Карт-бланш

Дивер Джеффри

Среда

Поля смерти

 

 

Глава 32

«Боинг» плавно подруливал к рукаву кейптаунского аэропорта. Бонд потянулся в кресле и надел сброшенные ботинки. Он чувствовал себя отдохнувшим. Когда самолет «Эйр эмирейтс» оторвался от дубайской земли, Бонд позволил себе два слегка разбавленных «Джима Бима». Алкоголь отлично выполнил свою задачу, и Бонд безмятежно проспал почти семь часов. Теперь он просматривал сообщения от Билла Таннера.

Связь: капитан Йордан, Отдел по борьбе с преступностью, Полицейская служба ЮАР. Встретит по прилете в аэропорту. За Хайдтом ведется слежка.

Затем следовало второе сообщение:

Грегори Лэмб из МИ-6 еще в Эритрее. Общее мнение — держись от него подальше.

И последнее:

Рад слышать, что вы с Осборн-Смитом снова вместе. Когда мальчишник?

Бонд невольно улыбнулся.

Самолет замер у рукава, и старший бортпроводник проговорил известную Бонду наизусть формулу высадки:

— Экипаж, двери в ручное, контроль двери напротив. Дамы и господа, просим вас соблюдать осторожность при открытии верхних багажных отсеков — во время полета вещи могли сместиться.

«Благословляю тебя, дитя мое, ибо судьба решила благополучно вернуть тебя на землю — до поры до времени».

Бонд снял с полки сумку с ноутбуком — чемодан, где лежал пистолет, он сдал в багаж — и проследовал на паспортный контроль в гудящий заполненный зал. Там ему вяло проштамповали паспорт, и он двинулся на таможенный досмотр, где предъявил крепко сбитому неулыбчивому таможеннику свое разрешение на оружие, чтобы забрать чемодан. Встретив пристальный хмурый взгляд, Бонд напрягся. Неужели проблемы?

— Ну-ну, — произнес таможенник, надувая широкие блестящие щеки от осознания величайшей важности своего поста. — А теперь выкладывайте начистоту.

— Выкладывать? — спокойно переспросил Бонд.

— Вот-вот. Как вы намерены подбираться вплотную к спрингбоку или куду со своим пистолетом?

— Да, задачка не из легких, — признал Бонд.

— А я что говорю.

— Но я на спрингбоков не охочусь, — нахмурился Бонд.

— Нет? Из них отменный билтонг получается.

— Может быть. Но пристреливший спрингбока рискует сильно навредить британской команде на матче по регби.

Таможенник расхохотался, пожал Бонду руку и кивком направил к выходу.

В зале прилета толпился народ. В основном все были в западной одежде, хотя попадались и традиционные африканские наряды: у мужчин — пестрые рубахи-дашики и парчовые комплекты, у женщин — просторные накидки-кенте и тюрбаны яркой расцветки. Кое-где виднелись мусульманские одеяния и даже несколько сари.

Пробираясь через зал для встречающих, Бонд успел уловить несколько слов на разных языках и многочисленных диалектах. Его всегда восхищало в африканских наречиях характерное щелканье — согласный звук, производимый особым щелчком языка. Наиболее полно он представлен у койсанов — коренных обитателей этой части африканского континента, — хотя щелкают и зулусы, и говорящие на коса. Бонд как-то попробовал пощелкать, но звук ему не дался.

Поскольку встречающий его капитан Йордан появляться не спешил, Бонд зашел в кафе, где, присев на высокий табурет у стойки, заказал двойной эспрессо. Он выпил чашку до дна, расплатился и шагнул к выходу, любуясь красавицей в деловом костюме — лет тридцати пяти, с экзотически высокими скулами и густыми волнистыми волосами, в которых поблескивала ранняя седина, лишь добавляющая женщине чувственности. Приталенный бордовый костюм с черной блузкой подчеркивал пышные, но в то же время подтянутые формы.

«Похоже, в ЮАР мне понравится», — подумал Бонд и улыбнулся, пропуская женщину вперед. Как большинство красавиц в подобных проходных местах, она не обратила на него никакого внимания.

Бонд постоял немного в центре зала для встречающих, потом решил, что, возможно, Йордан ждет, когда он объявится сам. Пришлось послать сообщение Таннеру и попросить фотографию. Однако, едва нажав кнопку «отправить», он наткнулся взглядом на полицейского — огромного, бородатого и рыжеволосого, в светло-коричневом костюме. Медведь, а не человек. Тот взглянул на Бонда в ответ, и в глазах его вроде что-то мелькнуло, однако он тут же развернулся и пошел покупать сигареты в киоске.

В их профессии все построено на подтекстах — прикрытие, маскирующее твою истинную сущность; скучные разговоры, пересыпанные кодовыми словами, за которыми скрываются жуткие подробности; невинные, казалось бы, предметы, превращающиеся в смертельное оружие…

Неожиданный уход Йордана за сигаретами — это сигнал. Полицейский не подошел к Бонду, потому что рядом враг.

Он оглянулся, но никакой непосредственной угрозы не заметил. Процедура, конечно, известна. Когда агент дает такую отмашку, нужно непринужденно и как можно незаметнее удалиться и выйти на связь с кем-то третьим, который назначит новую встречу в более безопасном месте. Связником выступит Билл Таннер.

Бонд начал пробираться к выходу.

Поздно.

Не успел Йордан скрыться за дверью в мужской туалет, засовывая в карман пачку, из которой он скорее всего курить не будет, как над ухом Бонда раздался зловещий голос:

— Не оборачивайтесь. — К английскому примешивался местный акцент.

Судя по всему, противник был довольно высок. Краем глаза Бонд рассмотрел еще и второго, пониже и поплотнее. Быстрым движением он избавил Бонда от сумки с ноутбуком и чемодана с бесполезным сейчас «вальтером».

— Идите прямо к тому выходу, — велел первый противник.

Бонду оставалось только повиноваться. Повернувшись, он пошел куда было велено, по безлюдному коридору.

Шагая, он оценивал обстановку. Судя по звуку шагов, сообщник высокого достаточно далеко, и с первого броска удастся вырубить только одного из злоумышленников. Тогда коротышке придется бросить чемодан и ноутбук и Бонд выиграет лишь несколько секунд, однако оружие он все равно наверняка успеет достать. Нейтрализовать коротышку можно будет, но перестрелки не избежать.

«Нет, — решил Бонд. — Слишком велика вероятность кого-то зацепить. Лучше дождаться, пока выйдем на улицу».

— В эту дверь налево. И не оглядываться.

Они вышли на залитый солнцем тротуар. Стояла осень, воздух был прозрачный и ломкий, небо — ослепительно голубое. Как только они подошли к заброшенной стройке, навстречу рванулся и с визгом притормозил у тротуара потрепанный черный «рейндж-ровер».

В полку врага прибыло. Однако из машины никто выходить не спешил.

Намерения — действия.

Намерение — похитить его.

Значит, действия стандартные для попытки захвата: усыпить бдительность, затем атаковать. Незаметно сдвинув «Ролекс» на костяшки пальцев как кастет, он резко обернулся и с презрительной улыбкой посмотрел на обидчиков. Перед ним стояли двое страшно серьезных молодых людей, чья темная кожа казалась еще темнее из-за ослепительно белых накрахмаленных рубашек. Помимо рубашек, гардероб их составляли костюмы — коричневый и темно-синий — и узкие темные галстуки. Оружие у парней скорее всего имелось, однако доставать его из кобуры они, видимо, из-за чрезмерной самоуверенности, не стали.

Когда за спиной распахнулась дверь «рейндж-ровера», Бонд отскочил в сторону, чтобы избежать нападения сзади, и прикинул раскладку. Сначала он сломает челюсть высокому и выхватит его пистолет. Посмотрев обидчику в глаза, он рассмеялся:

— Я пожалуюсь на вас в турбюро. О южноафиканском гостеприимстве наслышан, однако представлял я его себе по-другому.

Броситься на противника ему помешал донесшийся из машины за спиной суровый женский голос:

— Мы бы с радостью проявили гостеприимство, если бы вы не вздумали вальяжно распивать кофе на виду у всех, особенно у разгуливающего по аэропорту злоумышленника.

Бонд разжал кулак и обернулся, а когда заглянул в машину, не смог скрыть удивления.

С заднего сиденья на него смотрела та самая красавица, которую он приметил в зале прилета.

— Капитан Бхека Йордан, Полицейская служба ЮАР, Отдел по борьбе с преступностью.

Полные губы без намека на помаду, темные неулыбчивые глаза.

У Бонда зажужжал мобильный. На экране высветилось сообщение от Билла Таннера — само собой, с вложенной фотографией женщины, сидящей в машине.

— Коммандер Бонд, я уорент-офицер Полицейской службы ЮАР Квалене Нкоси, — представился высокий похититель, протягивая руку, и их с Бондом ладони встретились в традиционном южноафриканском приветствии: сначала обычное пожатие, как на Западе, потом с обхватом больших пальцев и снова обычное. Бонд знал, что отпускать руку слишком поспешно считается неуважительным, но, судя по всему, он продержал ее ровно столько, сколько надо. Нкоси, тепло улыбнувшись, указал подбородком на коротышку, загружавшего чемодан и ноутбук в багажник «рейндж-ровера». — А это сержант Мбалула.

Коренастый хмуро кивнул и, управившись с багажом, поспешно ушел — видимо, к собственной машине.

— Простите нас за резкость, коммандер, — продолжал Нкоси. — Надо было как можно быстрее вывести вас из аэропорта, не тратя времени на объяснения.

— Тратить время на обмен любезностями, уорент-офицер, тоже считаю лишним, — вмешалась Бхека Йордан.

Бонд опустился рядом с ней на заднее сиденье, Нкоси забрался на пассажирское место впереди. Через миг за машиной пристроился черный седан сержанта Мбалулы, тоже без всяких отличительных признаков.

— Поехали! — рявкнула Йордан. — Быстро.

«Рейндж-ровер» отлепился от тротуара, вклинился в поток под возмущенные гудки и вялые проклятия остальных водителей и тут же погнал на девяноста с лишним километрах в час по участку с максимальными сорока.

Бонд снял с ремня мобильный и, нажав пару кнопок, прочитал полученный ответ.

— Уорент-офицер, — обратилась Йордан к Нкоси, — что там?

Нкоси, все это время не сводивший глаз с бокового зеркала, ответил то ли на зулусском, то ли на коса. Бонд, не владея ни тем, ни другим, понял по его интонации и по кивку Йордан, что «хвоста» нет. Когда территория аэропорта осталась позади, а на горизонте замаячили невысокие, но внушительные горы, машина слегка сбавила ход.

Йордан протянула Бонду руку. Он с улыбкой хотел ее пожать, но в руке оказался мобильный.

— Будьте любезны, — попросила она сурово, — приложите палец к экрану.

Вот тебе и потепление в международных отношениях.

Он взял телефон, оставил отпечаток большого пальца на экране и отдал трубку обратно. Йордан прочитала высветившийся текст: «Джеймс Бонд, Группа международных программ Министерства иностранных дел и по делам Содружества».

— Теперь можете удостоверить мою личность. — Она выставила руку с растопыренными пальцами. — У вас ведь тоже в телефоне есть такое приложение?

— Не вижу необходимости.

— Почему? — поинтересовалась она высокомерно. — Потому что рассматриваете меня только как красивую женщину и проверять не считаете нужным? А если я наемный убийца? Или смертница из «Аль-Каиды», обвязанная взрывчаткой?

Бонд решил не уточнять, что пристальный осмотр ее фигуры не выявил возможностей спрятать на ней пояс шахида. Он лишь заявил:

— Не вижу необходимости, поскольку, во-первых, мне только что переслали из конторы вашу фотографию, а во-вторых, несколько минут назад мой телефон сосканировал вашу сетчатку и подтвердил, что вы действительно капитан Бхека Йордан из Отдела борьбы с преступностью, Полицейская служба Южной Африки. Работаете там уже восемь лет. Проживаете в Кейптауне на Леувен-стрит. В прошлом году получили «Золотой крест» за отвагу. Поздравляю!

Кроме этого, он выяснил ее возраст — тридцать два и семейное положение — в разводе.

Уорент-офицер Нкоси, развернувшись вполоборота, посмотрел на мобильный Бонда и с улыбкой похвалил:

— Хорошая у вас игрушка, коммандер.

— Квалене! — одернула его Йордан.

Улыбка мигом исчезла, и Квалене снова уставился в боковое зеркало.

Йордан презрительно покосилась на телефон Бонда.

— Едем ко мне в штаб, будем думать, как подобраться к Северану Хайдту. Я работала с вашим подполковником Таннером, когда он еще был в МИ-6, поэтому согласилась помочь. Он человек толковый и очень предан своему делу. Кроме того, истинный джентльмен.

Намекает, что Бонд в отличие от Таннера не джентльмен? Его несколько задело, что она так болезненно восприняла невинную — в самом деле невинную — улыбку в зале прилета. Он ведь наверняка не первый мужчина, кто кидает в ее сторону выразительные взгляды.

— Хайдт у себя в офисе? — спросил Бонд.

— Точно, — подтвердил Нкоси. — Они оба с Найлом Данном в Кейптауне. Мы с сержантом Мбалулой проследили за ними от аэропорта. С ними еще женщина была.

— Наблюдение установлено?

— Так точно. Наша схема видеонаблюдения сделана по образцу лондонской, поэтому в центре везде камеры. Сейчас Хайдт в офисе, за ним следят с центрального поста. Если покинет здание, «поведем», куда бы он ни направился. У нас тоже кое-какие игрушки имеются, коммандер.

Бонд улыбнулся в ответ.

— Вы говорили про злоумышленника в аэропорту… — напомнил он Йордан.

— Иммиграционная служба сообщила, что одновременно с вами прибыл человек из Абу-Даби. С поддельным британским паспортом. Но подделка обнаружилась, когда он уже прошел таможню и исчез в неизвестном направлении.

Тот медведь, которого он принял за встречающего? Или тип в синей куртке из торгового центра в Дубае? Бонд описал обоих.

— Не знаю, — буркнула Йордан. — Как уже сказала, у нас только документальное свидетельство. И поскольку отследить этого человека не удалось, я решила, что не стоит встречать вас в зале прилетов лично, поэтому послала своих сотрудников. — Она вдруг обернулась к Нкоси: — И сейчас никого?

— Нет, капитан. Никого.

— Опасаетесь слежки? — поинтересовался Бонд.

— В ЮАР почти как в России, — ответила Йордан. — Прежний строй разрушен, полная свобода. Сюда стекаются все, кому охота озолотиться или поучаствовать в политике. Иногда законным путем, иногда незаконным.

— У нас тут говорят, — подхватил Нкоси, — «большие перспективы — сплошные детективы». Мы стараемся об этом не забывать и все время оглядываемся. Вам, коммандер, тоже советую. Определенно.

 

Глава 33

Центральный полицейский участок на Бейтенкант-стрит, в центре Кейптауна, больше походил на уютный отель, чем на государственное учреждение. Двухэтажный, из красного кирпича, с красной черепичной крышей, он выходил на широкий чистый проспект с зеленеющими пальмами и жакарандами.

Водитель высадил пассажиров у входа. Йордан с Нкоси вышли первыми и осмотрелись. Убедившись, что ни слежки, ни опасности нет, уорент-офицер махнул Бонду. Он последовал за ними внутрь, прихватив из багажника чемодан и ноутбук.

Войдя в участок, Бонд заморгал от удивления. Перед ним красовалась табличка с надписью: «Servamus et Servimus» — девизом Полицейской службы ЮАР. «Защищаем и служим».

