Дождь прошел, но холодный ветер гнал еще по небу низкие свинцовые тучи, готовые снова пролиться на землю потоками воды.
Умытый дождем фабричный стадион с непросохшими дорожками, с влажными скамьями и травой был заполнен спортсменами. Дождь их не пугал, пусть даже с молнией, громом и ветром! Если бы вдруг в мае над стадионом разразилась зимняя буря и вьюга замела снегом зеленую траву — все равно в точно назначенное время начались бы тренировки.
Сейчас тоже все шло, как обычно. У ямы для прыжков девушка в синем тренировочном костюме безуспешно пыталась преодолеть планку, которую если не сбивала сама прыгунья, то это делал за нее ветер. В секторе для метаний юноша разучивал технику толкания ядра, старательно вытирая его все время тряпкой. Ударяясь о мокрую землю, ядро оставляло глубокие ямки. По кругу бегали девушки. Тут же, на беговой дорожке, тренировался молодой легкоатлет. Забрызганный грязью, он чуть ли не в сотый раз брал старт и снова возвращался обратно.
Тренировались и футболисты. Одни упражнялись в остановке мяча, другие учились вбрасывать его в поле, третьи разучивали обманные движения. Еще одна группа, расположившись на краю поля, возле беговой дорожки, тренировалась в обводке. Поочередно каждый футболист, получив мяч, вел его зигзагообразно между десятью расставленными здесь стойками.
К спортсменам подошел Алексей Константинович. Некоторое время он молча наблюдал за их действиями. Затем остановил одного футболиста:
— Неправильно, Ипполит! Ты слишком рано всеми своими движениями показываешь, куда собираешься идти с мячом. А ведь чем позже противник разгадает твои намерения, тем лучше. Попробуй еще.
Ипполит ударил по мячу с такой злостью, словно именно он, этот наполненный воздухом кожаный шар, виноват в допущенной им ошибке. Мяч взлетел высоко над полем, упал за беговой дорожкой и откатился к входным воротам стадиона.
— Мяч ни при чем, Ипполит! За что ты его? — рассмеялся один из футболистов.
— У него всегда так, — заметил другой спортсмен.
Сердито поджав губы, Ипполит бросился за мячом. В воротах стадиона показалась Лида. Она торопливо обходила большие лужи, перепрыгивала через маленькие, на сухих местах прибавляла шаг. И на ходу кричала:
— Осторожнее! Совсем меня забрызгаешь!
Ипполит остановился и очень недружелюбно ответил девушке:
— Боишься запачкаться, тогда не подходи.
Лида все же подошла и вызывающе заявила:
— Дела очень важные, иначе, конечно, ни за что не подошла бы к тебе…
Но тут же забыла о неприветливой встрече и восторженно воскликнула:
— Такие дела делаются! Людмила Александровна была у нас. Потом Фомичев был у Аси. Он вернулся и все рассказал. Там, где-то, в каком-то дворе, кто-то закрывает футбол. У нас на фабрике поднялась такая заваруха!..
Молодые люди вышли на беговую дорожку. Не глядя на девушку, Ипполит проворчал:
— Вечно у тебя заваруха… А толком ничего не скажешь…
— Нашу баскетбольную команду придется рассовать…
— Как рассовать?
— Да так. Перетасовать и рассовать. Меня посылают в Грибной переулок с девчонками баскетболом заниматься… А что ты сейчас делаешь?
— Тренируюсь в обводке противника. Тренер дал задание: вести мяч частыми, несильными ударами.
Лида рассмеялась:
— Это называется несильные удары — до самых входных ворот… Да, Поля, как правильно надо писать: «комсомольско-молодежный» или «молодежно-комсомольский» кросс?
— Во-первых, я не Поля, — надув губы, как маленький, буркнул Ипполит. — Во-вторых, все равно, в каком порядке. Смысл один.
— А мы не знали, как писать плакат. Женька, из бисквитного цеха, знаешь, сказала, что надо — «комсомольско-молодежный». Потому что комсомол — вожак молодежи. Я сказала, что нужно «молодежно-комсомольский». Ведь молодежи больше! Женька написала «кросс» через одно «с», а Фомичев расстроился…
Она не договорила и кивнула в сторону входных ворот:
— Смотри!.. Вот и Фомичев сюда идет…
Потом сделала прощальный жест рукой и убежала к занимающимся невдалеке баскетболисткам.
По полю шел, широко перепрыгивая через лужи, Фомичев. Еще издали он крикнул:
— Алексей Константинович!.. Иди сюда, давай поговорим!
Алексей Константинович подошел, и они вместе стали прохаживаться вдоль трибун.
— Понимаешь, Петр Васильевич, после того как ты рассказал обо всем, я сразу начал думать… Просто не знаю, что тебе сказать! Ведь соревнования какие — на первенство города… Разве можно накануне их кого-нибудь так перегружать?
— Ты пойми, Алексей. Комсомол заинтересовался этим делом… Дело нешуточное, наше кровное дело. Нельзя их оставлять беспризорными… Что-то придумать надо. И от этой библиотекарши так просто не отделаемся… Она сказала, что не отстанет от меня, пока мы кого-нибудь не выделим.
— Ну, нет, нет никого!
Фомичев с тоской поглядел на тренера.
Алексей Константинович оглядел всех окружающих его футболистов и кивнул в сторону одного из них:
— Вот, может, Смирнову поручить… У него растяжение, неизвестно, когда опять сможет играть. А пока… Ты как на это смотришь, Паша? А? Это дело как раз тебе по плечу.
