Карт-бланш

Дивер Джеффри

Понедельник

Мусорщик

 

 

Глава 6

Проспав три с половиной часа, Джеймс Бонд проснулся в семь утра в своей квартире в Челси от писка электронного будильника в мобильном. Взгляд уперся в белый потолок маленькой спальни. Дважды моргнув, Бонд, превозмогая боль в плече, голове и коленях, скатился с двуспальной кровати, подгоняемый желанием поскорее напасть на след Ирландца и Ноя.

Одежда, в которой он ездил в Нови-Сад, валялась на паркете. Подобрав ее, Бонд сунул тактическое обмундирование в тренировочную сумку, а остальные вещи — в корзину для грязного белья, облегчая задачу Мэй — чудесной домработнице-шотландке, которая трижды в неделю приходила налаживать его быт. Еще не хватало, чтобы она подбирала за ним барахло.

Не одеваясь, он прошествовал в ванную, включил самый горячий, чтобы едва можно было терпеть, душ и принялся тереть кожу мылом без запаха. Затем, переключив на холодную, постоял, сколько смог, под ледяными струями, вышел и вытерся насухо, попутно разглядывая вчерашние травмы. Два больших баклажанно-фиолетовых синяка на ноге, несколько ссадин и на плече царапина от осколка. Ничего серьезного.

Брился он тяжелой безопасной бритвой с двойным лезвием и ручкой из буйволиного рога. Причем пользовался этим изысканным прибором, предпочитая его одноразовым пластмассовым станкам, не из экологических соображений, а потому что его лезвие брило чище и требовало в обращении определенного мастерства. Джеймс Бонд любил преодолевать препятствия даже в мелочах.

К четверти восьмого он уже был одет — в темно-синий костюм «Канали» с белой сорочкой из си-айлендского хлопка и шелковым галстуком винного цвета (сорочка и галстук «Тернбулл энд Эссер»). На ногах — черные ботинки без шнурков; шнурки он признавал только в бойцовской обуви либо когда операция требовала передать другому агенту сообщение с помощью определенным образом завязанных шнурков.

На запястье скользнул браслет стальных тридцатичетырехмиллиметровых «Ролекс-ойстер-перпечуал», ничем, кроме окошка с датой, не обремененных. Лунные фазы и время прилива в Саутгемптоне Бонда не интересовали. Как наверняка и большинство населения Земли.

Чаще всего Бонд ходил на завтрак (самую любимую из всех трапез) в небольшой отельчик на соседней Понт-стрит. Иногда готовил себе сам одно из немногих блюд, которые умел состряпать из кухонных запасов: яичницу-болтунью с ирландским маслом. К ней прилагался бекон и хрустящий тост из непросеянной муки, тоже с ирландским маслом и апельсиновым джемом.

Однако сегодня, поскольку «Инцидент-20» требовал немедленных действий, было не до завтрака. Бонд просто сварил себе обжигающе крепкого ямайского кофе «Блю маунтин» и выпил его из фарфоровой чашки под «Радио-4», включенное, чтобы можно было узнать, попали ли вчерашние погибшие и сошедший с рельсов поезд в сводку новостей. Судя по всему, не попали.

Бумажник и наличные — в карманах, ключи от машины тоже. Осталось взять со стола целлофановый пакет с привезенными из Сербии уликами и запертый стальной контейнер с оружием и патронами, которые в пределах Великобритании Бонд не имел законного права носить.

Он сбежал по лестнице на первый этаж своей квартиры — перестроенной из двух просторных конюшен — и, открыв дверь, вышел в гараж. В тесном помещении еле хватало места для двух автомобилей, запасных шин и инструментов. Бонд уселся за руль «Бентли-континенталь-GT», характерного гранитно-серого цвета с густо-черным кожаным салоном.

Турбированный двенадцатицилиндровый двигатель ответил ровным урчанием. Поставив рычаг на первую передачу, Бонд плавно выехал на дорогу, оставив в гараже второй автомобиль, не такой мощный и более норовистый, однако не уступающий первому в элегантности — «Ягуар-E-type» 1960 года выпуска, отцовское наследство.

Лавируя в потоке машин, Бонд катил на север вместе с десятками тысяч других водителей, разъезжавшихся по офисам и начинавших новую трудовую неделю. Впрочем, сам Бонд в тривиальный образ лондонского служащего не вписывался.

Как и его работодатели.

Три года назад Джеймс Бонд сидел за серым столом в монументальном сером здании Министерства обороны на улице Уайтхолл, из окна виднелось небо — вовсе не серое, а голубое, будто высокогорное шотландское озеро ярким летним днем. Уйдя из резерва ВМФ и не имея ни малейшего желания заниматься счетами в «Саачи и Саачи» или подбивать баланс в Национальном Вестминстерском банке, он позвонил бывшему приятелю по фехтовальной команде Феттес-колледжа, и тот надоумил его податься в военную разведку.

Насидевшись над аналитическими отчетами, одновременно и занудными, и крайне важными, он поинтересовался у начальника, есть ли вероятность получить более живую работу.

И вскоре получил загадочное послание, написанное от руки, а не электронное, с приглашением на обед в «Трэвеллерс-клуб» на Пэлл-Мэлл.

В назначенный день Бонда проводили в обеденный зал и усадили за столик в углу напротив солидного мужчины лет шестидесяти пяти, отрекомендовавшегося как Адмирал. Серый его костюм идеально подходил к глазам. Брыластые щеки, россыпь родимых пятен на макушке, просвечивающих сквозь зачесанные назад редеющие пегие, с проседью, волосы. Адмирал встретил Бонда пристальным немигающим взглядом, в котором не было ни вызова, ни презрения, ни явной оценки. Бонд выдержал этот взгляд без труда — того, кому доводилось и убивать, и смотреть в лицо смерти, взглядом не испугаешь. Однако он понимал, что мысли этого человека для него потемки.

Обошлись без рукопожатия.

Принесли меню. Бонд заказал палтуса на пару́ под голландским соусом, с вареным картофелем и спаржей. Адмирал выбрал запеченные на гриле почки с беконом.

— Вина? — спросил он Бонда.

— Да, пожалуй.

— Выбирайте.

— Думаю, бургундского. «Кот-де-Бон» или шабли?

— Может быть, «Пюлиньи» Алекса Гамбала?

— Отлично.

Бутылку принесли тотчас же. Продемонстрировав этикетку, официант налил немного в бокал Бонда. Вино было отменное — оттенка бледного масла, с земляными нотами, идеальной температуры, не переохлажденное. Бонд пригубил, кивнул одобрительно, и бокалы наполнили до половины.

— Мы оба с вами бывшие военные, — хрипловатым голосом начал Адмирал, когда официант удалился. — Разговоры о погоде нам ни к чему. Я пригласил вас, чтобы предложить работу.

— Я так и полагал, сэр, — ответил Бонд. Слово «сэр» добавилось само собой, помимо его воли.

— Вам, наверное, известно принятое в «Трэвеллерс» правило — не трясти рабочими документами. Боюсь, нам придется его нарушить. — Старик вытащил из нагрудного кармана конверт и передал Бонду. — Своего рода подписка о неразглашении государственной тайны.

— Но я уже подписывал…

— Разумеется. Для военной разведки, — оборвал его старик. — Эта позубастее. Ознакомьтесь.

Бонд ознакомился. Да, определенно позубастее.

— Если вы не заинтересованы подписывать, то давайте продолжим обед, обсудим недавние выборы, ловлю форели в северных реках или то, как треклятые новозеландцы снова обыграли нас на прошлой неделе — и разойдемся по своим конторам, — приподняв кустистую бровь, предложил Адмирал.

После секундного раздумья Бонд поставил под документом росчерк и вернул бумагу собеседнику. Документ исчез.

Еще глоток вина.

— Вы слышали об Управлении специальных операций? — поинтересовался Адмирал.

— Да, слышал.

Еще бы. Среди немногочисленных кумиров Бонда Уинстон Черчилль занимал почетное место. Военная и репортерская молодость, которую Черчилль провел на Кубе и в Судане, внушила ему большое уважение к партизанским отрядам, поэтому позже, когда разразилась Вторая мировая, они с министром экономической войны Хью Далтоном создали УСО, чтобы вооружать участников движения сопротивления и десантировать британских разведчиков и диверсантов. Так называемая тайная армия Черчилля ощутимо подорвала фашистские силы.

— Хорошая контора, — заметил Адмирал и добавил сварливо: — Только ее прикрыли после войны. Межведомственные нестыковки, организационные проблемы, междуусобица с МИ-6 и Уайтхоллом… — Он отпил вина, и в разговоре повисла пауза. Оба собеседника занялись едой, отменное качество которой Бонд не преминул похвалить. — Да, здешний шеф-повар знает, что делает, — пробурчал старик. — На американское телевидение не рвется. Вам известно, как образовались «Пятерка» и «Шестерка»?

— Да, сэр, я много о них читал.

В 1909 году ввиду опасений по поводу войны с Германией и внедрения немецких шпионов (опасений, навеянных, как ни странно, остросюжетными романами) Адмиралтейство и Министерство сухопутных войск сформировали Бюро секретной службы. Однако вскоре Бюро распалось на Пятый отдел Управления военной разведки (МИ-5), занимающийся внутренней безопасностью, и на Шестой отдел (он же МИ-6), ведающий вопросами внешней разведки. «Шестерка» завоевала со временем статус старейшей в мире непрерывно действующей разведывательной организации, как ни пытались китайцы этот статус оспорить.

— Тогда скажите, что их объединяет?

Бонд в замешательстве промолчал.

— Внешняя отстраненность, — буркнул старик. — И «Пятерка», и «Шестерка» изначально создавались «отрезанными ломтями», чтобы ни Короне, ни премьер-министру, ни Кабинету, ни Министерству сухопутных войск не пришлось марать руки, занимаясь таким грязным делом, как шпионаж. Отсюда все беды. С «Пятерки» и «Шестерки» не сводят глаз. Подрихтованные досье, вторжение в частную жизнь, политический шпионаж, слухи о незаконной точечной ликвидации… Всем подавай прозрачность. И разумеется, никому нет дела, что война давно ведется другими методами и противник не играет по правилам. — Еще глоток вина. — В некоторых кругах есть мнение, что нам тоже пора сменить правила игры. Особенно после одиннадцатого сентября и седьмого июля.

— Итак, если я правильно понимаю, — начал Бонд, — вы говорите о создании организации, подобной УСО, но при этом не принадлежащей ни «Пятерке», ни «Шестерке», ни Министерству обороны.

Адмирал смотрел на Бонда в упор.

— Я читал рапорты о ваших боевых успехах — принадлежность к резерву ВМФ не помешала вам сражаться в передовых сухопутных частях. Пришлось поднапрячься, наверное. — Холодные глаза буравили Бонда. — Насколько я понимаю, вы провели в тылу ряд операций, не вошедших в официальные сводки. Благодаря вам некоторым подрывным планам врага так и не суждено было осуществиться.

Бонд собирался сделать еще глоток «Пюлиньи-Монтраше», вершины жизненного пути винограда шардонне, однако, услышав слова Адмирала, поставил бокал. Откуда у старого вояки такие подробности?

— В десантниках, умеющих управляться со штыком и винтовкой, у нас недостатка нет, — продолжал старик негромким ровным голосом. — Но не всегда от них есть толк в других, скажем так, более тонких делах. И напротив, у нас имеется уйма талантливых агентов из «Пятерки» и «Шестерки», великолепно разбирающихся… — он показал взглядом на бокал, стоящий перед Бондом, — в оттенках нот «Кот-де-Бон» и «Кот-де-Нюи» и говорящих по-французски не менее бегло, чем по-арабски, но при этом теряющих сознание при виде крови — как своей, так и чужой. — Стальные глаза впились в Бонда. — Вы обладаете довольно редким сочетанием достоинств. — Адмирал опустил вилку с ножом на тарелку из костяного фарфора. — Теперь к вашему вопросу.

— Моему?

— Да, о новом Управлении специальных операций. Ваша догадка верна. По сути, оно уже существует. Хотите стать его сотрудником?

— Да, — ответил Бонд не раздумывая. — Хотя прежде мне следовало бы спросить, чем именно оно занимается.

Адмирал ответил не сразу, словно хотел добиться максимального эффекта от своих слов.

— Наша задача проста. Мы защищаем Родину — чего бы это ни стоило.

 

Глава 7

И вот теперь, после получасового лавирования, без которого не обходится езда по центральным улицам Лондона, Бонд приближался к главному зданию этой самой организации неподалеку от Риджентс-парка.

Название организации — Группа международных программ — обтекаемостью не уступало УСО, а во главе ее стоял Адмирал, известный под прозвищем Эм.

Официально ГМП помогала британским компаниям открывать и развивать зарубежные филиалы, а также вкладывать средства за границей. Она давала Бонду ОП — официальное прикрытие: он числился системным аналитиком в сфере безопасности, в обязанности которого входило ездить по всему миру и оценивать финансовые риски.

Однако стоило ему сойти с трапа самолета, как он обретал НП — неофициальное прикрытие: убирал с глаз долой таблицы «Эксель», надевал тактическое обмундирование «5.11» и вооружался винтовкой калибра 308 с оптическим прицелом «Никон Бакмастер». Или облачался в элегантный костюм с Сэвил-роу и шел в какой-нибудь частный киевский клуб играть в покер с чеченским торговцем оружием, чтобы взглянуть на его охрану в преддверии главной операции предстоящего вечера — переправки боевика на засекреченный пункт в Польше.

ГМП, затерявшаяся в сложной иерархии Министерства иностранных дел и по делам Содружества, располагалась в узком шестиэтажном эдвардианском здании на тихой улочке близ Девоншир-стрит. От шумной и оживленной Мэрилебон-роуд ее отделяли кварталы скучных, но служащих отличной маскировкой адвокатских контор, неправительственных организаций и частных клиник.

У въезда в тоннель, ведущий на подземную парковку под зданием, Бонд посмотрел в сканер сетчатки, затем прошел идентификацию еще раз, уже у человека. Шлагбаум поднялся, и Бонд проехал на стоянку.

Лифт, предварительно просканировав голубые глаза посетителя, отвез его на первый этаж. Миновав тир, Бонд зашел в оружейную и вручил запертый стальной контейнер рыжеволосому Фредди Мензису, бывшему капралу САС и непревзойденному специалисту по огнестрельному оружию. Он позаботится о том, чтобы «вальтер» почистили, смазали, проверили и зарядили предпочитаемыми Бондом патронами.

— Ваша ласточка будет готова через полчаса, — пообещал Мензис. — Как она, ноль-ноль-семь, умницей была?

При всей любви к некоторым своим профессиональным атрибутам, Бонд их не персонифицировал. И, если уж на то пошло, «вальтер» 40-го калибра, даже компактной полицейской модели, должен быть мужского рода.

— С задачей справился, — ответил Бонд.

Поднявшись на лифте на четвертый этаж, он повернул налево и зашагал по невыразительному коридору, скучные, выкрашенные белой краской и уже слегка обшарпанные стены которого украшали батальные сцены, а также картины с видами Лондона от времен Кромвеля до королевы Виктории. Подоконники кто-то оживил цветочными композициями — искусственными, разумеется, поскольку для ухода за живыми растениями пришлось бы нанимать дополнительный персонал.

В конце открытого зала, уставленного рабочими столами, Бонд заметил молодую женщину. Утонченная — так он ее мысленно охарактеризовал, когда впервые увидел месяц назад. В ГМП ее перевели временно, в рамках ротации кадров. Миловидное, с высокими скулами, лицо девушки обрамляли медно-рыжие, россеттиевского оттенка волосы, спускавшиеся волнами на плечи. Подбородок украшала крошечная, очаровательная в своей легкой несимметричности, ямочка. Взгляд золотисто-зеленых глаз скрестился со взглядом Бонда, скользнувшим по точеной изящной фигуре — идеальной, на его вкус. Довершали образ коротко стриженные ногти без лака, черная юбка до колен и абрикосовая блузка под горло, при этом достаточно тонкая, чтобы под ней угадывалось кружево белья, — одновременно дерзкая и элегантная. Ноги обтягивал нейлон цвета кофе с молоком.

«Чулки или колготки?» — задал себе вопрос Бонд.

Офелия Мейденстоун служила в МИ-6 специалистом по анализу разведданных. В ГМП ее зачислили координатором, поскольку организация занималась не сбором разведданных, а тактическими и оперативными мероприятиями. Как и Кабинет с премьер-министром, ГМП, скорее, потребляла «продукт», то есть разведданные, основным поставщиком которых была «Шестерка».

Внешность и прямолинейный характер Филли произвели впечатление на Бонда, однако еще больше его впечатлили ее находчивость и усердие. Не менее притягательной оказалась и любовь Филли к вождению. Ее сердце принадлежало «БСА-спитфайру», знаменитому «А-65» 1966 года, одному из самых красивых мотоциклов на свете. Не самый мощный из сошедших с конвейера «Бирмингем смолл армз», зато настоящая классика. При правильной отладке (а ее умница Филли проводила сама) срывался с места, оставляя на старте черные следы сожженной резины. Филли, как оказалось, ездила в любую погоду и обзавелась утепленным кожаным летным комбинезоном, позволяющим выезжать на трассу когда заблагорассудится. Представив себе этот обтягивающий наряд, Бонд вопросительно изогнул бровь — и получил в ответ саркастическую улыбку.

Еще выяснилось, что Филли помолвлена. В кольце, на которое Бонд сразу обратил внимание, блестел рубин.