Остановился же Бонд потому, что эти два слова странным образом напоминали имя Северана Хайдта.

Не дожидаясь лифта, Йордан стала подниматься на второй этаж по лестнице. В ее скромном кабинете все было уставлено книгами и специализированными журналами, на стенах висели современные карты Кейптауна и Западной Капской провинции. В отдельной раме красовалась большая карта восточного побережья Южной Африки стодвадцатилетней давности, показывающая провинцию Наталь с портом Дурбан и городом Ледисмит, зачем-то обведенным уже выцветающими чернилами. На севере располагались Зулуленд и Свазиленд.

Стол Йордан украшали фотографии в рамках. На одной стояли, взявшись за руки, светловолосый мужчина и темнокожая женщина, они же появлялись и на нескольких других снимках. Женщина отдаленно напоминала Йордан, и Бонд догадался, что это ее родители. Еще там были фотографии пожилой женщины в национальной африканской одежде и несколько снимков с запечатленными на них детьми. Вряд ли это дети Йордан, решил Бонд. Никаких семейных фотографий самой хозяйки кабинета не наблюдалось.

Бонд вспомнил, что она в разводе.

Еще на столе громоздились около пятидесяти папок. В полиции, как и в разведке, куда больше бумажной работы, чем стрельбы и всяких хитроумных штучек.

Несмотря на позднюю осень, на улице и в кабинете было тепло. Йордан сняла бордовый пиджак и повесила на крючок. Черная блузка оказалась с короткими рукавами, и Бонд заметил на внутренней стороне правого предплечья широкую полосу тонального крема. По Йордан не скажешь, что она любитель татуировок, но что еще можно замазывать косметикой на руке? Впрочем, нет, можно и другое: длинный и широкий шрам.

«„Золотой крест“ за отвагу…»

Бонд сел напротив стола рядом с Нкоси, который, расстегнув пиджак, выпрямился на стуле.

— Подполковник Таннер вам рассказал, зачем я здесь? — спросил Бонд сразу у обоих.

— Мы знаем только то, что вы охотитесь за Севераном Хайдтом по вопросу, связанному с государственной безопасностью.

Бонд изложил, что удалось узнать по «Инциденту-20» (он же план «Геенна») и надвигающейся пятничной катастрофе.

Высокий лоб Нкоси прорезали глубокие складки. Йордан выслушала, не меняясь в лице. Потом сжала ладони — на обоих средних пальцах поблескивали скромные тонкие кольца.

— Понятно. Информация достоверная?

— Да. Вас что-то удивляет?

— Северан Хайдт вряд ли представляет опасность, — ровным голосом произнесла Йордан. — Нам он, разумеется, известен. У него основная часть контрактов на сбор и переработку отходов в крупнейших городах ЮАР — Претории, Дурбане, Порт-Элизабете, Йоханнесбурге и, само собой, по всему западу. Он принес нам много пользы. Страна сейчас переживает переходный период, а в прошлом мы успели нанести немалый урон экологии. Добыча золота и алмазов, нищета, отсутствие инфраструктуры — сказалось все. В деревнях и сквоттерских поселениях сбор отходов представлял серьезную проблему. Устраняя последствия принудительного переселения по Закону о групповых областях времен апартеида, правительство построило вместо хижин жилые кварталы — так называемые локаси. Но и там плотность населения была такой высокой, что наладить сбор мусора удавалось плохо или вообще не удавалось. Это влияло на здоровье людей. Северан Хайдт во многом помог изменить положение дел. А еще он выделяет средства на борьбу со СПИДом и с голодом.

Что ж, в криминальных организациях тоже имеются грамотные пиарщики, рассудил Бонд. Статус «вряд ли представляющего опасность» не снимает подозрений.

Йордан явно заметила скептицизм Бонда, поскольку уточнила:

— Я имею в виду, что он не особенно похож на террориста или опасного преступника. Но если подозрения серьезные, мы готовы сделать все от нас зависящее.

— Спасибо. А о его сообщнике, Найле Данне, вам что-нибудь известно?

— О нем я впервые услышала сегодня утром. Посмотрела, что у нас на него есть. Приезжает и уезжает по официальному британскому паспорту, уже несколько лет. Никаких проблем никогда с ним не было. Ни в каких ориентировках не числится.

— А женщина, которая с ними приехала?

Нкоси заглянул в досье:

— Паспорт американский. Джессика Барнс. Полная для нас загадка. В полицейской картотеке не значится, в криминале не замешана. Есть несколько снимков.

— Это не она, — покачал головой Бонд, взглянув на фотографии молодой и очень красивой блондинки.

— Да, простите, не предупредил. Снимки старые, из Интернета. — Нкоси перевернул распечатку. — За тысяча девятьсот семидесятый год. Тогда она стала Мисс Массачусетс и участвовала в конкурсе «Мисс Америка». Сейчас ей шестьдесят четыре.

Теперь Бонд и сам видел определенное сходство.

— А где находится офис «Грин уэй»? — спросил он.

— Их два, — ответил Нкоси. — Один совсем рядом, а другой в двадцати милях к северу, там у Хайдта главный мусороперерабатывающий завод.

— Мне надо попасть туда, выяснить, что он замышляет.

— Разумеется, — согласилась Бхека Йордан и, выдержав долгую паузу, уточнила: — Вы ведь имеете в виду попасть законным путем?

— «Законным путем»?

— Вы можете следить за ним на улице, в общественных местах. Но обеспечить вам ордер на подсовывание «жучка» к нему в дом или офис я не смогу. Северан Хайдт, как я уже говорила, ничего плохого здесь не сделал.

— Обычно я обхожусь без ордеров. — Бонд едва удержался от улыбки.

— А я нет.

— Капитан, этот человек дважды покушался на мою жизнь, в Сербии и в Великобритании, а вчера подстроил убийство молодой женщины и, возможно, агента ЦРУ в Дубае.

Йордан сочувственно нахмурилась:

— Прискорбно. Однако эти преступления произошли за пределами территории ЮАР. Если мне представят приказ об экстрадиции, одобренный местным магистратом, я с радостью его исполню. Но без приказа… — Она развела руками.

— Нам не нужно его арестовывать, — раздраженно возразил Бонд. — Нам не нужны доказательства для суда. Цель моего приезда — выяснить, что он замыслил на пятницу, и предотвратить катастрофу. И я это сделаю.

— Делайте — только законными методами. Если вломитесь к нему в дом или в офис, это будет незаконное проникновение, и преступником станете вы.

Взгляд непроницаемых глаз, похожих на темный гранит, говорил Бонду, что эта женщина с радостью защелкнет наручники на его запястьях.

 

Глава 34

— Его надо убрать.

Северан Хайдт сидел у себя в кабинете, в здании «Грин уэй энтерпрайзис», расположенном в центре Кейптауна, и, крепко зажав в руке трубку, слушал ледяные слова Найла Данна. Хотя нет. Ни холода, ни жара в интонациях Ирландца не уловить. Совершенно безразличное замечание.

И от этого мурашки по коже.

— Объясни. — Хайдт рассеянно чертил на столе треугольник длинным желтеющим ногтем.

Данн сообщил, что один из рабочих «Грин уэй», по всей вероятности, что-то узнал про «Геенну». Штатный рабочий с мусорного завода к северу от города, понятия не имевший о темных делах Хайдта. Он случайно попал на закрытую территорию в главном здании и мог увидеть электронные письма, касающиеся проекта.

— Сейчас он, конечно, ничего не поймет, но когда в конце недели о происшествии сообщат во всех новостях, догадается обо всем и пойдет в полицию.

— И что ты предлагаешь?

— Пока думаю.

— Но если ты его убьешь, неужели у полиции не возникнет вопросов? Он ведь у нас работает.

— Я с ним разберусь по месту жительства — в сквоттерском лагере. Полиции там будет мало, а может, и вообще не будет. Скорее всего делом займутся таксисты, а от них нам неприятностей ждать нечего.

В деревнях, сквоттерских лагерях и даже в локаси таксисты-маршруточники занимались не только извозом. Взяв на себя роль добровольных судей и присяжных, они разбирали дела, выслеживали и наказывали виновных.

— Ладно. Только не тяни.

— Сегодня, когда он вернется вечером домой.

Данн положил трубку, и Хайдт снова принялся за работу. Все утро он готовил базу для производства новых агрегатов Махди аль-Фулана, чтобы рекламщики могли заняться продвижением.

Но сосредоточиться не получалось — перед глазами постоянно вставала та девушка, Стелла, теперь погребенная где-то в бескрайних песках Руб-эль-Хали к югу от Дубая. Ее красота Хайдта прежде не трогала, но теперь, когда он мысленно рисовал облик, который она примет через несколько месяцев или лет, все изменилось. А через тысячу она станет совсем как те бедуины в музее…

Хайдт встал, повесил пиджак на вешалку и вернулся за стол. Сделал ряд телефонных звонков, по легальным делам «Грин уэй». Ничего особенно интересного — пока не позвонил глава отдела продаж по ЮАР, сидящий этажом ниже.

— Северан, у меня на линии один африканер из Дурбана. Хочет поговорить с тобой об утилизации.

— Пошли ему проспект и скажи, что до следующей недели я занят.

Хайдт не собирался брать новые проекты, самое главное сейчас — «Геенна».

— Речь не о найме. Он хочет как-то подключиться к деятельности «Грин уэй».

— Примазывается? — съязвил Хайдт. Стоит раскрутиться и получить в своей области мало-мальскую известность, как тут же появляются желающие урвать кусок. — Слишком много дел. Не интересует. Но ты его поблагодари.

— Хорошо. Да, он просил передать кое-что странное. Говорит, у него такая же проблема, как при Изандлване в семидесятых годах девятнадцатого века.

Хайдт оторвался от документов. Через секунду он поймал себя на том, что сжимает трубку так, что побелели пальцы.

— Именно это и сказал?

— Да. «Такая же, как при Изандлване». Понятия не имею, о чем он.

— Он в Дурбане?

— Там у них главное здание. А сейчас прибыл на день в кейптаунский офис.

— Спроси, сможет ли он подъехать.

— Когда? — уточнил менеджер.

— Немедленно, — ответил Хайдт после миллисекундного раздумья.

В январе 1879 года разгоревшаяся между Великобританией и Зулулендом война закончилась битвой при Изандлване и сокрушительным разгромом британцев. Превосходство сил (двадцать тысяч зулусов против неполных двух тысяч британцев и колонистов) и несколько тактических промахов врага привели африканцев к полной победе. Именно там зулусам удалось прорвать британское каре — знаменитый оборонный строй, в котором пока одна шеренга солдат стреляет, следующая перезаряжает ружья, осыпая противника почти непрерывным дождем свинца, в данном случае из убойных казнозарядных винтовок Мартини-Генри.

Тактика не сработала, тысяча триста британских и союзнических солдат полегли в бою.

Проблема «утилизации», упомянутая африканером, могла означать только одно. Битва состоялась в январе, в самую страшную изнуряющую жару на этих землях, ныне ставших провинцией Квазулу-Наталь. Тела погибших требовалось срочно убрать, однако транспортировка представляла серьезную проблему.

Над предстоящим избавлением от останков после «Геенны» Хайдт и Данн ломали голову уже месяц.

И тут вдруг появляется бизнесмен из Дурбана со схожей проблемой, да еще требующей участия Хайдта… Может оказаться полезным.

Через десять долгих минут в дверях появилась секретарь.

— К вам некий мистер Терон, сэр. Из Дурбана.

— Хорошо-хорошо, пусть войдет. Прошу.

Она исчезла и минуту спустя вернулась с суровым, резковатым человеком, который окинул кабинет Хайдта настороженным и слегка вызывающим взглядом. Одежда его представляла собой типичный наряд южноафриканского бизнесмена: костюм с элегантной сорочкой, но без галстука. Дела его шли успешно — судя по тяжелому золотому браслету на правом запястье и часам — броскому «Брайтлингу». Еще имелся золотой перстень с печаткой (Хайдт решил, что это уже перебор).

— Доброе утро! — Гость пожал Хайдту руку. При виде длинных желтых ногтей он в отличие от многих не поморщился и не отпрянул. — Джин Терон.

— Северан Хайдт.

Они обменялись визитками.

Юджин Дж. Терон

Президент «ЮДТ-сервисес»

Дурбан, Кейптаун и Киншаса

Офис в столице Конго, одном из самых неспокойных африканских городов? Любопытно.

Гость оглянулся на открытую дверь. Хайдт, поднявшись из-за стола, закрыл ее и вернулся на место.

— Так вы из Дурбана, мистер Терон?

— Да, там у меня основной офис. Но я много езжу. А вы? — В его английском слышался мелодичный призвук африкаанса.

— То Лондон, то Голландия, то вот здесь. Еще бываю на Востоке и в Индии. Все по делам компании. Терон… Это ведь гугенотская фамилия?

— Да.

— Мы иногда забываем, что не все африканеры — голландского происхождения.

Терон вздернул бровь, словно подобные реплики надоели ему еще с младенчества.

У Хайдта запиликал телефон. На экране высветилось: «Найл Данн».

— Одну секундочку, — извинился он перед Тероном и, плотно прижав трубку к уху, ответил: — Да?

— Терон чист. Южноафриканский паспорт. Живет в Дурбане, у него там главный офис охранной фирмы, а филиалы — здесь и в Киншасе. Отец — африканер, мать — британка. Рос в Кении. Подозревается в поставке войск и вооружения в горячие точки Африки, Юго-Восточной Азии и Пакистана. Под следствием не состоит. Был задержан в Камбодже в процессе расследования махинаций по ввозу нелегальной рабочей силы и наемников в Мьянму, помогал шанам, но в итоге его отпустили. В Интерполе за ним ничего. Бизнес, насколько я могу судить, процветает.

Это Хайдт и сам видел — «Брайтлинг» гостя тянул тысяч на пять фунтов.

— Я вам выслал фотографию, — добавил Данн.

На экране телефона показался снимок человека, сидящего перед Хайдтом.

— И все же, что бы он там ни предлагал — вы уверены, что хотите сейчас тратить время? — продолжал Данн.

Ревнует? Боится, что у этого парня обнаружится проект, который отвлечет внимание от «Геенны»?

— Показатели продаж куда выше, чем я рассчитывал. Спасибо, — проговорил он в трубку и дал отбой. — Как вы обо мне узнали? — обратился он к Терону.

Несмотря на то что они были одни, Терон понизил голос, глядя на Хайдта в упор:

— Услышал в Камбодже. У меня там были кое-какие дела. И мне о вас шепнули.

Ага. Теперь Хайдт все понял, и у него приятно защекотало под ложечкой. В прошлом году, находясь по делам на Востоке, он посетил захоронения на печально знаменитых Полях смерти, где в семидесятых красными кхмерами было убито несколько миллионов камбоджийцев. Оказавшись рядом с братской могилой для девяти тысяч погибших, Хайдт побеседовал с ветеранами и сделал сотни снимков для своей коллекции. Наверное, кто-то из местных и рассказал о нем Терону.

— Значит, ездили туда в командировку? — поинтересовался Хайдт, вспоминая услышанное от Данна.

— Да, в те края, — уклончиво ответил Терон.

Хайдта разбирало любопытство, однако интуиция подсказывала, что незачем выдавать чрезмерный интерес.

— И какое же отношение имеют ко мне Изандлвана и Камбоджа?

— Это места массовых людских потерь. Земля, где павшие были захоронены прямо на поле битвы.

В Камбодже, положим, в определенный период никто не сражался, там людей истребляли, но Хайдт не стал поправлять собеседника.

