Вот такая вот монета есть у меня в коллекции – пять украинских гривен, отчеканеные в память о жертвах геноцида, который учинили совецкие коммунисты над народом Украины.

Её можно было бы заказать через нумизматические интернет-магазины, но мне хотелось иметь монету, которая "поработала", побывала в обороте. А тут случилась оказия: прошлым летом мой старый друг, страстный футбольный болельщик, отправился в Киев, на какой-то футбольный чемпионат (что за чемпионат, понятия не имею: спортом я совершенно не интересуюсь), и я попросил его разыскать и привезти мне этот пятигривенный. Но оказалось, что монет этих в обороте нет: отчеканеные в качестве памятных знаков, в обращение они не попали, хотя и принимаются формально в качестве средств платежа. Моему другу пришлось специально задержаться в Киеве на неделю и обойти весь город, чтобы найти мой заказ. В итоге, монету эту он купил на Крещатике у какого-то дедушки-нумизмата – вот так она и попала в моё собрание.

Дизайн монеты – очень выразительный (да вы и сами видите на скане) – этот журавль, распятый внутри каменного креста, эта босая девочка-призрак… Сильный дизайн. И – правильная надпись-легенда. И вот, я смотрю на эту монету – и невольно сопоставляю с тем, что за последние полтора десятка лет отчеканил Банк России. На память сразу же приходит рублёвик, отчеканеный в честь 10-летия создания "СНГ" (была такая очень странная структура когда-то – "СНГ"), пушкинский рублёвик, двухрублёвка с Гагариным… А дальше – дальше "поехала" тема "великой победы": танки-пушки-"катюши", этот психический политрук с пистолетом и в пилотке, червонец с напоминающим безвкусную женскую брошь "Орденом Победы"… Дальше – серии "Регионы РФ", "Золотое кольцо России", последняя монетная серия – двухрублёвки с героями Отечественной войны 1812 года и пятёрки с обелисками и монументами. И – всё… Всё.

А ведь, меж тем, Голодомор 1932 – 1933 годов – это вовсе не только украинская национальная трагедия: тогдашние коммунисты-то не сильно задавались вопросом, кто там украинец, кто русский, кто казах – они вызвали искусственный голод во всех сельскохозяйственных районах единого тогда государства. Верная ленинскому завету о "диктатуре хлебной карточки", тогдашняя оккупационная власть отнимала продовольствие у хлеборобов Украины, Поволжья и Сибири, у скотоводов Казахстана и Бурятии. В социалистических Монголии и Туве в те годы, кстати, происходило то же самое…

Но память об этом ужасе хранит, почему-то, только Украина: там жертвам инсперированого Кремлём массового голода ставятся памятники, там установлен официальный государственный День Траура – 24 ноября. Там, наконец, оспаривать факт геноцида – всё равно, что в Европе, Израиле или в Америке оспаривать факт Холокоста – боком выйдет, в соответствии с действующим Законодательством. И вовсе не потому, что "хитрые хохлы хотят срубить с великой-могучей России многомилионную компенсацию" – а потому, что это БЫЛО. А вот в России, в Казахстане и в Монголии об ужасе 1932 – 1933 годов стараются не вспоминать, хоть число жертв большевицкой политики "раскулачивания" вполне сопоставимо с числом жертв этой политики на Украине*. Ну, казахов и монголов понять можно: молчат потому, что тамошние ханы не хотят ссориться со своим "старшим братом" – Ханом Кремлёвским и Всея Урус-Орды. Ну, а про Урус-Орду скажем отдельно.

Один из моих друзей недавно разместил в своём ЖЖурнале очень интересный текст, в котором говорит о русских, как о "не совсем людях". Точнее, как о людях, которые не могут жить в узких рамках "человеческого" поля: им интереснее или "русский космизм", вершины духа, "великие победы" и прочие "достижения" – а если этого нет, то они, подобно грифонам с купироваными крыльями, падают в самые бездны ада. В обсуждении этого материала я выразил своё опасение по поводу того, что не надо бы русским людям лишний раз напоминать ни про "космизм", ни про "достижения" – по крайней мере, до тех пор, пока не выберутся из тех адских глубин, в которые падали весь ХХ век и не научатся просто жить по-человечески. Иначе, находясь на самом дне, народ начинает видеть всё, как бы, в перевёрнутом виде: бездны кажутся ему вершинами, чудовищные преступления – геройскими поступками, потери – победами, гнусности – добродетелью, и так далее – и, смотря на свою историю в таком вот "перевёрнутом" виде, народ начинает гордиться и бровировать тем, чего нужно стыдиться и что давным-давно пора осудить.

