5 наболевших вопросов. Психология большого города

Девятова Татьяна

Курпатов Андрей Владимирович

Глава пятая

Среда обитания, или Разные лики культуры

 

 

«Это неправда, что у нас народ ничего не понимает в искусстве. Ставим в сетку какое-нибудь авторское кино, он смотрит первые пять минут, понимает: искусство – и… переключается на другой канал». Цитата по памяти из Константина Эрнста.

А кто-то до сих пор продолжает считать, что мы – самая читающая страна в мире, хотя это, увы, уже далеко не так. Да и сама литература стала своеобразной, на полках книжных магазинов все больше «легких» книг – для метро, «для Турции», для отдыха мозгов после тяжелого трудового дня.

Давным-давно, в юности, я часто ходила в театры, кино, музеи, много читала. Сейчас «встречи с искусством» происходят гораздо реже. Мои друзья тоже сетуют на этот дефицит – и времени, и того, что хочется смотреть и читать. Только ли в возрасте дело? «Совершенно некуда сходить, сплошная развлекуха и кич», – обиженно заявила двадцатилетняя подруга моего племянника, студентка одного ну очень гуманитарного вуза, отвечая на дежурный вопрос о том, как они предпочитают проводить свободное время. Права ли она?

И вообще, как изменились наши представления о культуре и искусстве за последние пару десятилетий? Говоря экономическим языком – какова структура спроса и предложения на культурные ценности? Как они влияют на нашу психологию? Какие преимущества может получить человек культурный сегодня? И что вообще представляет сегодня этот «человек культурный», какой именно культурой он должен обладать? Неплохие темы для беседы с психотерапевтом.

Мы с Андреем с самого начала решили посвятить последнюю главу книги культуре психологической. Но обойти стороной культуру в целом было бы совсем неправильно. Потому что она… паровоз. Впереди которого не побежишь.

Именно в рамках культуры создается, сохраняется и передается из поколения в поколение все самое лучшее, что есть у человечества, самые красивые мысли и образцы достойного поведения – культурные ценности. Благодаря приобщению к культуре люди становятся лучше, чище и добрее. Вроде бы банальности, точнее, прописные истины? Но – истины же!

Андрей не устает повторять, что человек – существо социальное, даже стайное, что он не может существовать вне социума. Но точно также человек не может существовать и вне культуры своей страны, своего народа. Мы живем внутри этого пространства. Замечая или не замечая это, пользуясь достижениями культуры или проходя мимо, мы существуем в ее контекстах. А значит – это наша среда обитания. И изучить ее повнимательнее стоит. Тем более что за последние два десятилетия в ней очень многое изменилось.

 

Настоящее искусство. Первичные признаки

– Правда, что такое культура вообще, я с трудом себе представляю, – беседу с Андреем я начинаю с чистосердечного признания. – А с ее современными разновидностями вообще иногда теряюсь в догадках – это еще культура или уже нет?

– Да, понятие «культуры» очень размыто. Если без каких-либо приставок, я бы использовал его только в связи с некими художественными и интеллектуальными ценностями. Но как раз тут и возникают в последнее время большие проблемы. Сложилась парадоксальная ситуация: критерием в этом отборе – что считать художественной ценностью, а что нет – все меньше оказывается качественная оценка произведения искусства (вдумчивая и аргументированная), и все большее значение приобретает ее положение на рынке.

Причем это происходит как через непосредственное соотнесение с ценой, так и вопреки процессу ценообразования. С одной стороны, ценность произведения все чаще определяется аукционной стоимостью, то есть, по большому счету, модой. Тут цена и ценность – синонимы. Но, с другой стороны, существует тенденция разделять востребованное на массовом рынке «искусство» от невостребованного и считать последнее культурным достоянием только на том основании, что, мол, если «пипл хавает», то это в принципе не может быть искусством, а если ты аутсайдер и тебя не покупают – то это красота писаная.

Очень сомнительная, на мой взгляд, позиция: если не «хавает», то, значит, это высокое искусство, «просто им не понять». Даже если это в чем-то и так, нет никаких оснований думать, что всякая невостребованная на рынке творческая активность имеет ценность. Скорее из невостребованного на рынке большая часть – никакое не искусство и к культуре никакого отношения не имеет. И только отдельные авторы, произведения, не востребованные современностью, действительно чем-то замечательны. В общем, так сейчас получается, что истинными лидерами и представителями современной культуры некоторые авторы признаются только на том основании, что они аутсайдеры. Мол, Ван Гога не признавали, он при жизни ни одной картины не продал, и мы такие же. Сомнительно… Думаю, что это такая своеобразная психологическая компенсация за отсутствие славы – мол, нас не принимают, денег нам не дают, но зато мы творим великое, мы – Культура. Вот такой переворот в сознании.

Наблюдение «в яблочко». От знакомых художников и писателей я слова доброго о более успешных коллегах не слышала. «Крусанов? Да он просто хорошо устроился на работу – редактором в издательство, вот и получил возможность много печататься…»

А недавно и вовсе курьез случился. Пришла в гости к знакомой, начала рассказывать о поездке в Испанию и посещении музея Сальвадора Дали. А ее супруг тут же устроил мне показательную порку, поскольку сведущ в области изобразительного искусства. Дали оказался полным бездарем, не владеющим техникой рисунка и сыгравшим роковую роль в развитии целого направления в живописи, ибо захламил своей мазней всю Европу и тем самым не дал проявиться целой плеяде более талантливых и блестящих художников. Уф, вот так, ни больше, ни меньше.