— Эти земли стали священными. Что, по-моему, хорошо. За некоторым исключением… — Африканер помедлил. — Сейчас я вам изложу осознанную мной проблему и пришедшее мне в голову решение. А вы мне скажете, возможно ли оно и хотите ли принять участие.

— Давайте.

— У меня обширные связи с властями и деловыми компаниями в разных частях Африки, — начал Терон. — Дарфур, Конго, Центрально-Африканская Республика, Мозамбик, Зимбабве и еще несколько.

Горячие точки, подумал Хайдт.

— Этих людей крайне заботит проблема, возникающая, скажем, после крупного стихийного бедствия — засухи, голода, тайфунов, — там, где произошла массовая гибель людей и требуется захоронение тел. Как в Камбодже или при Изандлване.

— Да, в таких случаях возникает серьезная угроза для здоровья, — с невинным видом поддержал Хайдт. — Загрязнение питьевой воды, эпидемии…

— Нет, — возразил Терон. — Я о другом. О предрассудках.

— О предрассудках?

— Предположим, из-за нехватки средств или сил погибших хоронят в общей могиле. Прискорбно, однако и такое случается.

— Случается.

— И теперь, если правительство или благотворительная организация захочет построить на этой земле что-то полезное — больницу, жилой квартал или дорогу, — возникнут трудности. Земля отличная, средства имеются, рабочая сила тоже, но люди — из страха перед духами и призраками — не пойдут в эту больницу и не станут жить в этих домах. Для меня это дико, для вас, полагаю, тоже.

— Да.

— Тем не менее от страха никуда не деться. — Терон пожал плечами. — И очень печально, что подобные дурацкие предрассудки сказываются на заботе о здоровье и безопасности населения.

Хайдт завороженно барабанил ногтями по столу.

— Так вот что я придумал. Хочу предложить правительственным организациям свои услуги по вывозу человеческих останков. Тогда на освободившейся земле можно будет строить фабрики, больницы, дороги, фермы и школы, помогая бедным и обездоленным.

— Да, — кивнул Хайдт. — А тела перезахоронить.

Терон положил обе руки на стол. Золотой перстень с печаткой блеснул в солнечном луче.

— Можно. Только это дорого. И на новой территории возникнет аналогичная проблема.

— Пожалуй. Но есть ли альтернатива? — спросил Хайдт.

— Ваша специальность.

— А именно?

— Что если… переработка? — понизив голос до шепота, предложил Терон.

Хайдт все понял. Джин Терон, наемник, разбогател на поставке бойцов и вооружения различным военным группировкам и полевым командирам по всей Африке — то есть людям, которые втайне истребляли других сотнями и тысячами, скидывая убитых в общие могилы. А теперь они забеспокоились, что законное правительство, миротворческие силы, журналисты или организации по правам человека эти массовые захоронения обнаружат.

Терон делал деньги на поставке средств уничтожения. Теперь он хочет поживиться, избавляясь от свидетельств их использования.

— Мне эта мысль показалась дельной, — продолжал Терон. — Однако я не представляю, с чего начать. Ваша… камбоджийская экскурсия и ваше основное дело — переработка отходов — подсказали мне, что, возможно, вам это тоже приходило в голову. — Его холодные глаза смотрели на Хайдта в упор. — Я думаю либо о цементе, либо о штукатурке.

Превратить останки в полезный материал, ничем не выдающий своего происхождения? Хайдт едва мог усидеть на месте. Гениально! И ведь какие перспективы открываются по всему миру — Сомали, бывшая Югославия, Латинская Америка… А уж в Африке полей смерти не счесть! Их тысячи… Сердце бешено забилось.

— Вот с этим я и пришел. Равноправное партнерство. С меня — отходы, с вас — переработка. — Кажется, Терона забавляло это предложение.

— Думаю, мы поладим. — Хайдт протянул африканеру руку.

 

Глава 35

Больше всего, перевоплощаясь в Джина Терона, Джеймс Бонд опасался, что Найл Данн мог рассмотреть его в Сербии, Марче или получить его описание в Дубае — если преследователя в синей куртке действительно подослал Хайдт.

В таком случае, как только он объявится в кейптаунском офисе «Грин уэй» со своей выгодной схемой переработки трупов, покоящихся в безвестных могилах по всей Африке, Данн либо прикончит его на месте, либо переправит на их частное поле смерти, где все будет сделано без шума и пыли.

Теперь, обменявшись рукопожатием с заинтригованным Севераном Хайдтом, Бонд убедился, что его не раскрыли. Пока не раскрыли. Сначала Хайдт, конечно, насторожился, но все обошлось. Почему? Потому что Бонд поманил его двумя соблазнами, перед которыми тот устоять не смог. Смертью и тленом.

Утром из штаба Полицейской службы ЮАР Бонд связался со своим новым союзником, Осборн-Смитом, и они вместе прошерстили кредитные счета Хайдта и «Грин уэй». Выяснилось, что Хайдт побывал не только на камбоджийских полях смерти, но и в польском Кракове, откуда съездил на несколько экскурсий в Освенцим. Среди его тогдашних покупок числились пальчиковые батарейки и дополнительная карта памяти для фотоаппарата.

«Новое слово в порнографии…»

Бонд понял, что эта страсть и поможет ему подобраться к Хайдту. Он предложит мусорщику доступ на поля захоронений по всей Африке и подкинет идею переработки человеческих останков.

Последующие три часа Бонд, под руководством Бхеки Йордан, мучительно втискивался в шкуру африканера из Дурбана. Биография у Джина Терона получалась несколько необычная: поскольку предки его были гугенотами, а не голландцами, в родительском доме предпочитали английский и французский, и языком африкаанс Терон владеет слабо. Британский акцент — следствие учебы в Кении. Однако Йордан все равно заставила Бонда потренироваться в африкаансе — если уж Леонардо ДиКаприо и Мэтт Деймон для недавних съемок освоили легкий акцент (американцы!), то уж он и подавно сможет.

Пока Йордан накачивала его информацией, которой наверняка должен владеть южноафриканский наемник, сержант Мбалула добыл из камеры хранения вещдоков конфискованный у одного наркоторговца «Брайтлинг» на смену элегантному «Ролексу» Бонда, а заодно и золотой браслет — непременный атрибут успешного наемника. Потом сгонял в ювелирный в торговом центре «Гарденс» на Милл-стрит и купил золотой перстень с печаткой, на котором выгравировали инициалы.

Тем временем уорент-офицер Квалене Нкоси вместе с лондонским отделом «И» ГМП усердно трудились над созданием легенды Джина Терона, загружая в Интернет биографические данные беспринципного наемника вместе с нарисованными в «Фотошопе» картинками и сведениями о вымышленной компании.

Был в Форт-Монктоне один спецкурс, который легко укладывался во вводную фразу лектора: «Если вас нет в Интернете, вы не существуете».

Еще Нкоси напечатал визитки для «ЮДТ-сервисес», а МИ-6 в Претории по своим каналам организовала скоростную регистрацию фирмы задним числом. Йордан осталась крайне недовольна таким вопиющим нарушением закона, однако, поскольку Полицейской службы это никоим образом не касалось, ей пришлось закрыть глаза. Вымышленное расследование в Камбодже по поводу темных дел Терона в Мьянме с косвенным упоминанием махинаций в других странах тоже сфабриковали в отделе «И».

Первый барьер фальшивым африканером был взят. Приближался второй, куда более опасный. Хайдт звонил Найлу Данну, приглашая познакомиться с «бизнесменом из Дурбана».

— Один вопрос, — небрежно проронил Хайдт, повесив трубку. — У вас, случайно, не найдется фотографий этих полей? С могилами?

— Можно устроить, — пообещал Бонд.

— Хорошо. — Хайдт улыбнулся мальчишеской улыбкой и погладил бороду тыльной стороной руки.

Бонд услышал, как открылась дверь за спиной.

— А вот и мой партнер, Найл Данн. Найл, это Джин Терон. Из Дурбана.

Ну что? Готовиться к стрельбе?

Бонд встал и, глядя Ирландцу в глаза, подошел, изображая сдержанную улыбку бизнесмена, знакомящегося с другим бизнесменом. Пожимая руку, Данн полоснул его взглядом холодных голубых глаз.

Не узнал.

Прикрывая за собой дверь, Ирландец вопросительно оглянулся на шефа, протягивающего ему визитку «ЮДТ-сервисес». Все расселись по местам.

— У мистера Терона имеется предложение, — воодушевленно заявил Хайдт и в общих чертах обрисовал план.

Данн, судя по всему, тоже заинтересовался.

— Да. Мысль дельная. Конечно, нужно продумать транспортировку.

— Мистер Терон обещал предоставить нам снимки этих участков. Чтобы нагляднее представить задачу.

Данн бросил на него встревоженный взгляд. Перспектива не вызвала у Ирландца подозрений, скорее, показалась отталкивающей.

— К половине четвертого нам надо быть на заводе, — напомнил он Хайдту. — Собрание. — Он снова обернулся к Бонду: — Ваш офис ведь тут, в двух шагах? — Запомнил адрес с одного взгляда, надо же. — Может, вы их сейчас и принесете?

— Пожалуй, — без особой уверенности ответил Бонд.

Данн смерил его ровным взглядом:

— Хорошо.

Когда Ирландец открывал перед Бондом дверь, под распахнувшейся полой пиджака показалась «беретта» — возможно, та же, из которой он застрелил сербов.

Что это? Намек? Предупреждение?

Бонд притворился, что не заметил, и кивком попрощался с «новыми знакомыми»:

— Через полчаса вернусь.

* * *

Однако не прошло и пяти минут, как Данн сказал:

— Пойдемте.

— Куда? — нахмурился Хайдт.

— В офис Терона.

Долговязый Ирландец смотрел характерным взглядом — вызывающим, сердитым.

Снова эта непонятная ревность. Господи, что у Данна в голове!..

— Не доверяешь ему?

— Идея-то, кстати, неплоха… — заметил Ирландец отстраненно. — Мы ведь обсуждали избавление от тел. Но для пятницы не пригодится. И еще мне кажется странным, что он вот так вдруг объявился. Как по заказу. Напрягает.

Будто эту ледяную глыбу что-то может напрячь.

Хайдт понимал, что нелишне временами опускать его увлекающуюся натуру с небес на землю, но тут согласился:

— Да, ты, конечно, прав.

Они накинули пиджаки и вышли из офиса. Данн повел Хайдта вверх по улице, по адресу, обозначенному на визитке.

Ирландец действительно мыслил верно, однако Хайдт от всей души желал, чтобы Терон оказался настоящим. Трупы, целые акры костей… Он отчаянно хотел посмотреть на них, вдохнуть пропитанный ими воздух. И получить фотографии.

Они подошли к зданию, где располагался кейптаунский офис Терона. Типичная для делового района постройка, металл и камень. Никакой охраны в вестибюле, что удивительно. Хайдт с Данном поднялись на лифте на четвертый этаж и нашли дверь с табличкой «403».

— Названия фирмы нет, — заметил Хайдт. — Только номер. Странно.

— Так не должно быть. — Данн прислушался. — И не слышно ничего.

— Подергай дверь.

— Заперто.

Хайдт, страшно разочарованный, принялся вспоминать, не выложил ли он Терону что-нибудь компрометирующее. Вроде бы нет.

— Надо собрать нашу службу безопасности, — продолжил Данн. — Когда Терон вернется — если вернется, — отведем его в подвал. Там я выясню, что ему надо.

Они уже собирались уйти, когда Хайдт, отчаянно желавший, чтобы Терон все же не был подставным, попросил:

— Постучи. Вдруг там кто-то есть.

Данн помедлил, затем отогнул полу пиджака, под которой скрывалась рукоятка «беретты». Крупные костяшки выбили барабанную дробь по деревянной двери.

Тишина.

Они шагнули к лифту.

И тут дверь распахнулась.

— Хайдт? Данн? А вы что здесь делаете? — удивленно заморгал появившийся перед ними Джин Терон.

 

Глава 36

Африканер пригласил обоих гостей в кабинет. Они вошли. Если снаружи никаких опознавательных знаков не было, то внутри висела скромная табличка на стене: «ЮДТ-сервисес. Дурбан, Кейптаун, Киншаса».

Штат маленького офиса состоял всего из трех сотрудников, их столы загромождали папки и бумаги, как в большинстве подобных фирмочек в любом уголке мира независимо от степени благородства или низменности их продукции и услуг.

— Мы решили избавить вас от лишних хлопот, — сказал Данн.

— И как, получилось? — спросил Терон.

Хайдт не сомневался, что тот понимает: явиться в офис их побудило исключительно недоверие. С другой стороны, Терон сам занимается такими делами, где на доверии можно подорваться, как на мине, поэтому вряд ли сильно обидится. В конце концов, он, прежде чем прийти со своим предложением, тоже наверняка навел о Хайдте справки. Обычный порядок дел.

Обшарпанные стены и вид на мрачный внутренний двор напомнили Хайдту, что нелегальные махинации не обязательно, вопреки сценариям многочисленных фильмов и сюжетам новостей, приносят золотые горы.

Самый большой и самый дальний кабинет принадлежал Терону, однако даже он выглядел весьма скромно.

Один сотрудник, высокий молодой африканец, просматривал интернет-каталог автоматического оружия. Напротив некоторых товаров красовались яркие звезды, означавшие десятипроцентную скидку. Другой сотрудник что-то старательно выстукивал на клавиатуре двумя пальцами. Оба работали в белых рубашках с узкими галстуками.

Перед кабинетом Терона сидела за столом секретарь — довольно симпатичная, но слишком молодая и поэтому для Хайдта неинтересная.

Терон оглянулся на нее.

— Мой секретарь как раз занимается распечаткой файлов, о которых мы говорили.

Через несколько секунд из цветного принтера поползли фотографии массовых захоронений.

«Да, хороши, — оценил Хайдт, взглянув на изображения. — Очень».

Первые снимки были сделаны почти сразу после убийств. Взрослые и дети, расстрелянные или зарубленные. У кого-то не хватало кисти или руки до плеча — африканские полевые командиры и диктаторы активно пользовались ампутацией как средством устрашения и подчинения. В яме лежало человек сорок. Судя по пейзажу, захоронение где-то к югу от Сахары, хотя где конкретно — определить сложно. Сьерра-Леоне, Либерия, Кот-д'Ивуар, Центрально-Африканская Республика… На этом беспокойном континенте возможно все.

Следом показались другие снимки, демонстрирующие разные стадии разложения. Хайдт прилип к ним взглядом.

— ГАС? — поинтересовался Данн, бесстрастно скользнув по снимкам глазами.

— Мистер Терон не работает с «Господней армией сопротивления», — ответил высокий худой сотрудник.

Эта повстанческая группировка, базирующаяся в Уганде, Центрально-Африканской Республике, а также в некоторых районах Конго и Судана, строит свою идеологию, если это можно так назвать, на религиозном и мистическом экстремизме, являясь, по сути, воинствующей христианской кликой. Действует самыми зверскими методами и, помимо всего прочего, печально известна вербовкой детей в боевики.

— И без них работы хватает, — добавил Терон.

Хайдта его моральные принципы позабавили.

Принтер выдал еще полдюжины картинок. На последних было широкое поле, где из земли торчали кости и части тел с иссушенной кожей.

Хайдт показал распечатки Данну:

— Что скажешь? Найл у нас инженер, — пояснил он Терону.

Ирландец внимательно изучил снимки.