Ясность была внесена.

Сейчас Филли встретила его заразительной улыбкой:

— Джеймс, здравствуй! Почему ты на меня так смотришь?

— Ты мне нужна.

Она заправила за ухо выбившуюся прядь.

— С удовольствием помогу, чем сумею, но у меня срочный материал для Джона. Он в Судане. А Судан на грани войны.

Суданцы воевали с британцами, египтянами, остальными африканскими соседями и между собой больше сотни лет. Восточный фронт — коалиция суданских земель вдоль Красного моря — намеревался отделиться и основать умеренно светское государство, чего диктаторское правительство в Хартуме никак допустить не могло.

— Знаю, сначала меня хотели отправить именно туда, — ответил Бонд. — А затем передумали и кинули в Белград.

— Там кухня получше, — с нарочитой серьезностью заявила девушка. — Если, конечно, любишь сливы.

— Так вот, в Сербии я кое-что подобрал. Просто взгляни.

— У тебя, Джеймс, никогда ничего не бывает «просто».

У Филли загудел мобильный. Нахмурившись, она посмотрела на экран и взяла трубку. Послушав, произнесла:

— Понятно. — Затем снова взглянула на Бонда. — Ты, кажется, подергал за нужные ниточки, — обратилась она к нему, нажав «отбой». — Или припугнул кого надо.

— Я? Да ты что?!

— Ладно, в Африке пока повоюют без меня. — Подойдя к соседнему закутку, девушка передала хартумскую эстафету другому сотруднику.

Бонд сел за ее рабочее место. Что-то тут неуловимо изменилось, хотя он и не мог понять, что именно. То ли Филли прибралась, то ли передвинула что-то — насколько это возможно в крохотном закутке.

— Ну, я вся твоя. — Филли внимательно посмотрела на Бонда. — Что там у нас?

— «Инцидент-20».

— А-а… Тогда вводи в курс дела, я ведь не входила в число посвященных.

Как и Бонд, Офелия Мейденстоун прошла проверку на благонадежность в Оборонном агентстве по проверкам и допускам, Форин офисе и Скотленд-Ярде, получив неограниченный допуск к материалам повышенной секретности, за исключением самых закрытых данных по ядерному оружию. Бонд вкратце изложил ей суть: Ной, Ирландец, намеченная на пятницу катастрофа, сербская диверсия. Девушка аккуратно делала пометки.

— Тебе придется поиграть в инспектора сыскной полиции. Вот все, что у нас есть. — Бонд передал ей пакет с обрывками бумаги, подобранными в горящей машине под Нови-Садом, и с его собственными солнечными очками. — Нужно как можно скорее установить личность — ну и все остальное, что сможешь отсюда выжать.

Сняв трубку, Офелия попросила забрать материалы на анализ в лабораторию МИ-6, а если этого будет недостаточно, то в криминалистический отдел Скотленд-Ярда.

— Сейчас прибудет курьер, — сказала она Бонду, нажав «отбой», а потом подцепила два клочка бумаги, взяв из ящика стола пинцет. Первый обрывок оказался счетом из паба в окрестностях Кембриджа, к сожалению, оплаченным наличными.

На втором обрывке значилось: «Бутс — Март. 17. Не позже». Шифр — или напоминание двухмесячной давности забрать что-то в аптеке?

— А очки зачем? — спросила девушка, заглянув в пакет.

— В центре правого стекла — отпечатки пальцев сообщника Ирландца. В его карманах ничего не нашлось.

Офелия скопировала оба обрывка, вручила одну копию Бонду, другую оставила себе, а оригиналы вернула обратно в пакет, к очкам.

Затем Бонд рассказал ей про опасное вещество, которое Ирландец пытался слить в Дунай.

— Нужно выяснить, что там было. И чем именно грозил разлив. Боюсь, я погладил сербов против шерсти, и со мной они больше сотрудничать не станут.

— Разберемся.

У Бонда зажужжал телефон. На экран можно было не смотреть, щебечущий звонок уже подсказал, кого он услышит в трубке.

— Манипенни?

— Здравствуй, Джеймс, — ответила женщина грудным голосом. — С возвращением.

— Эм? — спросил агент.

— Эм.

 

Глава 8

На табличке у двери кабинета на верхнем этаже значилось: «Генеральный директор».

Бонд вошел в приемную, где за аккуратным столом сидела женщина лет тридцати с небольшим, одетая в темный пиджак почти такого же оттенка, как у Бонда, поверх бледно-кремового топика. Продолговатое царственно-красивое лицо — и глаза, в которых холодная строгость сменялось сочувствием быстрее, чем переключаются передачи в болиде «Формулы-1».

— Здравствуй, Манипенни.

— Подожди минутку, Джеймс. Там снова Уайтхолл на проводе.

Спина прямая, ни одного лишнего движения. Гладкая прическа, волосок к волоску. Бонд в очередной раз отметил, что военную выправку не вытравишь — на свою нынешнюю должность референта Эм девушка перешла из британского ВМФ.

В один из первых своих дней в ГМП Бонд, сверкнув ослепительной улыбкой, уселся в ее рабочее кресло.

— Лейтенантом уволилась, Манипенни? Я бы предпочел быть под тобой, а не над, — грубовато пошутил Бонд, покинувший ВМФ в чине коммандера — капитана второго ранга.

Вместо заслуженного отпора в ответ он получил изящное и мягкое:

— Жизнь показала, Джеймс, что любая позиция хороша — при наличии опыта. И я не сомневаюсь, что по этой части мне до тебя ой как далеко.

Быстрый остроумный ответ, обращение по имени и сияющая улыбка раз и навсегда расставили точки над i: Бонду указали на место, при этом открыв возможность для дружеских отношений. Такими они и были — теплыми, близкими, но сугубо профессиональными. (Впрочем, Бонд тешил себя мыслью, что из всех агентов категории «ноль-ноль» к нему она больше всего неравнодушна.)

— Говорят, тебе там нелегко пришлось? — нахмурилась Манипенни, окинув Бонда взглядом.

— Пожалуй.

Она оглянулась на закрытую дверь в кабинет Эм.

— Ситуация с Ноем очень непростая, Джеймс. Агентурные сообщения так и сыплются. Вчера шеф ушел в девять вечера, сегодня пришел в пять утра. Беспокоился о тебе, — добавила она шепотом.

Лампочка на телефонном аппарате погасла. Манипенни нажала кнопку и произнесла в неприметный микрофон:

— Ноль-ноль-семь, сэр.

Она кивнула на дверь, и над притолокой загорелась табличка «Не беспокоить». Загорелась, разумеется, бесшумно, однако Бонду всегда чудился при этом лязг отодвигаемого с той стороны засова, впускающего в средневековую темницу очередного узника.

— Доброе утро, сэр.

Эм ничуть не изменился с той встречи в «Трэвеллерс-клубе», состоявшейся три года назад, и даже серый костюм на нем, казалось, был тот же. Повинуясь приглашающему жесту хозяина кабинета, Бонд уселся в одно из двух рабочих кресел, стоящих перед большим дубовым столом.

На полу лежал ковер, вдоль стен высились стеллажи с книгами. Вид из окна напоминал, что здание располагается на стыке старого и нового Лондона. Историческая застройка Мэрилебон-Хайстрит на западе резко контрастировала с металлом и стеклом небоскребов, концептуальных скульптур сомнительного эстетического свойства и хитроумных лифтов на Юстон-роуд.

Весь этот пейзаж даже в самые солнечные дни выглядел мрачным, поскольку пуленепробиваемые и противовзрывные окна покрывала зеркальная пленка, защищающая от шпионских поползновений, на случай если изворотливый противник исхитрится зависнуть на воздушном шаре посреди Риджентс-парка.

Эм оторвался от записей и окинул Бонда внимательным взглядом:

— Медпомощь, я так понимаю, не потребовалась.

Ничего не упускает.

— Пустяки, пара царапин.

На столе разместились: желтый блокнот, сложное телефонное устройство, мобильный, эдвардианская латунная лампа и хьюмидор, набитый узкими черными обрезанными сигарами, которые Эм иногда позволял себе выкурить по дороге на Уайтхолл или с Уайтхолла, либо в коротких прогулках по Риджентс-парку, куда его сопровождали только собственные мысли и двое телохранителей из отдела «П». О личной жизни Эм Бонд знал мало: живет в особняке эпохи Регентства у самого Виндзорского парка, играет в бридж, любит рыбалку и пишет вполне профессиональные цветочные акварели. Ездил он на отполированном до блеска десятилетнем «роллс-ройсе», который водил представительный капрал морской пехоты по имени Энди Смит.

— Докладывайте, ноль-ноль-семь.

Эм не терпел невнятицы и многословия. Эканье, меканье и констатация очевидного были в равной степени неприемлемы. Собравшись с мыслями, Бонд вкратце обрисовал, что произошло в Нови-Саде, затем добавил:

— Я привез из Сербии кое-какие улики. Сейчас с ними разбирается Филли, попутно выясняя, какого рода вещество везли в тех вагонах.

— Филли?

Бонд вспомнил, что шеф не любит уменьшительные имена и прозвища, при том что его самого в организации величали исключительно инициалом.

— Офелия Мейденстоун. Координатор из «Шестерки». Если там хоть что-то можно выжать, она выжмет.

— Ваше прикрытие в Сербии?

— Я действовал «под чужим флагом». На самом верху БИА, в Белграде, про мою принадлежность к ГМП и про цель моего приезда известно, а для оперативников я прибыл якобы из некой британской миротворческой организации. Мне пришлось упомянуть и про Ноя, и про намеченную на пятницу акцию — вдруг оперативникам БИА удастся напасть на след. Но если Ирландец что-то и выпытал у младшего, ничего существенного ему все равно узнать не удалось.

— Скотленд-Ярд и «Пятерка» интересуются, не была ли диверсия в Нови-Саде репетицией аналогичного теракта уже здесь, в Британии. Что, если в Сербии они устроили пробный прогон?

— Я об этом тоже думал, сэр. Но в таком деле особых репетиций не требуется. Кроме того, сообщник Ирландца провернул диверсию за три минуты, а в Британии дороги наверняка устроены посложнее, чем захолустная сербская грузовая ветка.

Кустистая бровь скептически приподнялась, и это означало, что предположение спорное.

— Вы правы, — согласился Эм. — На прелюдию к «Инциденту-20» не похоже.

Бонд подался в кресле вперед.

— Сэр, я предполагаю немедленно вернуться на станцию прослушивания. Въехать через Венгрию и развернуть операцию по выслеживанию и поимке Ирландца. Прихвачу с собой парочку наших агентов категории «один-один», разыщем угнанную фуру. Трудновато, но…

Эм покачал головой, откидываясь на спинку своего потертого трона.

— Тут есть небольшая загвоздка, ноль-ноль-семь, касающаяся непосредственно вас.

— Вопреки всем утверждениям Белграда, погибший оперативник…

Эм нетерпеливо отмахнулся:

— Да-да, разумеется, они сами виноваты. Никто не сомневается. Оправдания — признак слабости, ноль-ноль-семь.

— Простите, сэр.

— Я говорил о другом. Вчера ночью Челтнем получил спутниковый снимок той фуры, на которой скрылся Ирландец.

— Отлично, сэр. — Значит, расчет на отслеживающее приложение сработал.

Однако, судя по хмурому взгляду Эм, радоваться было рано.

— Примерно в пятнадцати милях к югу от Нови-Сада фура съехала с шоссе, и Ирландец перебрался в вертолет. Никаких номеров, никакой регистрации, но в ЦПС имеется измерительно-сигнатурный портрет.

Измерительно-сигнатурная разведка опирается на высокие разведывательные технологии. Кроме нее бывает еще разведка электронная — если информация поступает из электронных источников (микроволновых или радиопередатчиков); разведка видовая — разведданные, представленные в виде фото или спутниковых снимков; радиоэлектронная разведка, занимающаяся мобильными телефонами и электронной перепиской, и разведка агентурная, «человеческая». Приборы измерительно-сигнатурной разведки собирают и обрабатывают параметры тепловой энергии, звуковых волн, воздушных потоков, вибрации вертолетных винтов, выхлопа реактивных двигателей, изменения скорости и тому подобное.

— Вчера ночью «Пятерка» получила измерительно-сигнатурный портрет, совпадающий с портретом того вертолета, на котором сбежал Ирландец.

Вот черт! Если МИ-5 нашла вертолет, значит, противник в Англии. Ирландец — единственная ниточка к Ною и «Инциденту-20» — ушел прямиком туда, где Бонд не вправе его преследовать.

— Вертолет приземлился к северо-востоку от Лондона, — продолжал Эм, — примерно в час ночи. И исчез. Следы потерялись. — Он покачал головой. — Не понимаю, почему Уайтхолл, наделяя нас полномочиями, не мог дать большую свободу действий в пределах нашей же страны. Это ведь несложно. Вот загнали бы вы Ирландца на «Лондонский глаз» или в Музей мадам Тюссо — и что дальше? Звонить девять девять девять? Кругом глобализация, Интернет, Евросоюз — а мы не можем выследить преступника в собственной стране!

Логика, впрочем, понятна. МИ-5 блестяще проводит расследования. МИ-6 — мастер «подрывной деятельности» и сбора разведданных за рубежом, ей ничего не стоит, подбросив дезу, развалить террористическую группировку изнутри. Группа международных программ идет еще дальше, временами (хоть и нечасто) отдавая агентам категории «ноль-ноль» приказ уничтожить государственного врага. Однако проводить подобные операции в пределах Великобритании, при всей их моральной и тактической оправданности, значит дразнить блоггеров и писак с Флит-стрит. Да и королевские обвинители не преминут сказать по этому поводу свое веское слово.

Политика политикой, но Бонд не собирался бросать «Инцидент-20». Ирландец задел его за живое, тем не менее Эм он ответил взвешенно и рассудительно:

— Полагаю, сэр, мне ничто не мешает разыскать этого человека и выведать, что они с Ноем затеяли. Я хотел бы продолжить расследование, сэр.

— Отлично. И я хотел бы того же, ноль-ноль-семь. Я говорил сегодня утром с «Пятеркой» и с отделом Скотленд-Ярда по спецоперациям. Оба ведомства готовы отвести вам роль консультанта.

— Консультанта? — горько усмехнулся Бонд, но вовремя сообразил, каких трудов стоило Эм договориться хотя бы об этом. — Спасибо, сэр.

Эм отмел благодарности небрежным кивком:

— Вы будете работать с человеком из Третьего отделения. Некто Осборн-Смит.

Третье отделение… Британская служба безопасности и полиция ведут вполне человеческую жизнь: появляются на свет, заключают брачные союзы, дают потомство, умирают и даже, как однажды пошутил Бонд, меняют пол. Третье отделение — из числа самых младших на сегодня отпрысков. Некоторым образом соприкасается с «Пятеркой», примерно как подразделение ГМП связано призрачной ниточкой с МИ-6.

«Внешняя отстраненность…»

В отличие от «Пятерки», обладающей широкими возможностями для разведки и наблюдения, но лишенной бойцов и полномочий на арест, Третье отделение располагает в том числе и последними. «Подразделение 3» — это засекреченная обособленная группа, состоящая из тех, кто в совершенстве овладел высокими технологиями, чиновников и крутых бойцов воздушного и морского десанта, вооруженных по последнему слову техники. Бонда сильно впечатлили последние проведенные ими операции по захвату террористических группировок в Олдеме, Лидсе и Лондоне.

Эм смотрел на Бонда немигающим взглядом.

— Я знаю, ноль-ноль-семь, вы привыкли получать карт-бланш и действовать исходя из собственных соображений. Ваша тяга к независимости себя оправдывала. В прошлом. — Короткое мрачное молчание. — По большей части. Однако здесь ваши полномочия ограничены. Значительно. Я внятно излагаю?

— Да, сэр.

«Прощай, карт-бланш, — сердито подумал Бонд. — Здравствуй, замызганный карт-гри».

Еще один хмурый взгляд от Эм.

— Теперь об осложнениях. Конференция по безопасности.

— Конференция?

— Разве вы не читали протокол брифинга с Уайтхолла? — с раздражением спросил Эм.

Административные протоколы о внутриправительственных делах Бонд и в самом деле не читал.

— Виноват, сэр.

Эм прищурился.

— В Британии насчитывается тринадцать органов службы безопасности. Возможно, с сегодняшнего утра стало больше. Главы «Пятерки», «Шестерки», СОКА, Объединенного аналитического центра по борьбе с терроризмом, Антитеррористического отдела полиции, Военной разведки — и я в том числе — соберутся на три дня в Уайтхолле ближе к концу недели. Ах да, еще ЦРУ и несколько гостей с континента. Будут брифинги по Исламабаду, Пхеньяну, Венесуэле, Пекину и Джакарте. И непременно заявится какой-нибудь молодой аналитик в гарри-поттеровских очочках, продвигающий теорию, что исландский вулкан разбудили чеченские боевики! Очень некстати вся эта канитель. — Он вздохнул. — Связи со мной практически не будет. Ответственным за операцию «Инцидент-20» остается начальник штаба.

— Да, сэр. Я с ним свяжусь.

— Приступайте, ноль-ноль-семь. И помните: вы действуете в Великобритании. Считайте ее новой, незнакомой для себя страной. Что означает: Бога ради, помягче с аборигенами!

 

Глава 9

— Картина малоприятная, сэр. Вы точно хотите взглянуть?

— Да, — без раздумий ответил он бригадиру.

— Ясно. Сейчас я вас отвезу.