Сколько бы ни пели "старых песен о главном" насчёт того, что украинский этнос – "самый близкий по духу и ментальности к России", а на деле-то выходит совсем не так. Украинцы оказались и умнее, и более здоровыми нравственно: они назвали преступление – преступлением; они пользуются электроэнергией, которую вырабатывает ДнепроГЭС – но им и в голову не приходит гордиться тем, что эта электростанция построена на костях. И, уж тем более – славословить по адресу подонков и увековечивать их память (о том, как запорожский памятник сталину, поставленый местными комми возле своего обкома, регулярно обезглавливают, думаю, все в курсе).

Гражданам же России так до сих пор за двадцать лет, прошедших с момента крушения коммунистической Империи Зла, так и не хватило духу назвать вещи своими именами; среднестатистический российский обыватель более всего боится утратить веру в сказку о "великом и прекрасном совецком прошлом". И не потому ли мы все до сих пор продолжаем жить, как в сказке – и, чем дальше, тем страшнее? И светлого конца этой сказке не видно…

Извините меня за вопиющую пошлость, но придётся мне здесь процитировать Конфуция: "Всякая История начинается с исправления имён", – говорил самый почитаемый российской интелигенцией китаец. Так не пора ли начать исправлять имена и назвать вещи своими именами – так, как это сделала братская Украина?

"… – Бабушка, а расскажи, как тогда жилось-то, при сталине?

– Хорошо жилось! Бедно – но хорошо! Обуви не было – так отец нам обутки из покрышек вырезал, были "обутки марки ЧТЗ"! Голодали, да… голодали… Корову-то у нас в колхоз забрали – она там через полгода и издохла, вместе с остальными: кормов не было… С мамкой картофельные глазки, да кожуру варили, да… Жрать-то было нечего в деревне… Младшая сестрёнка от голоду-то померла, да… НО ЖИЛИ ХОРОШО! Хорошо жили! Партия и товарищ сталин об нас заботились! Мы им верили! Мы по четырнадцать часов работали: доползёшь до дома, упадёшь на лавку – прямо на голодный желудок – и спишь, как убитый! Да и жрать-то было нечего… НО ЖИЛИ ХОРОШО! У нас была великая цель – мы верили! Хорошо жили – не то, что сейчас…"

То, что простительно несчастной старухе, у которой в подсознание въелся страх, а заштампованые совецкой властью мозги уже распадаются от старости и текут из носа, то непростительно Человеку Думающему, которому доступна информация, и у которого хватает разума отделить правду от тенденциозных идеологических вымыслов. И уж тем более непростительно разумному человеку продолжать верить в эту "светлую сказку о великой державе и её небывалых победах и достижениях", на каждой странице, в каждой строчке которой попадается "голод", "арест", "тюрьма", "донос", "допрос", "следствие", "спецсредства", "Чрезвычайная Тройка", "этап", "лагерь", "лесоповал", "нары", "роба", "баланда", "шконка", "карцер", "ШИЗО", "БУР", "конвой", "расстрел" – а в качестве рефрена звучит "мы верили!", "нас так воспитывали!" и прочее "всё отнять – и поделить!" По-хорошему, от этой кровавой "светлой сказки" надо бы ОТРЕЧЬСЯ. Но не отрекаются. Или – не отрекаются, любя?…

* * * * * * * *

В современной Урус-Орде, до сих пор находящейся под ползучей марксистской оккупацией, монет в память о жертвах коммунистического геноцида не чеканят; здесь нет – да и не может быть! – такого же, как в Украине, Дня национального траура по жертвам коммунистического геноцида. Ну что ж… Значит, будем отмечать эту дату вместе с народом Украины. 24 ноября. Каждый год.

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ВСЕМ ЖЕРТВАМ ПРЕСТУПНОЙ ОККУПАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ КОММУНИСТОВ – УКРАИНЦАМ, ВОЛГАРЯМ, СИБИРЯКАМ, КАЗАХАМ, БУРЯТАМ, МОНГОЛАМ, ТУВИНЦАМ… ВСЕМ.