А затем весной 1951-го, спустя год после исчезновения Джоан, она вернулась. Вернулась с фанфарами. Однажды вечером я открыла дверь – чтобы встретиться с Рэем за ужином – и увидела ее: маленькая красная сумочка висела на ее плече, аккуратная шляпа красовалась на голове.

Я знала, что она вернется. За две недели до Пасхи Мэри и Фарлоу пригласили меня в Эвергрин и рассказали, что приключениям Джоан пришел конец. Они пытались, особенно Фарлоу, не воспринимать все это всерьез.

– Она хотела стать звездой, – сказала Мэри игривым голосом: я бы не сказала, что она смеялась над Джоан, но все-таки была близка к этому.

– Но затем она поняла, что в мире и без нее звезд хватает, – сказал Фарлоу, выдавив смешок. – Думаю, поняла она и то, что жизнь без денег не столь красочна.

Так у Джоан ничего не вышло. Мне лишь было интересно, почему это заняло столько времени.

– Я знаю, ты долго ждала, – провожая меня, сказала Мэри. – Но теперь она вернется! Ты рада?

Ее голос звучал фальшиво весело, будто я ребенок, которому долго обещали подарить подарок.

– Да, – сказала я, – конечно.

Ответ не заставил себя ждать, но правда была более сложной. Это будто ждать встречи с привидением. Лелеять ложную надежду, что Джоан вернется, хотя надеяться я перестала очень давно. Я жила в Банке среди ее вещей – даже с ее горничной. Это напоминало мне жизнь в мамином доме, в ту неделю после ее смерти, до того как я уехала в Эвергрин. Теперь мне казалось невозможным возвращение Джоан, будто она должна воскреснуть. Как человек, которого я любила больше всего на свете, мог полностью исчезнуть из моей жизни и вернуться лишь спустя целый год? Это казалось волшебством, магией. Одна мысль о ней пугала меня. Я не знала, как она впишется в идиллию моей новой жизни. Я была влюблена. Я научилась любить кого-то, помимо Джоан.

Конечно, я отчаянно желала ее возвращения. Я хотела увидеть ее: сесть рядом, притронуться к плечу. К ней наверняка прикасалась дюжина незнакомцев со времени последней нашей встречи.

Я хотела всего этого так, как в детстве хочешь на руки: я хотела инстинктивно. Хотела откуда-то изнутри, этого нельзя описать словами.

Мы с Сари ждали ее целыми днями. Я не знала точно, когда приедет Джоан.

– Ты вернулась, – сказала я, пялясь на нее.

Я остолбенело стояла, держа руки по швам. Я была поражена тем, что Джоан ничуть не изменилась. Этот миг мог продолжаться вечность – но тут она переступила порог и обвила меня руками. Вот и все, что я хотела понять: Джоан скучала по мне.

Она отошла и осмотрела комнату.

– Неплохое место, – пробормотала она себе под нос, в ее голосе был некий трепет.

– Я сейчас вернусь, – сказала я. Мне нужно было выскользнуть и позвонить Рэю, чтобы сказать, что я не смогу встретиться с ним. – У меня были планы. Но на сегодня я все отменю.

Я взяла руку Джоан в свои. Нужно было почувствовать ее кожу, убедиться, что мой призрак и вправду здесь. Джоан, казалось, не заметила моего волнения. Или моего счастья. Она высвободила свою руку из моих и представилась Сари, с которой они ранее не виделись. Теперь она сидела на диване, гладила ладонью его кожаную поверхность, торжественно улыбалась, а затем встала, открыла раздвижную стеклянную дверь и, театрально вдохнув воздух, вышла на балкон.

– О боже! – воскликнула она. – Вот это вид!

Она стояла и говорила, будто перед публикой.

«Я не публика, – хотелось сказать мне. – Это просто я, Сесе, твоя подруга с детства».

Я позвонила Рэю, а затем вернулась к Джоан на балкон.

– Мы здесь не останемся, – заявила она. – Идем на улицу, только мы, вдвоем. В «Maxim’s».