Правда, обошлось без драки, мы примирились на том, что Дали – гениальный менеджер по маркетингу и рекламе собственных товаров народного потребления. Все-таки зачатки психологической культуры в нас уже есть. Но о ней нам с Андреем еще предстоит говорить.

– Вообще же, когда экономический фактор начинает «рулить» в наших оценках чего-то, что по определению субъективно, – это страшное дело. Вот возьмем все это наше «прогрессивное человечество». Ну прямо бьется оно в падучей, что на прилавках Дарья Донцова, а в телевизоре «Аншлаг». А чего биться-то? – доктор интересуется. – Вы посмотрите на происходящее и поймите – что да как вам делать в сложившейся ситуации. А то сидят – и сокрушаются: «Село! Понаехали тут! Семечки лузгают! Где наши чудные интеллигенты да диссиденты?!» и так далее.

После бурных и, мягко говоря, непростых перестроечных лет, голодных лет начала девяностых, людям захотелось чего-нибудь простенького, незатейливого и желательно живенького, чтобы глаз цепляло. Тогда-то и сформировалась эта мода на глупости по ТВ – пошленькие «гэги». Дарья Донцова появилась после кризиса 98-го года: «уткнуться в книжку и забыться» – называется. Массовое искусство стало оцениваться не с позиций «хорошо-плохо», «красиво-некрасиво», а с точки зрения некой его «неспецифической психотерапевтической функции»: помогло забыться, отключиться, выпасть из жизни хоть на какое-то время – и прекрасно!

Сейчас ситуация меняется – у людей больше энергии, шире интересы, но мы разобщены. 5 процентов хотят что-то о политике посмотреть, 5 – о социальных проблемах, 5 – об искусстве, 5 – о внутреннем мире человека, 5 – о научных достижениях. А «гэги», как и в любом обществе, стабильно набирают в России 20 процентов. И телевидение пока идет по пути наименьшего сопротивления – вместо того чтобы объединять общество, заинтересовывать, просвещать, формировать вкус и систему ценностей нации, зарабатывает свои стабильные 20. У нас любят говорить, что это, мол, бизнес – телевидение рекламу продает, а поэтому «вынуждено»… Но, на мой взгляд, это не проблема «рынка», это проблема тотального недоверия нас друг к другу и недостатка воли, и отсюда – отсутствие смелых решений. Ну и бедность идей, видимо, не в последнюю очередь сказывается.

И с книгами нечто похожее происходит. В России, вообще-то говоря, очень мало читают (на страну, где сто миллионов уж точно способны читать, средний тираж современной прозы колеблется в районе полутора тысяч экземпляров – это даже не смешно), а покупательная способность у населения – низкая (то есть цена у книжек не может быть большой), в результате автор получает за свою книжку каких-нибудь двести долларов. И на что ему жить, прошу прощения?

Но вот эти лидеры нашего книжного проката… Во-первых, их раз-два и обчелся. Во-вторых, и их тиражи вовсе не запредельные – ну, сто тысяч экземпляров, ну, двести, триста-четыреста – это край. На сто миллионов потенциальных читателей! Это ведь те же самые 20 процентов «гэгов» с телевидения – «Аншлаги» в письменном виде. А где еще 80?! Что они читают? Это же гигантская масса на самом деле! И то, что эта гигантская масса способна читать, – очевидно. Это показали перестроечные годы с их полумиллионными и миллионными тиражами. Так где вы? Ау!

В общем, диагноз тот же самый: мы разобщены, у нас нет авторитетов, к которым мы готовы прислушаться, – мол, почитайте или посмотрите вот это, это действительно интересно; и наконец, нет системы качественной оценки продукта культуры, когда нам не просто говорят, что это, мол, «хорошо», но еще и подсказывают – почему хорошо, а это важно объяснять. А эти рассуждения, что у нас страна отсталая, потому что все Донцову читают и «Аншлаг» смотрят, – ерунда. Не все, не надо передергивать. А вот где все? – это вопрос.

Ну, читает 20 % населения Донцову, ну, смотрит тот же самый процент людей «Аншлаг», «Улицы разбитых фонарей» и какой-нибудь «Марш Турецкого», и что? Вполне эти произведения могут претендовать на свои 20%. Это не вопрос экономики, культуры или даже «массового сознания». Может быть, проблема в том, что высоколобые господа не смогли заинтересовать собой и своим творчеством оставшиеся 80 %, которым «Аншлаг» тоже не очень нравится. В том ли дело, что эти высоколобые господа чересчур авангардны?.. Сомневаюсь. Да и как вообще получилось, что между «Аншлагом» и этим авангардом такая гигантская мертвая зона образовалась? Целых 80 %! А может быть, дело в том, что эти высоколобые господа сами ничего и не читают? Поклонники «низкого жанра» – хоть читают, голосуют за своих любимцев рублем! А вы-то где? Почему молчит ваш читательский голос? Или вас полторы тысячи на всю Россию? Что-то я сомневаюсь опять…

Короче говоря, я бы вообще отказался от этого противопоставления: тут – «Аншлаг», там – «Авангард»; вы, мол, дебилы, а мы светочи мысли. Есть сомнения, что все так однозначно… Я бы даже отказался от разделения на массовую культуру и на элитарную. Сейчас, мне кажется, есть культура, которая хороша как «продукт потребления», – и не важно, Донцова это или Зюскинд, а есть культура, которая требует от человека серьезных душевных вложений, интеллектуальной работы и так далее. Сейчас во всем мире бум на философскую литературу, а детективы, наоборот, падают ниже некуда. Там возникла потребность потрудиться головой. И у нас она возникнет. Когда-нибудь…

Но то, что ты аутсайдер, – это вовсе не значит, что ты создаешь настоящие произведения искусства. И если тебя не выставляют – это не значит, что ты хороший художник. И если тебя не публикуют – это не значит, что ты хороший писатель. Равно как и наоборот.