— Кто еще в курсе?

— Только начальник смены и тот парень, который обнаружил. Они будут молчать, если вам так надо, — добавил бригадир, покосившись на босса.

Северан Хайдт ничего не ответил.

Под хмурым и пыльным небом они вдвоем сошли с погрузочной платформы у старинного главного здания компании и направились к расположенному рядом автопарку. Там они сели в мини-вэн с логотипом «Грин уэй энтерпрайзис» — название на фоне распускающегося весеннего листа. Вообще-то дизайн показался Хайдту издевательски попсовым, но, согласно отчетам, логотип хорошо приняли в фокус-группах, а значит, эффективность рекламы обеспечена. («Ах, эффективность…» — протянул он со скрытым презрением, однако проект неохотно одобрил).

Он был высоким — шесть футов три дюйма — и широкоплечим. Колонноподобный торс скрывался в сшитом на заказ черном шерстяном пиджаке. В густых вьющихся черных волосах белела проседь, в бороде тоже. Желтоватые ногти были длинными, но аккуратно подпиленными — он отращивал ногти намеренно, а не просто забывал подстричь.

Темные ноздри и глаза казались еще темнее на вытянутом бледном лице, глядя на которое, никто не дал бы Хайдту его пятидесяти шести. По-прежнему сильный, он почти не утратил юношеской мускулистости.

Мини-вэн покатил по неприглядной территории — больше сотни акров приземистых построек, мусорных гор, контейнеров, и надо всем этим кружат чайки, поднимается дым, пыль…

Тлен…

Трясясь по ухабам, Хайдт невольно бросил взгляд на возвышающееся в полумиле сооружение. Новое, почти достроенное здание как две капли воды походило на двух своих собратьев, уже давно стоявших неподалеку. Пятиэтажные коробки с торчащими трубами, над которыми колыхалось жаркое марево. В старину мусоросжигательные печи назывались деструкторами, и это викторианское слово Северану Хайдту очень нравилось. Британия первой в мире догадалась получать энергию из городского мусора. Пробный завод запустили в 1870-х в Ноттингеме, и вскоре сотни печей по всей стране стали перерабатывать тепло в электроэнергию.

Почти достроенный деструктор, выросший на территории предприятия по переработке и утилизации отходов, по сути, мало чем отличался от своих мрачных предков времен Диккенса. Разве что сепараторами и фильтрами для очистки вредных выбросов да большей производительностью. Сжигая полученное из мусора топливо, он вырабатывал энергию, поставляемую (с выгодой для предприятия) в электросети Лондона и пригородов.

Компания «Грин уэй энтерпрайзис» вписала последнюю на сегодняшний день страницу в долгую историю развития переработки и утилизации отходов в Британии. Еще Генрих IV своим указом повелел под страхом штрафа собирать и вывозить мусор с городских улиц. Берега Темзы очищали копающиеся в речном иле беспризорники — ради собственной выгоды, разумеется, а не за государственное жалованье, — а старьевщики продавали шерстяное тряпье на мануфактуры, где из него производили дешевую ткань под названием «шодди». В Лондоне еще в XIX веке нанимали девушек и женщин перебирать и сортировать привозимый мусор. В 1890 году была основана Британская бумажная компания, перерабатывающая макулатуру.

«Грин уэй» располагалась в двадцати милях к востоку от Лондона, далеко за коробками офисных зданий на Собачьем острове, морской миной стадиона «О2», шумными Кэннинг-Тауном, Силвертауном и доками. Чтобы до нее добраться, нужно было съехать с шоссе А13 и двигаться по направлению к Темзе. Вскоре водитель упирался в узкую, неприветливую, даже отталкивающую дорогу, окруженную лишь низкорослым кустарником и бурьяном, бледным и прозрачным, как кожа умирающего. Полоска асфальта, казалось, вела в никуда, пока не переваливала через пригорок, за которым открывался внушительный комплекс «Грин уэй», окутанный вечной дымкой.

Мини-вэн остановился посреди этого мусорного царства, у обшарпанного контейнера шести футов высотой и двадцати — длиной. Рядом неловко переминались двое рабочих лет сорока с небольшим в рыже-коричневых комбинезонах. Приезд владельца компании уверенности им не добавил.

— Ни фига себе! — прошептал один другому.

Хайдт знал, что их пугают его темные глаза, густая борода и внушительная фигура.

И еще ногти.

— Там? — спросил он.

— Там, сэр, — ответил за безмолвствующих рабочих бригадир, которого, судя по надписи, вышитой на комбинезоне, звали Джек Деннисон. — Давай, поторапливайся, не задерживай мистера Хайдта! — подстегнул он подчиненного.

Тот подскочил к борту контейнера и с некоторым усилием открыл широкую створку на пружине. Внутри громоздились горы непременных зеленых мусорных пакетов вперемешку со всяким хламом — бутылками, журналами и газетами, которые люди поленились рассортировать перед отправкой на помойку.

И человеческое тело.

Женское или подростковое, судя по комплекции. Определить было трудно, поскольку смерть настигла этого человека не один месяц назад. Хайдт наклонился и потыкал тело длинным ногтем.

Тело, похоже, все-таки женское.

Глядя на обвисшую кожу, торчащие кости, на то, что осталось от плоти после совместных усилий крыс и насекомых, Хайдт почувствовал, как учащается сердцебиение.

— Никому ни слова, — велел он двум рабочим.

— Да, сэр.

— Конечно, сэр.

— Подождите там.

Они удалились. Хайдт взглянул на Деннисона, который кивком подтвердил, что рабочие не подведут. Хайдт не сомневался. Здесь работали четко, и «Грин уэй» напоминала скорее военную базу, а не мусороперерабатывающее предприятие. Строжайшие меры безопасности: никаких мобильных телефонов, вся исходящая корреспонденция просматривается, суровая дисциплина. Взамен — высокая, очень высокая, оплата. Как учит история, наемники-профессионалы обычно сражаются лучше, чем любители-рекруты, пока не иссякнет денежный поток, разумеется. Но в «Грин уэй» недостатка в средствах не испытывали. Избавление от ненужных людям вещей всегда было, есть и будет делом прибыльным.

Хайдт, оставшись один, вновь склонился над телом.

Человеческие останки здесь обнаруживали регулярно. То рабочие, разгребая строительный мусор в зоне мелиорации, наткнутся на кости викторианской эпохи или на высохший скелет. То в контейнере попадется труп бродяги, которого сгубили непогода и холод или спиртное и наркотики. Иногда встречались погибшие насильственной смертью — их услужливо подкидывали на свалку сами убийцы.

Хайдт никогда не сообщал о подобных находках. Полиция была последней, кого он желал бы видеть у себя в гостях.

И кроме того, зачем расставаться с таким сокровищем?

Запах тлена — похожий на горьковатый запах мокрого картона — у большинства вызывал отвращение, однако Хайдта, всю жизнь занимавшегося отходами, он отталкивал не больше, чем механика отталкивает запах смазки или рабочего скотобойни — запах крови и требухи.

Бригадир Деннисон отошел от смрада подальше.

Длинным желтоватым ногтем Хайдт погладил макушку черепа, с которого слезли почти все волосы, потом провел по скуле, по фалангам пальцев, первыми обнажившимся до кости. Ногти у женщины были длинными — не потому что они растут после смерти, это миф. Они просто кажутся длинными на фоне ссохшихся тканей.

Хайдт неохотно выпрямился, посмотрел на часы, вытащил из кармана айфон и сделал десяток снимков трупа.

Затем, осмотревшись по сторонам, показал на пустующий пятачок между двумя большими мусорными горами, похожими на курганы, под которыми спят павшие воины.

— Скажи, пусть зароют здесь.

— Да, сэр, — ответил Деннисон.

— Только не слишком глубоко, — добавил он, направляясь к мини-вэну. — И метку оставьте. Чтобы я потом нашел.

Полчаса спустя Хайдт сидел у себя в кабинете и сосредоточенно просматривал сделанные на айфон снимки. Рабочим столом ему служила уложенная на козлы трехсотлетняя тюремная дверь. Наконец он отодвинул трубку и обратил мрачный взор к прочим делам, которых было немало. «Грин уэй» входила в число мировых лидеров в области переработки и утилизации отходов.

Просторный, неярко освещенный офис располагался на верхнем этаже главного здания «Грин уэй» — бывшего мясокомбината 1896 года постройки, переделанного в том стиле, который журналы по дизайну называют «шебби-шик» — потертая роскошь.

Стены украшали архитектурные сувениры из снесенных его компанией зданий: потрескавшиеся витражи в крашеных облупленных рамах, бетонные горгульи, чучела, барельефы, мозаики. Несколько раз встречался святой Георгий с драконом. И святая Иоанна. На одном из барельефов Зевс, замаскировавшись под лебедя, обхаживал Леду.

Заглянула секретарь Хайдта с письмами на подпись, докладными, директивами на одобрение и финансовыми выписками на ознакомление. «Грин уэй» процветала. Как-то на конференции по утилизации отходов Хайдт пошутил, что афоризм о том, что в жизни неизбежны две вещи — смерть и налоги, — следует дополнить. Ведь есть еще и избавление от мусора.

Услышав сигнал компьютера, он открыл зашифрованное электронное письмо от зарубежного коллеги. В письме подтверждалось время и место важной встречи, назначенной на завтра, на вторник. Особенно Хайдта взволновала последняя строчка:

Число погибших намечается значительное — около ста. Надеюсь, устраивает.

Вполне. Желание, пробудившееся при первом взгляде на тело, обнаруженное в контейнере, разгоралось все жарче.

Оторвавшись от экрана, Хайдт поднял глаза на вошедшую стройную женщину лет шестидесяти с лишним в темном брючном костюме и черной блузке. Ее седые волосы были подстрижены строгим каре. На тонкой шее висел кулон с большим неоправленным бриллиантом на платиновой цепочке; такие же камни, только в более сложном обрамлении, украшали запястье и пальцы.

— Я одобрила макет, — сообщила она.

Джессика Барнс была американкой, родом из небольшого городка под Бостоном, и очаровательный акцент так и не выветрился из ее говора. Бывшая королева красоты, она познакомилась с Хайдтом, когда работала старшей официанткой в фешенебельном нью-йоркском ресторане. Они прожили вместе несколько лет, а потом Хайдт взял ее в «Грин уэй» отсматривать рекламу для компании — еще одно занятие, не вызывающее у него самого ни интереса, ни уважения. Однако Джессике удавалось, как ему говорили, время от времени принимать очень удачные решения, идущие «Грин уэй» на пользу.

Только что-то в ней сегодня не так.

Взгляд Хайдта задержался на лице вошедшей. Точно. Он настоятельно требовал, чтобы Джессика одевалась исключительно в черное с белым и не пользовалась косметикой. Сегодня же на ее скулах розовели едва заметные румяна, а на губах, кажется, помада.

Джессика, перехватив изучающий взгляд, слегка замялась и задышала чуть сбивчивее. Пальцы дернулись к щеке.

Она протянула Хайдту рекламные проспекты:

— Будешь смотреть?

— Не сомневаюсь, что там все в порядке.

— Тогда я отсылаю.

Она вышла из офиса — сейчас пойдет не в маркетинговый отдел, а в уборную умываться.

Хайдт посмотрел в окно на новый деструктор. Он прекрасно помнил о событии, намеченном на пятницу, однако в данный момент его больше занимало завтрашнее.

«Число погибших… около ста».

Под ложечкой сладко засосало.

В интеркоме раздался голос секретаря:

— К вам мистер Данн, сэр.

— Хорошо.

Вошедший через мгновение Найл Данн захлопнул за собой дверь. Они остались наедине. За девять месяцев знакомства Хайдт едва мог припомнить, чтобы на скуластом лице этого долговязого мужчины вспыхивали какие-то чувства. Северана Хайдта мало интересовали люди, а еще меньше — манеры, но Данн даже его вгонял в оторопь.

— Ну, что там случилось? — спросил Хайдт. После сербского происшествия Данн пожелал сократить телефонное общение до минимума.

Глядя на Хайдта бледно-голубыми глазами, посетитель разъяснил, что к ним с Кариком, местным подручным, пожаловали незваные гости — двое сотрудников сербской разведки, маскировавшихся под полицейских, и один с Запада, назвавшийся сербам представителем Европейской миротворческой наблюдательной группы.

Хайдт нахмурился:

— Это…

— Нет такой, — спокойно ответил Данн. — Значит, он действовал в частном порядке. Без поддержки и страховки. Сербские агенты наверняка получили от него на лапу — на Балканах с этим просто. А может, конкурент, — добавил он. — Может, кто из ваших партнеров или рабочих сболтнул насчет плана.

Он, разумеется, намекал на «Геенну». Как ни старались они держать проект в тайне, когда в дело вовлечено множество людей из разных стран, полностью исключить возможность утечки и того, что планами заинтересуется какой-нибудь преступный синдикат, нереально.

— Не хочу преуменьшать риск — противник оказался достаточно умен. Но действовал он в одиночку. Поэтому, думаю, с «Геенной» можно продолжать.

Судя по всему, сербское происшествие его не волновало.

Данн вручил Хайдту мобильный телефон:

— Возьмите. Шифрует надежнее.

Хайдт осмотрел трубку.

— Ты этого западноевропейца хорошо рассмотрел?

— Нет. Там сплошной дым был.

— А Карик?

— Я его прикончил. — На лице читалось то же безразличие, словно он сказал: «Да, прохладно сегодня».

Хайдт обдумал услышанное. Найлу Данну нет равных в умении досконально проанализировать ситуацию. И если этот парень убежден, что волноваться не о чем, Хайдт примет его точку зрения.

— Сейчас я поеду на завод, — продолжал Данн. — Как только получу материалы, ребята все закончат за несколько часов.

Возбуждение, подогретое образом женского тела в контейнере и того, что готовилось на севере, вспыхнуло с новой силой.

— Я еду с тобой, — заявил Хайдт.

Данн помолчал.

— Считаете, нужно? Может оказаться рискованно, — наконец произнес он безразлично, словно распознав мелькнувшее в голосе Хайдта возбуждение. Данн явно полагал, что ничем хорошим решение, принятое на эмоциях, не обернется.

— Значит, рискну. — Хайдт похлопал по карману, проверяя, на месте ли телефон. Вдруг представится возможность сделать еще снимки.

 

Глава 10

Покинув логово Эм, Бонд прошел чуть дальше по коридору и, приветствовав изящно одетую азиатку, стучащую по клавиатуре компьютера, шагнул в дверь за ее спиной.

— Дежурство принял? — спросил он у человека, сгорбившегося над столом; стол — полная противоположность девственно-чистому столу Эм — был завален бумагами и папками.

— Есть такое дело. — Билл Таннер поднял голову. — Присаживайся, Джеймс.

Он кивнул на единственный свободный стул в комнате. В кабинете не было недостатка в посадочных местах, но их завалили папками.

— Ну как там, в САС, деликатесами кормят, приличными винами поят? — полюбопытствовал начальник штаба ГМП.

Предоставленный Специальной авиационной службой вертолет «апач» подобрал Бонда на поле к югу от Дуная и перенес на базу НАТО в Германии, откуда «Геркулес-С1» переправил его в Лондон вместе с грузом автозапчастей.

— Наверное, забыли питание загрузить, — ответил Бонд.

Таннер рассмеялся. Отставной армейский офицер, бывший подполковник, был габаритным мужчиной лет пятидесяти, румяным и во всех смыслах прямолинейным. В кабинете он сидел в своей привычной форме — темных брюках и голубой рубашке с закатанными рукавами. При такой нелегкой работе, заключавшейся в координации повседневных действий ГМП, он по определению должен был растерять все чувство юмора, однако юмором просто фонтанировал. Он стал для Бонда наставником, когда тот только поступил на службу; наставничество постепенно переросло в крепкую дружбу. Еще Таннер был заядлым гольфистом, и несколько раз в месяц они с Бондом старались выехать на какое-нибудь из самых сложных полей — «Роял Синк-Портс», «Роял Сент-Джорджес» — либо, если время поджимало, в Саннингдейл, к югу от Хитроу.

Разумеется, Таннер был в общих чертах знаком с «Инцидентом-20» и поисками Ноя, и Бонд ввел его в курс последних событий, заодно рассказав о своей роли в предстоящей операции на территории Великобритании.

— Карт-гри? — сочувственно усмехнулся начальник штаба. — Ничего, я вижу, ты держишься молодцом.

— А что остается?.. Как там, в Уайтхолле, по-прежнему уверены, что угроза идет из Афганистана?

— Скажем так: они надеются, что оттуда, — понизив голос, ответил Таннер. — По некоторым причинам. Думаю, ты и сам понимаешь по каким.

По политическим, по каким же еще.

Таннер кивнул в сторону кабинета Эм:

— Он с тобой поделился своим мнением насчет этой некстати подвернувшейся конференции?

— Мнение вполне однозначное, — кивнул Бонд.

Таннер усмехнулся.

Бонд посмотрел на часы и встал.

— Иду на встречу с одним человеком из Третьего отделения. Перси Осборн-Смит. Знаешь о нем что-нибудь?

Билл Таннер загадочно изогнул бровь.

— Ну-ну. Удачи тебе, Джеймс.

Отдел «О» занимал почти весь пятый этаж и представлял собой огромное открытое пространство, обрамленное кабинетами агентов. В центре располагались рабочие столы референтов и прочего вспомогательного персонала. Отдел легко можно было бы принять за офис продаж какого-нибудь крупного супермаркета, если бы не сканеры сетчатки и кодовые замки на двери каждого кабинета. На рабочих столах виднелись плоскоэкранные мониторы — никаких громоздких монстров, которыми так любят оснащать шпионские организации телевизионщики и киношники.