— Могилы неглубокие. Вытащить тела будет несложно. Гораздо сложнее убрать следы их пребывания. В зависимости от того, сколько они пролежали в земле, после извлечения возникнет более или менее ощутимая разница почвенных температур. И она сохранится на долгие месяцы. Приборы ее легко обнаружат.

— Месяцы? — нахмурился Терон. — Я и не подозревал. — Он взглянул на Данна, потом повернулся к Хайдту: — Профессионал.

— Я называю его человеком, который предусмотрит все.

— Можно использовать быстрорастущие культуры, — задумчиво протянул Данн. — Или аэрозоли, которые устраняют следы ДНК. Подумать есть над чем, но ничего невозможного не вижу.

Когда технические вопросы отошли на второй план, Хайдт снова уставился на снимки.

— Я их возьму?

— Конечно. Может, цифровые тоже заберете? Они почетче.

— Спасибо, — улыбнулся Хайдт.

Терон скопировал их на флэшку и вручил Хайдту. Тот посмотрел на часы:

— Думаю, мы к этому разговору еще вернемся. У вас найдется время позже?

— Конечно.

Данн нахмурился:

— У вас днем встреча, а вечером благотворительный ужин.

— Да, устраивает одна организация, которую я спонсирую, — недовольно пояснил Хайдт. — Надо быть. Но… если вы свободны, может, там и встретимся?

— Мне обязательно что-то жертвовать? — поинтересовался Терон.

Хайдт не разобрал, серьезно это он или шутит.

— Не обязательно. Надо только выслушать несколько выступлений и выпить вина.

— Хорошо. Куда подъезжать?

Хайдт оглянулся на Данна.

— В «Лодж-клуб», — ответил тот. — В девятнадцать ровно.

— Пиджак непременно, можно без галстука, — добавил Хайдт.

— Тогда до встречи. — Терон пожал гостям руки.

Они покинули офис и вышли на улицу.

— Вот, не подставной, — заметил Хайдт, наполовину себе самому.

На полпути в офис «Грин уэй» Данну позвонили.

— Это по поводу Стефана Дламини, — пояснил он через несколько минут, нажав отбой.

— Кого?

— Того рабочего, ремонтника. Который, возможно, видел электронную переписку насчет пятницы.

— Да.

— Наши люди нашли его хибару в Примроуз-Гарденс, к востоку от города.

— И как планируешь все обставить?

— Вроде бы его дочка-подросток настучала на местного наркоторговца. Тот угрожал ее убить. Пусть решат, что он и прикончил Дламини. За ним уже числится пара поджогов.

— Значит, у Дламини есть семья?

— Жена и пятеро детей. Их тоже придется убрать. Он мог проболтаться жене. А раз он живет в таком районе, то комнат у них в хибаре одна или две, так что остальные наверняка тоже слышали. Перед зажигалками закинем в дом гранаты. Думаю, лучше всего во время ужина, когда все соберутся в одной комнате. — Данн покосился на своего спутника. — Погибнут мгновенно.

— Мне не принципиально, чтобы смерть была без мучений, — ответил Хайдт.

— Мне тоже. Я имел в виду, что проще убить всех разом. Эффективнее.

Когда посетители ушли, уорент-офицер Квалене Нкоси поднялся из-за стола, за которым просматривал прейскуранты на автоматическое оружие, и кивнул на экран:

— Просто поразительно, чего только в Интернете не купишь. Правда, коммандер?

— Да уж.

— Если приобретем девять пулеметов, один получим бесплатно, — подмигнул он сержанту Мбалуле, без устали молотившему двумя пальцами по клавиатуре.

— Спасибо за подсказку насчет ГАС, уорент-офицер, — поблагодарил Бонд. Он сам бы не распознал в этой аббревиатуре «Господню армию сопротивления», известную, разумеется, каждому африканскому наемнику. Чуть не провалил операцию.

«Секретарь» Бонда Бхека Йордан выглянула в окно.

— Они уходят. Никого из охраны не видно.

— Вроде удалось, — высказался сержант Мбалула.

Действительно сработало. Бонд не сомневался, что кому-то из сообщников — скорее всего сообразительному Данну — придет в голову заглянуть в кейптаунский офис Терона. И правильные декорации помогут убедить Хайдта, что перед ним действительно беспринципный африканер, которому нужно избавиться от кучи трупов.

Пока Бонд звонил Хайдту и договаривался о встрече в «Грин уэй», Йордан подыскала небольшое правительственное здание, сдающееся в аренду от Министерства культуры и временно пустующее. Нкоси распечатал визитки с адресом, и еще до того, как Бонд отправился на встречу, полицейские переместились в «офис».

— Вы будете моим партнером, — с улыбкой предложил Бонд Йордан, когда они распределяли роли. — Умный и красивый партнер — отличное прикрытие.

— А секретарь? — ощетинившись, возразила Йордан. — В такой фирме обязательно должен быть секретарь. Разумеется, женщина.

— Как хотите.

— Не хочу, — огрызнулась она. — Но по-другому нельзя.

Готовясь к визиту, Бонд никак не думал, что Хайдт захочет взглянуть на снимки с полей смерти, — хотя предположение такое у него мелькнуло. Выйдя из офиса Хайдта, он сразу же позвонил Йордан и попросил поискать в военных и полицейских архивах снимки африканских массовых захоронений. Задача оказалась легкой, и когда он добрался до «своего» офиса, Йордан загрузила уже штук десять.

— Можете оставить мне людей на пару дней? — спросил Бонд. — На случай если Данн вернется.

— Одного могу. Сержант Мбалула, вы пока поработаете здесь.

— Слушаюсь, капитан.

— Потом введу в курс дела какого-нибудь патрульного, и он вас сменит. — Она посмотрела на Бонда: — Думаете, Данн вернется?

— Кто знает. Главный у них Хайдт, однако он легко отвлекается. А Данн всегда сосредоточен и подозрителен. Поэтому, на мой взгляд, более опасен.

— Коммандер, — позвал его Нкоси, открывая потрепанный портфель. — Вот, пришло в штаб на ваше имя. — Он вытащил толстый конверт.

Вскрыв конверт, Бонд обнаружил внутри десять тысяч рандов старыми купюрами, фальшивый южноафриканский паспорт, несколько кредитных и дебетовую карту — все на имя Юджина Дж. Терона. Отдел «И» снова сработал как по маслу.

К документам прилагалась записка: «Бессрочная бронь в гостинице „Тейбл-Маунтин“, номер с видом на бухту».

Бонд уложил все в карман.

— Теперь насчет «Лодж-клуба», где мы вечером встречаемся с Хайдтом. Что за место?

— Для меня дороговато, — отозвался Нкоси.

— Ресторан и зал для приемов, — ответила Йордан. — Я туда тоже не ходок. Раньше там был частный охотничий клуб. Только для белых мужчин. Потом, после выборов в девяносто четвертом, когда к власти пришла АНК, владельцы клуба предпочли его расформировать и продать помещение, лишь бы не делать открытый доступ. Против черных и цветных они в принципе ничего не имели, но пустить женщин — ни в какую. У вас, Джеймс, наверняка таких клубов нет, правда?

Бонд не стал разбивать ее уверенность.

— В моем любимом лондонском клубе полная демократия. Каждый волен вступить — и спустить за игорным столом какие угодно деньги. Я так и делаю. С поразительной регулярностью, надо сказать.

Нкоси рассмеялся.

— Будете в Лондоне, я вас с удовольствием туда свожу, — пообещал он Йордан.

Судя по гневному взгляду, она восприняла его слова как нахальное заигрывание.

— Давайте я вас отвезу в гостиницу, — с серьезным видом предложил высокий полицейский. — Думаю, пора уходить из полиции ЮАР — если вы мне подыщете работу в Англии, коммандер.

Чтобы работать в ГМП или МИ-6, надо быть гражданином Британии и чтобы хотя бы один из родителей тоже был британцем или имел прочные связи с Британией. Существует и ценз оседлости.

— А что, я ведь в этой секретной операции, — Нкоси обвел комнату рукой, — неплохие актерские данные проявил. Перееду в Лондон, буду работать в Уэст-Энде. Это там все знаменитые театры, правильно?

— В общем, да. — Бонд уже много лет не заходил в театр по личной инициативе.

— Наверняка меня ждет успех, — продолжал молодой полисмен. — Шекспир — моя слабость. И Дэвид Мамет тоже неплох. Определенно.

Судя по всему, под начальством Бхеки Йордан Нкоси не часто выпадала возможность блеснуть остроумием.

 

Глава 37

Отель располагался в фешенебельном районе Грин-Пойнт, у самой Столовой бухты. В старом шестиэтажном здании, классическом образчике капско-голландского стиля, и вокруг него — всюду проступали плохо скрытые следы колониальной эпохи: тщательно спланированный парк, за которым теперь прилежно ухаживал целый отряд рабочих; вежливая строгость напоминаний про дресс-код в ресторане; белоснежная униформа незаметной, но вездесущей прислуги; ротанговая мебель просторной веранды с видом на Залив.

Еще один намек: у мистера Терона поинтересовались, нужен ли ему персональный слуга. Он отказался.

Преуспевающий бизнесмен-африканер из Дурбана, будь он добропорядочный торговец компьютерами или злодей с десятком тысяч трупов на переработку, непременно остановился бы в гостинице вроде «Тейбл-Маунтин» — с вычурным вензелем «ТМ» на мраморном полу и дорогих салфетках.

От входа Бонд направился к лифту, как вдруг почувствовал: что-то не так. Он нырнул в магазинчик и купил совершенно ненужную пену для бритья, затем вернулся и налил себе фруктового сока из большого прозрачного сосуда, что стоял на стойке в окружении лиловых цветов джакаранды и белых роз.

Похоже, за ним следят. Бонд резко повернул голову в сторону сосуда с соком — какая-то тень столь же стремительно скрылась.

«Большие перспективы — сплошные детективы…»

Разумеется, любой агент немного параноик, и иногда прохожий — это просто прохожий, а любопытный взгляд — лишь любопытство. Да и вообще, в шпионском ремесле всего не предусмотришь: если вас очень сильно хотят убить, то своего добьются. Бонд выбросил из головы мысли о «хвосте» и поднялся на второй этаж.

Двери номеров выходили на открытую галерею, с которой просматривался холл отеля. Бонд зашел в номер и закрылся на замок и цепочку.

Он бросил чемодан на постель и задернул занавески, после чего сложил все, что хоть как-то связывало его с Джеймсом Бондом, в специальную углепластиковую папку, которую запер на электронный замок. Навалившись плечом, приподнял край комода и сунул папку в образовавшуюся щель. Разумеется, ее могут украсть, но замок настроен на отпечаток пальца, и при попытке его открыть шифрованное сообщение мгновенно уйдет в подразделение «С» Группы международных программ, а Билл Таннер отправит команду «срочное погружение» — агент раскрыт.

Бонд заказал в номер клубный сандвич с темным элем «Гилрой» и пошел в душ. Когда в дверь позвонили, он, уже переодевшийся в серые брюки и черную рубашку-поло, пригладил влажные волосы, выглянул в глазок и впустил официанта.

Поднос отправился на маленький столик, а на счете Бонд собственноручно вывел «Ю. Дж. Терон» — почерк не подделывался никогда, даже при работе под прикрытием. Официант с явной радостью сунул в карман чаевые. Бонд проводил парня до двери и, прежде чем опять закрыться на цепочку, по привычке осмотрел галерею и холл.

«Проклятие!»

Бонд посмотрел на сандвич с сожалением, а на пиво и вовсе с неприкрытой тоской, обулся и распахнул чемодан. Накрутив на ствол «вальтера» глушитель «Гемтех», слегка оттянул затвор и убедился, что патрон в стволе. Затем положил пистолет на поднос и прикрыл сегодняшним номером «Кейп таймс».

Бонд вышел из номера, прикрывая подносом лицо, и быстро зашагал направо, опустив глаза, так что даже без униформы официанта на первый взгляд вполне сошел бы за кого-то из гостиничной обслуги.

В конце коридора он нырнул на пожарную лестницу и поставил поднос на ступеньки. Прихватив по-прежнему укрытый газетой «вальтер», Бонд неслышно спустился на первый этаж.

Он выглянул в замочную скважину и быстро обнаружил объект: тот, еле заметный, устроился в самом темном углу. Сейчас мужчина сидел спиной к Бонду, следя поверх газеты за холлом и галереей второго этажа. Похоже, удалось выскользнуть незаметно.

Бонд оценил расстояние, зафиксировал положение всех постояльцев, обслуги и охраны. Подождал, пока носильщик прокатит мимо груженную чемоданами тележку, а официант отнесет серебряный кофейник клиенту в дальнем конце холла. Когда внимание объекта отвлекла ввалившаяся в дверь толпа японских туристов, Бонд мысленно скомандовал себе: «Пора».

Он быстро зашагал к креслу, над спинкой которого торчала макушка объекта, обогнул его и уселся напротив, улыбаясь, словно встретил старого друга. Палец со спускового крючка Бонд убрал — пройдя через умелые руки капрала Мензиса, он отзывался даже на легчайшее нажатие.

На Джеймса смотрел румяный веснушчатый мужчина, в глазах которого мелькнуло удивление: как же ловко его провели. Нет, это не совпадение, он и правда следил за Бондом.

Именно этого человека он принял утром в аэропорту за капитана Йордан.

— Какая встреча! — радостно воскликнул Бонд, на случай если за ними наблюдают, и чуть приподнял газету — теперь глушитель смотрел точно в широкую грудь собеседника.

Как ни странно, дымчато-зеленые глаза преследователя смотрели весело, без малейшего намека на страх и отчаяние.

— Мистер Терон? Вот как вас нынче кличут, — произнес он с манчестерским акцентом и всплеснул пухлыми ручками.

Бонд чуть наклонил голову.

— Патроны почти дозвуковые плюс глушитель. Вы умрете, я уйду — никто не заметит.

— Вам незачем меня убивать. Только хуже будет.

Держа противника на мушке, Бонд наслушался всякого. Как правило, цель у подобных монологов одна: выиграть время и отвлечь внимание врага перед отчаянным броском. Он уже привык пропускать такие речи мимо ушей, следя за руками и мимикой.

Впрочем, то, что сорвалось с дряблых губ преследователя дальше, пропустить мимо ушей оказалось непросто.

— А что скажет Эм, если вы застрелите одного из заслуженных агентов ее величества? Да еще в такой роскошной обстановке…

 

Глава 38

Радужка и отпечаток пальца подтвердили: Грегори Лэмб. Тот самый резидент МИ-6 в Кейптауне, которого Билл Таннер советовал всячески избегать.

Они переместились в номер, но уже без пива и сандвичей — к крайнему разочарованию Бонда, кто-то из расторопной прислуги успел забрать еду и питье, прежде чем они с Лэмбом вернулись на второй этаж.

— Вы рисковали жизнью, — буркнул Бонд.

— Едва ли. В вашей конторе не присваивают два нуля остолопам, которым только дай пострелять… Ну ладно, ладно, приятель, не кипятись. Уж мы-то наслышаны о ваших «международных программах».

— Как вы узнали, что я здесь?

— Сложил два и два, вот как. Пошли слухи, будто что-то затевается, ну я и расспросил дружков в Ламбете.

Когда обращаешься в «Шестерку» или военную разведку, всегда нужно быть готовым, что о тебе узнают те, кому не следует.

— И почему просто не связаться по установленной процедуре? — разозлился Бонд.

— Я собирался. Только приехал, смотрю — за тобой хвост.

А вот это Бонда заинтересовало.

— Мужчина, худой, синяя куртка? Золотая серьга?