– То есть, по вашему мнению, сейчас вообще нет никакой связи между талантом и успешностью – ни прямой, ни обратной?

– А каким образом, посредством чего они могут быть связаны? Гений часто бывает чудовищно неусидчив, он зависит от своего состояния, настроения, вдохновения, а бездарность, напротив, дотошна и, как результат, плодотворна. Гений может совершенно не уметь ладить с людьми, а бездарность, наоборот, – ладить прекрасно и благодаря этому многого добиваться. Бывают гении, которые никогда не станут «подстраиваться под аудиторию», под ее вкусы, интересы и настроения, а бездарность вполне может выполнить «госзаказ». Логично? Логично.

Но, с другой стороны, если так рассуждать, то у гения вообще нет никаких шансов быть успешным… А это полная ерунда. Бывают, кстати сказать, гении и весьма усидчивые, и умеющие общаться с людьми прекрасно. И как тут отличишь – где гений, а где посредственность, выдающая себя за гения? А где, кстати сказать, гений, который не только о себе думает и своих личных драмах, но и о людях, а поэтому и беспокоится о том, чтобы его работы дошли до «конечного потребителя», были им восприняты благосклонно? Беспокоится, работает в этом направлении и, как результат, достигает успеха.

А теперь давайте зайдем с другого конца – может быть, публика не может принять гения, а потому только бездарность достигает безумного успеха? Но кто более популярен – Моцарт или Шостакович? Моцарт Вольфганг Амадей – вне сомнений. Он меньший гений, нежели Дмитрий Дмитриевич? Ну тоже, наверное, вряд ли. Просто музыка Моцарта, по крайней мере ее часть, куда более приятна слуху, нежели основной массив музыки Шостаковича. Ее легче, ее приятнее воспринимать. Она не требует усилий со стороны слушателя. Ну или в меньшей степени требует, нежели музыка Шостаковича. Вот и вся разница. Естественно, что у Моцарта больше шансов на успех у публики, нежели у Шостаковича. И теперь ваш вопрос – как связан талант с успехом? Нет прямой связи. Тут множество нюансов…

В конечном итоге мы переходим из сферы субъективной оценки в сферу, где есть критерий – простое или сложное, требующее затрат усилий со стороны слушателя, зрителя, читателя или не требующее. То, что сложнее, разумеется, имеет больший воспитательный компонент: то, что сложнее, в отличие от простого и понятного, заставляет нас производить некую работу, а работа всегда хороша для внутреннего развития человека. Если совсем просто, где нет изысканности простоты (а «простота» может быть изысканной, как, например, у Моцарта), это, скорее всего, в меньшей степени относится к явлению культуры. Хотя сложность как таковая тоже не может являться единственным и несомненным признаком культуры, произведением искусства.

То, что точно не является искусством, не дает нам ничего, кроме удовольствия. Если же кроме удовольствия мы получаем еще что-то – или совершаем какой-то внутренний труд, или изменяемся сами, или переживаем вдохновение и желание, в свою очередь, совершать какую-то творческую работу – это, скорее всего, искусство. Хотя тут опять же появляется Его Величество «Вкус» и Его Высочество «Предпочтение». Тут уже психофизиология. Кто-то просто по своим внутренним, психологическим особенностям более склонен восторгаться зрелищем, кто-то звуком, кто-то цветом. И дальше тоже дифференцировка – для кого-то динамичное зрелище просто в силу скорости реакции психического аппарата зрителя предпочтительнее, нежели зрелище «в рапиде».

Но там, где одно только развлечение и ничего больше, – это точно не вопрос культуры в том высоком смысле, в котором мы привыкли о ней думать. Можно смотреть программу «Аншлаг», можно смотреть программу «Кривое зеркало», я не вижу к этому никаких противопоказаний. Знаете, я сам сначала относился с легким снобизмом к такому юмору, очень специфичному: о пьянках-гулянках, о конфликтах в семье, о всяческих скабрезностях – вот весь набор юмора, который обнаруживается в такого рода программах. Но как-то раз поздно вечером, почти ночью уже, после монтажа шел по коридорам Останкино и услышал гомерический хохот. В бесконечных останкинских коридорах он звучал просто как сирена! Это было что-то из ряда вон выходящее. Я заглянул в комнатку, откуда раздавался этот звук. Там сидела пожилая вахтерша и смотрела одну из этих программ. И я понял, что у этих программ есть своя, более чем благодарная аудитория, и заставлять ее смотреть симфонический концерт было бы и странно, и неправильно, и даже жестоко.