Бонд прошагал через рабочую зону, кивнув по пути блондинке лет двадцати с небольшим, подавшейся вперед в своем кресле и будто парящей над письменным столом. Работай Мэри Гуднайт в любом другом отделе, Бонд мог бы пригласить ее на ужин, а дальше положиться на обстоятельства. Но она работала именно здесь, в пятнадцати шагах от двери в его кабинет, и была его личным дневником, подъемным мостком и воротами с решеткой, отсекающими незваных гостей решительно и, что особенно ценно на государственной службе, с безупречным тактом. А еще Мэри Гуднайт могла бы устроить (но не устраивала) выставку регулярно перепадавших ей открыток и сувениров (от коллег, друзей и поклонников) с символикой «Титаника» — настолько она походила на Кейт Уинслет.

— Доброе утро, Гуднайт.

Эти и подобные каламбуры с ее фамилией, означавшей «добрый вечер», давно перешли из флирта в разряд ласкового обмена любезностями — как привычные нежности между супругами.

Мэри начала перечислять назначенные на сегодня встречи, но Бонд велел все отменить. Он должен увидеться с человеком из Третьего отделения, который прибудет из Темз-Хауса, а потом, возможно, придется скоропалительно уехать.

— Агентурные сообщения тоже пока попридержать? — спросила она.

— Нет, давай я их сейчас перелопачу, — подумав, ответил Бонд. — Все равно стол надо разгребать. Если придется уехать, возвращаться потом к недельным залежам бумаг — радости мало.

Мэри вручила ему стопку папок с грифом «Совершенно секретно». Убедив сканер сетчатки и кодовый замок, что его можно впустить, Бонд вошел в свой кабинет и щелкнул выключателем. По лондонским офисным стандартам, помещение было немаленькое, пятнадцать на пятнадцать футов, но довольно безликое. Казенный рабочий стол, того же цвета, что в Военной разведке, только чуть больше. Четыре деревянные полки, уставленные книгами и периодикой, которые могут пригодиться в работе, самой невероятной тематики — от последних хакерских достижений в Болгарии до тайских идиом и руководства по перезарядке снайперских патронов «Лапуа» калибра .338. Почти ничего личного, что оживляло бы кабинет. Единственная награда, которую можно было бы выставить на всеобщее обозрение — крест «За отвагу», полученный во время службы в Афганистане, — лежала в нижнем ящике стола. Награду Бонд принял с достоинством, однако отвагу считал не более чем рядовым боеприпасом в арсенале, и вешать на стену свидетельство о ее получении казалось ему таким же бессмысленным, как определять в рамку под стекло использованный шифрблокнот.

Усевшись за стол, Бонд принялся читать агентурные сообщения — разведдонесения из Директората постановки заданий МИ-6, причесанные и упакованные. Первое пришло из отдела России. Их резидентура взломала правительственный сервер в Москве и вытащила несколько засекреченных документов. Бонд, имевший природную склонность к языкам и учивший русский в Форт-Монктоне, пропустил краткое изложение на английском и перешел непосредственно к документу.

Одолев один абзац дубового текста, он вдруг замер, наткнувшись на два слова:

«Стальной патрон».

Фраза отозвалась в глубинах сознания пронзительным писком, как у гидролокатора на подводной лодке, запеленговавшего далекую, но различимую цель.

«Стальной патрон» — это словосочетание было шифром, означавшим «активное мероприятие», то есть тактическую операцию. Также упоминались «некоторые жертвы».

И больше никакой конкретики, никаких деталей операции.

Бонд откинулся в кресле, глядя в потолок, но за дверью послышались женские голоса, и он повернул голову. Филли с какими-то папками в руках остановилась поболтать с Мэри Гуднайт. Бонд кивком пригласил сотрудницу «Шестерки» войти, и она села на деревянный стул напротив стола.

— Как успехи?

Она закинула ногу на ногу, и Бонду послышался манящий шелест нейлона.

— Во-первых, Джеймс, фотограф ты неплохой, но место для съемки выбрал темноватое. Увеличить разрешение на снимке с Ирландцем не получается, поэтому опознать его там нельзя. На чеке из паба и на другом обрывке отпечатков нет, только твои смазанные.

Что ж, значит, пока Ирландец остается инкогнито.

— Зато отпечатки на очках вышли отлично. Сообщником Ирландца был Альдо Карик, серб. Проживал в Белграде, работал на государственной железной дороге. — Филли огорченно поджала губы, еще четче обозначив очаровательную ямочку на подбородке. — Однако дополнительной информации придется ждать дольше, чем я надеялась. То же самое с опасным грузом. Никто ничего не говорит. Ты был прав, Белград на сотрудничество не идет. Теперь что касается обрывков, подобранных в горящей машине. Я прикинула несколько возможных адресов. — Она вытащила из папки несколько распечаток. Это оказались карты с веселым логотипом интернет-навигатора «МэпКвест».

— Вам что в «Шестерке», бюджет урезали? Хочешь, позвоню в Казначейство, замолвлю за тебя словечко?

Филли рассмеялась с придыханием.

— Я, конечно, зашла через прокси-сервер. Просто хотела понять, на какой стороне площадки мы играем. — Она постучала пальцем по распечатке. — Паб? Вот он. Прямо у шоссе неподалеку от Кембриджа.

Бонд посмотрел на карту. Кто там обедал? Ирландец? Ной? Другие сообщники? Или кто-то, арендовавший эту машину на прошлой неделе и вообще никак не связанный с «Инцидентом-20»?

— А другой обрывок? С записью от руки?

«Бутс — Март. 17. Не позже».

Филли вытащила длинный список.

— Я попыталась прикинуть все комбинации возможных значений. И дату, и обувь, и топонимы, и аптеку. — Ее губы снова сжались — так она была огорчена. — Боюсь, пока ничего подходящего.

Бонд поднялся, взял с полки несколько топографических атласов и принялся листать, скользя внимательным взглядом по страницам.

В дверях возникла Мэри Гуднайт:

— Джеймс, к тебе посетитель внизу. Говорит, из Третьего отделения. Перси Осборн-Смит.

От Филли, должно быть, не укрылась резкая смена выражения лица Бонда.

— Исчезаю, Джеймс. Продолжу копать сербов. Что-нибудь нарою, не сомневайся.

— Подожди, Филли, еще одно дело. — Бонд передал ей только что прочитанное агентурное сообщение. — Выясни, пожалуйста, все, что сможешь, по советской или российской операции под названием «Стальной патрон». Прости, что без перевода, но ты, наверное…

— Я говорю по-русски.

— Да, и, в отличие от меня, почти без акцента, — отметил Бонд со слабой улыбкой, отныне зарекаясь недооценивать Филли.

Она всмотрелась в текст внимательнее.

— Украдено из интернет-источника. А у кого оригинальный файл?

— У кого-то из ваших. Пришло из резидентуры «Р».

— Я свяжусь с отделом России. Хочу взглянуть на метаданные, закодированные в файле. Там будет дата создания, автор и, может быть, перекрестные ссылки на другие источники. — Филли опустила распечатку в коричневый конверт и занесла ручку над одним из окошек на передней стороне. — Какой гриф секретности присвоить?

Бонд задумался.

— Только для нас с тобой.

— Только для нас с тобой?

В официальной документации таких грифов не имелось.

— Да, — кивнул он. — Больше никому не показывать.

После секундного замешательства Филли вывела на конверте: «Совершенно секретно. Для личного ознакомления агенту СРС Мейденстоун и агенту ГМП Джеймсу Бонду».

— А степень важности? — поинтересовалась она.

Над этим вопросом Бонд не раздумывал.

— Срочно.

 

Глава 11

Бонд сидел за столом, копаясь в правительственных базах данных, когда за спиной послышались приближающиеся шаги и громкий голос:

— Не беспокойтесь. Можете уже отлепиться, спасибо, обойдусь без спутниковой навигации.

С этими словами в кабинет вошел мужчина в полосатом костюме, оставив позади сопровождающего охранника из отдела «П». Мимо Мэри Гуднайт, которая, нахмурившись, поднялась ему навстречу, он тоже промчался, не повернув головы.

Подойдя к столу Бонда, посетитель протянул пухлую розовую ладонь. Худой, но рыхлый, при всей своей неприметности он обладал властным взглядом, и руки у него были длинные, с широкими ладонями. Такие обычно жмут руку до хруста, поэтому Бонд, отодвинув монитор, встал, чтобы лишить гостя выигрышного положения, и решительно сунул ему свою ладонь.

Однако пожатие у Перси Осборн-Смита оказалось коротким и безобидным, разве что неприятно влажным.

— Бонд. Джеймс Бонд. — Он приглашающим жестом указал сотруднику Третьего отделения на стул, который недавно освободила Филли, и напомнил себе, что внешность — русые волосы, зачесанные набок, пухлые губы и резиновая шея — бывает обманчивой. Безвольный подбородок не обязательно означает безвольный характер, как известно любому, кто знаком со списком побед фельдмаршала Монтгомери.

— Итак, к делу, — начал Осборн-Смит. — Буча вокруг «Инцидента-20». И кто только эти названия придумывает? Видимо, Комитет разведслужб.

Бонд неопределенно качнул головой.

Взгляд гостя скользнул по кабинету, задержавшись ненадолго на пластиковом ружье с оранжевым дулом для тренировок по рукопашному бою, и вернулся к Бонду.

— Насколько я понимаю, Военная разведка и «Шестерка» на всех парах летят по афганскому следу, собираясь искать злодеев в этой заднице мира. А нас, как малолетних недотеп, оставили тянуть волынку с сербами. Хотя порой ведь и пешка может стать королевой и выиграть партию, а?

Он промокнул платком нос и губы. Бонд не мог припомнить, когда в последний раз видел подобные манипуляции с платком в исполнении кого-то младше семидесяти.

— Я о вас слышал, Бонд… Джеймс. Давайте по именам, хорошо? Фамилия у меня — язык сломаешь. Такой вот крест. Да и должность не легче — заместитель начальника по оперативным вопросам.

«Мог бы и поизящнее это ввернуть», — подумал Бонд.

— Значит, решено. Перси и Джеймс. Прямо комический дуэт на благотворительном концерте… В общем, я о вас слышал, Джеймс. Слава бежит впереди вас. То есть не то чтобы далеко впереди, но до меня добежала…

Почувствовав, что терпение на исходе, Бонд прервал затянувшийся монолог и подробно рассказал о случившемся в Сербии.

Осборн-Смит внимал, делая пометки, затем, в свою очередь, поделился тем, что происходило по эту сторону Ла-Манша. Ничего нового Бонд не услышал. Даже подключив спецов из отдела оперативной поддержки — так называемых наблюдателей из подразделения «А» МИ-5, — удалось установить лишь то, что вертолет с Ирландцем сел где-то к северо-востоку от Лондона. Далее ни одного сигнатурно-измерительного портрета и никаких других данных о вертолете.

— Итак, план наших действий? — спросил Осборн-Смит. Вопрос, впрочем, оказался риторическим и служил вступлением к заявлению. — Пока Военная разведка с «Шестеркой» прочесывают пустыню в поисках «афганцев массового поражения», я намерен отыскать Ирландца и Ноя и преподнести им на блюдечке с голубой каемочкой.

— Арестовать?

— «Задержать», скажем так.

— Не уверен, что это самый правильный подход, — дипломатично возразил Бонд.

«Бога ради, помягче с аборигенами…»

— Почему? У нас нет времени на слежку. — Бонд уловил едва заметное пришепетывание. — Только на допросы.

— Если на кону стоят тысячи жизней, вряд ли Ной с Ирландцем действуют в одиночку. Скорее всего они просто мелкие сошки. Нам доподлинно известно только, что встреча состоялась в офисе Ноя. Вовсе не факт, что операцией руководит он. А Ирландец? Заурядный подрывник. Мастер своего дела, конечно, однако не более чем исполнитель. Думаю, надо установить их личности и не прекращать игру, пока не разузнаем побольше.

Осборн-Смит согласно кивал.

— Ах, Джеймс, вы не в курсе моего послужного списка. — Елейная улыбка пропала. — Я набивал руку на допросах заключенных. В Северной Ирландии. И в Белмарше.

Печально известная лондонская «тюрьма для террористов».

— На Кубе я тоже погрелся, — продолжал Осборн-Смит. — В Гуантанамо. Да-да, я умею развязать язык, Джеймс. Несколько дней повозишься, и они как миленькие сдадут тебе хоть брата, хоть сына, хоть дочь. Душу изливают. Главное — знать подход.

Бонд не уступал:

— Если партнеры Ноя поймут, что его взяли, они только ускорят то, что наметили на пятницу. Или исчезнут — и нанесут удар через полгода, когда все следы остынут. Наверняка Ирландец предусмотрел подобный поворот событий.

Мягкий нос Перси огорченно сморщился.

— Будь мы где-нибудь на континенте или на Красной площади, я бы с радостью сидел сложа руки на трибуне и любовался, как вы подаете хоть простые, хоть крученые, — но мы-то с вами дома, на родном крикетном поле.

Вот и неизбежный щелчок хлыста. Спорить бессмысленно. Эта напомаженная марионетка мягко стелет, да жестко спать. К тому же последнее слово за ним; при желании он мог вообще отстранить Бонда от участия в деле.

— Решать, разумеется, вам, — любезно согласился Бонд. — Однако в любом случае их прежде всего необходимо отыскать. Вот что у нас имеется, взгляните. — Он подвинул к Осборн-Смиту копию чека из паба и записку, где значилось загадочное «Бутс — Март. 17. Не позже».

Наморщив лоб, Осборн-Смит принялся рассматривать копии.

— И какие из этого выводы?

— Особо никаких. Паб под Кембриджем. А с запиской еще не прояснилось.

— Семнадцатое марта? Напоминание заскочить в аптеку?

— Может быть, — с сомнением протянул Бонд. — Я предполагал некую шифровку. — Он подтолкнул к Осборн-Смиту распечатку «МэпКвест», которую принесла Филли. — На мой взгляд, паб — это тупик. Не вижу в нем ничего примечательного, и поблизости тоже никаких важных объектов. Уимпол-роуд, недалеко от шоссе М11. — Бонд показал пальцем на карте. — Очень возможно, что это пустышка, но давайте я и ее отработаю. Съезжу туда, поищу в Кембридже. А вы передадите записку про семнадцатое марта дешифровщикам из «Пятерки», вдруг их компьютеры что-нибудь выдадут. Мне кажется, ключ в ней.

— Хорошо. Только, если не возражаете, Джеймс, пабом я тоже хотел бы заняться сам. Местность мне знакома, я учился в Кембридже. Колледж Магдалены. — Карта и чек исчезли в портфеле Осборн-Смита вместе с копией записки, а взамен появился другой документ. — Давайте сюда вашу девушку.

— Какую девушку? — Бонд недоумевающе приподнял бровь.

— Ту цыпочку за дверью. Которая скучает в одиночестве.

— Вы имеете в виду моего референта? — сухо уточнил Бонд и, поднявшись, подошел к двери. — Мисс Гуднайт, зайдите, пожалуйста.

Мэри вошла, хмуря брови.

— Наш друг Перси хочет вам кое-что сказать.

Осборн-Смит, не уловив насмешки, вручил ей документ:

— Сделайте копию, хорошо?

Оглянувшись на Бонда и получив разрешающий кивок, Мэри забрала документ и направилась к копиру.

— С двух сторон, естественно! — крикнул Осборн-Смит ей вслед. — Транжира — пособник врага.

Гуднайт вернулась через минуту. Осборн-Смит убрал оригинал в портфель, а копию вручил Бонду.

— Вы как, на стрельбы выбираетесь?

— Время от времени, — ответил Бонд. Он не стал уточнять, что исправно тренируется по шесть часов в неделю, с малокалиберным оружием — здесь, с крупнокалиберным — в Бизли, и раз в две недели выезжает на полигон Скотленд-Ярда. В их компьютеризованном стрелковом симуляторе тебе на спину прикрепляют электрод, и если пуля террориста опережает твою, разряд бросает тебя на колени, заставляя корчиться от боли.

— Необходимо соблюсти формальности. — Осборн-Смит кивнул на документ в руке Бонда. — Заявление на временное исполнение обязанностей полицейского, уполномоченного носить огнестрельное оружие.

В Британии носить оружие разрешается лишь отдельным представителям исполнительных органов — официально уполномоченным полицейским.

— По-моему, не самая лучшая мысль — указывать тут мое подлинное имя, — заметил Бонд.

Об этом Осборн-Смит, судя по всему, не подумал.

— Да, пожалуй, вы правы. Тогда воспользуйтесь оперативным псевдонимом. Джон Смит какой-нибудь, например. Заполните личные данные и опросник на обратной стороне. Если забуксуете, зовите, я вас вытащу.

— Займусь немедленно.

— Вот и чудно. С этим улажено. Тогда свяжемся позже, когда разберемся каждый со своим секретным заданием. — Осборн-Смит похлопал по портфелю. — Я в Кембридж.

Развернувшись, он умчался из кабинета так же стремительно, как и появился.

— Бывают же такие недоделанные, — прошептала Мэри Гуднайт.

Бонд рассмеялся, взял со спинки кресла пиджак и прихватил топографический атлас.

— Я сейчас в оружейную, заберу пистолет, а потом меня не будет часа три-четыре.