— Серьга? Нет, серьги не разглядел — глаза уже не те, что прежде. А в остальном — похож. Покрутился там немного и вдруг пропал, будто скатерть в лучах солнца. Про скатерть-то знаете? Так называют туман на Столовой горе.

Бонда совсем не тянуло обсуждать местные достопримечательности. Черт! Выходит, о его перемещениях известно тому, кто убил Юсуфа Насада и чуть не прикончил Лейтера! Вот о ком говорила утром Йордан. Он-то, наверное, и проник в страну из Абу-Даби по поддельному британскому паспорту.

— Сфотографировали?

— Да нет, чтоб его! Шустрый, как водомерка.

— Хоть что-нибудь заметили? Модель телефона, оружие, машину?

— Нет. Говорю же — как водомерка… — Широкие плечи неуверенно качнулись, и Бонд подумал, что они у Лэмба наверняка такие же красные и веснушчатые, как и лицо.

— Вы встречали меня в аэропорту. Почему ушли?

— Я заметил капитана Йордан, а она меня почему-то недолюбливает. Наверное, боится, что большой белый бвана вернулся отобрать их земли. Пару месяцев назад так на меня разоралась…

— Меня предупредили, что вы в Эритрее, — сказал Бонд.

— Да, был там на прошлой неделе. И в Судан заглянул. Похоже, у них война на уме, вот и пришлось позаботиться, чтобы от пальбы бизнес не пострадал. Едва закончил, сразу услышал про операцию ГМП. — Его взгляд затуманился. — Странно, что меня не предупредили.

— Предполагалось, что вы задействованы в другом, очень серьезном, мероприятии, — рассудительно заметил Бонд.

— Вот как… — Лэмб, кажется, поверил. — Не важно, я все равно сразу метнулся на помощь. Кейп — место хитрое. Вроде тишь да гладь, кругом туристы, а на самом деле… Знаешь, приятель, не люблю хвастаться, но тебе позарез нужен человек, который способен все разнюхать. Связи — вот что у меня есть. Ты знаешь хоть одного агента «Шестерки», который сумел выбить финансирование своего прикрытия у местных госфондов и комитетов по поддержке предпринимательства? А от меня за прошлый год королевству — чистая прибыль!

— И что, все деньги ушли в Казначейство?

Лэмб пожал плечами:

— Я же должен играть свою роль, так? Для всех я успешный бизнесмен. Если не работать на прикрытие изо всех сил, чуть что пойдет не так — оглянуться не успеешь, а у тебя на лбу уже написано большими буквами: «Шпион»… Слушай, ты не против, если я маленько пошарю в мини-баре?

— Угощайтесь, — пригласил Бонд, и Лэмб тут же достал крошечную бутылочку джина «Бомбей сапфир», а за ней еще одну и вылил обе в стакан. — Льда нет? Жаль. — Он плеснул немного тоника.

— Так что же у вас за прикрытие?

— В основном организую фрахт грузовых судов. Скажу без ложной скромности, отличная оказалась идея. Могу без проблем водить компанию со всякими темными личностями из доков. Немного занимаюсь добычей золота с алюминием, дорожным строительством, инфраструктурой…

— А на контору работать время остается?

— Отличный вопрос, приятель! — Лэмб вдруг начал пересказывать Бонду историю своей жизни.

Он оказался гражданином Британии, как и его мать. Отец — из Южной Африки. Переехав из Африки в Британию вместе с родителями, он решил, что дома лучше, чем в метрополии, и, пройдя подготовку в Форт-Монктоне, попросил направить его обратно в ЮАР. Лэмб всю жизнь проработал на отдел «Зет». В основном обретался в Кейптауне и окрестностях, хотя довольно часто путешествовал по всей Африке — как того требовало неофициальное прикрытие.

Лэмб заметил, что Бонд не слушает, отхлебнул из стакана и спросил:

— Так чем именно ты занимаешься? Это как-то связано с этим Севераном Хайдтом? Ну и имечко — такое не забудешь. А тут еще «Инцидент-20»… Немного напоминает «ВР-пятьдесят пять» — знаешь таких? Ребята из военной разведки, что НЛО в Средней Англии ищут.

Бонд раздраженно ответил:

— Меня прикомандировывали к военной разведке. «ВР-пятьдесят пять» занимается ракетами и самолетами, нарушающими воздушное пространство, а никакими не НЛО.

— Конечно, конечно… Надо же и для публики историю заготовить, куда без нее.

Бонд еле сдержался, чтобы не выставить Лэмба за дверь. Впрочем, он может оказаться полезным.

— Значит, вы слышали про «Инцидент-20». Думаете, он связан с Южной Африкой?

— Я особо не интересовался, — махнул рукой Лэмб, — ведь в перехваченном сообщении говорилось, что инцидент произойдет в Великобритании.

Бонд напомнил точную формулировку: упоминалось лишь, что будут ущемлены британские интересы — без всякого указания на конкретное место.

— Выходит, он может быть где угодно. Я и не думал…

Или невнимательно прочел.

— И вот тайфун уже бушует в моих краях. Судьба-то переменчива, вот как.

Особый программный модуль в мобильном телефоне не только подтвердил личность Лэмба, но и указал уровень его допуска, который оказался гораздо выше, чем ожидал Бонд. Значит, «Геенну», Хайдта и Данна можно обсуждать относительно спокойно.

Бонд повторил вопрос:

— Какая может быть связь с Южной Африкой? Под угрозой тысячи жизней, будут затронуты британские интересы, угроза исходит от Северана Хайдта.

— И не представляю, что это за угроза, — задумчиво проговорил Лэмб, не отрывая глаз от стакана. — У нас много экспатов и туристов из Англии, хватает и компаний, которые ведут дела с Лондоном. Но чтобы прикончить столько народу одним ударом? Разве что гражданские волнения… Я не верю, что их можно сейчас устроить в Южной Африке. Не спорю, у нас хватает проблем: беженцы из Зимбабве, профсоюзы, коррупция, СПИД… Но все равно мы самое стабильное государство на всем континенте.

Наконец какая-то польза, пусть и небольшая. Бонд утвердился в мысли, что хотя кукловоды в Южной Африке, люди в эту пятницу должны погибнуть где-то в другом месте.

Лэмб почти осушил стакан.

— Не пьешь? — Бонд промолчал, и он добавил: — Скажи, приятель, скучаешь по прежним-то временам?

Бонд понятия не имел, что было в прежние времена, и решил, что по ним вряд ли стоит скучать. Кроме того, обращение «приятель» ему не особенно понравилось.

— Вы упоминали, что не ладите с Бхекой Йордан.

Лэмб промычал в знак согласия.

— Что вам о ней известно?

— Работает чертовски здорово — в этом ей не откажешь. Она расследовала дело НРУ — Национального разведывательного управления Южной Африки, которое вело незаконную слежку за политиками. — Лэмб мрачно усмехнулся. — У нас-то такое и представить невозможно, правда?

Бонд вспомнил, что Билл Таннер предпочел работать с южноафриканской полицией, а не с национальной разведкой.

Лэмб между тем продолжал:

— Это дело ей специально поручили, думали, где-то проколется… Так нет! — В его глазах мелькнул какой-то нездоровый огонек. — Расследование быстро продвигалось, и наверху перетрусили. Начальник сказал ей, что все улики против людей из НРУ должны исчезнуть.

— И она его арестовала?

— Вместе с вышестоящим командиром! — расхохотался Лэмб и залпом допил джин. — Йордан представили к почетной награде.

«Золотой крест» за отвагу?

— Она что, пострадала при расследовании?

— В каком смысле пострадала?

Бонд рассказал про шрам на руке.

— Йордан повысили, и кое-кому из мужчин, которых обошли, это не сильно понравилось. Ей стали угрожать: мол, нечего женщине заниматься мужской работой — в таком роде. А потом под патрульную машину швырнули «коктейль Молотова». Сама Йордан была в участке, но на заднем сиденье отсыпался задержанный — просто пьяный был. Нападавшие его не заметили. Она выскочила и сумела его вытащить, но сама сильно обожглась. Кто это сделал, так и не выяснили: эти люди были в масках. Только любой скажет — это дело рук тех, с кем она работала. А может, и работает до сих пор.

— Боже! — Теперь Бонд, кажется, понял, почему Йордан так на него набросилась. Скорее всего поймала недвусмысленный взгляд в аэропорту и решила, что он тоже не принимает ее всерьез.

Бонд объяснил Лэмбу, что следующий шаг — встреча с Хайдтом сегодня вечером.

— «Лодж-клуб»? Недурное местечко. Теперь, правда, пускают всех без разбора… Эй, ты на меня так не смотри! Просто я невысокого мнения о здешней публике. А вообще, я даже дел гораздо больше веду с черными и цветными, чем с белыми… Вот, опять ты за свое!

— С цветными? — рявкнул Бонд.

— Ну, с мулатами — здесь все так говорят. Никто не обижается.

Опыт подсказывал Бонду, что такие слова редко употребляет тот, кто сам мог бы на них обидеться, однако вступать с Грегори Лэмбом в политическую дискуссию он не собирался.

Бонд бросил взгляд на свой «Брайтлинг».

— Спасибо за помощь, — проговорил он без особого воодушевления. — До встречи с Хайдтом есть еще кое-какие дела.

Йордан прислала ему материалы об африканерах, местной культуре и зонах вооруженных конфликтов, в которых у Джина Терона мог быть свой интерес.

Лэмб встал и неуклюже потоптался на месте.

— Если что, я к твоим услугам. Нет, правда, если хоть что-то понадобится…

— Спасибо. — Бонд вдруг ощутил абсурдное желание сунуть ему двадцать рандов.

Перед уходом Лэмб еще раз подошел к мини-бару и прихватил оттуда пару бутылочек водки.

— Ты не возражаешь?

Бонд проводил его до двери.

«Скатертью дорога», — подумал он. Перси Осборн-Смит по сравнению с этим парнем просто милашка.

 

Глава 39

Бонд уселся за огромный стол, включил компьютер и после сканирования сетчатки и отпечатка пальца погрузился в файлы, которые прислала Бхека Йордан. В это время по электронной почте пришло шифрованное сообщение:

Джеймс,

конфиденциальная информация.

Получено подтверждение, что «Стальной патрон» — это «активное мероприятие» КГБ и СВР по устранению агентов МИ-6 и ЦРУ, а также их оперативных сотрудников на местах. Цель — скрыть глубину проникновения советской разведки, поддерживая тем самым политику разрядки и улучшения отношений с Западом во время распада Советского Союза.

Последние убийства в рамках «Стального патрона» были совершены в конце 80-х или начале 90-х. Пока обнаружила единственный инцидент. Жертва — сторонний специалист, работал на МИ-6 под глубоким прикрытием. Подробностей нет, известно лишь, что исполнитель организовал «несчастный случай». Иногда на месте убийства оставляли стальной патрон, чтобы другие агенты держали язык за зубами.

Продолжаю расследование.

Твой преданный шпион, Филли.

Бонд уставился в потолок. И что теперь с этим делать? Откинувшись на спинку стула, он поймал в зеркале на противоположной стене собственный взгляд — жесткий, застывший взгляд хищника.

Итак, агент КГБ в конце восьмидесятых или в начале девяностых убил человека, работавшего на МИ-6. Именно тогда погиб отец Бонда…

Это случилось в декабре, ему самому только-только исполнилось одиннадцать. Эндрю и Моник Бонд оставили сына у тети Чармиан в Петт-Боттом, пообещав вернуться задолго до Рождества. Они улетели в Швейцарию, а оттуда поехали на Монблан — покататься на лыжах и полазать по горам.

Родители не сдержали обещания. Уже на второй день они погибли: сорвались с крутого склона непередаваемой красоты на Эгюй-Руж, неподалеку от Шамони.

Да, скалы там потрясающие, слов нет, но они не особенно опасные, во всяком случае, там, где карабкались отец с матерью. Когда Бонд вырос, он разобрался во всех обстоятельствах трагедии. Никаких особенных альпинистских навыков для подъема на тот склон не требовалось, там и легких-то травм никогда не случалось — не то что происшествий со смертельным исходом. Впрочем, горы крайне коварны, и Бонд принял версию, которую изложил тетке жандарм: гигантский валун не выдержал веса двух человек, а страховочная веревка перетерлась.

«Mademoiselle, je suis desole de vous dire…»

Еще мальчиком Джеймс обожал путешествовать вместе с родителями по дальним странам, в которые отправляла Эндрю Бонда его фирма. Он обожал жить в отелях и наслаждался местной кухней, совсем не похожей на то, что подают в английских и шотландских пабах и ресторанах. Его завораживала экзотическая культура: чужеземная одежда, музыка, язык…

А еще он обожал проводить время с отцом. Мать была независимой фотожурналисткой и, уезжая на очередную съемку, всегда оставляла Джеймса с друзьями или еще с кем-то; отец же, бывало, брал его с собой на деловую встречу в ресторане или вестибюле отеля. Пока тот беседовал с очередным хмурым мужчиной по имени Сэм, Мика или Хуан, мальчик пристраивался неподалеку с томиком Толкиена или американским детективом.

Джеймс всегда радовался таким поездкам — да и какой мальчишка не любит делать что-то вместе с отцом? Вот только он никак не мог понять, почему Эндрю иногда чуть ли не упрашивал его составить ему компанию, а иногда отказывал наотрез. Потом он выкинул это из головы и вспомнил только проходя подготовку в Форт-Монктоне.

На занятии по тактике секретных операций внимание Бонда привлек рассказ одного из инструкторов. Дородный очкарик из отдела специальной подготовки МИ-6 объяснял группе: «Как правило, для успеха секретной операции предпочтительно, чтобы агенты и информаторы не имели супругов и детей. В ином случае необходимо убедиться, что семья полностью изолирована от оперативной деятельности. Впрочем, порой так называемая обычная жизнь дает преимущество. Существуют агенты, работающие под глубочайшим прикрытием, их задействуют лишь для важнейших заданий, когда нужно получить жизненно важную информацию. Таким агентам необходимо иметь семью, чтобы отвести подозрения противника. Как правило, официальное прикрытие предполагает работу в интересующей неприятельскую разведку сфере. Это может быть глобальная инфраструктура, информационная безопасность, оборонная и аэрокосмическая отрасль, госструктуры. Раз в несколько лет таких людей переводят на новое место работы, и семья переезжает вместе с ними».

Отец Бонда работал в крупной британской компании, которая занималась военными разработками, и разъезжал по мировым столицам вместе с женой и сыном.

«При определенных обстоятельствах, — продолжал инструктор, — оперативнику имеет смысл брать ребенка с собой на самые важные операции: будь то простая передача на ходу или встреча с агентом. Что может выглядеть невиннее? Противник не поверит, что вы — в игре, ведь родители ни за что не подвергнут опасности собственное чадо. — Он окинул взглядом собравшихся в аудитории агентов, на лицах которых читалась очень разная реакция на столь циничное объяснение. — Когда борешься со злом, общечеловеческие ценности не всегда к месту».

Тогда у Бонда мелькнула мысль: «Отец — шпион? Невозможно. Абсурд».

Покинув Форт-Монктон, он некоторое время копался в биографии отца, однако так и не обнаружил ничего подозрительного. Единственное странное обстоятельство — денежные переводы, поступавшие на банковский счет тетки и предназначавшиеся ей самой и Джеймсу. Они не имели отношения к страховым выплатам и прекратились, когда Джеймсу исполнилось восемнадцать. Деньги перечисляла фирма, как-то связанная с компанией отца, но ему так и не удалось выяснить, где она находится и что за средства переводит. В конце концов Бонд убедил себя, что идея бредовая, и благополучно о ней забыл.

