы я сегодня же утром забрал для тебя свеженькие из дома.

– Я тебе открытым текстом сказала: уйди с глаз долой в эти выходные, потому что я могу превратиться в жалкую несчастную кикимору, – говорю я, притворно хмурясь, хотя сама уже прыгаю ему в объятья, вдыхаю его запах. Он пахнет кухней Флиннов, тостами, яичницей с беконом с тонкой химической ноткой новой отдушки для одежды. Я морщу нос. – Поверить не могу, что ты на самом деле купил этот костюм.

– Конечно, купил! Это же счастливый талисман для моей прекрасной дамы!

Я прижимаюсь к нему еще сильнее, и несколько минут мы целуемся, и я в тысячный раз спрашиваю себя, за что же мне так повезло, что он все еще есть в моей жизни.

Мы спокойно садимся рядом, я за стол к ноутбуку, он на мою кровать с айпадом в руках. Мы оба забиваем поисковый запрос: мое имя и название книги, «Жизнь после жизни», и одновременно кликаем на вкладку «Новости».

Рецензии сливаются и расплываются перед глазами. «Нью-Йорк таймс», «Филадельфия инкуайрер», «Ю-Эс-Эй тудэй». Я жадно читаю их по кругу. Непросто уложить у себя в голове слова:

«Свежо и увлекательно, настоящие эмоциональные американские горки».

«Тисл совсем юна, и ее проза, возможно, нуждается в определенной шлифовке, но блеск! Блеск в ней уже есть».

«Бесспорно, самая лучшая и единственно возможная концовка для трилогии о Мэриголд».

«Мне все еще противно от того, что Тейты всем соврали, но – вау! Она ведь и правда умеет писать! Видимо, это у них наследственное!»

«Убедительное и умное окончание трилогии, которую читатель забудет ой как нескоро».

Физически я, возможно, и сижу в своей комнате, читая слова с экрана, но одновременно мне кажется, что я парю над землей, смотрю на себя со стороны, сверкаю, кувыркаюсь в воздухе и вспыхиваю.

Мы празднуем победу сэндвичами с фалафелем и куриными шашлычками на обед, хотя мою порцию почти всю съедает Оливер. Я даже к шоколаду едва притрагиваюсь. Кофе мне вполне достаточно.

В два часа я замечаю первый пост от блогеров по поводу Мэриголд. Разумеется, на сайте Элизабет Тёрли. Надо ограничиться рецензиями критиков и не дать словам Элизабет оказать на меня решающее воздействие. Но не посмотреть я не могу. Не могу остаться равнодушной.

«Я пыталась побороть желание прочесть последнюю книгу в трилогии – и первую, которая представляет собой реальную работу самой Тисл Тейт. Я тут писала, что даже за деньги не стану это читать. Но… Черт, я не смогла сопротивляться!!! Частично потому, что хотела убедиться, что «Зенит» оказался прав в своем решении издать книгу, которую они называют «одним из самых поразительных заключительных романов серии, издателями которого они имели удовольствие побывать». Частично потому, что мне было необходимо узнать, что станет с Мэриголд в конце концов. (Мне нравится ненавидеть эту девицу.) А может быть, небольшую роль все же сыграло то, что я посмотрела видео Тисл (как и все, все) и, ну, не знаю… Не могу сказать, что прощаю их за всю эту ложь, по-моему, это все еще огромная куча дымящегося дерьма, но, по крайней мере, я теперь хоть что-то понимаю. Совсем чуть-чуть. Почему девочка соврала, чтобы сделать счастливее папу. Больше ничего не скажу. Я НЕ сожалею, что ее разоблачила. И никогда не пожалею, потому что считаю, что вы, ребята, заслуживали узнать всю правду.

Итак, к сути дела. Прежде чем я перейду к СПОЙЛЕРАМ (!!!), хочу сказать: с учетом всех обстоятельств это оказалась на удивление добротная история. Вы знаете, стиль мне никогда не нравился, и в прозе Тисл нет уверенности ее отца. Но… Хотите честно? Мне это и понравилось. Для меня это очень даже сработало. Я почувствовала, что попала прямо в голову Мэриголд. Я чувствовала то, что чувствовала она, мне не просто сообщал об этом автор. В этой книге совершенно свежий стиль, честный и убедительный. Наверное, это потому, что автору на это раз реально семнадцать лет. ДИЧЬ, ДА? И это очень заметно. Я серьезно. В самом хорошем смысле. Если бы только она могла вернуться назад и переписать и первые две книги… Не исключено, что тогда я стала бы ее фанаткой с самого первого дня. Ха!»