— А заявление, Джеймс?

— Да, точно. — Он порвал документ на тонкие полоски и рассовал между страницами вместо закладок. — Незачем лишний раз тратить наши стикеры. Транжира — пособник врага, сама понимаешь.

 

Глава 12

Через полтора часа Джеймс Бонд сидел в своем «Бентли-континентале-GT», серой пулей летящем на север.

Он размышлял о том, как обвел вокруг пальца Перси Осборн-Смита. Кембриджский паб с самого начала показался ему малоперспективным. Может быть, сообщники там и перекусили — судя по чеку, обед был на двоих или троих. Но состоялся он неделю с лишним назад, так что вряд ли кто-нибудь из персонала вспомнит по приметам Ирландца и его сотрапезников. И вряд ли такой предусмотрительный человек, как Ирландец, будет обедать в одном и том же месте — скорее всего он постоянно меняет дислокацию и за покупками ходит в разные магазины.

Разумеется, кембриджскую зацепку все равно стоило отработать — и в то же время следовало отвлечь Осборн-Смита. Бонд не мог допустить, чтобы Ирландца или Ноя арестовали и отволокли в Белмарш, как наркодилеров или исламистов, покупавших подозрительно много удобрений. Обоих подозреваемых надо сохранить в игре, иначе ничего об «Инциденте-20» не выяснить.

Бонд, заядлый игрок в покер, решился на блеф. Изобразил плохо замаскированный интерес к пабу, обронив заодно, что заведение находится недалеко от Уимпол-роуд. Для большинства этот адрес был бы пустым звуком, но Осборн-Смит, по расчетам Бонда, не мог не знать, что на этой же дороге расположен секретный правительственный объект, связанный с Портон-Дауном (Уилтширский исследовательский центр Министерства обороны, занимающийся биологическим оружием). Бонд наткнулся на него, когда просматривал карту. Ничего, что объект находится в восьми милях к востоку, с другой стороны от Кембриджа и далековато от паба. Бонд не сомневался, что приманка сработает и агент Третьего отделения кинется на этот адрес, как голодная чайка на рыбью голову.

Таким образом, самому Бонду доставалось бесперспективное вроде бы задание по расшифровке записки. «Бутс — Март. 17. Не позже».

И он ее, кажется, расшифровал.

Предположения Филли большей частью крутились вокруг слова «Бутс». Так называлась сеть аптек, разбросанных по всей Англии, но речь могла идти об обуви и о возможном событии, произошедшем семнадцатого марта.

Однако внимание Бонда привлек пункт в самом конце списка. Филли заметила, что «Бутс» и «Март» написаны через тире, а поиск по карте выдал некую Бутс-роуд, проходящую недалеко от городка Марч — в паре часов езды к северу от Лондона. Кроме того, Филли углядела точку, разделяющую слово «Март» и цифру семнадцать. Следующая фраза — «не позже» — явно означала крайний срок, значит, цифра скорее всего дата. И тогда под ней может скрываться завтрашний день, семнадцатое мая.

Мысленно похвалив Филли, Бонд в ожидании Осборн-Смита зашел в «Голден вайер» — надежную сеть, связывающую воедино архивы всех главных британских органов, — надеясь отыскать что-нибудь по Марчу и Бутс-роуд.

Поиски принесли интересные плоды: предлагаемые в дорожных сводках пути объезда Бутс-роуд, по которой сейчас в обе стороны курсируют мимо старой военной базы грузовики; а также оповещения о работах с привлечением крупногабаритной техники. Судя по оповещениям, работы надлежало закончить до полуночи семнадцатого, под угрозой штрафа за срыв сроков. Интуиция подсказывала Бонду, что все это как-то связано с Ирландцем и Ноем.

А профессиональный опыт говорил, что пропускать подсказки интуиции мимо ушей — себе дороже.

Поэтому теперь Бонд ехал в Марч, по полной наслаждаясь вождением.

То есть гнал на большой скорости.

Не на предельной, конечно, поскольку машину он вел не в Пиренеях и не по малоизвестному шоссе в Озерном крае, а всего лишь на север от Лондона по А1, превращающейся то в шоссе, то в магистраль. И все равно стрелка спидометра дрожала на ста милях в час, хотя Бонд время от времени переключал скользящий как по маслу, чуткий рычаг коробки передач, обгоняя медленно ползущий фургон для лошадей или «форд-мондео». В основном он держался правой полосы, хотя раз-другой съезжал и на укрепленную обочину. Ему нравилось устраивать контролируемые заносы на покатых участках.

Полиции Бонд не боялся. Хотя полномочия ГМП в пределах Британии были ограниченны (карт-гри вместо карт-бланш, как теперь мысленно шутил), агентам отдела «О» часто требовалось быстро перемещаться по стране. Одним звонком Бонд обеспечил себе неприкосновенность, и теперь номер его машины оставался невидимкой для камер и патрульных с радарами скорости.

«Бентли-континенталь-GT»… Бонд считал его лучшим из всех серийных автомобилей на свете.

Он всегда любил эту марку. Его отец сотнями хранил старые газетные вырезки, на которых творения знаменитых братьев Бентли оставляют далеко позади всякие «бугатти» и иже с ними на ралли «Ле-Ман» 20-х и 30-х. А потом Бонд уже собственными глазами наблюдал, как потрясающий «Бентли-спид-8» встречают отмашкой клетчатого флага на гонках 2003 года, когда автомобиль снова вернулся в игру спустя три четверти столетия. Он всегда мечтал стать обладателем этого величественного и вместе с тем стремительного и умного автомобиля. Если «Ягуар-E-type», стоявший у Бонда в гараже, достался ему непосредственно от отца, то «бентли», можно сказать, достался частично. Свой первый «континенталь» он купил несколько лет назад, потратив остатки выплат по страхованию жизни, перешедших ему после смерти родителей, и недавно обменял его на новую модель.

Съехав с шоссе, Бонд направился к Марчу, расположенному в самом центре округа Фенленд. О самом городке он знал мало. Слышал о «Мартовском марше Марча» — пешем студенческом походе из Марча в Кембридж, проводившемся, разумеется, в третий месяц года. Еще там находится Уайтмурская тюрьма. Туристы приезжают посмотреть церковь Святой Вендреды — в том, что она являет собой впечатляющее зрелище, Бонд предпочел поверить турбюро на слово. В молитвенный дом его нога не ступала уже много лет.

Впереди показалась старая военная база. Бонд, заложив широкую дугу, принялся огибать базу сзади, где тянулся устрашающий забор с колючей проволокой и понатыканными вокруг запрещающими знаками. Теперь ему стало ясно почему: база шла под снос. Вот, значит, что за «работы с привлечением крупногабаритной техники» тут велись. С полдюжины строений уже лежали в развалинах, сохранилось только одно, трехэтажное, из красного кирпича, с вылинявшей вывеской «Санчасть».

На пригорке ярдах в ста от здания стояли самосвалы, бульдозеры, другие землеройные машины и трейлеры, служившие, очевидно, временным пристанищем бригаде по сносу. Рядом с самым большим трейлером виднелся черный автомобиль — и ни одной души поблизости. Странно, учитывая, что продолжался понедельник.

Бонд загнал «бентли» в небольшую рощицу, пряча от ненужных глаз, и осмотрел местность: сложная система каналов, картофельные и свекольные поля, группки деревьев. Он переоделся в свое тактическое обмундирование «5.11» с порванной на плече осколком гранаты курткой, пропахшей дымом горящей машины, из которой он вытаскивал тот самый обрывок записки, что привел его сюда. Сбросив городские туфли, натянул низкие армейские ботинки.

«Вальтер» и два запасных магазина Бонд пристегнул к брезентовому десантному ремню.

«Если забуксуете, зовите, я вас вытащу…»

Глушитель, фонарик, набор инструментов и складной нож он рассовал по карманам.

Выбравшись из машины, минуту постоял, собираясь с мыслями, как перед любой тактической операцией. Абсолютное спокойствие, взгляд сосредоточенный, отмечающий мельчайшие подробности — ветки, которые могут предательски хрустнуть; кусты, в которых может скрываться дуло снайперской винтовки; признаки проводов, датчиков и камер, которые могут выдать его присутствие противнику.

Текущее расследование требовало повышенной осторожности. Возможно, придется и отнять чью-то жизнь, бесшумно и быстро.

Выбор действия диктуется намерениями противника.

Какие намерения у Ноя?

И кто он, в конце концов, такой?

Скользнув между деревьями, Бонд срезал угол по полю, на котором зеленела молодая свекольная ботва, обогнул прозрачное болотце и осторожно пролез через колючие заросли ежевики, подбираясь к санчасти. Наконец он уткнулся в забор с колючей проволокой и предупреждающими знаками. Работы, как выяснилось, проводил некий «Восточный филиал по сносу и демонтажу» — Бонд о таком никогда не слышал, но грузовики эти, броской желто-зеленой расцветки, ему, кажется, попадались.

Обведя взглядом заросший пустырь перед зданием, он принялся перерезать ограду кусачками, мысленно подмечая находчивость противника — очень умно использовать для встреч по «Инциденту-20» здание, предназначенное под снос. Снесут — и никаких следов.

Рабочих видно не было, однако, судя по черному автомобилю, кто-то мог находиться внутри здания. Бонд осмотрелся в поисках черного входа или какого-нибудь другого способа проникнуть туда незаметно и через пять минут нашел что искал: яму футов десять глубиной, возникшую, судя по всему, в результате обрушения подземного тоннеля. Он пробрался вниз и включил фонарик. Тоннель вел в подвалы санчасти, до которой оставалось ярдов пятьдесят.

Бонд двинулся вперед. Из старинной кирпичной кладки вывалились и упали на пол два кирпича. Под ногами тянулись ржавые рельсы узкоколейки.

Он преодолел примерно половину этого мрачного пути, когда ему на голову посыпался щебень вперемешку с сырой землей. Потолок тоннеля в шести футах над ним напоминал надтреснутую скорлупу яйца. Один хлопок в ладоши — и свод обвалится.

Не самое подходящее место для могилы.

«А где, интересно, подходящее?» — мысленно усмехнулся Бонд.

— Отличная работа! — похвалил Найла Данна Северан Хайдт.

Они находились в трейлере строителей, припаркованном в сотне ярдов от заброшенной санчасти военных на окраине Марча. Поскольку к завтрашнему дню работы по «Геенне» требовалось закончить, Хайдт с Данном приостановили снос и выдворили с площадки всех посторонних. Основная масса работников Хайдта ничего не знала о «Геенне», поэтому приходилось проявлять повышенную осторожность.

— Удовлетворительная, — произнес Данн ровным тоном. Так он реагировал на все — и на одобрение, и на критику, и на констатацию факта.

Команда увезла устройство, собранное из привезенных Данном материалов, полчаса назад. До пятницы оно побудет на законспирированной квартире неподалеку.

Хайдт успел неторопливо прогуляться вокруг последнего из зданий, предназначенных на снос, — санчасти, возведенной более восьмидесяти лет назад.

Снос приносил «Грин уэй» огромные деньги. Компания получала прибыль из готовности людей заплатить за устранение того, что им больше не требовалось, и за извлечение из развалин того, что требовалось другим: деревянных и стальных балок, проволоки, алюминиевых и медных труб. Славная медь, мечта любого старьевщика. Однако интересы Хайдта в деле сноса выходили далеко за рамки финансовых. Он изучал старинное здание, внутренне подобравшись, как охотник за секунду до выстрела разглядывает ничего не подозревающую добычу.

Хайдт успел запечатлеть «знатную старую даму» — санчасть — на десятках снимков, пока прогуливался по обветшалым коридорам и плесневеющим палатам — особенно в морге и в прозекторской, — собирая картины упадка и тлена. В его архивах хватало места и людским останкам, и старым зданиям. Обширная коллекция включала довольно художественные снимки таких объектов, как Нортумберленд-Террас, Палмерс-Грин, постройки на Северной окружной дороге, разрушенный нефтяной завод «Пура» на Боу-Крик в Кэннинг-Тауне, а также готический Королевский арсенал и Королевская лаборатория в Вулвиче. От фотографий Ловеловской верфи в Гринвиче, наглядно свидетельствующих, к чему приводит разрушительное небрежение, у него неизменно щемило сердце.

Найл Данн по мобильному инструктировал водителя только что уехавшего грузовика, как лучше спрятать устройство. Инструктировал подробно и тщательно, как того требовал его собственный характер и серьезность оружия.

И хотя Ирландец вгонял его в оторопь, Хайдт стал (в полном соответствии с истиной) называть подручного «человек, который предусмотрит все». Поэтому Хайдт готов был мириться со зловещим молчанием, ледяными взглядами и вообще со всей этой странной роботизированной конструкцией, которую представлял собой Найл Данн. В результате сложился продуктивный, хоть и неожиданный союз инженера, призванного строить, и мусорщика, питавшего страсть к разрушению.

Люди — удивительные существа. Предсказуемые только в смерти. «И преданные тоже только в ней», — додумал Хайдт.

Как только Данн закончил говорить по телефону, раздался стук в дверь. На пороге стоял явно обеспокоенный Эрик Янссен, сотрудник службы безопасности «Грин уэй», привезший их сюда, в Марч.

— Мистер Хайдт, мистер Данн, кто-то пытается проникнуть в здание.

— Что? — рявкнул Хайдт.

— Он пролез через тоннель.

Данн разразился градом вопросов:

— Он один? Никаких переговоров не перехвачено? Где поставил машину? Не наблюдалось ли поблизости необычных передвижений? Вооружен?

Судя по ответам, гость действовал в одиночку и не был связан ни со Скотленд-Ярдом, ни со службами безопасности.

— Ты его хорошо рассмотрел? Или, может, фото сделал? — поинтересовался Данн.

— Нет, сэр.

Хайдт прищелкнул длинными ногтями.

— А вдруг это тот вчерашний одиночка, который нанял сербов? — спросил он у Данна.

— Не исключено, хотя я не представляю, как нас вычислили. — Данн посмотрел невидящим взглядом в забрызганное окно трейлера.

Хайдт знал, что он уже рисует в уме схему — или прокручивает заранее припасенную на подобный случай. Наконец Данн вытащил пистолет и вышел из трейлера, махнув Янссену, чтобы тот следовал за ним.

 

Глава 13

От запаха плесени, гнили, химикатов, масла и бензина першило в горле и щипало в глазах. Изо всех сил сдерживая кашель, Бонд сморгнул слезы, выступившие от едкого смрада. Ему кажется, или дымом тоже тянет?

Из входа в тоннель сочился слабый свет. Бонд повел фонариком и увидел, что стоит у поворотного круга, на котором когда-то разворачивали небольшие локомотивы, подвозившие припасы или больных.

Сжимая в руке «вальтер», Бонд осмотрелся, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги, голоса, щелчок вставляемого в пистолет магазина или снимаемого предохранителя. Но в подвале царила тишина.

Он проник через тоннель в южном торце. Постепенно удаляясь от поворотного круга на север, Бонд наткнулся на табличку, вызвавшую у него непроизвольную усмешку, — «Морг».

В этом отделении, состоявшем из трех больших отсеков без окон, похоже, не так давно кто-то был: пол не пыльный, везде расставлены дешевые грубые скамьи. Дымом тянуло откуда-то изнутри. По стенам и полу вились прихваченные строительной клейкой лентой электрические кабели — видимо, питание для ламп и прочего оборудования. И, судя по всему, их где-то закоротило.

Покинув морг, Бонд вышел в большое помещение; двойные двери справа, в восточной стене, выходили на плац. Сквозь щель между створками проникал свет — Бонд прикинул возможный маршрут отступления, запоминая дверь и колонны, за которыми можно будет укрыться в случае отхода под огнем.

К полу были прикручены стальные прозекторские столы, все в бурых и черных пятнах, каждый с собственным сливом. Ложа для усопших.

Бонд продолжил путь к северному торцу здания, оканчивающемуся рядом небольших комнатушек с зарешеченными окнами. Необходимость решеток разъясняла табличка: «Отделение психиатрии».

Убедившись, что двери, ведущие наверх, на первый этаж, заперты, он вернулся назад, к трем помещениям у зала с поворотным кругом. Тщательный осмотр выявил наконец источник дыма: в углу одного из отсеков курился импровизированный очаг. На больших комках пепла еще можно было разобрать рукописные строчки. Однако при попытке взять в руку бумага рассыпалась в прах.

Надо бы поосторожнее.

Бонд подошел поближе к одному из кабелей, тянущихся по стене, оторвал несколько кусков серебристого строительного пластыря и разрезал ножом на шестидюймовые полоски. Полоски он аккуратно приложил к серо-черным комкам пепла и прижал пальцами, затем убрал в карман и продолжил осмотр. Во втором отсеке что-то серебристо блеснуло — металлические опилки на полу. Их Бонд тоже подобрал полоской пластыря и сунул в карман.

В следующее мгновение он застыл в оцепенении. Здание дрогнуло и довольно ощутимо зашаталось. Где-то совсем недалеко затарахтел дизельный двигатель. Теперь ясно, почему на площадке было пусто: видимо, рабочие уходили на обед, а теперь вернулись. Изнутри ни на первый, ни на другие верхние этажи не попасть. Значит, пора выбираться.

Бонд вышел в помещение с поворотным кругом, чтобы оттуда уйти по тоннелю.

Его спасла пара децибелов.

Он не заметил злоумышленника, не услышал его дыхания. Уловил только, что мотор вдруг затарахтел чуть тише — звук заглушала одежда стоящего впереди человека.