И не вспоминал до тех пор, пока не узнал об операции «Стальной патрон».

В отчете французской жандармерии упоминалось, что рядом с телом отца найден стальной винтовочный патрон калибра 7,62.

Этот патрон Джеймсу передали вместе с остальным имуществом родителей. Поскольку Эндрю Бонд работал в оборонной компании, предполагалось, что это просто образец, который он демонстрировал клиентам.

Два дня назад, в понедельник, получив отчет отдела России, Бонд сразу залез в онлайн-архивы компании, где работал отец. Она вообще не производила боеприпасы и никогда не продавала оружие калибра 7,62!

Именно этот патрон занимал почетное место на каминной полке в лондонской квартире Бонда.

Быть может, убийца обронил патрон случайно. А может, оставил в качестве предупреждения.

То, что операция «Стальной патрон» проводилась КГБ, лишь укрепило решимость Бонда окончательно выяснить, работал ли отец на секретные службы. Дело не в том, что отец мог ему лгать, — все родители обманывают детей. В большинстве случаев они делают это из-за некомпетентности или по недомыслию; его же отец мог солгать, только если того требовал Закон о государственной тайне.

Не волновала Бонда и другая возможная причина. Какой-нибудь психолог из телешоу наверняка сказал бы, что необходимо узнать правду, чтобы вновь пережить юношескую утрату и глубже ее «отработать». Чушь!

Нет, правда требовалась ему по куда более серьезной причине. Убийца его родителей, возможно, еще жив и здоров. Он нежится на солнышке, наслаждается вкусным ужином — или замышляет новые убийства. Если так, то Бонд позаботится, чтобы этот человек больше не разгуливал на свободе, причем позаботится тщательно и в полном соответствии со своей любимой формулировкой: «Чего бы это ни стоило».

 

Глава 40

В среду около пяти вечера телефон Бонда издал особый звук: пришло срочное сообщение. Он только-только принял душ и теперь бросился из ванной в комнату. Из ЦПС передавали, что его попытка подслушать разговоры Хайдта оказалась не такой уж и глупостью. Бонд не сообщил Бхеке Йордан, что во флэшку с фотографиями массовых захоронений, которую он отдал Хайдту, встроен миниатюрный микрофон с передатчиком. Низкое качество и малую продолжительность работы компенсировал радиус действия. Сигнал шел на спутник, там усиливался и далее принимался мощной антенной базы Менвит-Хилла на бескрайних просторах Йоркшира.

Устройство передало фрагменты разговора между Хайдтом и Данном, состоявшегося, когда те вышли из офиса несуществующей компании «ЮДТ-сервисес». В Менвит-Хилле запись угодила в очередь на расшифровку, а дальше ее прослушал аналитик и, посчитав крайне важной, переслал агенту.

Бонд прочел сначала полную расшифровку разговора, а потом выводы аналитика. Похоже, Данн собирается убить некоего Стефана Дламини из фирмы Хайдта, причем вместе с семьей, поскольку тот видел на охраняемой территории «Грин уэй» что-то такое, что видеть не должен был: возможно, нечто связанное с «Геенной». Задача ясна — спасти любой ценой.

Выбор действия диктуется намерениями противника.

Дламини жил в пригороде Кейптауна. Его смерть обставят как нападение бандитов. В дело пойдут гранаты и зажигательная смесь. Все случится за ужином.

Дальше батарейка разрядилась, и передача прервалась.

За ужином. То есть вот-вот, в любой момент.

Он не сумел спасти женщину в Дубае, но уж эту семью прикончить не позволит. Нужно выяснить, что такого узнал Дламини. Вот только рассказывать Бхеке Йордан о результатах нелегальной прослушки нельзя.

Бонд снял трубку и позвонил портье.

— Слушаю, сэр.

— Видите ли, — небрежно начал Бонд, — у меня сегодня сломалась машина, а один здешний парень сильно выручил. Наличных я с собой тогда не захватил и теперь хочу подкинуть ему деньжат за беспокойство. Как мне выяснить его адрес? Я знаю только имя и место, где он живет.

— Как называется место?

— Примроуз-Гарденс.

Повисла тишина, затем портье произнес:

— Это поселение.

«Поселение сквоттеров», — вспомнил Бонд. О них упоминалось в материалах, что прислала Йордан.

— Я хоть могу поехать туда поспрашивать — вдруг кто-то его знает?

Еще пауза.

— Видите ли, сэр, там не вполне безопасно.

— Ерунда!

— Думаю, это и еще и не имеет смысла.

— Почему?

— В Примроуз-Гарденс живет порядка пятидесяти тысяч человек.

Осенние сумерки сгустились к половине шестого. Найл Данн следил, как Северан Хайдт — солидный и не лишенный некоторой элегантности — шагает от двери кейптаунского офиса «Грин уэй» к лимузину.

Хайдт не косолапил, плечи его не горбились, а руки не раскачивались при ходьбе из стороны в сторону. («Эй, гляньте, что за урод! Найл-то прям как жираф!») Теперь он поедет домой, переоденется и повезет Джессику на благотворительный ужин в «Лодж-клуб».

Данн стоял в холле здания «Грин уэй» и смотрел в окно, провожая глазами босса, пока тот, сопровождаемый одним из охранников фирмы, не скрылся за углом.

Едет домой, к подруге…

Данну вдруг стало больно от этой мысли.

«Не будь дураком! — велел он себе. — Сосредоточься на деле. В пятницу разразится настоящий ад, и только ты будешь виноват, если из-за какой-то мелочи все пойдет не так».

Данн вышел из здания, сел в машину и выехал из города в направлении Примроуз-Гарденс. Ему предстояло встретиться с сотрудником службы безопасности, а далее действовать по плану, который он как раз прокручивал в голове. Время, подходы, гранаты (сколько?), отход…

Он обдумывал план тщательно и неторопливо. Как всегда.

«Это Найл, мой проектировщик. Он настоящий гений…»

В голову упрямо лезли посторонние мысли; стоило ему представить, как босс явится на сегодняшний торжественный вечер, и сутулые плечи еще заметнее подались вперед.

Данн понимал: всем любопытно, почему он одинок, почему без подруги. Наверное, они считают, что он ничего не чувствует, что он — машина. Им невдомек, что в классической механике выделяются как простые машины: винт, рычаг или блок, — так и сложные: например двигатель, который, согласно определению, преобразует любую энергию в механическую.

Что ж, калории преобразуются в механическую энергию, необходимую для движения человеческого тела. Выходит, да, он — машина. Но и все вокруг — тоже. Это вовсе не мешает им любить.

Нет, просто объект его интереса не испытывает ни малейшего влечения к нему.

До чего же банально и обычно.

И разумеется, чертовски несправедливо. Боже, как несправедливо! Инженер ни за что не спроектирует машину, в которой две смежные детали не движутся в полной гармонии: одна не заработает без другой, а та, в свою очередь, не шелохнется без первой. Однако сам он угодил именно в такую ситуацию. Они с шефом — как две детали от разных машин.

А еще он с горечью ощутил, что законы привлекательности куда сложнее законов механики. Человеческие отношения опасны, ненадежны и ужасающе неэффективны. Мотор проработает сотни тысяч часов без остановки, а человеческая любовь дернется пару раз, да и заглохнет.

А еще любовь предаст тебя куда быстрее машины.

«Что за бред! — одернул себя Найл Данн едва ли не раздраженно (он никогда не раздражался). — Прекрати! Надо работать».

Он заехал на парковку торгового центра и заглушил двигатель. Через мгновение рядом остановился потертый фургон. Данн пересел в него и кивнул водителю — здоровенному громиле в военном камуфляже. Не сказав друг другу ни слова, они выехали со стоянки и уже через десять минут катили по безымянным улицам Примроуз-Гарденс. Данн перебрался в кузов. Слишком уж он бросался в глаза: рост, да и цвет волос, но главное, он белый — в негритянском поселении, после захода солнца… Впрочем, вполне возможно, что угрожавший дочке Дламини наркоторговец или кто-то из его подручных тоже белый, и с этой точки зрения было бы неплохо, если бы его запомнили, однако Данн все же решил спрятаться — хотя бы до тех пор, пока не придет время забросать хижину гранатами и поджечь.

Они все кружили по бесконечным проездам между лачугами. Детвора и тощие псы носились мимо, мужчины сидели в дверях собственных хижин.

— Тяжело без «навигатора», — нарушил молчание верзила из службы безопасности. Улыбки на лице не было, и Данн не понял, шутит напарник или нет. Сегодня утром тот два часа потратил на поиски хижины Дламини. — Вот здесь.

Лачуга, как и все прочие в Примроуз-Гарденс, крошечная, одноэтажная. Стены, сколоченные из фанеры и листов рифленого железа, сияли ярко-красным, синим и желтым, словно бросая вызов нищете. Судя по развешенному на веревке во дворике белью, младшему ребенку в этом семействе было пять или шесть.

Место для нападения оказалось весьма удачное: прямо напротив хижины находился пустырь, так что свидетелей не предполагалось. Не то чтобы это так уж важно: машина без номеров, таких фургонов в окрестностях Кейптауна — что чаек на свалках «Грин уэй».

Они просидели в молчании минут десять — еще немного, и фургон начнет привлекать внимание. Наконец водитель сказал:

— Вот он.

По пыльной дороге шел Стефан Дламини — высокий, худой мужчина с сединой в волосах, одетый в потертую куртку, оранжевую футболку и темные джинсы. С ним был сын лет одиннадцати в спортивной майке — без куртки, несмотря на осенний холод. Под мышкой парнишка нес грязный футбольный мяч.

Дламини с сыном еще немного погоняли мяч перед домом, а потом вошли внутрь. Данн кивнул напарнику, и оба натянули лыжные маски. Ирландец окинул взглядом лачугу: побольше остальных. Наверное, там две комнаты. Занавески из дешевой ткани были задернуты, в помещении горел яркий свет.

Его мысли почему-то снова вернулись к боссу и сегодняшнему торжеству. Данн с усилием выбросил их из головы.

Он выждал еще пять минут — пусть Дламини сходит в туалет (если, конечно, в хижине он имеется), а семья рассядется за столом.

— Давай.

Напарник кивнул. Они вышли из фургона, сжимая в руках по мощной гранате со смертоносными медными шариками.

— Начали, — шепнул Данн.

Они вытащили чеки и бросили гранаты внутрь: по одной в каждое окошко. За пять секунд Данн успел схватить зажигательную бомбу — обычную канистру бензина с маленьким детонатором — и приготовиться. Когда земля задрожала от могучих взрывов, он выбил остатки стекла и швырнул в дом канистру. Оба прыгнули в фургон, водитель завел мотор, и машина рванула с места.

Ровно через семь секунд окна полыхнули огнем, а из печной трубы в небо эффектно ударил столб пламени футов двадцать высотой.

Еще мальчишкой в Белфасте Данн просто обожал фейерверки…

 

Глава 41

— Хай! Хай! — вопила во тьме женщина, глядя на охваченный огнем дом, и в ее глазах сверкали слезы.

Мать и пятеро детей сбились в кучку позади пылающей лачуги. Сквозь распахнутую заднюю дверь было видно, как ревущие языки пламени пожирают все накопленное добро. Она порывалась броситься внутрь, спасти хоть что-то, но Дламини не пустил ее. Они разговаривали на непонятном языке — кажется, на коса.

Понемногу собиралась толпа, бригада добровольцев-пожарных стала передавать по цепочке ведра в тщетной попытке залить бушующее пламя.

— Нужно уезжать, — сказал Бонд высокому мужчине, который стоял позади, у полицейского фургона.

— Определенно, — отозвался Квалене Нкоси.

Бонд имел в виду, что нужно увезти семью из Примроуз-Гарденс, иначе Данн узнает, что его жертвы живы. Нкоси же беспокоился о другом. Полицейский заметил, что толпа все растет и разглядывает белого человека без всякой симпатии.

— Покажи им значок, — предложил Бонд.

Нкоси захлопал глазами от изумления:

— Нет-нет, коммандер, это плохая идея. Лучше поедем, причем прямо сейчас.

Они усадили Дламини с семьей в фургон. Бонд устроился вместе с ними сзади, а Нкоси сел за руль, завел двигатель и устремился во тьму. Сердитая и озадаченная толпа осталась позади, все еще шумело пламя, однако никто не пострадал.

Узнав, что Данн собирается убить Дламини, который живет в огромном поселении в условиях едва ли не полной анонимности, Бонд оказался в тупике. Как его искать? Мобильных телефонов на это имя не значилось в базах ЦПС и МИ-6, в документах последней переписи и профсоюзных реестрах тоже ничего не нашлось. Тогда Бонд рискнул и позвонил Квалене Нкоси:

— Послушайте, я вам сейчас кое-что расскажу — только это должно остаться между нами. Никаких исключений.

После недолгой паузы молодой полицейский осторожно произнес:

— Слушаю.

Бонд изложил проблему. Когда он упомянул, что прослушка велась незаконно, Нкоси перебил:

— Что-то я не расслышал, коммандер. Связь плохая.

Бонд рассмеялся.

— Нужно срочно выяснить, где живет Стефан Дламини.

— Это будет непросто, — вздохнул Нкоси. — В Примроуз-Гарденс народу много. Хотя есть одна идея…

Операторы маршрутных такси знают о негритянских поселениях и трущобах локаси куда больше, чем официальные власти. Нкоси стал их обзванивать и не прекращал поиски нужной лачуги по мобильному телефону, даже когда они с Бондом встретились и помчались в Примроуз-Гарденс. Около шести вечера, когда они уже колесили по улочкам поселения, наконец нашелся таксист, который знал, где живет семья Дламини.

Подъехав, они заметили напротив дома другой фургон, за окном которого виднелось лицо белого.

— Это Данн, — сказал Нкоси.

Сделав круг, они припарковались за лачугой и вбежали через заднюю дверь. Хозяева сначала перепугались, но Нкоси на их языке объяснил, что им угрожает опасность и нужно немедленно уходить. Стефан должен был прийти с минуты на минуту.

Вскоре появился глава семьи вместе с сыном. Бонд знал, что нападение вот-вот начнется, и выбора у него нет: пришлось выводить Дламини через заднюю дверь под дулом пистолета. Едва Нкоси закончил объяснять, кто такой Бонд и что им всем угрожает, как внутри ухнули гранаты, а после рванула канистра с зажигательной смесью.

Сейчас они ехали на запад по шоссе № 1. Дламини крепко-крепко сжал руку Бонда, затем наклонился и обнял его. В глазах мужчины стояли слезы. Его жена забилась вместе с детьми в дальний угол и с подозрением рассматривала агента, который как раз объяснял Стефану, кто стоит за нападением.

— Мистер Хайдт? — недоверчиво переспросил тот. — Не может быть. Он прекрасный начальник и обращается с нами хорошо. Просто отлично. Не понимаю…

Бонд объяснил, что Дламини, по всей видимости, узнал что-то о противозаконных делишках Хайдта и Данна.

Глаза африканца сверкнули.

— Я понял.

Он несколько раз кивнул и рассказал Бонду, что трудится подсобным рабочим на предприятии «Грин уэй» к северу от города. Тем утром дверь в помещение отдела разработок оказалась открытой — доставили какой-то груз, — а двое сотрудников находились в дальнем конце комнаты. Дламини заметил переполненную мусорную корзину и решил ее вынести, хотя обычно этим занимались другие.

— Хотел как лучше, вот и все, — покачал он головой. — Я вошел, стал вынимать из корзины мешок, а один из тех двоих заметил меня и раскричался: «Что ты видел?» «Ничего», — сказал я. А он меня прогнал.