А искусство… Оно потребует от нас труда, мы будем переживать напряжение, нам, скорее всего, придется совершить некую работу, но при этом мы будем получать удовольствие как от самой работы, так и от тех изменений, к которым нас данное произведение подтолкнет. Если же вы совершили усилие, а удовольствия никакого не получили, это вас никак не обогатило, то, скорее всего, это не было произведением искусства. Впрочем, придется сделать скидку на особенности своей психической организации… Никто из нас не является эталоном, по которому можно производить замеры – подлинное искусство перед нами или подделка. Вот такое у меня отношение к культуре.

Впрочем, все это хорошо и действенно лишь в том случае, если мы находимся в постоянном контакте с тем, что есть искусство или претендует на эту роль. Без систематических упражнений в этом деле – выставки, спектакли, кинофильмы, концерты, литература – все это предприятие под названием «приобщение к прекрасному» теряет всякий смысл. А если будет этот систематизм, то у творцов будут и заслуженные ими гонорары. Что важно. В противном случае все наше искусство благополучно перекочует на ближайшие кладбища и мы будем изучать одну только «историю искусства» в разделе «Как это было».

 

Правовая культура. Вводный курс

Да, похоже, слово «культура» настолько неопределенное, что является просто фоном для каких-то более очерченных понятий. Вы заметили, когда Андрей начал говорить о чем-то определенном, то сразу заменил слово «культура» на слово «искусство»?

Наверное, имеет смысл говорить о культуре только в приложении к чему-то: правовая культура, психологическая культура… И здесь слова «правовая» и «психологическая» – ключевые, несущие основную смысловую нагрузку.

– «Тварь я дрожащая или право имею?» Андрей, очень хочу задать вопрос о правовой культуре. Это ведь тоже культура! Правда, такого понятия в советском обществе не было вовсе. А ведь это не только юридический термин, это не просто знание параграфов разных законов, но и уровень осознания – чувства, что у тебя есть права. С уважительного отношения к собственным правам начинается уважение прав другого человека, а значит, и другой статус нашего сосуществования, нашего общения друг с другом.

– Я думаю, что правовая культура – это прежде всего знание своих прав, своей ответственности и внутренняя готовность защищать и то, и другое. К сожалению, в массе своей эта готовность у россиян категорически отсутствует. Мы не верим в то, что можем себя защитить. И прежде всего потому как мы не понимаем, что именно в таком случае мы должны защищать. Защищать кого-нибудь другого – это пожалуйста, тут мы, что называется, и «пасть», и «моргалы». А самих себя – нет, не умеем, не можем, не понимаем. Мы вообще живем с каким-то странным чувством… словно черепаха, у которой украли панцирь. Вот так живет целый народ, живет и чувствует себя беззащитным.

Зачем нужны законы, зачем они создаются? Если мы уйдем от обсуждения деталей, то увидим, что главная задача закона – защитить законопослушных, порядочных граждан. На первый взгляд это какая-то тавтология, но так и есть: законы нужны для того, чтобы защитить тех, кто не ворует, не мошенничает и не насильничает, от тех, кто всем этим занимается. То есть главная цель закона – защитить гражданина от всех возможных напастей, которые могут встретиться в обществе, во взаимоотношениях между людьми. Кроме того, законы призваны защищать тех, кто оказывается обездоленным перед лицом обстоятельств, чтобы они – эти обездоленные – не перешли в разряд тех, с кем закон вынужден бороться.

В любом случае закон – это то, что должно защищать. Это инструмент защиты. Но почему мы все поголовно впадаем в панику, когда слышим это ужасное слово из пяти букв – «закон»? В нашем массовом сознании закон ассоциируется с наказанием, а не с чувством защищенности. Вот это и есть правовое бескультурье, наследие тоталитарного прошлого. В тоталитарном государстве у его граждан формируется подсознательное чувство вины: «Страна столько для тебя сделала! Партия вся находится в перманентной заботе о тебе! Вождь ночами не спит, все думает, как твою жизнь улучшить! А ты?! Тунеядец и проходимец!» В общем, привыкли мы паниковать при слове «закон». И это то, что мы должны в себе изжить, выдавить, так сказать, по капле. Только когда отношение к закону в обществе изменится, только когда в законе перестанут видеть инструмент наказания, а будут видеть средство защиты, только в этот момент правовая культура и пойдет в гору.

Мы должны понять, что мы имеем право на защиту, что мы должны защищать себя сами, согласуясь с нормой закона, используя закон, чтобы отстоять свои права. Это моя жизнь, моя семья, мой дом, и я буду защищать все это где угодно. Понадобится – в суде, не в суде – так выйду на улицу и перегорожу дорогу (получив на то разрешение, разумеется). Вот когда появится в нас эта готовность защищать себя, это станет днем рождения нашей правовой культуры. Скажу вам по секрету: мне очень нравится, когда демонстранты перегораживают дороги, хотя это и доставляет мне как автомобилисту ряд неудобств. Люди реализуют свое право защищать свои права – по-моему, это замечательно. Они вышли на улицу, и я ими горжусь, они проявили эту готовность. Мне кажется, что правовая культура эволюционно формируется только таким образом.

А я обычно испытываю, мягко скажем, досаду, когда из-за разных демонстраций и митингов дороги перекрывают. Праведный гнев закипает и ярость благородная опять же: они что, не понимают, что ограничивают мою свободу передвижения?!

Может, действительно стоит как-то различать – ДЛЯ ЧЕГО, во имя чего люди решились причинить такие неудобства согражданам? Или это футбольные фанаты после матча от растрепанных чувств другим нервы треплют, или, действительно, это люди, которым что-то небезразлично, которые видят какую-то серьезную проблему и пытаются сообщить об этом мне и всем-всем-всем. Важна ПРИЧИНА, по которой тебя потревожили.