Смирнов даже рот раскрыл от неожиданности:
— Что-то вы, Алексей Константинович, не то придумали. Ведь там маленькие мальчики. Вы бы меня еще в детский сад воспитателем послали. Вот как я на это смотрю.
— У них в основном восьмиклассники, — сказала подошедшая к разговаривающим Лида.
Не слушая ее, Смирнов продолжал:
— Ребячьего дядьку хотите из меня сделать? Чтобы все на фабрике пальцем на меня показывали? Для детей есть детские работники, а не футболисты, которые украшают фабричную команду. А что будут делать воспитатели? Может быть, начнут забивать мячи в ворота противника?
— Я бы на твоем месте не отказывался, Паша, — попытался уговорить упрямца Фомичев. — Так сразу не рубил сплеча.
— Как хотите, сплеча или не сплеча, но я не согласен. Может, еще в ясли няней меня определите уж заодно.
Лида резко повернулась к Смирнову:
— Ясли! Детский сад! Няня! Великий мастер не может снизойти до такого дела, как тренировать ребят! Постыдился бы!
— Все равно, к детям меня не сосватаете! — упрямо заявил Смирнов.
— Слушайте, Петр Васильевич! — воскликнула Лида. — А почему не послать туда Ипполита Дугина? Мне могли доверить, а почему ему нет? Это даже несправедливо.
Фомичев вопросительно посмотрел на тренера.
— В самом деле, чего нам еще выбирать! Дугин недавно из профтехнического, знает, как с ребятами обращаться. И игрок, кажется, неплохой. Горяч немного. Но это не так страшно. Как скажешь, Алексей?
— Видишь ли, Петр Васильевич, и ты, Лида. В школах, например, есть старшеклассники, которые руководят спортивными секциями, обучают младших ребят… Но это в школах, где преподаватели всегда под боком. А послать Ипполита — одного, во двор… Там же десятки разных ребят, с разными характерами, отношением к жизни…
— Все это не так страшно! — заявил Фомичев. — Ведь мы все тут же, всегда поможем… Я вот всегда смогу его подправить…
Алексей Константинович снова подбросил свисток.
— Что же, попробуем… Пошлем Дугина.
Лида тут же закричала на весь стадион:
— Ипполит! Иди скорей сюда!.. Алексей Константинович тебя зовет!..
Ипполит послал мяч куда-то к трибунам и, не глядя на него, подбежал к тренеру.
— Я вас слушаю, Алексей Константинович.
— Понимаешь, Дугин, — начал Фомичев. — Правда, ты молод еще… Самому надо учиться, а не учить других…
— Давайте, Петр Васильевич, ближе к делу, — прервал его тренер. — Мы хотим тебя, Ипполит, послать учить ребят…
— Подрастающее поколение, так сказать, — пояснил Фомичев. — Мы выделили тебя в тренеры… В Грибном переулке надо будет тренировать дворовую команду…
— Меня? — удивился Ипполит.
Он не знал, шутят с ним или говорят серьезно. С недоверием посмотрел на Фомичева, на тренера, даже на Лиду. Нет, как будто бы все это не шутки…
— Если это действительно… — сказал он нетвердо. — Если в самом деле… Тогда я пойду туда… Но я ведь не справлюсь, Алексей Константинович… И потом у меня экзамены… В вечерней школе… Я завтра никак не смогу…
— Сдавай экзамены, пожалуйста, кто тебе не дает, — улыбнулся Фомичев. — А как сдашь, сейчас же в Грибной. И начинай действовать… Ничего не бойся!
— Неделя пройдет, не меньше, — предупредил Ипполит.
Но Фомичев уже не слушал его. Взяв под локоть тренера, он пошел вместе с ним по полю, о чем-то оживленно беседуя.
Поглядывая на Ипполита, Лида с хорошо разыгранным удивлением сказала:
— Все-таки не пойму, как могли тебя послать туда?
— А что?
— У тебя невозможный характер! Прямо сказать, неуравновешенный. Тебе никак нельзя иметь дело с детьми.
Ипполит густо покраснел.
— У тебя тоже не золотой характер. И вообще это не твое дело.
— Ну, не обижайся, — дружелюбно сказала девушка. — Я не хотела тебя обидеть, Поля.
Ипполит сразу помрачнел.
— Я тебя уже не раз просил запомнить — меня зовут не Поля, а Ипполит, Ипполит!
— И кто тебе придумал такое имя? Никак его не сократишь. Но все равно, даже с таким именем, а идти в Грибной надо… Между прочим, ты знаешь, предлагали Смирнову, а он…
— Что он?
— Не захотел…
— У Смирнова всегда нос к небу… Как же! Мировая величина — и вдруг пойдет в какой-то Грибной переулок!
Ипполит нагнулся, сорвал травинку и начал ее жевать. Потом взглянул на девушку и, видимо убедившись в ее глубокой заинтересованности всем происходящим, стал с ней делиться своими сомнениями:
— Знаешь, Лида, я ведь не учитель… И опыта у меня нет никакого… Правда, ребят люблю… Но как к ним подступиться… А вдруг что-нибудь не так сделаю…
Лида слушала внимательно. Казалось, сейчас она вместе с Ипполитом начнет думать, как лучше подготовиться к занятиям с ребятами.
Но она вдруг вырвала изо рта Дугина травинку и рассмеялась:
— Ты лучше подумай, что делать со своим характером. А потом уже иди в педагоги…