— А вы все же видели что-то, из-за чего он так разозлился?

— Да нет. Возле корзины был компьютер, а на нем какое-то сообщение. По-моему, письмо. Там было слово «Сербия» по-английски, но я не присматривался.

— А еще что?

— Больше ничего, сэр.

Сербия…

Выходит, часть секретов «Геенны» скрыта за дверью отдела разработок.

— Семью нужно где-то спрятать, — сказал Бонд Нкоси. — Если я дам денег, тут найдется гостиница, где они смогут пожить до выходных?

— Что-нибудь подыщу.

Бонд дал полторы тысячи рандов. Дламини аж захлопал глазами при виде такой колоссальной суммы. Нкоси объяснил, что им придется какое-то время скрываться.

— И пусть позвонит близким друзьям и родственникам: мол, все живы, но на несколько дней надо залечь на дно. Сможете устроить так, чтобы газеты написали об их гибели?

— Полагаю, да, — неуверенно произнес полицейский.

— Все строго между нами. Капитану Йордан сообщать не стоит.

Впереди раскинулась роскошная панорама Кейптауна. Бонд взглянул на часы. Пришло время второй операции — и она, кажется, потребует совершенно иных навыков. Пускай гранат и напалма больше не ожидается, вечер все равно предстоит непростой — в этом он не сомневался.

 

Глава 42

«Лодж-клуб» не впечатлил.

Наверное, в те дни, когда здесь собирались охотники в бриджах и куртках с кармашками под ружейные патроны на дичь «большой пятерки», место считалось шикарным, теперь же атмосфера была скорее как в банкетном зале, где празднуют несколько свадеб одновременно. Бонд даже не смог понять, настоящая ли голова буйвола висит над входной дверью или китайская подделка.

Симпатичной девушке у входа он представился как Джин Терон. Роскошную фигуру блондинки плотно облегало алое платье с глубоким вырезом. Ее напарница была то ли зулу, то ли коса и сложением и нарядом ни капли не уступала той. Похоже, в этой благотворительной организации отлично понимают, на что клюет основной источник пожертвований — мужчина — вне зависимости от расы.

— По приглашению мистера Хайдта, — добавил Бонд.

— Конечно-конечно, — отозвалась блондинка и пропустила его в полутемный зал, где уже слонялось с полсотни гостей. Разносили соки, вино и шампанское — его-то Бонд и предпочел.

На мнимом авантюристе из Дурбана были светло-серые брюки и черный пиджак с голубой рубашкой — по совету Хайдта, без галстука.

С бокалом в руке, Бонд осмотрел пышно украшенный зал. Фуршет устраивала кейптаунская «Интернациональная организация „Единая миссия“». С переносных стоек на гостей смотрели плакаты: добровольцы протягивают счастливым жителям (в основном женщинам) туго набитые пакеты; мешки с рисом и пшеницей выгружают из транспортных «геркулесов» и укладывают в лодки. Ни одного снимка полумертвых голодающих детей. Изящный компромисс. Публика должна чувствовать себя чуточку неловко — но нельзя перегибать палку. Бонд отметил, что благотворительность, как и политика Уайтхолла, строится на точнейшем расчете.

Вечер сопровождался приятной музыкой: из подвешенных под потолком динамиков лились мелодичные напевы «Ледисмит блэк мамбазо» и вдохновенные композиции кейптаунской певицы Верити.

Сбор средств проходил в форме «тихого» аукциона. На столах разложены подаренные устроителям лоты: футбольный мяч с автографами игроков «Бафана-бафана» — так южноафриканцы называют свою футбольную сборную; путевка в морской круиз, в котором можно полюбоваться китами; зулусская статуэтка; серьги с бриллиантами и все в таком роде. Гости подходят к столикам и пишут ставки на бумажных листках, а когда аукцион заканчивается, предмет уходит предложившему самую высокую цену. Северан Хайдт пожертвовал для аукциона оплаченный ужин на четверых в первоклассном ресторане, что стоило ему восемь тысяч рандов — около семисот фунтов, как тут же подсчитал Бонд.

Вино текло рекой, кругом сновали официанты с хитроумными канапе на серебряных подносах.

Хайдт со своей подругой появился через десять минут после Бонда. Данна нигде не было видно; не исключено, что у того еще остались дела, связанные с убийством Дламини. Бонд кивнул Хайдту, на котором красовался превосходный темно-синий костюм, судя по покатой линии плеча — американский. Его компаньонка — Джессика Барнс — была в простом черном платье, зато сплошь в бриллиантах и платине. Ни следа макияжа на лице, даже губы не тронуты помадой. Красивые черты и фигура не отменяли замеченного в прошлый раз: Джессика выглядела изможденной, а отказ от косметики лишь старил ее, делая похожей на призрак. Бонду стало любопытно, в чем тут дело: все собравшиеся здесь женщины ее возраста явно не один час прихорашивались перед банкетом.

— Терон! — пророкотал Хайдт и бросился к нему. Мужчины обменялись рукопожатием, подошедшая следом Джессика дежурно улыбнулась.

Бонд повернулся к даме. Агент ни на мгновение не должен терять бдительность. При встрече с человеком, за которым велось скрытое наблюдение, необходимо изображать лишь легкую заинтересованность. Сколько жизней унесло обычное приветствие «Какая приятная встреча!» — обращенное к человеку, с которым видишься первый раз!

Хайдт представил спутницу:

— Это Джессика, — и, обернувшись к Джессике, пояснил: — Джин Терон, мой деловой партнер.

Она кивнула и не отвела глаз, однако руку его пожала очень робко. Бонд расценил это как признак уязвимости, неуверенности. На то же указывала и сумочка на плече — Джессика нервно сжимала ее под мышкой.

Началась ни к чему не обязывающая беседа. Бонд осторожно вставлял в разговор детали, почерпнутые из информационного курса Бхеки Йордан. Понизив голос, он заявил, что правительству стоило бы заняться вещами посерьезнее, чем переименовывать Преторию в Тсване. Хорошо, что ситуация с профсоюзами понемногу успокаивается. Да, ему нравится на восточном побережье. У его дома в Дурбане отличные пляжи, тем более наконец-то установили защитные сети — раньше белые акулы изредка нападали на людей, хотя лично он с ними ни разу не сталкивался. Потом заговорили о природе. Джессика, недавно еще раз ездившая в Национальный парк Крюгера, видела двух молодых слонов, вырывающих из земли кусты и деревья. Ей сразу вспомнилось, как банды подростков громили общественный парк в ее родном Соммервилле, штат Массачусетс, — это чуть к северу от Бостона. То-то ему показалось, что акцент у нее американский.

— А вы бывали в Америке, мистер Терон?

— Зовите меня просто Джин, — попросил Бонд, прокручивая в уме биографию, сочиненную Бхекой Йордан и отделом «И». — Нет. Надеюсь когда-нибудь выбраться.

Хайдт между тем выказывал признаки нетерпения. Судя по брошенному на спутницу взгляду, ей следовало оставить мужчин наедине. Бонд вспомнил, чего натерпелась от собственных коллег Бхека Йордан, — здесь явно то же самое, просто в ином проявлении. Джессика сразу извинилась и сказала, что ей нужно «припудрить носик». Бонд вообще ни разу не слышал, чтобы так говорили в реальной жизни, и уж особенно неуместно это выражение звучало в устах Джессики, которая совершенно точно не будет ничего пудрить.

Как только они остались одни, Хайдт сказал:

— Я подумал над вашим предложением, и оно мне нравится. Давайте работать.

— Отлично.

Они взяли у симпатичной официантки еще по бокалу шампанского.

— Данкье, — поблагодарил Бонд девушку на ее родном африкаансе и тут же напомнил себе, что переигрывать ни в коем случае нельзя.

Они перебрались в тихий угол, причем Хайдту пришлось по пути поздороваться с другими гостями и пожать немало рук. Наконец они устроились под головой не то газели, не то антилопы, и собеседник тут же засыпал Бонда вопросами о числе могил, общей площади объектов, в каких они странах и насколько вероятно, что местные власти обнаружат часть захоронений. Бонд импровизировал, мысленно отдавая должное методичности партнера. Он тщательно запоминал, что говорит, и решил обязательно все записать потом, чтобы не противоречить самому себе в дальнейшем.

Через четверть часа Бонд заявил:

— У меня тоже есть вопросы. Во-первых, хотелось бы взглянуть на ваше предприятие.

Хайдт не возражал, но и дату визита не обозначил, поэтому Бонд предложил:

— Быть может, завтра?

— Завтра не очень удобно. В пятницу мы запускаем большой проект.

Бонд кивнул:

— Мои клиенты ждать не хотят. Я очень рассчитываю на вас, но если будут задержки…

— Нет-нет, что вы. Давайте завтра.

Тут свет погас, и на платформе, возле которой стояли Бонд с Хайдтом, появилась девушка.

— Добрый вечер. — Голос у нее был низкий, с певучим южноафриканским акцентом. — Добро пожаловать, и спасибо, что пришли.

Девушка оказалась главой благотворительной организации, звали ее Фелисити Уиллинг. Бонд усмехнулся: «Безмятежное счастье».

Она не сверкала безупречной красотой модели с глянцевой обложки, как Филли Мейденстоун. Лицо скорее яркое, необычное — черты словно у дикой кошки, да еще и подчеркнутые профессиональным макияжем. Темно-зеленые глаза, как летние листья в лучах солнца, пшеничного цвета волосы зачесаны назад и собраны на затылке, подчеркивая решительные линии носа и подбородка. Серебристые туфли на тоненьких ремешках и убийственном каблуке. Темно-синее вечернее платье с глубоким вырезом спереди и еще более смелым — сзади. На шее поблескивала нитка светло-розового жемчуга, а на указательном пальце правой руки — одинокое колечко, тоже украшенное жемчужиной. Никакого лака на коротко остриженных ногтях.

Девушка окинула собравшихся пронизывающим, чуть ли не враждебным взглядом и заявила:

— Должна вас предупредить. Однокурсницы прозвали меня Фелисити Уилфул — «Непреклонное счастье», и, когда я пойду собирать пожертвования, вы быстро поймете, как они были правы. Ради вашей же безопасности держите чековые книжки наготове.

Публика отсмеялась, и Фелисити заговорила о проблеме голода:

— Четверть всего продовольствия Африка вынуждена импортировать. Население выросло, а урожаи остались на уровне восьмидесятого года. В Центрально-Африканской Республике и ряде других стран дефицит продовольствия испытывает чуть ли не треть домохозяйств… Недостаток йода занимает первое место среди факторов развития церебральных нарушений, а дефицит витамина А — основная причина слепоты… В Африке голодает почти триста миллионов человек — столько же, сколько живет в Соединенных Штатах…

Разумеется, продолжала она, продовольственная проблема остро стоит не только в Африке, и ее организация борется с этой напастью в общемировом масштабе. Благодаря щедрости многих здесь присутствующих им удалось открыть отделения в Джакарте, Порт-о-Пренсе и Мумбае. Планируется дальнейшее расширение.

Далее она сообщила, что крупнейшая в истории Африки партия маиса, сорго, сухого молока и других высокопитательных продуктов скоро прибудет в Кейптаун и разойдется по всему континенту.

Когда аплодисменты стихли, Фелисити вежливо улыбнулась, а потом вдруг бросила на толпу все тот же пронзительный взгляд и чуть ли не угрожающим шепотом заговорила о необходимости освободить бедные страны от власти западных «агрархий». Она порицала доминирующий в Европе и Америке подход к проблеме голода, при котором иностранные сельхозкорпорации проникают в страны «третьего мира», вытесняя с рынка местных фермеров, хотя те получают с земли гораздо большие урожаи. Африка для корпораций — колоссальная лаборатория, где они проверяют еще не испытанные продукты и технологии, к примеру искусственные удобрения и ГМО.

— Транснациональный агробизнес интересуют только доходы, а не страдания людей!

Наконец Фелисити представила дарителей, и среди них Хайдта. Тот помахал рукой в ответ на аплодисменты и шепнул Бонду, не переставая улыбаться:

— Хочешь, чтобы тебя восхваляли, — просто дай денег. Чем хуже дела, тем больше тебя любят.

Фелисити сошла с платформы и присоединилась к гостям, которые продолжали писать на бумажках ставки.

— Если у вас нет никаких планов на вечер, — предложил Бонд, — то, может, поужинаем где-нибудь? Плачу я.

— Простите, Джин, но мне нужно встретиться с деловым партнером. Он только что прилетел. Помните, я упоминал о крупном проекте?

План «Геенна». Бонду очень хотелось повидаться с этим «деловым партнером».

— Давайте пригласим и его. Буду только рад.

— Нет, боюсь, сегодня не выйдет, — рассеянно ответил Хайдт, вытащил айфон и стал просматривать не то сообщения, не то пропущенные звонки. Он огляделся и заметил, что Джессика в одиночестве застыла у стола с аукционными лотами. Поймав взгляд спутницы, Хайдт нетерпеливым жестом подозвал ее.

Бонд прикидывал, как бы вытянуть из партнера приглашение на сегодняшнюю встречу, но в конце концов решил не рисковать. В его ремесле как в любви: главное — разжечь влечение. Нетерпеливые домогательства лишь портят все дело.

— Тогда увидимся завтра, — кивнул Бонд, делая вид, что поглощен чем-то важным на экране собственного телефона.

— Договорились. — Хайдт оглянулся. — Фелисити!

Глава благотворительной организации распрощалась с лысеющим толстяком, который сжимал ее ладонь в своей куда дольше, чем диктуют правила хорошего тона, после чего подошла к Бонду и Хайдту с Джессикой.

— Северан. Джессика. — Они обнялись, чуть касаясь щеками.

— Мой партнер, Джин Терон, приехал на пару дней из Дурбана.

Бонд задал несколько стандартных вопросов о ближайших продуктовых поставках, все еще надеясь, что Хайдт передумает насчет ужина. Однако тот, бросив быстрый взгляд на экран айфона, сказал:

— Увы, нам пора.

— Северан, — обратилась Фелисити, — нашу признательность не выразить никакими словами. Люди, с которыми вы нас познакомили, сделали несколько очень крупных пожертвований.

Бонд заинтересовался. Выходит, Фелисити знает имена некоторых партнеров Хайдта. Интересно, как это можно использовать.

— Рад помочь, — ответил Хайдт. — В жизни мне повезло, и я не прочь поделиться удачей с другими. — Он повернулся к Бонду: — Увидимся завтра, Джин. Часов в двенадцать, вы не против? Наденьте что-нибудь, что не жалко. — Он погладил курчавую бороду указательным пальцем, и ноготь блеснул нездоровым желтым цветом. — Вас ожидает самый настоящий ад.

Хайдт с Джессикой удалились, и Бонд заговорил с Фелисити:

— Ваша статистика звучит жутковато. Может, и я мог бы внести свой вклад.

Он придвинулся ближе и ощутил мускусный аромат ее духов.

— «Мог бы внести свой вклад»? — переспросила девушка.

Бонд кивнул.

Фелисити все еще улыбалась, но ее глаза оставались совершенно серьезными.

— Понимаете, мистер Терон, на каждого, кто выписывает чек, приходится двое тех, кто «мог бы внести вклад», но так и не дал ни ранда. Уж лучше бы говорили в лицо, что не собираются жертвовать, — тогда я занялась бы другими делами. Простите мою прямоту: на войне как на войне.

— И пленных вы не берете.

— Нет, — отозвалась она с улыбкой — на этот раз искренней. — Не беру.