По возвращении домой я позвонила Рэю. Прижав телефон к уху, я стояла у барной стойки, пока Джоан переодевалась в своей комнате. Я была все еще пьяна от выпитых бокалов вина из известного винного ассортимента «Maxim’s». Мне хотелось услышать голос Рэя. Я хотела провести с ним всю ночь. Мы не были вдвоем, как обещала Джоан; к концу вечера наш столик был окружен дюжиной каких-то людей.

– У нее хорошее настроение, – сказала я. – Думаю, она рада, что вернулась.

– А ты? – спросил он. – Кажется, тебя что-то удручает.

Вот что значит, когда тебя любят. Джоан была звездой весь вечер. Фарлоу и Мэри доедали ужин, когда мы зашли в ресторан; они немного засиделись, наблюдая, как Джоан общается с людьми, подходящими к нашему столику, и рассказывает им о том, что в Голливуде было весело, но не так, как в Хьюстоне. Но Рэя интересовала лишь я.

Джоан ничего для него не значила. Теперь звезда – я.

– Все неплохо, – сказала я, – но я думаю лишь о тебе.

Я не знаю, чего я ожидала. Возможно, извинения? Я пыталась убедить себя, что у Джоан были веские причины уехать.

Я представляла себе наш разговор – я буду обижена, немного злая, а Джоан скажет, что сожалеет, сильно сожалеет, а также объяснится. Расскажет мне причину своего отъезда и столь длительного отсутствия, чтобы я хоть как-то смогла ее понять. Но этого не случилось. По утрам Джоан проводила время в своей комнате, с книгами – кажется, в Лос-Анджелесе она приобрела привычку постоянно читать – затем, ближе к вечеру, она показывалась мне на глаза и с воодушевлением начинала носиться по Банке. Я не задавала вопросов. Я была рада, что она вернулась, и этого было достаточно.

Спустя несколько дней после возвращения она открыла дверь в свою спальню и пригласила меня войти. Книги аккуратной стопкой лежали на ее комоде.

– Поможешь мне одеться? – спросила она. – Идем прогуляемся.

На ней был бледно-розовый халат, и она попивала джин с мартини, ее, как выяснилось, любимый напиток. До отъезда у нее не было любимого напитка.

– В Голливуде, – сказала она рассеянно, – мы гуляли каждый вечер. Даже по воскресеньям. Мы так много веселились, Сесе. Я чувствовала, что живу.

«Расскажи мне, чем ты занималась, – хотелось сказать мне, – расскажи, ради чего ты бросила меня так надолго».

– Рэй будет рад познакомиться с тобой, – вместо этого сказала я. Произносить его имя казалось мне крайне важным. Я скучала по нему, даже если с последней встречи прошло совсем немного времени.

Я одела ее в свое черное платье, слегка великоватое на меня. На ней оно сидело так, как никогда не село бы на мне. Все равно я его не носила бы – возможно, я изначально купила его для Джоан.

В машине Джоан наблюдала за Хьюстоном за окном.

– Он не изменился, – сказала я. – Он ждал тебя.

Сказав это, я задумалась. А ждал ли Хьюстон Джоан? Как ее встретят сегодня в клубе «Трилистника»? Там будет вся наша старая орава, вместе с Рэем. Я хотела, чтобы Хьюстон остался прежним для Джоан. Хотела, чтобы Джоан осталась прежней для Хьюстона.

Чем ближе мы подъезжали, тем более заметным становилось волнение Джоан. Она пила виски из фляги, похожей на те, что мальчики тайком проносили на школьные дискотеки.

Она предложила мне, и я сделала глоток, просто потому что не хотела отказывать ей. Я с облегчением увидела если не старую Джоан – эта Джоан была более сдержанной, – то некую ее версию, понемногу возвращающуюся ко мне, будто призрак Джоан снова обретал плоть.

– Ммм, – вырвалось у меня, я ненавидела виски. Я подумала о том, как Фред относится к тому, чем мы занимались на заднем сиденье. Осуждает ли он нас или же ему вообще все равно?