– И только когда я начинаю относиться к закону как к инструменту моей защиты, я начинаю им интересоваться, я начинаю его изучать. «Что он мне предлагает?», «Какими правами я располагаю?», «Как я могу поступить?» и так далее – вот все эти вопросы. Я хочу защитить свой бизнес, поэтому я изучаю налоговое законодательство, другие нормативные акты, определяющие работу бизнеса в России. Я начинаю эти документы читать, но главное – как читать! Предметно и пристрастно!

Мы имеем право на защиту, и мы будем защищаться. Мы звери мирные, мы не хищники в этом лесу, но если появляются волки, мы будем защищаться, и у каждого будет своя рогатина. Этой рогатиной является закон, который надо изучать, который нужно понимать, изменения которого, если это необходимо, надо требовать от депутатов. У нас же кандидат в депутаты не может сказать: «Я иду в Госдуму, чтобы внести такую-то поправку к такому-то закону». Его никто не поймет, решат, что он болен. А он-то, такой кандидат, как раз самый здоровый. Он предлагает нам улучшить закон, то есть наше средство защиты!

Мне кажется, сейчас ни один закон вот в таком смысле не воспринимается. И получается порочный круг: мы в закон не верим, поэтому не изучаем, поэтому не можем пользоваться, поэтому не можем его поправить, поэтому он нас не защищает, поэтому мы в него не верим. В каком же месте эту конструкцию можно разорвать? Андрей указывает на самое слабое звено.

– Мы не верим в то, что имеем право на защиту наших прав, – в этом проблема. У нас нет внутренней готовности защищаться, и поэтому нам все эти «рогатины» до лампочки. В результате приходят волки, и поминай как звали. Мы даже не сходили, не справились, в каком состоянии инвентарь! Но если ты понимаешь, что волк может напасть, если ты понимаешь, что ты будешь защищаться, – ты идешь и проверяешь рогатину. Так в правовом государстве человек идет и сверяется с законом: «Что там у нас в законе говорится? Какие у меня права? Чем они защищены?» А потом к депутату: «Товарищ, чини рогатину, а то я тебя другой рогатиной!» В общем, конструктивный разговор может получиться…

 

Психологическая культура. Основной курс

– О психологической культуре вы говорите очень часто – и в своей телепередаче, и в разных книгах, статьях, иллюстрируя поведение людей в разных ситуациях, давая конкретные рекомендации. Но если бы вы действительно начали писать учебник по психологической культуре – как бы вы объяснили, что это вообще такое, в первом параграфе? Пусть он называется, как и положено, – «Основные термины и понятия».

– Боюсь, тут дело не совсем в терминах… Знаете, я какое-то время пытался проанализировать разницу своего самоощущения в разных частях планеты. Вот я в России – в Петербурге, в Москве, в Самаре, в Екатеринбурге, а вот я в Париже, в Риме, в Бангкоке, в Хельсинки, в Тунисе. Я просто хотел понять собственное самоощущение в разных обществах, в разных культурах. Мы ведь где-то же прямо холкой чувствуем, как люди к нам относятся. И вот самый главный принцип психологической культуры, который, мне кажется, можно сформулировать так – это личная заинтересованность каждого из нас в том, чтобы помочь человеку, который рядом. Понимаете, о чем я говорю? Речь не идет о жертве или о вселенской любви, речь идет о заинтересованности в том, чтобы помочь…

Лучше, наверное, на примерах. Вот вы идете по улице, останавливаете прохожего и спрашиваете, как вам пройти туда-то и туда-то, а он вам объясняет – заинтересованно, с желанием помочь вам добраться туда, куда вам нужно, беспокоится, а напоследок желает удачи, чтобы вы нашли то, что ищете. Мне кажется, что психологическая культура проявляется именно в таких мелочах. Он понял, что вы заблудились, что вам плохо, что вы нуждаетесь в помощи. И он не просто сказал: «Ну, милок, иди прямо-прямо, потом налево и еще раз прямо», а он захотел вам помочь. Вот именно это искреннее желание помочь другому человеку, потому что тебя это не обеднит, а другого – по-настоящему выручит.

Или вот вы сидите в каком-нибудь кафе, разбираетесь с меню, не можете там чего-то понять, и дальше появляется официант… Он может кисло смотреть на вас – мол, пришли тут дебилы всякие, в трех пунктах разобраться не могут, сами не знают, чего хотят, а еще по ресторанам шляются! Но может среагировать и по-другому: понять, что у вас действительно проблема – ну не понимаете вы, что там такое написано или что это значит! И он волнуется, потому что вам предстоит потратить деньги, и жалко, если вы потратите их не на то, на что хотели бы, да к тому же вы еще и голодный, и у вас, возможно, аллергия на какие-то продукты и так далее и тому подобное. И он хочет вам помочь выйти из того затруднительного положения, в котором вы оказались. Ему это ничего не стоит, а вам он может помочь, и он хочет…

– Хотя бы для своего кошелька! Ладно, просто так, за ответ на вопрос «Как пройти в библиотеку?» – тебе 50 рублей не дадут, а в ресторане-то почему?