Бонд машинально отскочил назад, и металлическая труба просвистела буквально над ухом.

Он крепко перехватил ее левой рукой. Нападающий качнулся вперед, потеряв равновесие, но трубу от удивления не выпустил. Молодой светловолосый человек в дешевом темном костюме и белой рубашке — униформе охранника. Без галстука — видимо, снял, чтобы не мешался. Расширив в смятении глаза, он пошатнулся и чуть не упал, но тут же выпрямился и бросился на Бонда. Сцепившись, они покатились по грязному полу.

Вскочив на ноги, Бонд шагнул вперед, сжав кулаки, однако это был отвлекающий маневр — он хотел заставить своего мускулистого соперника попятиться, уворачиваясь от удара, чтобы самому за эти секунды вытащить пистолет. Однако стрелять Бонд не стал, противник нужен был ему живым.

Под дулом сорокового калибра охранник замер, успев, впрочем, запустить руку под пиджак.

— Отставить, — холодно приказал Бонд. — Лечь на пол, руки в стороны.

Охранник не шевелился, обливаясь потом от нервного напряжения, занеся руку над своим пистолетом («глок», как заметил Бонд). Тут у него зажужжал мобильный — в кармане пиджака, судя по брошенному украдкой взгляду.

— Ложись, живо!

Если он выхватит пистолет, Бонд попытается его ранить, но может случайно и убить.

Телефон замолчал.

— Живо! — Бонд опустил дуло, целясь в правую руку охранника, ближе к локтю.

Блондин собрался сдаться. Его плечи поникли, глаза в тусклом свете расширились от страха.

И тут наверху заработал бульдозер. С потолка посыпались кирпичи и земля, Бонда огрело крупным обломком. Поморщившись, он шагнул назад, моргая от попавшей в глаза пыли. Будь противник поопытнее — или хотя бы не так растерян, — уже выхватил бы пистолет и выстрелил. Но он лишь развернулся и кинулся прочь по тоннелю.

Бонд встал в свою излюбленную фехтовальную стойку — левая нога вперед, правая перпендикулярно сзади, для упора, — и сделал один-единственный оглушительный выстрел, с двух рук. Пуля попала убегающему противнику в лодыжку, и он, вскрикнув, повалился на пол, ярдах в десяти от входа в тоннель.

Бонд помчался к нему. Здание заходило ходуном, тарахтение усилилось, из стен снова посыпались кирпичи. С потолка дождем летела штукатурка, кусок цемента размером с мяч для крикета обрушился прямо на ушибленное плечо Бонда, и он скрипнул зубами от резкой боли.

Но хода не сбавил. Охранник полз к расщелине, через которую проникал солнечный свет.

Бульдозер тарахтел где-то прямо над головой. «Скорее, шевелись! — подгонял себя Бонд. — Сейчас тут камня на камне не оставят». Он уже почти добежал до раненого, когда чавкающий наверху двигатель взревел еще громче. Кирпичи посыпались градом.

«Не самое подходящее место для могилы…»

Десять ярдов до раненого. Наложить повязку, перетащить его из тоннеля в какое-нибудь укрытие — и задать интересующие вопросы.

С оглушительным грохотом свет весеннего дня в конце тоннеля померк. В облаке пыли возникли два ярко горящих белых глаза. Как у льва, заметившего добычу, они вдруг уперлись прямо в Бонда, и бульдозер с рычанием двинулся вперед, толкая перед собой гору земли и камней.

Бонд вскинул пистолет, но целиться было некуда — поднятый отвал бульдозера прикрывал кабину. Чудовище медленно ползло вперед.

— Нет! — закричал раненый при виде надвигающегося бульдозера. Водитель его не видел. Или видел, но плевать хотел на то, что человек вот-вот погибнет. С отчаянным воплем охранник исчез под накрывшей его лавиной грунта. В следующее мгновение могилу разровняли стальные гусеницы.

Вскоре свет фар исчез за отвалом и воцарилась кромешная тьма. Щелкнув кнопкой фонарика, Бонд побежал обратно в помещение с поворотным кругом, однако на пороге споткнулся и рухнул на землю. Щиколотки, а затем и икры завалило подступающей землей.

Еще через миг его ноги были скованы до колен.

Бульдозер, надрывно тарахтя, заталкивал в помещение огромную груду строительного мусора. Бонда придавило уже до пояса. Еще полминуты — и он скроется с головой.

Но то ли гора оказалась слишком большой, то ли бульдозер наткнулся на какую-то балку — земляная лавина вдруг замерла. Не дожидаясь, пока водитель отъедет и начнет штурм заново, Бонд поспешно выбрался из-под завала и на четвереньках бросился прочь. Глаза горели, легкие разрывались. Отплевываясь грязью и песком, он посветил фонариком в тоннель. Проход был забит.

Бонд промчался через три отсека, где собирал пепел и металлические опилки, и замер перед дверью в прозекторскую. Что, если противники завалили выход через тоннель именно затем, чтобы загнать его в ловушку?

Он прикрутил к «вальтеру» глушитель, глубоко дыша, замер на мгновение, а потом резко толкнул дверь, принимая оборонительную стрелковую стойку и светя вперед фонариком, зажатым в левой руке.

Пустой зал откликнулся вздохом. Однако двойные двери, которыми Бонд хотел воспользоваться для отступления, тоже оказались завалены снаружи тоннами сырой земли.

Ловушка…

Бонд кинулся в северный торец, к каморкам в отделении психиатрии. В самой большой из комнат — видимо, кабинете — была дверь, к сожалению, запертая. Отклонившись, чтобы не задело рикошетом, Бонд выпустил четыре пули в металлическую пластинку замка и еще четыре — по дверным петлям.

Безрезультатно. Свинцу, даже наполовину закованному в стальную оболочку, со сталью не справиться. Перезарядив пистолет, Бонд сунул пустой магазин в левый карман, куда обычно складывал стреляные гильзы.

Он начал присматриваться к зарешеченным окнам, и тут громкий окрик заставил его подскочить от неожиданности:

— Внимание! Opgelet! Grozba! Небезпека!

Бонд резко обернулся.

Голос шел из громкоговорителя на стене:

— Внимание! Opgelet! Grozba! Небезпека! Трехминутная готовность!

Последнюю фразу также продублировали на голландском, польском и украинском.

Опасность?

— Всем немедленно покинуть здание! Взрывные устройства приведены в действие!

Луч фонарика заметался по комнате.

Кабели!.. Значит, это не проводка, а шнуры, ведущие к зарядам. Бонд их не рассмотрел, потому что они скрывались под нашлепками серебристого пластыря на стальных балках под самым потолком. Все здание опутывала взрывная сеть.

Три минуты…

Фонарик высветил десятки зарядов. Хватит, чтобы обратить каменные стены в пыль — а самого Бонда развеять по ветру. Все выходы перекрыты.

Сердце бешено колотилось, на лбу выступила испарина. Отбросив фонарик и пистолет, Бонд ухватился за металлический прут в зарешеченном окне. Не поддается.

Осмотревшись в тусклом свете, струящемся через пыльное стекло, он вскарабкался по ближайшей опоре под потолок и, сорвав прилепленный заряд, спрыгнул на пол. Судя по запаху, взрывчатая смесь композитная, на основе гексогена. Бонд откромсал ножом крупный кусок и налепил на замок и ручку двери. Достаточно, чтобы взорвать замок, а самому остаться в живых.

Давай, быстрее!

Отойдя шагов на двадцать, Бонд прицелился и выстрелил. Пуля вошла точно в заряд.

Но, как он и опасался, ничего не произошло. Желто-серая смертоносная масса лениво шлепнулась на пол. Композитные смеси взрываются только при помощи детонатора, а не от физического воздействия, даже если это пуля, летящая со скоростью двух тысяч футов в секунду.

Из громкоговорителя донеслось предупреждение о двухминутной готовности.

Бонд поднял голову к потолку, где болтался отцепленный от заряда детонатор. Единственный способ заставить его сработать — воздействовать электричеством.

Электричество…

Громкоговоритель? Нет, там слишком маленькое напряжение, на детонатор не хватит. Равно как и в батарейке из фонарика.

Голос загремел снова, объявляя минутную готовность.

Вытерев вспотевшие ладони, Бонд отодвинул затвор пистолета и достал патрон. Подцепив ножом, выковырял и отбросил в сторону свинцовый сердечник, а гильзу с порохом вдавил в плитку взрывчатого вещества, которую налепил на дверь.

Снова отойдя назад, он тщательно прицелился в крохотный диск гильзы и нажал спусковой крючок. Пуля ударила в капсюль, порох рванул, сдетонировав, в свою очередь, композитную смесь.

Полыхнул огонь, и замок вместе с прилегающей филенкой разлетелся на куски.

Бонда бросило взрывной волной на пол, засыпав дождем из щепок и окутав облаком дыма. Несколько секунд он лежал оглушенный, затем, шатаясь, поднялся на ноги и пошел к двери, открытой, но заклиненной в проеме. Там зияла дыра, дюймов восемь шириной, не больше. Ухватившись за ручку, Бонд с силой потянул дверь на себя.

— Внимание! Opgelet! Grozba! Небезпека!

 

Глава 14

Северан Хайдт и Найл Данн стояли бок о бок в трейлере, глядя с напряженным ожиданием на старую санчасть. Любому — даже суперневозмутимому Данну, рассудил Хайдт, — интересно посмотреть, как направленный взрыв разрушает здание.

Когда Янссен не ответил на телефонный звонок, Ирландец сказал Хайдту, что охранник наверняка убит. Он завалил все выходы из госпиталя, затем вприпрыжку, будто косолапый зверь, добежал до трейлера и сообщил Хайдту, что будет взрывать заложенные в здании заряды. По плану санчасть предполагалось сносить завтра, но ничто не мешало слегка ускорить процесс.

Данн привел в действие компьютеризованную систему и одновременно нажал две красные кнопки. Страховые обязательства требовали за сто восемьдесят секунд до взрыва объявить тревогу на родных языках девяноста процентов рабочего состава. Опцию можно было бы и отключить, но на это потребовалось бы время, а противник все равно либо погребен под слоем земли в тоннеле, либо заперт в морге. Если его будут искать и придут к ним с расспросами, Хайдт скажет: «Да, сейчас проверим… Что? Боже, мы понятия не имели! Мы ведь все сделали как полагается — и ограду поставили, и знаки. А объявление о тревоге? Неужели он не слышал?.. Простите, нашей вины тут нет».

— Пятнадцать секунд, — сказал Данн.

Хайдт, беззвучно шевеля губами, вел обратный отсчет.

Таймер на стене дошел до нуля, компьютер послал сигнал детонаторам.

Вспышки они увидели не сразу — первые взрывы прогремели глубоко внизу, под землей, уничтожая несущие опоры. Но уже через несколько секунд, словно фотоаппараты папарацци, засверкали сполохи, сопровождаемые хлопушечным треском и гулкими выбухами. Здание содрогнулось. А потом, будто валясь на колени и кладя голову на плаху, санчасть качнулась и осела в клубах пыли и дыма.

— Нас наверняка слышали. Надо убираться, — проговорил Данн.

Но Хайдт застыл, загипнотизированный кучей обломков, так не похожей на элегантное, при всей его обветшалости, здание, которое стояло на этом месте несколько мгновений назад. Было — и нет его.

— Северан! — позвал Ирландец.

Хайдт ощутил возбуждение. Перед глазами встала Джессика Барнс, ее седые волосы, бледная, морщинистая кожа. Про «Геенну» она ничего не знала, поэтому сюда он ее брать не стал и теперь пожалел, что ее нет рядом. Ничего, встретится с ней в офисе, потом отвезет домой.

В животе сладко ёкнуло. Сладость тысячекратно усиливалась воспоминанием о теле, найденном в контейнере утром, и о том, что случится завтра.

«Сотня погибших…»

— Да-да. — Очнувшись, Северан подхватил портфель и вышел из трейлера. Однако садиться в «Ауди-А8» не спешил. Он еще раз обернулся посмотреть на облако дыма и пыли, клубившееся на месте взорванного здания. Очень грамотно заложили заряды. Надо будет выразить благодарность команде. Это целая наука — распределить заряды. Фокус не в том, чтобы заставить здание взлететь на воздух, а в том, чтобы, убрав из-под него опоры, предоставить силе притяжения уничтожить его окончательно.

Метафорически, подумал Хайдт, именно так можно описать его собственную роль на этой земле.

 

Глава 15

Послеполуденное солнце раскрасило фенлендское свекольное поле полосами света и тени под зебру.

Джеймс Бонд лежал на спине, раскинув руки и ноги, как заигравшийся в снежки ребенок, не желающий идти домой. Он лежал между рядами с зеленой ботвой, в тридцати ярдах от кучи обломков, в которую превратилась старая санчасть. И которая едва не погребла его под собой. Уши (он отчаянно надеялся, что временно) заложило от взрывной волны. Глаза он предусмотрительно зажмурил, стараясь уберечь от вспышек и шрапнели, но руками пришлось прокладывать себе дорогу на свободу, выламывая наружную дверь отделения психиатрии, когда сдетонировали взрывные устройства под несущими опорами и здание начало оседать.

Он слегка приподнялся — к маю свекольная ботва еще недостаточно вымахала, чтобы обеспечить надежное укрытие, — и повертел головой, осматриваясь.

Все чисто. Противник — кто бы он ни был, Ирландец, Ной или их сообщник — не думал его искать, видимо, уверенный, что он похоронен под завалом.

Шумно дыша, чтобы очистить легкие от пыли и едкого дыма, Бонд встал и шатаясь побрел прочь с поля.

Вернувшись к машине, он повалился за руль, оставив дверь открытой. Выудил с заднего сиденья бутылку воды, отпил немного, а остальной водой, высунувшись из салона, промыл глаза.

Потом завел мощный двигатель и, услышав, к своему облегчению, шум выхлопной трубы, выехал из Марча по восточной дороге, чтобы не столкнуться с другими представителями этой «компании по сносу». Вскоре, сделав крюк и вновь повернув на запад, он уже катил по трассе А1 в Лондон, расшифровывать таинственные пепельные останки.

* * *

Около четырех часов того же дня Бонд въехал на парковку под зданием ГМП.

Он хотел принять душ, но потом решил, что времени нет, и поспешил к Филли, умывшись и заклеив пластырем очередную царапину от кирпичного осколка.

— Вот, сможешь восстановить? — Он вручил ей собранный на полоски пластыря пепел.

— Господи, Джеймс, что с тобой? — встревожилась она. Тактическое обмундирование приняло большую часть ударов на себя, но у Бонда кое-где наливались фиолетовым новые синяки.

— Ничего особенного — легкое столкновение с бульдозером и некоторым количеством то ли семтекса, то ли «си-четыре». Наведи справки о «Восточном филиале по сносу и демонтажу». И выясни, пожалуйста, кому принадлежит военная база под Марчем. Министерству обороны? Или ее кому-то продали?

— Хорошо, сейчас займусь.

Бонд прошел к себе в кабинет, но не успел сесть за стол, как в интеркоме раздался голос Мэри Гуднайт:

— Джеймс, тут по второй линии этот самый. — Ее тон не оставлял сомнений, кто «этот самый».

Бонд нажал кнопку:

— Слушаю, Перси.

— Джеймс, алло! — полился в ухо елейный голос. — Я возвращаюсь из Кембриджа. Выкроил немного время обменяться новостями. Посмотрим, удалось ли отыскать еще фрагменты нашей головоломки.

«Немного время»… Странно такое слышать от выпускника Кембриджа.

— Как съездили?

— Осмотрелся. Портон-Даун ведет там какие-то разработки. Наткнулся на их объект. Совершенно случайно.

Последняя фраза Бонда позабавила.

— Интересно. А есть какая-то связь между биохимикатами и Ноем или «Инцидентом-20»?

— Сложно сказать. На их видеокамерах и в журнале посетителей ничего примечательного. Но я оставил там своего помощника, он будет копать.

— А в пабе?

— Вполне приличное карри. Официантка, разумеется, уже не помнит, кто там сто лет назад заказывал пирог и «обед пахаря», что и неудивительно. А как у вас? Дала что-нибудь загадочная записка про аптеку и мартовские иды?

К этому вопросу Бонд готовился заранее.

— Я попробовал самый маловероятный вариант. Съездил в Марч, на Бутс-роуд, и там наткнулся на заброшенную военную базу.

Пауза.

— Ясно. — Сотрудник Третьего отделения рассмеялся, совершенно, впрочем, невесело. — Значит, в нашей прошлой беседе вы не раскрутили улику до конца. А число «семнадцать», случайно, при таком раскладе не завтрашнюю дату означает?

Что-что, а проницательности Осборн-Смиту не занимать.

— Такая вероятность существует. Когда я туда приехал, там велись работы по сносу, — уклончиво продолжил Бонд. — Боюсь, вопросов теперь еще больше, чем ответов. Есть кое-какие находки, они сейчас переданы экспертам. Так, по мелочи. Заключения перешлю, как получу.

— Благодарю. Я пока разрабатываю все подряд: исламистов, афганский след, всплески радиоэлектронных данных, — как положено, в общем. Займусь ими на время.

Отлично. Самый лучший подход к заместителю начальника по оперативным вопросам Перси Осборн-Смиту.

Занять его на время…

Они попрощались, и Бонд позвонил Биллу Таннеру — отчитался о том, что произошло в Марче. Договорились пока ничего не предпринимать в связи с погибшим под бульдозером парнем, который напал на Бонда. Не стоит ради трупа рисковать прикрытием.