Рэй ждал нас у входа. Увидев его, я не смогла сдержать улыбку, и ночь стала многообещающей. Еще с подросткового возраста прогулки с Джоан погружали меня в состояние нервного возбуждения. Я никогда не могла предсказать ее действия. Никогда не знала, куда нас приведет эта ночь. А вот присутствие Рэя было успокаивающим. Я всегда знала его планы.

– Это он, – сказала я Джоан, когда мы подъезжали ко входу. – Это Рэй.

Джоан молча посмотрела на него, и я запаниковала. Если Рэй не понравится Джоан, если она не одобрит его, то и я в нем разочаруюсь. Я попыталась отогнать от себя эти мысли – конечно, Рэй важнее, чем мнение Джоан, – но я понимала, что это правда.

– Он пупсик, – сказала она, широко улыбнувшись. – Просто пупсик.

Она выпрыгнула из машины и устремилась к нему, я плелась на шаг позади. Ее каблуки цокали по тротуару.

– Ну здравствуй, – сказала она, подойдя к нему. – Говорят, ты хорошо позаботился о Сесе, пока меня не было.

– Да, – немного неуверенно сказал Рэй, и я скользнула ему под руку, положив свою голову ему на грудь. Кажется, Рэя подбодрило мое прикосновение. – Приятно познакомиться, – сказал он и снял шляпу.

– Это мне приятно, – нараспев произнесла Джоан, теребя волосы, затем кивнула дворецкому, торжественно открывшему перед нами дверь, будто бы понимая ее важность. Кто знает, может, так и было.

Это был субботний вечер; людей было битком. Я просканировала помещение и увидела отгороженную веревкой секцию в самом углу. Там я разглядела Гленна Мак-Карти, в его темных очках и аскотском галстуке леопардовой расцветки. Он сидел за своим привычным столиком с гламурными блондинками и парой неулыбчивых мужчин. Я подумала, что они могут быть его телохранителями.

Я стояла в паре футов от Джоан. Как только мы вошли, она сразу же остановилась, а потом немного попятилась назад. Я подумала, может, она испугалась или хочет уйти. Если только возвращение ко всему этому – к людям, шуму, дыму и мерцанию – не было тем, чего она хотела. Возможно, этого было слишком много.

Я отошла от Рэя.

– Все хорошо, – прошептала я и дотронулась до спины Джоан. – Держись рядом со мной.

Она взглянула на меня со слабой улыбкой, которую я не понимала. Стоит ли мне оставить ее в покое? Я посмотрела на подругу, одетую в мое платье, с высоким хвостиком, который я сама завязала, и ощутила безысходность. Я никого не знала, и никто не знал меня.

– Спасибо, – сказала она.

Мне только это и было нужно; я почувствовала прилив эйфории. Но затем она собралась, расправила плечи и пошла прямо в центр зала, махая поднятой рукой людям, смотрящим на нее. Кто же смотрел на нее? Да все.

– Так вот какая эта твоя Джоан, – сказал Рэй, обняв меня сзади.

– Да, – беспечно сказала я, высвобождаясь из его объятий. – Это Джоан.

Спустя полчаса она уже сидела за столом мистера Мак-Карти, а гламурные блондинки бросали на нее злобные взгляды. Еще через час его леопардовый галстук был у нее на шее. Как ни странно, она не выглядела глупо. Она выглядела забавно.

– Кажется, она научилась кое-чему в Голливуде, – сказала Сиэла, в сердцах куря сигарету. Мы стояли у бара вместе с Рэем и наблюдали за Джоан. – Она ведь даже не поздоровалась. Слишком занята Бриллиантовым Гленном.

Но Джоан увидела нас и помахала, я не успела моргнуть, как она уже бежала к Сиэле с распростертыми руками.

– Давно не виделись! – обняла она Сиэлу и рассмеялась.

– Это точно, – сказала Сиэла. – Это ведь не я сбежала в Голливуд в прошлом году.

Но Джоан не обратила внимания на злую подколку подруги; она была слишком возбуждена – слишком пьяна, – чтобы обижаться.