– А этого методом финансового вознаграждения добиться невозможно. Ну правда! Человек, может, и понимает, что в результате оказываемых услуг у него есть шанс заработать неплохие чаевые. Но плевал он на чаевые! Он себя не на помойке нашел! Понимаете, о чем говорю? Он НЕ хочет помогать, не испытывает соответствующей внутренней потребности. И вот именно наличие этой внутренней потребности – и есть признак наличия психологической культуры. И потому мне кажется, что вся она – в одном этом правиле.

Вот вы – врач, к вам приходит человек, и вам небезразлично, что он страдает. К вам миллион таких больных приходил и еще один миллион придет, но вы ему, данному конкретному человеку, хотите помочь, потому как у вас есть такая возможность, а он – нуждается в этой помощи. Не «должны», не «обязаны», не «привыкли», а хотите… Это психологическая культура. Я не говорю, что так происходит, я говорю, что если это так происходит, то это – психологическая культура во всей ее красе. От врача ждут, разумеется, что он должен хотеть помогать людям. Но понимаете, профессия не может заставить человека чего-либо хотеть. Профессия в лучшем случае должна привить ему чувство ответственности, но не желание. Нельзя по требованию влюбиться, нельзя по требованию захотеть. Человек или хочет, или не хочет. Психологическая культура – когда хочет, сам.

А вот вы обращаетесь к милиционеру. Думаю, он догадывается, что вы это делаете, потому что нуждаетесь в помощи, а вовсе не потому, что у вас такое распрекрасное настроение, чтобы о всяких безделицах с милиционером поболтать. Нет, наверное, он понимает, что у вас проблема, я так думаю. Но как он реагирует?.. «Ну что там у вас еще?!» – такое ощущение, будто он был занят каким-то архиважным делом, а ты его отвлек какой-то ерундой. И это не просто дефект профессионализма, это дефект психологической культуры.

Почему я называю эту культуру «психологической», а не, например, просто «хорошим воспитанием»? Потому что речь идет об эмоциональном участии. Пожилому человеку можно уступить место в транспорте, потому что «так положено» или потому что «не хочется нарываться на скандал», а можно по желанию это сделать – потому что ты смотришь на него и понимаешь, что ему тяжело, что тебе ничего не стоит стоя проехать пару остановок, а для него это работа, причем не из легких. Вот это «по желанию» может только изнутри идти, его нельзя директивным методом вызвать, его даже нельзя привить. Это должно идти изнутри, от ощущения, что рядом живые люди, и одни нуждаются в помощи, а другие могут ее оказать без всяких существенных затрат со своей стороны.

Кто-то оказался в затруднительном положении, и я ему в этом затруднительном положении оказываю помощь, причем по факту – сугубо психологически. Вас спрашивают: «Как пройти туда-то?» Вы отвечаете: «Сейчас попробую разобраться. Не гарантирую, что найду эту улицу, но у меня есть карта и можно посмотреть». Это не вопрос каких-то безумств – мол, а давай мы тебя отвезем, куда тебе надо, красную дорожку постелим, духовой оркестр организуем в честь перевозки… Я говорю не об объеме помощи, я говорю об объеме заинтересованности. Потому что это неправильно – продолжать помогать, когда уже заинтересованности в твоей помощи нет.

А в советском обществе существовала даже такая традиция: если уж помощь, то какая-то чрезмерная, а иногда и против воли самого человека. В кинофильме «Служебный роман», который Андрей так любит вспоминать, был очень яркий персонаж «из профкома». А «управдом – друг человека» в исполнении Нонны Мордюковой в «Бриллиантовой руке»?! Парткомы же вообще на божественный промысел замахивались, решали вопросы уровня «Как вернуть мужа в семью»…

– Да, «я тебя сделаю счастливым, даже если ты этого не хочешь». И «железной рукой загоним человечество в светлое будущее».

– С другой стороны, есть много людей, которые просят о помощи постоянно. Это отличный способ переложить ответственность за свою жизнь на других. Получается, что и отдавать помощь у нас пока не научились, и просят иногда не по делу.

– Все логично. Но психологическая культура – это когда вас ни о чем особенно и не просят, но вы просто сами понимаете, что тут у человека проблема, а у вас есть решение, и никакого труда от вас не потребуется. В случае вопроса «Как пройти в библиотеку?», наверное, многие подскажут. Но я же сейчас не об этом говорю – я говорю о том, что это можно сделать заинтересованно, желая помочь, а можно сказать, «чтобы отвязался».

– Есть ли специальная глава в учебнике по психологической культуре, – если, конечно, Андрей когда-нибудь его напишет, например для учащихся средней школы, – посвященная культуре обращения за помощью? У нас ведь действительно люди не умеют просить о помощи, сплошные крайности. У одного уже все, стихийное бедствие, но он героически молчит, барахтается и тонет сам. Попросил бы помочь вовремя, и не дали бы долететь до дна колодца, откуда вынимать – МЧС вызывать надо. Обошлось бы дешевле и без трагедий. Вам наверняка знакомы такие случаи: пришла бы семья к психотерапевту, когда проблемы только начались, разобралась с ними тихо-мирно, и не дошло бы дело до поножовщины.

С другой стороны, действительно есть люди, которые своим несчастным видом заявляют о том, что им требуется помощь, и с ними все носятся как с писаной торбой.