Мэри Гуднайт заглянула в дверь.

— Пока ты говорил по телефону, звонила Филли. Она для тебя кое-что нашла. Я сказала ей подойти. — Секретарь, нахмурившись, обратила взгляд к затемненному окну. — Жуть, правда? С Филли, я имею в виду.

— Ты это о чем?

— Ты разве не слышал? Тим разорвал помолвку. Взял и исчез несколько дней назад. А ведь уже и церемонию в церкви назначили, и девичник спланировали. В Испании. Я тоже была в числе приглашенных.

«Наблюдательность на высоте, — пожурил себя Бонд. — Вот чего не хватало у нее на рабочем столе — фотографий жениха».

— А что произошло?

— Да как обычно, все одно к одному. Они не очень ладили в последнее время, ссора на ссоре — в основном из-за того, что она слишком лихачит за рулем и круглыми сутками пропадает на работе. Пропустила большой семейный сбор у его родителей. И тут ни с того ни с сего ему предлагают перевод то ли в Сингапур, то ли в Малайзию. Он и согласился… Они три года были вместе, если не ошибаюсь.

— Печально слышать.

Обсуждение семейной драмы оборвалось с появлением главной ее героини.

Не заметив неловкого молчания, Филли с улыбкой прошла мимо Мэри Гуднайт в кабинет, где беззаботно уселась в кресло. Миловидное лицо пылало, в ореховых глазах светился азарт охотника, напавшего на верный след. От этого она казалась еще красивее. Девичник в Испании? Нет, эта картина в его голове не укладывается. Равно как и Филли, волочащая домой пакеты из супермаркета, чтобы состряпать сытный ужин для муженька Тима и деток — Матильды и Арчи.

«Так, хватит!» — одернул себя Бонд, сосредоточиваясь на словах Филли.

— Нашим удалось прочитать слова на одном из сожженных обрывков. Там написано: «план „Геенна“». А под ними — «пятница, 20 мая».

— Геенна? Знакомое что-то.

— Это из Библии. Я постараюсь разузнать побольше. Пока только пробила «план „Геенна“» по органам безопасности и криминалистическим базам данных. Улов нулевой.

— А на другом клочке что?

— Он поврежден сильнее. В лаборатории разобрали только «срок» и «пять миллионов фунтов». Отослали в особый отдел Скотленд-Ярда, под грифом «Совершенно секретно». К вечеру привезут обратно мне.

— Срок… Период, семестр? Условия или срок договора, я так полагаю. А пять миллионов — оплата либо аванс за теракт, или что они там планируют. Значит, Ной работает за деньги, не из политических или идейных соображений.

Филли кивнула.

— Теперь про сербов. Уловка с Венгрией не сработала, оттуда тоже подобраться не удалось. В Белграде на тебя зуб точат, Джеймс. Но мне удалось через ваш отдел «И» представиться шишкой из Евросоюза — главой Управления транспортной безопасности и анализа происшествий.

— Это еще что за контора?

— Сама придумала. И хотя хвалиться нехорошо, вполне сносно изобразила французско-швейцарский акцент. Сербы из кожи вон лезут, чтобы ублажить Евросоюз; теперь в темпе вальса собирают для меня сведения по опасному грузу и этому Карику.

Филли поистине цены нет.

— У «Восточного филиала по сносу и демонтажу» главный офис в Слау. Они предложили самую низкую цену в тендере на снос военной базы в Марче.

— Акционерная компания?

— Частное предприятие. Входит в состав холдинга, тоже частного, под названием «Грин уэй энтерпрайзис». Довольно крупный холдинг, действует в полудюжине стран. Весь пакет акций у одного человека. Некто Северан Хайдт.

— Его правда так зовут?

Филли рассмеялась:

— Сначала я тоже удивилась, чем его родители думали. Но оказывается, он сам официально сменил имя в двадцать с небольшим.

— А прежде как его звали?

— Мартин Холт.

— Холт на Хайдт, — задумчиво протянул Бонд. — Тоже не вижу смысла, но Мартин на Северан? Зачем, спрашивается?

Филли пожала плечами.

— «Грин уэй» — огромное предприятие по сбору и переработке мусора. Ты наверняка видел их грузовики, только внимания не обращал. Мне не так уж много удалось раскопать, потому что компания частная, а прессы Хайдт избегает. «Таймс» назвала его самым богатым мусорщиком в мире. В «Гардиан» ему тоже посвятили статью, довольно восторженную, но он и от них отделался парой общих фраз. По рождению голландец, какое-то время имел двойное гражданство, сейчас оставил только британское.

Охотничий блеск в глазах Филли подсказывал, что она еще не все сказала.

— И?..

Филли улыбнулась:

— Нашлось несколько упоминаний в Интернете, относящихся к его студенческим годам в Бристольском университете, — парень, кстати, делал успехи. — Филли пояснила, что помимо учебы Хайдт проявил себя и в университетском яхт-клубе, был капитаном на соревнованиях. — Причем не только водил яхту, но и построил своими руками. Так он заработал свое прозвище.

— И какое же? — спросил Бонд, уже, впрочем, догадываясь.

— Ной.

 

Глава 16

Половина шестого. До того как Филли передадут запрошенные данные, оставалось еще несколько часов, поэтому Бонд предложил встретиться за ужином.

Филли согласилась и пошла на свое рабочее место, а Бонд тем временем составил и зашифровал письмо для Эм с копией Биллу Таннеру, где сообщил, что Ной — это Северан Хайдт, приложив краткую биографическую справку и отчет о происшедшем в Марче. Добавил, что Хайдт называл теракт, запланированный на пятницу, планом «Геенна».

Ответ пришел лаконичный:

007 – –

Полномочия на продолжение задания. При надлежащем согласовании действий с внутренними организациями.

Эм.

Карт-гри во всей красе.

Бонд вышел из кабинета, спустился на лифте на третий этаж и заглянул в просторное помещение, уставленное компьютерами, словно магазин электроники. Несколько человек трудились в своих отсеках за перегородками, вроде тех, что бывают в университетских химических лабораториях. Бонд прошагал в самый конец и постучал в окно.

Глава отдела «Кью» ГМП, Сану Хирани, был худощавым человеком лет сорока. С таким красивым смуглым лицом в обрамлении роскошных черных кудрей ему бы исполнять ведущие роли в Болливуде. Прекрасный игрок в крикет, он славился убойной подачей и обладал научными степенями в химии, электромеханике и вычислительной технике, полученными в ведущих британских и американских университетах. В Америке он преуспел во всем, кроме попыток увлечь крикетом янки, которые, во-первых, отказывались вникать в тонкости правил, а во-вторых, считали отборочную игру слишком затянутой.

Отдел «Кью» обеспечивал техническую поддержку ГМП, и Хирани целиком и полностью отвечал за весь арсенал устройств, использующихся в шпионском деле. Кудесники из «Кью», а также из научно-технического подразделения ЦРУ трудились над программами и аппаратурой самого разного рода, изобретая и совершенствуя микрокамеры, невероятное оружие, средства маскировки, связи и слежения. Последняя разработка Хирани, к примеру, представляла собой гиперчувствительный широконаправленный микрофон, упакованный в тушку дохлой мухи. («Жучок в жучке», — заметил Бонд, на что автор творения ответил, что он с этой шуткой уже восемнадцатый, а муха, если кто подзабыл биологию, вообще-то не жук.)

Поскольку raison d'être ГМП составляла оперативная работа, обязанности Хирани большей частью заключались в пополнении арсенала монокуляров, биноклей, камуфляжа, переговорных устройств, особого оружия и приборов контрнаблюдения. Он был сродни библиотекарю, следящему за правильной выдачей и своевременным возвратом книг.

Однако особый талант Хирани состоял в умении изобретать и импровизировать, создавая приборы вроде ай-кью-фона. ГМП принадлежали, помимо всего прочего, десятки патентов на его изобретения. Если Бонд или кто-то другой из агентов отдела «О» оказывались на задании в тупике, достаточно было в любое время дня или ночи позвонить Хирани, и решение находилось. Он с подручными собирал необходимое и отправлял с курьерской диппочтой. Однако чаще счет шел на часы, и тогда Хирани подключал кого-нибудь из своих многочисленных подручных, разбросанных по всему миру, и тот конструировал, находил или переделывал нужное устройство на месте.

— Джеймс! — Бонд с Хирани обменялись рукопожатием. — Слышал, тебе достался «Инцидент-20».

— Вроде бы.

Бонд уселся, заметив краем глаза лежащую на столе Хирани книгу — «Тайная война Чарльза Фрейзер-Смита». Он и сам любил этот труд по истории шпионской техники.

— И насколько это серьезно?

— Довольно-таки, — лаконично ответил Бонд, дважды успевший за неполные сорок восемь часов посмотреть в лицо смерти.

— Зачем пришел? — осведомился Хирани, усаживаясь под постерами с изображениями первых «Ай-би-эм» и индийских крикетистов.

Бонд понизил голос, чтобы не услышала сидевшая ближе всех сотрудница «Кью», молодая женщина, сосредоточенно вглядывающаяся в экран.

— Какие у тебя есть устройства слежения, чтобы можно было установить в одиночку? Ни к компьютеру, ни к телефону объекта я скорее всего не подберусь, но, возможно, смогу установить что-нибудь в его офисе, в машине или в доме. И одноразовые, потому что забрать их вряд ли удастся.

— Эх, тут такое дело… — Блеск в глазах Хирани померк.

— Какое дело, Сану?

— Понимаешь, Джеймс, мне минут десять назад позвонили сверху.

— Билл Таннер?

— Нет, бери выше.

Эм. Черт. Бонд начал догадываться, к чему клонит Хирани.

— И он сказал, что, если кто-нибудь из отдела «О» придет за устройствами для слежения, немедленно сигнализировать ему. Такое вот совпадение.

— Да уж, — угрюмо отозвался Бонд.

— Так что? — с понимающей улыбкой поинтересовался Хирани. — Сообщить ему, что кто-то из отдела «О» просил выдать «жучок»?

— Думаю, можно слегка повременить.

— Тогда предлагаю твоему вниманию ряд замечательнейших новинок. — Ни дать ни взять продавец автосалона. — Индукционный микрофон — никаких батареек, главное — поместить его рядом с проводом питания. Улавливает голос с пятидесяти футов и автоматически подстраивает громкость, чтобы без искажений. Да, и еще одна наша большая удача — двухфунтовая монета, юбилейная, выпущенная к трехсотлетию Банка Англии в девяносто четвертом году. Достаточно редкая, чтобы объект решил сохранить ее на удачу, но не настолько дорогая, чтобы он вознамерился ее продать. Батарейки хватает на четыре месяца.

Бонд вздохнул. Приборы один другого лучше, но для него под запретом. Поблагодарив Хирани, он пообещал не пропадать надолго и вернулся в кабинет, где за рабочим столом сидела Мэри Гуднайт. Он не видел смысла больше ее сегодня задерживать.

— Мчись домой, Гуднайт, приятного вечера.

Мэри окинула взглядом свежие синяки и царапины Бонда, но поборола соблазн поиграть в няньку — предыдущие попытки показали, что все равно ничего не выйдет. Поэтому она ограничилась коротким «обработай чем-нибудь, Джеймс» и вышла, подхватив сумочку и плащ.

Откинувшись в кресле, Бонд вдруг осознал, как от него несет потом, и оглядел каемку кирпичной пыли под ногтями. Хорошо бы домой, в душ. Да и горло промочить в первый раз за день. Впрочем, прежде необходимо было кое-что выяснить.

Повернувшись к монитору, он зашел в базу данных «Голден вайер» и выяснил, где расположены офис и дом Северана Хайдта. Проживал крупный бизнесмен, как ни странно, в непритязательном районе Восточного Лондона под названием Кэннинг-Таун. Главные помещения «Грин уэй» располагались на Темзе неподалеку от Рейнема, примыкая к заповеднику.

Бонд открыл дом Хайдта и территорию «Грин уэй» на спутниковой карте. Позарез необходимо установить там прослушку. Сделать это законным путем без привлечения Осборн-Смита и ищеек из Отдела оперативной поддержки МИ-5 не получится. А как только сотрудник Третьего отделения узнает про Хайдта, он мигом задержит и его, и Ирландца. Бонд в очередной раз просчитал возможный риск. Верна ли его догадка, что в случае захвата этой парочки сообщники либо ускорят проведение теракта, либо залягут на дно до следующего месяца или даже следующего года?

Зло, как успел убедиться Бонд, умеет ждать.

Ставить «жучки» или нет?

Взвесив все «за» и «против», он помедлил минуту и неохотно снял трубку телефона.

 

Глава 17

В половине седьмого Бонд въехал в свой гараж и задним ходом припарковался рядом с зеленым «ягуаром». Поднявшись по лестнице, он отпер дверь, отключил сигнализацию и с помощью отдельного устройства, представлявшего собой высокоскоростную камеру, убедился, что в квартиру, кроме домработницы Мэй, никто не заходил. (Когда Бонд только нанимал ее на работу, он предупредил, смущаясь, что камера — это требование его начальства, и квартира должна оставаться под наблюдением в отсутствие хозяина, даже если там будет она, Мэй. «Вы служите Родине, сэр, а я патриотка, так что ничего страшного», — решительно заявила домработница. Бонд единственный удостоился от нее обращения «сэр».)

На автоответчике был только один звонок — от приятеля из Мейфэра. Фуад Хараз, тучный ушлый иорданец, занимался продажей и арендой транспортных средств — автомобилей, самолетов и яхт, бьющих все рекорды ослепительности. Они с Харазом состояли в одном игорном клубе под названием «Коммодор», на Беркли-сквер.

В отличие от прочих подобных лондонских клубов, где членство покупалось за пятьсот фунтов и оформлялось за сутки, в «Коммодоре» процедура проходила по всем правилам и требовала запастись терпением — велась проверка. Вступив же в клуб, вы обязывались строго придерживаться внутренних правил, соблюдать дресс-код и безупречно вести себя за игровыми столами. Кроме того, клуб располагал рестораном с изысканной кухней и винным погребом.

Хараз звонил, чтобы пригласить туда Бонда вечером на ужин.

— Выручай, Джеймс. У меня тут появились две прекрасные особы из Сен-Тропеза; как появились — слишком долгая и деликатная история, не для автоответчика. Моего обаяния на обеих не хватит. Поможешь?

Улыбнувшись, Бонд перезвонил и извинился: на сегодня у него уже назначена встреча. Договорились обязательно поужинать в другой раз.

Затем он повторил ритуал в душе — обжигающе горячая, потом ледяная — и растерся полотенцем. Провел пальцем по щекам и подбородку… нет, лучше не изменять своему извечному принципу не бриться дважды в день. «С чего вообще такие мысли? — поддел он себя. — Филли Мейденстоун, конечно, умница и красавица и ездит на обалденном мотоцикле — но она прежде всего коллега. И не больше».

Однако перед глазами против воли возник черный кожаный комбинезон.

Обернув вокруг бедер полотенце, Бонд зашел на кухню, налил бурбона «Бэзил Хэйден» на два пальца, бросил кубик льда и отпил половину, наслаждаясь крепким ореховым вкусом. Первый глоток за день всегда самый сладкий, особенно такой — между смертельно опасной экскурсией в тыл врага и ужином с красивой женщиной.

«Притормози», — одернул он себя снова.

Бонд уселся в старинное кожаное кресло в спартански обставленной гостиной. Большая часть вещей перешла ему по наследству от родителей и после их смерти хранилась на складе рядом с домом тетки, в Кенте. Что-то он потом докупил сам — несколько ламп, письменный стол, стулья и аудиосистему, слушать которую, впрочем, вечно не хватало времени.

На каминной полке стояли в серебряных рамках фотографии родителей и бабушек с дедушками — шотландцев с отцовской стороны, швейцарцев — с материнской. На нескольких снимках был запечатлен сам юный Джеймс со своей тетей Чармиан в Кенте. На стенах висели фотографии другого рода, сделанные матерью, фотографом-фрилансером. Большей частью черно-белые, они запечатлевали политические собрания, профсоюзные мероприятия, спортивные состязания и панорамные экзотические пейзажи.

В самом центре каминной полки располагался весьма неожиданный арт-объект — патрон, не имеющий ровным счетом никакого отношения к службе Бонда агентом категории «ноль-ноль» в отделе «О» ГМП. Он принадлежал совсем другому этапу его биографии.

Как ни принуждал себя Бонд считать все отношения с Филли — все дела с агентом Мейденстоун — сугубо профессиональными, он не мог не думать о ней как о женщине.

О женщине, которая больше не связана помолвкой.

Допустим, его тяга к Филли — это нечто большее, чем физическое влечение. Тогда закономерно возникает вопрос, который он себе уже задавал относительно других женщин (хоть и не часто): стоит ли рассчитывать на что-то серьезное?

С личной жизнью у Бонда было куда сложнее, чем у многих. Обзавестись постоянной спутницей мешали в какой-то степени и бесконечные разъезды, и условия работы, и опасность, грозящая ему на каждом шагу. Главная же сложность состояла в том, чтобы признаться, в чем на самом деле заключается его работа, а точнее, что подразумевается под двумя нулями. У некоторых женщин (если не у большинства) его обязанности вызовут ужас (если не отвращение).

Рано или поздно любой женщине, с которой его будет связывать нечто большее, чем постель, ему придется хотя бы частично во всем признаться. Не получится до бесконечности хранить тайну от близкого человека. Люди гораздо умнее и наблюдательнее, чем нам кажется, поэтому, если ты связал себя с кем-то романтическими узами, твои самые важные тайны останутся тайнами лишь в том случае, если так пожелает другой.