– Это место просто уродское! – крикнула Джоан, и я посмотрела на Гленна Мак-Карти, чтобы убедиться, что он не слышит.

– Джоан! – шикнула я.

Снобы из Далласа, наверное, называют его «Черто-листник», но мы гордились «Трилистником», который во всей красе символизировал милый нашему сердцу Техас. Он был большим, красивым, дерзким, и в одном мы были уверены на все сто: в целом мире нет такого другого места, как это.

– А что? Мне сегодня будет сниться этот зеленый цвет. Я хочу в ночной клуб, который напоминал бы мне Париж, – сказала она, – или Монте-Карло! А не фантазию лепрекона.

Официант вставил бокал шампанского в ее протянутую руку.

– Они меня спаивают, – сказала она и подмигнула.

Сиэла фыркнула:

– Париж? Монте-Карло? Ты ведь никогда не была ни в одном из этих городов, не так ли, милая?

Джоан пожала плечами.

– Я читала о них. Видела много картин. Это дело вкуса. Прошу меня простить… – С этими словами она вновь растворилась в толпе.

– Читает она! – сказала Сиэла. – Картины она смотрит. «Дело вкуса». – Она состроила гримасу и взглянула на меня, ожидая поддержки, но не получила ее. Я никогда не стала бы высмеивать Джоан.

– Она просто все еще под впечатлением, – сказала я. – Она успокоится.

Сиэла вздохнула:

– Ну что ж, прошу простить и меня. Пойду схожу в самую мещанскую уборную.

– Джоан всегда такая? – спросил Рэй, когда Сиэла ушла.

– Какая? – спросила я, прекрасно понимая, о чем он говорит. Я сделала глоток шампанского. – Идем потанцуем, – предложила я, потому что Рэй любил танцевать.

– Хорошо, – сказал он, – но только не спеши.

Я улыбнулась:

– Но я хочу спешить! – И это было правдой, ведь на танцполе я могла двигаться так быстро, как хотела.

Спустя несколько часов и выпитых бокалов шампанского мы с Рэем сидели в баре, я практически на его коленях, когда подбежала задыхающаяся Сиэла.

– Вы должны это увидеть, – впопыхах сказала она и бросилась на улицу, к бассейну, и я тут же поняла, что речь идет о Джоан.

Когда я подошла, она уже наполовину залезла на вышку. Я никак не могла подобраться поближе – у бассейна отдыхало около двухсот человек, леди в блестящих вечерних платьях, мужчины в костюмах, и все глазели на Джоан, взбирающуюся по скользкой спиралевидной лестнице. Она все еще была на каблуках. Одной рукой она вцепилась в перила, в другой держала бокал с шампанским. Я должна была ужаснуться, но нет. Мной овладело настроение толпы, наблюдающей за Джоан. Ликование. Все мы ждали, что же произойдет дальше. Вышка для прыжков в воду в «Трилистнике» не была обычной – там не было низкой или средней вышки, была лишь высокая – десять метров над водой. Когда-то Джоан мастерски прыгала с вышки, это правда, но тогда она была в купальнике и трезвая.

Я сжала руку Рэя.

– Какого черта она вытворяет? – спросил он, а я нетерпеливо пожала плечами.

– Она идет наверх, – прошептала я, пока она взбиралась по лестнице. Но вдруг она остановилась посреди пути. Я выдохнула, не заметив, что до этого затаила дыхание.

Джоан сняла туфли и бросила их в бассейн, они вынырнули на поверхность, послышался неодобрительный крик. Она продолжила свой путь на вершину.

– Она убьется, – сказал Рэй, и я поднесла руку ко рту.

– Не убьется! – сказала я. – Это она забавы ради, – начала говорить я, но мой голос утонул в гуле толпы.

Добравшись до конца лестницы, она осушила бокал и широко, блаженно улыбнулась толпе. Затем медленно пошла к краю доски. Пружиня, она остановилась у самого края, вытянула руку и отправила бокал вслед за туфлями.

Затем она согнула колени, раз, два – вытянула руки над головой и прыгнула.