– Мы говорим о психологической культуре… Например, попросить о помощи, пытаясь занять денег – мол, дай мне в долг, перекрутиться до следующей зарплаты, – это против правил. Вы в таком случае не входите в положение человека, у которого испрашиваете деньги. А у него сложное положение, потому как отказать ему вам неудобно (по самым разным причинам), дать – тоже (по тем же самым разным причинам). Это против правил. Это нарушает главный принцип психологической культуры: мы в этом обществе находимся не для того, чтобы создавать проблемы другим людям, а для того, чтобы в меру сил и возможностей помогать им справляться с проблемами. Поэтому не надо просить людей дать вам в долг, а надо пойти и взять кредит в банке. Потому что нельзя ставить людей в неловкое положение, эксплуатировать свои дружеские отношения, заставлять других идти на какие-то риски и ограничения в собственной жизни. В конце концов, ты можешь помереть, а долги за тобой останутся. В общем, так нельзя. И это тоже можно назвать элементом психологической культуры.

Поэтому по поводу просьб о помощи, об этой психологии попрошайки я хочу поговорить отдельно, поскольку это очень большая и больная для нас тема. Мне кажется, что вообще-то это не очень правильно – просить о помощи. И для западного человека это как-то странно. Там вы можете задать вопрос, и люди вам ответят, причем с желанием. Это один из признаков психологически здорового общества. А заниматься попрошайничеством, «выжимая слезу», – это уже другая история. Когда ты о чем-то просишь другого человека, психологическая культура требует от тебя понимания, что ты ставишь его в неудобное положение. И даже если это какая-то мелочь! Человек должен остановиться, отвлечься от своих мыслей, заняться твоими проблемами, потратить на тебя свое время и так далее. Поэтому ты должен быть предельно тактичен, деликатен, уважителен и так далее. Но вот это все: «Люди добрые, помогите кто чем может, сами мы не местные…» – безобразие.

Психологическая культура – это когда ты входишь в положение человека, с которым взаимодействуешь. Если у него какая-то трудность – ты обеспокоен по этому поводу. Если у тебя какие-то проблемы и тебе требуется помощь – ты тоже волнуешься по поводу того, что ставишь человека, к которому обращаешься, в психологически неловкое положение. Вот что такое психологическая культура.

А то, что у нас с помощью такая беда… Знаете, самое ужасное – говорить с операторами «Скорой помощи».

О, у нас уже есть новейший ужас – это служба «01», которая худо-бедно существовала как пожарная, а теперь по Первому каналу идет реклама такая назойливая: «Потому что мы первыми приходим на помощь». Но, вероятно, они забыли об этом пожарных предупредить, а те делом занимаются и телевизор не смотрят.

Звонишь «01», и снулый оператор говорит: «Ну, пожарная». Кстати, я позвонила туда, когда у меня угнали машину, и, в общем, понятно, в каком плачевном душевном состоянии я находилась. А мне – бесцветным голосом: «Машину угнали? Ну так и звоните “02”».

– Думаю, что в данном случае это как раз проявление низкой психологической культуры конкретного оператора. Ты звонишь с реальной проблемой, ты звонишь по телефону, который тебе дали официально. И если бы девушка-оператор была психологически грамотной, то она на автомате определила бы по тону голоса на том конце провода степень вашей «озадаченности» и сказала бы: «Ой, вы знаете, мы пока по этой службе не работаем. Извините за неудобство. Позвоните, пожалуйста, “02”». Причем это ведь даже не вопрос просьбы. Вы спрашиваете о том, что вам положено, ведь вы гражданин государства, и государство обязалось вас защищать. Понимаете, это не просьба о помощи. Государство взяло на себя эту функцию, поэтому у него прокуратура, милиция, суды и так далее. И все это для вашей защиты, если, конечно, вы добропорядочный гражданин. И вот вы им звоните, по сути, чтобы поставить в известность, что у них есть работа. Звоните и сообщаете: «Государство, у вас там кое-что случилось – мою машину угнали!»

– Ага, ребята, у вас там проблемы. Честно говоря, представляю себе эту картинку с трудом. Ну как минимум на том конце провода сильно удивятся!

– Но это – правильный подход. Потому как не вы и не я, а именно государство отвечает за снижение преступности в стране. И если у меня украли машину, это государство плохо работает, а не я растяпа и «помогите мне кто чем можете». Это государственные органы позволяют преступникам разгуливать по стране и совершать преступления. Это они – государственные органы и структуры – должны были изловить имеющихся преступников, создать систему, предотвращающую нарождение нового «преступного элемента», и обеспечить безусловный приоритет законопослушного гражданина перед всяким, кто имеет наглость пытаться благополучие этого гражданина нарушить. В общем, это они не подготовились, и это не ваши проблемы, по большому счету. Вы здесь не просите о помощи, вы здесь говорите: «Товарищи, сигнализирую – тут надо что-то делать!»

Это примерно то же самое, что и с негосударственной системой страхования. Когда я сам плачу за медицинскую страховку, я звоню туда и говорю: «Знаете, господа хорошие, выезжайте! У меня тут температура нарисовалась!» Я не прошу свою страховую компанию о помощи, я сигнализирую ей, что настало время исполнения ее обязательств. Государственное медицинское страхование, на самом деле, в этом смысле ничем не отличается. Только в данном случае средства за меня внесло государство, оно заплатило своей – государственной – медицине за мои возможные болезни. Оно взяло эти деньги из налогов, которые я плачу ему – государству – из своей зарплаты. Другое дело, что девушка-оператор, скорее всего, не виновата в том, что государство нас плохо застраховало или правоохранительную систему не вышколило. Скорее, это мы виноваты, что так получилось, – мы выбрали себе такое государство. Поэтому, наверное, мы будем с ней деликатны, потому что входим и в ее положение тоже. Мы говорим: «Нам, конечно, очень неловко отрывать вас от важных дел, но тут такая оказия приключилась…»

Живо вспомнила свой поход в налоговую инспекцию. Что-то они у себя напутали и прислали извещение о том, что я им должна заплатить налог за транспортное средство, проданное года два назад. А потом прислали еще одно, где кровожадно начислили еще и пени за несвоевременную уплату налога.