В Уайтхолле внешняя отстраненность, может быть, и возможна, а между спутниками жизни — вряд ли.

Однако с Филли Мейденстоун это как раз не проблема. Не нужно никаких откровений за ужином или на смятой утренней постели. Ей прекрасно известен и его послужной список, и круг его обязанностей.

И ресторан она выбрала недалеко от своего дома.

Что кроется за таким выбором?

Джеймс Бонд взглянул на часы. Пора одеваться и попробовать разгадать эту шифровку.

 

Глава 18

В четверть девятого такси высадило Бонда у «Антуана» в Блумсбери, и он моментально одобрил выбор Филли. Многолюдных, шумных ресторанов и баров он терпеть не мог, и ему уже не раз доводилось покидать раскрученные заведения, где уровень децибелов превышал терпимый. «В модных пабах сейчас скорее грустно, чем вкусно», — пошутил он однажды.

Но в «Антуане» царили тишина и интимный полумрак. У дальней стены красовалась впечатляющая коллекция вин, а остальные стены были увешаны неяркими портретами девятнадцатого века. Бонд попросил отдельный закуток поближе к стене с винами и, опустившись на мягкий кожаный диван, лицом к залу, как обычно, обвел заведение взглядом. Судя по всему, в основном деловые люди и завсегдатаи.

— Что будете пить? — поинтересовался официант, приятный мужчина лет под сорок, с бритой головой и проколотыми ушами.

Бонд остановил свой выбор на коктейле.

— «Краун роял», пожалуйста, со льдом, двойной. Добавьте половину мерки «Трипл-сек», пару капель горькой настойки и завиток апельсиновой цедры.

— Хорошо, сэр. Интересный коктейль.

— На основе «Старомодного», но вообще-то мое собственное изобретение.

— А название у него есть?

— Нет пока. Подыскиваю.

Коктейль принесли через несколько минут — идеально составленный, о чем Бонд не преминул сообщить официанту, отпив глоток. Когда он поставил стакан на стол, в дверь вошла Филли, сияющая радостной улыбкой. Заметив Бонда, она ускорила шаг.

На ней были обтягивающие черные джинсы и коричневый кожаный пиджак, а под пиджаком облегающий темно-зеленый свитер цвета его «ягуара».

Бонд привстал при появлении девушки, и она села за стол — рядом с ним, не напротив. В руках у нее был портфель.

— Ты как, нормально?

Бонд ожидал чего-то более интимного, чем такое формальное приветствие. «А собственно, почему?» — строго спросил он себя.

Едва сняв пиджак, она перехватила взгляд официанта, встретившего ее радостной улыбкой:

— Офелия!

— Здравствуй, Аарон. Мне бокал мозельского рислинга.

— Уже несу.

Вино прибыло, и Бонд сказал Аарону, что они пока повременят с заказом. Бокалы качнулись навстречу друг другу, не соприкасаясь.

— Прежде, — придвигаясь чуть ближе, начал Бонд, — про Хайдта. Рассказывай.

— Отработала особый отдел в Ярде, «Шестерку», Интерпол, Национальный информационно-криминологический центр, ЦРУ и еще Нидерландскую службу разведки и безопасности. В «Пятерке» тоже кое-что попыталась разузнать втихаря. — От Филли явно не укрылись трения между Бондом и Осборн-Смитом. — Криминала за ним не числится. В списках лиц под особым наблюдением не состоит. Скорее тори, чем лейборист, а вообще от политики довольно далек. Ни к какой церкви не принадлежит. С подчиненными обращается нормально — трудовых конфликтов не наблюдалось. От налоговой и охраны труда никаких нареканий. Обычный состоятельный бизнесмен. Очень состоятельный. Занимался и занимается исключительно сбором и переработкой мусора.

«Мусорщик…» — подумал Бонд.

— Пятьдесят шесть лет, женат не был. Родители — голландцы — уже умерли. Отец не бедствовал, много путешествовал по работе. Хайдт родился в Амстердаме, в двенадцать лет его перевезла сюда мать. У нее был упадок сил, поэтому сын оказался на попечении домработницы, приехавшей с ними из Голландии. Потом отец Хайдта разорился и навсегда исчез из жизни сына. Домработница, оставшись без жалованья, позвонила в Службу опеки и тоже исчезла, а ведь она восемь лет неустанно заботилась о мальчике. — Филли сочувственно покачала головой. — Ему было тогда четырнадцать. В пятнадцать он начал работать дворником. А потом исчез с горизонта — до двадцати лет. В двадцать с небольшим открыл «Грин уэй» — тогда как раз начался бум с переработкой отходов, и пошла борьба с загрязнением среды.

— Как ему удалось подняться? Наследство привалило?

— История загадочная. Начинал он, насколько я понимаю, без пенса в кармане. Умудрился как-то оплатить учебу в университете в юношеские годы. Изучал древнюю историю и археологию. Сейчас его состояние оценивается в несколько сотен миллионов. Просто он более скрытный, чем остальные.

— А «Грин уэй»?

— Занимается вывозом мусорных контейнеров и строительного мусора, металлоломом, сносом зданий, переработкой, уничтожением бумажных документов, вывозом и захоронением опасных отходов. Согласно деловой прессе, компания намерена открыть центры сбора и переработки отходов в десятке других стран. — Филли продемонстрировала распечатку рекламной брошюры.

Бонд, нахмурившись, посмотрел на логотип. Что-то вроде зеленого кинжала, лежащего на боку.

— Это не кинжал, — рассмеялась Филли, — хотя я тоже так подумала. Это листик. Сейчас самые лакомые темы у зеленых — глобальное потепление, загрязнение, источники альтернативной энергии. Но сбор и переработка отходов не вредящими планете способами тоже стремительно выдвигаются на первый план. И «Грин уэй» — в авангарде.

— Компания не связана с сербами?

— Хайдт владеет через филиал частью небольшого предприятия в Белграде. Но и там ни за кем ничего криминального за ним не числится.

— Не понимаю я его игру. В политику не лезет, с террористами ничего общего. Такое впечатление, что организовать теракт, или что там планируют в пятницу, его наняли за деньги. Однако в деньгах он не нуждается. — Бонд отпил свой коктейль. — Что ж, тогда, инспектор Мейденстоун, расскажите, как дела с уликой — тем комком пепла из Марча. «Шестерка» разобрала «план „Геенна“» и «пятница, 20 мая»; удалось криминалистам из Ярда вытащить еще что-нибудь?

Филли понизила голос, вынуждая Бонда подсесть ближе. До него донесся приятный, неизвестный ему аромат. Тыльная сторона кисти коснулась кашемирового свитера.

— Удалось. Они считают, что дальше там: «Курс определен. Радиус взрыва должен быть не меньше сотни футов. Оптимальное время — десять тридцать».

Бонд вздохнул:

— Значит, взрывное устройство. Пятница, десять тридцать — вечера, судя по изначально перехваченной информации. И курс — вероятно, морской или воздушный путь.

— Теперь, — продолжала Филли, — касательно металлических опилок. Это титаново-стальная слойка. Уникальный материал. В лаборатории такое в первый раз видят. Металлические опилки, соструганные вчера-позавчера.

Получается, люди Хайдта в подвале санчасти изготавливали оружие из этого металла?

Филли отпила вина, а Бонд скользнул взглядом по ее изящному профилю — от лба до груди.

— Что касается сербов, я пригрозила им Евросоюзом, и они раскололись. Сообщника Ирландца звали Альдо Карик, он был диспетчером по грузоперевозкам.

— Значит, точно знал, в каком поезде перевозят опасный груз.

— Да. — Филли нахмурилась. — Но вообще-то, Джеймс, странно. Вещество было крайне токсичное. Метилизоцианат, МИЦ, именно из-за него погибла куча народа в Бхопале.

— Боже…

— Но ты взгляни, вот описание всех грузов на этом поезде. — Она показала Бонду список, переведенный на английский. — Контейнеры с веществом практически пуленепробиваемые. Даже если их с самолета сбросить, они скорее всего выдержат.

Бонд был озадачен:

— То есть крушение поезда к разливу не привело бы?

— По всей видимости. И еще: там было всего-то триста килограммов МИЦ. Он, конечно, крайне токсичен, но в Бхопале вытекло сорок две тонны. Даже если несколько бочек и протекли бы, последствия оказались бы не особенно серьезными.

Тогда зачем Ирландцу это все понадобилось?

Бонд пробежал глазами список. Остальной груз вполне безобиден: бойлеры, автозапчасти, моторное масло, металлолом, балки, пиломатериалы.

Может быть, хитроумный план состоял в том, чтобы убить машиниста? Или кого-то проживающего у подножия холма под рестораном? Ирландцу понадобилось инсценировать чью-то смерть в результате несчастного случая?

Пока не станут ясны намерения Ноя, никаких действий предпринимать нельзя. Оставалось надеяться только на слежку, разрешение на которую Бонд скрепя сердце запросил несколько часов назад.

— А что там с Геенной? — спросил он.

— Ад, — ответила Филли.

— Что, прости?

Она улыбнулась:

— Геенна — это предтеча ада в христианско-иудаистской традиции. Слово происходит от еврейского «Гехинном», то есть «долина Еннома» — так называлась долина под Иерусалимом. Считают, что в незапамятные времена там сжигали мусор, потому что благодаря источникам натурального газа в скалах горел вечный огонь. В Библии же Геенна стала означать место будущей кары для грешников и неверующих. Одно из последних упоминаний, сделанное полтора века назад, содержится в стихотворении Редьярда Киплинга. — Филли процитировала по памяти: — «В бездну Геенны иль в царский чертог тот быстрей доберется, чей путь одинок».

Бонд мысленно повторил строку — она ему понравилась.

— У меня было еще одно задание — «Стальной патрон», — продолжила Филли.

«Спокойно», — велел себе Бонд и небрежно вскинул бровь.

— Никакой связи между планом «Геенна» и «Стальным патроном» я не улавливаю, — доложила она.

— Понятно, я и не пытался их связать. Это из другой области, еще до ГМП.

Взгляд ореховых глаз скользнул по лицу Бонда, задержавшись на его шраме.

— Ты служил в Военной разведке, да? А еще раньше — в Афганистане, в резерве ВМФ?

— Точно.

— Афганистан… Сначала там орудовали русские, потом в заварушку влезли мы. Этот «патрон» имеет какое-то отношение к твоим афганским заданиям?

— Не знаю, все может быть.

Филли поняла, что задает, возможно, неудобные для Бонда вопросы.

— Я получила оригинальный файл, перехваченный нашей резидентурой «Р», и прошлась по метаданным. Меня переадресовали на другие источники, где выяснилось, что «Стальной патрон» — это точечная зачистка, санкционированная на высоком уровне. Вот откуда «некоторые жертвы». Не смогла найти, кто проводил операцию, КГБ или СВР, поэтому даты пока неизвестны. В 1991 году печально известная советская спецслужба КГБ разделилась на ФСБ, отвечающую за внутреннюю безопасность, и СВР — службу внешней разведки. Все интересующиеся событиями в мире спецслужб сошлись на том, что перемены не капитальные, а косметические.

— Точечная зачистка… — задумчиво протянул Бонд.

— Именно. Причем каким-то боком с этой операцией был связан один из наших тайных агентов, из «Шестерки», но кто и каким образом, я пока не знаю. Может, он выслеживал русского киллера. Может, хотел завербовать его и использовать как двойного агента. А может, наоборот, как раз на нашего и охотились. Скоро выясню детали — прорабатываю по своим каналам.

Бонд поймал себя на том, что, нахмурившись, сверлит невидящим взглядом скатерть.

— Отлично, Филли, спасибо! — поспешно улыбнулся он собеседнице.

Вкратце изложив услышанное от Филли насчет Хайдта, «Инцидента-20» и «Грин уэй» (не касаясь данных по «Стальному патрону»), он отослал эсэмэс-сообщение Эм и Биллу Таннеру.

— Все. Теперь, после праведных трудов, нам положен отдых. Как насчет вина? Тебе какое — красное, белое?

— Я девушка, которая играет не по правилам. — Филли выдержала дразнящую, как показалось Бонду, паузу и пояснила: — Вполне могу взять какое-нибудь красное — «Марго» или «Сент-Жульен» — к непритязательной рыбе вроде камбалы. А могу заказать пино-гри или «Аль-бариньо» к хорошему сочному стейку. Я имею в виду: заказывай что хочешь, меня все устроит.

Намазав маслом кусок булочки, она съела его с явным аппетитом, а потом стала изучать меню с видом маленькой девочки, выбирающей, какой рождественский подарок открыть первым. Бонд умилился.

Рядом со столиком возник официант Аарон.

— Давай сначала ты, — попросила Филли. — Мне надо еще семь секунд.

— Тогда для начала паштет. Багет, пожалуйста, подрумяньте. Затем палтуса на гриле.

Филли заказала салат из рукколы с грушей и пармезаном, а на горячее — припущенного в масле омара с зеленой фасолью и молодым картофелем.

Бонд выбрал бутылку не выдержанного в дубовой бочке шардонне из новозеландского виноградника Мальборо.

— Хорошо, — одобрила Филли. — Лучший шардонне за пределами Бургундии выращивают американцы, но им давно пора набраться храбрости и выкинуть свои дурацкие бочки.

Бонд придерживался ровным счетом того же мнения.

Принесли вино, потом еду, которая оказалась отличной. Бонд похвалил Филли за выбор ресторана.

Завязалась непринужденная беседа. Филли расспрашивала о его жизни в Лондоне, о недавних поездках, о детстве. Он инстинктивно отделывался общими сведениями, которые и так не скрывал: смерть родителей; детство с тетей Чармиан в кентской деревушке Петт-Боттом; недолгая учеба в Итоне и последующий перевод в старинную школу Феттес, которую заканчивал и его отец.

— Да, ходят слухи, что в Итоне ты попал в какую-то заварушку. Что-то с горничной? — Филли выдержала игривую паузу, потом улыбнулась: — Я слышала официальную версию — слегка скандальную. Но есть и другая — что ты вступился за честь девушки.

— Боюсь, на устах моих печать, — с полуулыбкой ответил Бонд. — Официальная подписка о неразглашении. Или неофициальная.

— А тебе не рановато было играть в защитника обездоленных?

— Наверное, я тогда начитался толкиеновского «Сэра Гавейна», — отшутился Бонд, отметив невольно, как глубоко она копнула его биографию.

Он, в свою очередь, поинтересовался ее детскими годами. Филли сказала, что выросла в Девоне, училась в школе-пансионе в Кембриджшире и там, еще подростком, зарекомендовала себя как волонтер в борьбе за права человека. Потом изучала юриспруденцию в Лондонской школе экономики. Заядлая путешественница, она с упоением рассказывала о своих поездках, но по-настоящему загорелась, когда речь зашла о мотоцикле и второй ее страсти — лыжах.

«Интересно, — подумал Бонд. — Еще одна точка соприкосновения».

Их взгляды встретились на непринужденные пять секунд.

Бонд ощутил знакомую искру. Его колено коснулось ее колена, случайно — но лишь отчасти. Она провела рукой по распущенным рыжим волосам.

Коды, знаки, шифры…

Филли потерла глаза.

— Надо признать, отличная была мысль, — сказала она, понизив голос. — Насчет ужина. Мне определенно не хватало… — Она прищурилась, обрывая фразу, словно не желая или не видя смысла договаривать. — Расходиться еще, по-моему, рано, только половина одиннадцатого.

Бонд подался вперед. Они соприкоснулись плечами — и на этот раз не отстранились.

— Я бы выпила какой-нибудь диджестив, только не знаю, что у них тут есть.

Читай: «У меня дома через дорогу есть портвейн или бренди, а еще диван и музыка».

Шифры…

Предполагаемая ответная реплика за ним: «Да, я бы тоже не против. Но тогда не здесь».

Все решила одна едва заметная мелочь.

Двумя пальцами правой руки Филли рассеянно потирала левый безымянный, на котором Бонд разглядел тонкую полоску, бледнеющую на фоне свежего послеотпускного загара. Ее оставило ныне отсутствующее рубиновое кольцо, подаренное Тимом на помолвку.

Сияющие глаза по-прежнему смотрели на Бонда, и улыбка тоже не меркла. Он понимал, что они вполне могут расплатиться по счету и выйти и она пойдет с ним под руку к себе домой. И они продолжат перешучиваться. И ночь будет упоительной — об этом говорил блеск ее глаз, и переливы голоса, и то, с каким аппетитом она набросилась на еду, и ее одежда, и то, как она ее носит. И ее смех.

Но еще он понимал, что так будет неправильно. Не сейчас. Вместе с кольцом она вернула дарителю и часть своего сердца. Бонд не сомневался, что утешится она быстро — женщина, которая носится на мотоцикле по пыльным дорогам Скалистого края, долго горевать не будет.

Однако лучше выждать.

Если Офелия Мейденстоун — девушка, которую он способен впустить в свою жизнь, то месяц-другой ничего не изменят.

— По-моему, я видел в списке диджестивов любопытный арманьяк. Думаю, надо попробовать, — произнес он.

И, увидев, как смягчаются ее черты, как облегчение и благодарность перевешивают (хоть и на самую малость) разочарование, он понял, что поступает правильно. Филли пожала его локоть и откинулась на спинку дивана.

— Заказывай сам, Джеймс. Я уверена, ты не промахнешься.