«Непреклонное счастье…»

— Тогда я непременно внесу вклад, — заявил Бонд, размышляя, что скажут в отделе «Б», когда увидят в графе текущих расходов благотворительное пожертвование. — Правда, Северана мне щедростью не перещеголять.

— Каждый ранд — это шаг на пути к победе.

Желая соблюсти приличия, он выдержал паузу и предложил:

— Северан и Джессика уехали, а я тут никого не знаю… Может быть, поужинаем вместе после аукциона?

Фелисити немного подумала.

— Почему бы и нет. Вы вроде не слабак.

С этими словами она резко повернулась к другим гостям — как лев, приметивший стадо газелей.

 

Глава 43

Всего удалось собрать тридцать тысяч фунтов — считая скромную сумму, перечисленную с кредитки Джина Терона. После банкета Бонд с Фелисити Уиллинг направились к автостоянке позади клуба.

Подойдя к вместительному фургону, рядом с которым возвышались штабеля больших картонных коробок, Фелисити поддернула платье, наклонилась и, как настоящий портовый грузчик, швырнула тяжелую коробку в открытую боковую дверь.

Теперь-то он понял, при чем тут «не слабак».

— Позвольте мне.

— Давайте вдвоем.

Они стали вместе грузить пахнущие едой коробки.

— Осталось от банкета, — догадался Бонд.

— Вам не кажется забавным, что на банкете по сбору средств для голодающих подают такие деликатесы?

— Да, кажется.

— Если выставить простое печенье с плавленым сыром, то съедят много. А когда закажешь что-нибудь этакое — я попросила в паре трехзвездочных ресторанов, и они приготовили бесплатно, — помногу брать стесняются.

— И куда мы это все повезем?

— Тут недалеко есть продуктовый банк, с которым мы сотрудничаем.

Фелисити села за руль и скинула туфли. Автомобиль рванулся в темноту, мягко покачиваясь на выбоинах в асфальте.

Через четверть часа фургон подъехал к Кейптаунскому межконфессиональному продуктовому банку. Фелисити — снова в туфлях — открыла дверь, и они вдвоем стали выгружать креветки, крабовые котлеты и окорочка по-ямайски. Коробки мгновенно уносили куда-то в здание.

Фургон опустел, и она жестом подозвала здоровяка в штанах и футболке защитного цвета. Тот нерешительно подошел, с любопытством разглядывая Бонда, и заговорил:

— Да, мисс Уиллинг. Спасибо вам большое. Сегодня много еды для всех. Вы заглядывали внутрь? Там целая толпа.

Фелисити пропустила мимо ушей вопрос, причем Бонду показалось, что верзила просто заговаривает ей зубы.

— Джосо, на прошлой неделе пропал груз. Пятьдесят килограммов. Кто взял?

— Я ничего не слышал…

— А я не спрашиваю, что ты слышал. Кто взял?

Его лицо — прежде бесстрастное — вдруг дрогнуло.

— Почему вы спрашиваете меня, мисс Уиллинг? Я ничего не делал.

— Джосо, ты знаешь, сколько людей можно накормить пятьюдесятью килограммами риса?

— Я…

— Говори. Сколько?

Джосо возвышался над девушкой словно башня, но она не отступила ни на шаг. Бонд подумал: может, говоря «не слабак», она рассчитывала на физическую поддержку? Однако, судя по взгляду, Фелисити совершенно забыла о существовании своего спутника. Осталась только она — и вор, укравший еду у тех, кого она поклялась защищать.

— Сколько? — повторила девушка.

Несчастный Джосо, отвечая, сбился на зулу или коса.

— Нет, — возразила она, — больше. Гораздо больше.

— Это вышло случайно, — запротестовал он. — Я забыл запереть дверь. Было поздно, я работал…

— Нет, не случайно. Люди видели, как ты отпер дверь и ушел. У кого рис?

— Я не обманываю!

— У кого? — спокойно повторила она.

Джосо сдался.

— Он из Кейп-Флэтс. Из банды. Прошу вас, мисс Уиллинг, только не сообщайте в полицию — тогда сразу станет ясно, что я вам все рассказал. Прикончат меня и мою семью.

Ее челюсти сжались, и Бонд сразу вспомнил первое впечатление: дикая кошка. На этот раз она изготовилась к прыжку. Без тени сочувствия в голосе Фелисити проговорила:

— В полицию я пока не пойду. Но ты сам расскажешь директору, что натворил, а уж он пусть решает, выгонять тебя или нет.

— У меня нет другой работы, — взмолился здоровяк.

— Ты же не побоялся ее лишиться. Теперь ступай к преподобному ван Грооту. Если он тебя оставит, а потом пропадет что-то еще, я пойду прямиком в полицию.

— Такое не повторится, мисс Уиллинг.

Джосо метнулся внутрь.

Взгляд Фелисити скользнул по лицу Бонда и чуть смягчился.

— На войне как на войне! Вот только не всегда знаешь, кто враг. Бывает, что он — из своих.

«Уж мне ли не знать?» — подумал Бонд.

Они вернулись к фургону. Фелисити наклонилась, чтобы снять туфли, но Бонд опередил ее:

— Я поведу. Сэкономим время на обуви.

Она рассмеялась, села рядом и спросила:

— Как насчет ужина?

После всех историй о голодающих в Африке ему было чуть ли не стыдно.

— Если вы не передумали.

— Ну уж нет.

По пути Бонд поинтересовался:

— А его правда убили бы, если бы вы пошли в полицию?

— В полиции только расхохотались бы, предложи я расследовать кражу пятидесяти килограммов риса. Хотя Кейп-Флэтс действительно опасный район. Если бы там кто-то решил, что Джосо — предатель, то скорее всего убили бы. Надеюсь, урок он усвоит. — В голосе девушки вновь зазвенел металл. — Доброта приносит друзей, но она и опасна, как кобра.

Фелисити показала ему дорогу обратно в Грин-Пойнт. Выбранный ею ресторан оказался неподалеку от «Тейбл-Маунтин», поэтому они решили бросить машину на стоянке гостиницы и немного пройтись. Бонд отметил, что девушка время от времени тревожно оглядывается. Плечи ее были напряжены. Чего опасаться на пустынной улице?

Фелисити расслабилась, лишь войдя в холл ресторана. Интерьер из темного дерева с медными вставками разнообразили расшитые ткани. Большие окна смотрели на искрящуюся огоньками водную гладь, а зал освещали сотни свечей кремового цвета. По пути к столику Бонд заметил, что облегающее платье его спутницы при каждом шаге переливается: темно-синий цвет сменялся то лазурным, то небесно-голубым. Даже кожа ее будто сияла.

Официант поздоровался с Фелисити как со старой знакомой и улыбнулся ее спутнику. Она заказала «Космополитен». Бонд попросил коктейль по тому же рецепту, что пил с Филли:

— Двойной виски «Краун роял» со льдом, половину мерки «Трипл-сек», пару капель горькой настойки и завиток апельсиновой цедры — спиралью!

Когда официант отошел, Фелисити удивилась:

— Никогда о таком не слышала.

— Мое изобретение.

— И как называется?

Бонд сдержал улыбку, вспомнив, что тот же вопрос задал ему официант в ресторане «Антуан».

— Еще не придумал. — Недавний разговор с Эм вдруг натолкнул его на мысль. — Хотя нет, придумал. Я назову его «Карт-бланш». В вашу честь.

— Почему? — Она недоуменно наморщила лоб.

— Потому что когда дарители его распробуют, они предоставят вам полный доступ к своим счетам.

Расхохотавшись, Фелисити сжала его плечо.

Они сидели совсем близко, и Бонд убедился, что ее макияж и впрямь превосходен. Косметика лишь подчеркивала кошачьи глаза, решительные линии щек и подбородка. Филли Мейденстоун, пожалуй, красивее — если говорить о красоте, которой любуются со стороны. Фелисити же куда ярче, напористей.

Бонд мысленно выругал себя за подобные сравнения и погрузился в обширное меню, из которого выяснил, что ресторан «Цельсий» славится особым грилем, который разогревается до девятисот пятидесяти градусов.

— Выбирай сам. Закуски любые, но потом я буду стейк. В «Цельсии» потрясающе жарят мясо. Джин, умоляю, только не говори, что ты веган!

— Боже упаси.

Бонд заказал сардины на гриле и большой стейк на двоих, причем попросил зажарить его прямо на ребрышке — в Америке это называют «по-ковбойски».

Официант предложил подать к стейку какой-нибудь экзотический соус: аргентинский чимичурри, индонезийский кофейный, мадагаскарский перечный, испанский «Мадейра» или перуанский «Антикучо», однако Бонд отказался. Он считал, что вкус стейка великолепен сам по себе и есть его полагается только с солью и перцем. Фелисити согласно кивнула.

Далее Бонд перешел к вину и остановился на южноафриканском каберне «Рустенберг Петер Барлоу» две тысячи пятого года. Вкус оправдал лучшие ожидания. Они чокнулись, пригубили из бокалов, и тут подали первое блюдо. Из-за Лэмба Бонд лишился обеда и теперь набросился на еду.

— А чем ты занимаешься, Джин? Северан мне не говорил.

— Безопасность.

— Понятно, — отозвалась Фелисити с легкой прохладцей. Разумеется, этот эвфемизм знаком столь искушенной деловой леди. Она решила, что ее собеседник скорее всего замешан во многих вооруженных конфликтах, а ведь именно войны, как подчеркнула Фелисити в своей речи, порождают чуму африканского континента — голод.

— Установка охранных систем, персонал.

Кажется, она поверила. Как минимум частично.

— А я родилась в Южной Африке. Вижу, как все меняется. С преступностью стало полегче, но без охраны все равно не обойтись, у нас она тоже есть. Иначе никак. — И она мрачно добавила: — Хорошо, что хоть еду отдала. Теперь у меня ее не украдут.

Бонд решил уйти от дальнейших расспросов и попросил Фелисити побольше рассказать о себе.

Она выросла здесь, в Западно-Капской провинции, в буше. Родители — англичане, она — единственная дочь. Отец работал в горнодобывающей компании, но когда Фелисити было тринадцать, семья вернулась в Лондон. В частной школе-пансионе отношения с другими девочками у нее не клеились.

— Мне бы поменьше распространяться о том, как потрошат газелей, — вспомнила Фелисити. — Особенно за столом.

Потом Лондонская школа бизнеса, крупный инвестиционный банк в Сити, где, по ее словам, «дела шли нормально». Судя по небрежной скромности, с которой это было сказано, дела шли просто блестяще.

Однако работа ей совершенно не нравилась.

— Слишком просто, Джин. Никакого интереса. Мне бы гору покруче. Тогда я и решила пересмотреть подход к жизни. Взяла месячный отпуск, приехала сюда и поняла, что голод вездесущ, нужно что-то делать. Все советовали не ввязываться, говорили, что ничего не изменишь, — а для меня это как красная тряпка для быка.

— «Непреклонное счастье…»

Она улыбнулась:

— И вот я выпрашиваю пожертвования и нападаю на американские и европейские сельхозкорпорации.

— Интересное слово — «агрархия».

— Сама придумала, — сказала Фелисити и вдруг завелась: — Они просто уничтожают Африку! Я этого не допущу!

Дискуссию прервал официант с шипящим стейком на металлическом блюде. Мясо чуть почернело, но внутри осталось сочным. Какое-то время оба молча жевали. Бонд отрезал себе очередной кусочек и, готовясь отправить его в рот, отпил немного вина. За этот короткий миг его тарелка опустела.

— Прости, — озорно улыбнулась Фелисити. — Когда мне что-то нравится, я беру и все.

Бонд рассмеялся:

— Замечательно, специалиста по безопасности обокрали!

Он махнул сомелье, и на столе тут же появилась вторая бутылка. Бонд перевел разговор на Хайдта.

К его разочарованию, Фелисити мало что было известно. Она упомянула нескольких партнеров Северана, вносивших пожертвования в фонд, и Бонд запомнил их имена. С Данном она не встречалась, хотя слышала, что у Хайдта есть какой-то гениальный помощник, который творит чудеса со всякой техникой. Вдруг она пораженно воскликнула:

— Как же я сразу не догадалась! Это ведь твоя работа.

— Что-что?

— Система безопасности на объекте «Грин уэй» к северу от города. Сама я там не была, а один мой помощник как-то ездил забрать чек. Там всякие металлодетекторы, сканеры: скрепку не пронесешь, не то что мобильный. Все приходится сдавать. Прямо как в старых вестернах: при входе в салун сдай пистолет.

— Нет, эту систему кто-то другой делал. У меня масштаб помельче. — Новости Бонда не порадовали. Он-то рассчитывал захватить с собой кое-что посерьезнее скрепки с мобильным, пусть Бхека Йордан и не одобряет незаконные методы добычи информации. Придется считаться с неожиданно возникшими обстоятельствами.

С едой и вином было покончено. В ресторане никого больше не осталось. Бонд попросил счет и заплатил со словами:

— А вот и мое второе пожертвование.

При выходе он набросил на плечи Фелисити ее черное кашемировое пальто, и они двинулись в обратный путь. Высокие каблучки девушки цокали по асфальту. Она вновь стала тревожно озираться по сторонам, потом расслабилась и крепко ухватила его под руку. Аромат духов щекотал ноздри, а ее грудь пару раз случайно прижалась к его плечу.

Впереди показался отель, и Бонд выудил из кармана ключи от фургона.

— Чудесный был вечер, — вздохнула Фелисити. — Спасибо, что помог с коробками. Ты даже крепче, чем кажешься.

— Может, еще по бокалу? — вырвалось у Бонда.

Зеленые глаза поймали его взгляд.

— Ты этого хочешь?

— Да, — твердо сказал он.

Через десять минут они, поднявшись в номер, передвинули диван вплотную к окну и уселись на него с бокалами. На водной глади залива перемигивались белые и бледно-желтые огоньки, словно безобидные светлячки, что вьются в безмолвном ожидании…

Фелисити повернулась к Бонду — быть может, собираясь что-то сказать, но он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Чуть отстранившись, попытался оценить ее реакцию, а затем подался вперед и снова поцеловал — уже смелее. Вкус ее губ, тепло кожи… Теряя контроль, он почувствовал на щеке легкое дыхание. Фелисити обвила руками его плечи и приникла к губам, потом поцеловала в шею и нежно, дразня, куснула. Ее язык скользнул вдоль шрама, змеящегося по мускулистому плечу…

Бонд привлек ее к себе, растворяясь в едком мускусном аромате.

Тут как в горных лыжах. Стоя на гребне, ты видишь перед собой красивейший, но очень крутой спуск, и у тебя еще есть выбор. Можно отстегнуть лыжи и спуститься пешком. Хотя в действительности перед Бондом такой выбор никогда не стоял: как можно, взобравшись наверх, не отдаться на волю скорости и земного притяжения?

Невесомая темная ткань платья полетела на пол. Фелисити откинулась назад, на спину, увлекая Бонда за собой. Ее зубы чуть прикусили его нижнюю губу. Потом она вдруг задрожала и хрипло втянула ртом воздух — по какой-то причине ей нравилось так делать. А еще он понял: ей нравится, когда сильные руки смыкаются за ее спиной. У любовников свой молчаливый язык, и Бонд накрепко запомнил, в каком именно месте его пальцы гладили нежные позвонки девушки.

Ее тело сводило с ума: жадные губы, сильные упругие бедра, затянутая в черный шелк грудь, мягкие пряди густых волос, нежная шея и рот, из которого вырывались глухие стоны…

Они слились в бесконечном поцелуе, потом Бонд играючи поднял ее, их губы встретились снова — всего на миг, — и он перенес ее на постель.