Пришлось ехать разбираться – кто их знает, может, в следующий раз еще приставов пришлют квартиру опечатывать. Просидела в коридоре два с половиной часа, в «очереди» из одного человека, оплакивая пропавший рабочий день. Но они в приемные часы были чем-то сильно заняты и гневно одергивали всех, кто осмеливался приоткрыть дверь. И еще у них были каждый час «проветривания» по 15 минут, когда они дверь просто запирали. А еще… рабочий день заканчивался в 17:00, а последнее проветривание по графику начиналось в 16:45. Ничего не скажешь, «все на благо человека».

И вот в 16:40 я, наконец, не выдержала и решительно зашла. Чего я только в свой адрес и адрес «таких, как я» не услышала! Но тут произошло чудо, и тетка произнесла фразу, которую я не забуду никогда: «Ну ладно, так и быть, я вас приму, но запомните, я это делаю не потому, что это моя обязанность, а просто мне вас жалко». Это в рабочее-то время!

– Сетовать на организацию нашей жизни можно сколько угодно. Но она не вчера возникла, и ее не дядя нам сделал – мол, на, берите, пользуйтесь, дареному коню в зубы не смотрят. Нет, это наша страна, наши люди, наш уровень психологической культуры. Но если бы все с ним было в порядке, то разве стал бы я сейчас говорить об этом? Вряд ли. И поэтому я говорю о том, что психологическая культура – это вещь важная и нужная. Говорю, потому что нам ее недостает. Когда же мы поймем, что это такое – психологическая культура, и когда мы поймем, что с ней будет лучше (нам всем и каждому в отдельности), мы начнем ее делать. А пока не поймем, будем мучиться – и главное, ничего не изменится.

Психологическая культура – это наша готовность, наши желание и умение войти в положение другого человека. Быть ему не «волком», а другом. Человек человеку – кто? Он ему вообще-то друг. Правда, мы об этом как-то совсем позабыли. Вижу ваши сомнения… Разумеется, это «вхождение в положение» может быть только обоюдным, потому как если один человек входит в положение другого, а другой в этот самый момент – нет, то это свинство какое-то, а не психологическая культура. Но кто эти люди, которые или входят, или не входят в нужное положение? Это мы сами. А кого мы ждем? Почему не войдем в положение ближнего первыми? Боимся, что нам в ответ плюнут в лицо? Что ж, может, и плюнут. Не стану спорить. Но это будет частный случай. Если же мы будем продолжать бояться, то гарантированно простоим вот так – оплеванными с головы до ног – еще очень долго.

Каждая беседа с Андреем привносит в мою жизнь что-то новое: новые мысли, новые ощущения, новый взгляд на какие-то события, явления, поступки других людей.

Разговор о психологической культуре произвел во мне маленький переворот. Вроде бы мелочи, но из них-то, оказывается, и составляется наше настроение, наше мироощущение.

Вот, например: у меня номер домашнего телефона отличается всего на одну цифру от номера самой известной юридической конторы Санкт-Петербурга. Представляете, сколько приходится каждый день выслушивать просьб, жалоб и претензий «не по адресу»?! Сейчас остается только локти кусать, что не догадалась все эти сюжеты записывать – Зощенко с Довлатовым такой «фактуре» позавидовали бы. Но вообще-то это не столько забавляло, сколько раздражало и мешало работать. Ну не догадываются некоторые люди, что сначала можно спросить, туда ли они попали, да и вообще поздороваться, обязательно нужно начать с крика, что ты им не ту справку выдал. А сейчас я… просто понимаю, что это они не мне лично хотят жизнь и настроение испортить, а просто ошиблись, им неправильно продиктовали телефон, и у них есть реальные проблемы, которых стало на одну больше: они еще и номера телефона, оказывается, не знают. А я им вполне могу помочь – подсказать правильный номер, и это отнимет у меня всего несколько секунд. И знаете, раздражение как рукой сняло, а если тебе потом еще говорят растроганным голосом: «Ой, спасибо вам, девушка!» – то и вовсе настроение подскакивает.

Или магазин на углу Суворовского и 5-й Советской. Там работают замечательные продавцы, кассиры и охранники. Наверное, многие это видят и понимают, раз возвращаются сюда каждый день за покупками. Но никто же им об этом не говорит! И даже не улыбается. А я теперь говорю. И улыбаюсь от уха до уха, потому что меня по-настоящему восхищает профессиональная, четкая и быстрая работа. Теперь поход в магазин доставляет мне гораздо больше удовольствия хотя бы потому, что мне тоже радостно улыбаются в ответ. И еще я очень надеюсь на то, что после общения с довольными покупателями продавцам и кассирам рабочий день покажется короче, а сама работа – не такой тяжелой.

Вот так мы можем, оказывается, «заводить», передавать друг другу не только плохое, но и хорошее настроение. И ведь это может делать каждый человек. Каждый день…