Рэй ахнул; я ощущала его дыхание на своей шее. Как же красиво: она идеальной ласточкой взлетела с доски, вытянув носочки. Мое черное платье стрелой рассекло воздух, и она настолько тихо вошла в воду, что та почти не расплескалась. Толпа разразилась диким ликованием.

– На десятку! – крикнул кто-то.

– Всем шампанское! – заорал кто-то еще.

– Принесите этой леди полотенце, – приказал Гленн.

Толпа вновь радостно взревела, когда Джоан вынырнула и на спине поплыла к бортику. В газетах на следующий день в отделе сплетен будет фотография Джоан, балансирующей на краю вышки.

– Я немного устал, – признался Рэй. – Как думаешь, мы можем идти?

Я разрывалась: я не хотела ничего пропускать – я и так пропустила целый год! – но теперь Джоан была в окружении людей. Я даже не видела ее, лишь толпу, в центре которой она находилась.

– Да, – сказала я, – пойдем к тебе.

Он провел меня к гардеробной, и я услышала голос позади себя. Голос Джоан:

– Ты уходишь?

Я обернулась. Она дрожала, на ее плечах было толстое зеленое полотенце «Трилистника».

– Да, – сказала я. – Рэй устал.

Джоан посмотрела на меня.

– Не уходи, – мягко попросила она. – Не бросай меня.

Машина Рэя уже приехала, и он вопрошающе посмотрел на меня. Что я могла сделать? Я поцеловала его на прощанье и сказала, что увидимся завтра.

Волосы прилипли к щекам Джоан. Она потеряла сережку – повезло, что она была недорогая. Приехал Фред, и, как только мы оказались в машине, Джоан положила мокрую голову мне на плечо.

– Ложись спать со мной, – сказала она, когда мы зашли в Банку, – пожалуйста.

Я так и поступила, причем с удовольствием. Помогла ей снять мокрое платье, уложила в постель, затем нырнула под одеяло. Простыня была прохладной и гладкой под моими голыми ногами. Подушка – мягкой под моей щекой. Джоан была теплой и тяжелой рядом со мной. Под одеялом я нащупала ее руку.

– Тебе понравилось? – спросила я, с трудом удерживая глаза открытыми. Было четыре утра. Уже давно начался новый день.

– Ох, – сказала она, – я просто показала им, как нужно веселиться. Но да. Да, было весело.

На следующей неделе Рэй сделал мне предложение, на пляже, у дома его друга, где мы и встретились.

На влажном песке галвестонского пляжа Рэй встал передо мной на колени. Я подумала о том, что он испачкает брюки. Затем он надел на мой безымянный палец кольцо с грушевидным бриллиантом, по бокам которого красовались два круглых сапфира, и я забыла о его штанах.

Я вытянула руку, как делали девушки из кинофильмов. Я никогда особо не любила океан – это Джоан обожала воду, – но тогда глухой рев волн, бьющихся о песок снова и снова, звучал приятно и успокаивающе.

Я подумала о родителях. Я не знала, как папа сделал предложение маме, но она наверняка любила его тогда; наверняка верила, что их любовь – настоящая, что она защитит их от грома и молний, которые им приготовила жизнь.

Вдруг кое-что пришло мне на ум:

– А ты спросил у моего папы?

Рэй стоял, обняв меня.

– Нет, – промямлил он. – Прости, я думал…

– Хорошо, – сказала я. Отец не заслужил, чтобы у него спрашивали. Вернулась Джоан. Она поможет мне спланировать свадьбу. И Рэй был моим навеки. Жизнь казалась мне на тот момент идеальной.

– Я никогда не брошу тебя. – Голос Рэя был полон эмоций. И тогда он заставил меня пообещать, что я тоже не брошу его.

– Никогда, – сказала я, – никогда-никогда.

Тогда я больше ни во что не верила.

Спустя месяц после возвращения Джоан я проскользнула в ее комнату, чтобы посмотреть, нет ли у нее моей блузки. И увидела ту же стопку книг на ее комоде – нетронутую.