Дальше она в подробностях описывает все повороты сюжета, и я просто пробегаюсь глазами по остальной части отзыва. Взгляд продолжает перескакивать на строчки в самом его начале: «На удивление добротная история. Свежий стиль. Честный. Убедительный». Я вскакиваю с кресла и сую ноутбук Оливеру в руки. До этого он расслабленно валялся на моей кровати, но теперь сел прямо, как по струнке, и сначала нахмурился, когда заметил автора поста. Но по мере того, как он пробегается глазами по тексту, уголки его губ постепенно поднимаются.

– Ого, от нее это прямо пятерка с плюсом, так ведь?

– Пятерка с тремя плюсами. – Я улыбаюсь во весь рот, молочу воздух кулаками, танцую, сидя на стуле. – Этот отзыв для меня ничуть не менее важен, чем слова в «Нью-Йорк таймс» про блеск, который уже есть в моей книге, ведь до сих пор Элизабет была моим самым едким критиком.

День идет, и в твиттере, и на сайте с книжными рецензиями «Гудридз» сплошным потоком текут все новые посты от людей, которые приобрели книгу вчера вечером или сегодня утром и весь день только и делали, что читали. Общее мнение? Всем понравилась концовка. Очень понравилась.

Есть и негативные отзывы, конечно. Некоторые читатели вообще протестуют против существования книги на свете, но это нормально. Недоброжелатели были всегда. Я знаю, что история не идеальна, как и любая другая история. Я и не поверила бы в положительные качества книги, если бы все рецензии были исключительно хвалебными. В реальной жизни так не бывает.

Папа звонит мне и плачет, и я тоже плачу. Был соблазн все-таки поехать домой, заказать такси и открыть еще бутылочку шампанского, но (эгоистично ли это?) я хочу отпраздновать эту победу без папы, с Оливером. С папой мы увидимся во время официального обеда. Дом так близко, и мне это очень нравится: в случае крайней необходимости я всегда могу оказаться рядом. Но мне нужно обосноваться в совершенно новой для себя Филадельфии. Нам с отцом обоим нужно сделать шаг вперед. Нужно научиться жить отдельно друг от друга. Стать друг для друга кем-то, перестав быть всем.

Мы заканчиваем разговор, и вскоре раздается еще один звонок. Эмма. Она докладывает, с каким энтузиазмом книгу прочитали ее подружки и друзья. Ей-то самой была дана возможность ознакомиться с текстом раньше всех, она же особо важная персона для меня. С Эммой я ныряю в бездну «Лимонадных небес» и теряюсь в ней настолько, что не замечаю, что в реальности небо уже потемнело и Оливер вынужден включить в комнате свет.

– Закажем ужин сюда или пойдем пройдемся? – вежливо спрашивает он, но я вижу, как жадно он смотрит на опустевший пакет с припасами, принесенный им с утра: печенье его мамы превратилось в горстку крошек.

– Дай мне секундочку, – говорю я и бросаю ему шоколадную конфету. – Мне нужно сделать еще одну вещь.

Я просматриваю фотографии на ноутбуке и нахожу его – кадр, который висит в рамке в папином кабинете. На нем мы с мамой одеты в практически идентичные по цвету желтые сарафаны и все сияем, глядя в объектив. Я загружаю это фото в твиттер и делаю единственную подпись, имеющую сейчас хоть какой-то смысл: «Прощай, мам. Прощай, Мэриголд. Я всегда буду скучать по вам обеим».

Может быть, я снова встречусь с мамой. Когда-нибудь. Вдруг мы с папой дошли до чего-то важного. Я на это надеюсь. Но до тех пор я намерена жить полной жизнью. Здесь и сейчас. Хотя я никогда не перестану мечтать о лимонадном небе.

Я захлопываю ноутбук, как захлопывают дверь, не оглядываясь назад. Встаю и целую моего красивого огненно-рыжего парня.

– Можем идти, – шепчу я, – я попрощалась со всеми, с кем было необходимо попрощаться. – Я закрываю глаза, ожидая нового прилива слез, но слезы не подступают.

Я в порядке.

Возможно, история Мэриголд и подошла к концу. Но моя история только начинается.