После роскошного завтрака, который подали прямо в наши апартаменты, тот же слуга передаёт нам приглашение Мирбаха пройтись в город, поразвлечься. В сопровождении слуги проходим в зал, где вчера нас встречала Лолита. Она опять там. Спит она здесь, что ли? И опять она во всём белом, ярко контрастирующем с её вороными волосами. На этот раз её фигуру обтягивает блестящий пластиковый комбинезон, отделанный по воротнику, рукавам и поясу красными полосами. На ногах у Лолиты те же белые сапожки, только шнурки у них алые.

При первом взгляде на Пола Мирбаха я несколько теряюсь. Мне приходилось в реальных Фазах видеть всякое, но только среди галактических пиратов было принято мужчинам одеваться более броско, чем женщинам. Время с тем, что на Мирбахе был такой же обтягивающий белый комбинезон из блестящего пластика и белые лайковые перчатки, как и на Лолите. Меня, откровенно признаюсь, вывели из состояния душевного равновесия изумительные розочки с листочками, которыми были обильно вышиты его высокие, остроносые белые сапоги и комбинезон.

А Мирбах, кажется, не замечает моего недоумения и, в свою очередь, весьма неодобрительно разглядывает нас. Похоже, что мы выглядим несоответствующим статусу его гостей образом. Извините, лорд Мирбах, мы к вам в гости не напрашивались и обычаи и нравы вашего общества пока еще не изучили. Принимайте нас такими, какие мы есть. Но Мирбах принимает другое решение.

— Я знал, что у вас нет денег, и приготовил для каждого из вас некоторую сумму, списав её со своего счета. — Он показывает небольшую пачку розовых карточек. — Но я не думал, что у вас нет с собой приличной одежды. Вы, господа, будете слишком бросаться в глаза и привлекать ненужное внимание. А это нам сейчас ни к чему. Придётся наши развлечения отсрочить и для начала посетить шоп. Жаль, я надеялся попасть на хоккей. Но мы успеем к середине второго периода.

Что ж, если живёшь в змеиной компании, приходится и шипеть по-змеиному, и линять вместе с ними. Иначе нельзя. Мирбах раздаёт нам карточки, и мы с ним спускаемся на первый этаж к выходу. Там нас ожидает электрокар с двумя прицепами. За руль на этот раз садится сам Мирбах. Через пять минут стремительной езды мы останавливаемся у большого магазина. Лолита и наши женщины, повинуясь жесту Мирбаха, остаются на местах, а мы с ним идём в шоп. Там нас одевают во всё яркое, расшитое узорами — в соответствии с требованиями хорошего тона.

Теперь я полностью готов выйти в свет, не оскорбляя взоров общества своим видом, и предаюсь невесёлым размышлениям. Если здесь мужчины одеваются и украшают себя так ярко, как женщины в других Фазах, то, что из этого следует? Первую мысль, что здесь процветает гомосексуализм, я отвергаю как ошибочную. Хотя, конечно, не без этого. Но не это главное. Раз здесь женщин арендуют, они полностью должны подчиняться арендатору и следовать во всём его прихотям и вкусам. Сами они в этом плане — ничто. Следовательно, роль носителей изящного, законодателей вкуса и моды постепенно отошла к мужскому полу. Вот еще одно довольно неожиданное следствие деятельности «прорабов перестройки». В той Фазе, которую мы только что покинули, мужчины, наоборот, опустились. Роскошь в одежде там соседствовала с вопиющей нечистоплотностью. Не знаю, что лучше?

Взглянув на нас, Мирбах удовлетворённо улыбается. Теперь мы не будем дискредитировать его высокое положение своим непристойным видом. Наши женщины реагируют на изменения нашего внешнего вида по-разному. Наташа резко отворачивается, её плечи вздрагивают от беззвучного смеха. Лена же осматривает нас, особенно меня, с головы до ног, с невозмутимым видом и даже с каким-то профессиональным интересом. Наверное, так психиатр изучает явные проявления заболевания у своего пациента. Но Мирбах не оставляет времени на переживания ни нам, ни нашим женщинам. Он торопит:

— По местам, господа, по местам! Мы еще успеем на третий период. Ведь сегодня — финал! «Бизоны» против «Пантер»!

Поднявшись на самый верхний ярус мегаполиса, мы на таком же электрокаре мчимся к стадиону, шум которого слышится издалека.

Я ожидал действительно увидеть хоккей. Но то зрелище, что предстало перед нами, напоминало его весьма отдалённо. Вместо ледяного поля ареной для игры служит бетонный желоб: пятидесяти метров в длину, ста метров в ширину и глубиной около пяти. В верхних краях желоба установлены ворота, размером напоминающие хоккейные. Игроки катаются на роликовых коньках и стараются загнать клюшками в ворота противника стальное ядро трёх дюймов в диаметре. Игроков по семь человек с каждой стороны. Они защищены пластиковыми доспехами и шлемами с прозрачным забралами. Это более или менее защищает их от чувствительных ударов стального «мячика», но плохо помогает при стычках. Перчатки, локти, плечи и колени усилены стальными накладками с устрашающими выступами в виде тупых шипов.

И еще меньше эти доспехи помогают при преодолении «центральной линии» игрового поля. Вдоль нижней части желоба тянется ров, делящий поле пополам. Ров шириной около двух метров и глубиной около метра. А во рву, по всей его длине, установлены «противотанковые ежи» из заточенных двадцатимиллиметровых прутьев. Прутья эти возвышаются над верхней кромкой рва примерно на пятьдесят сантиметров. Вот в такой здесь играют хоккей.

Мирбах быстро узнаёт счет — 6:5 в пользу «Бизонов», и мы занимаем места на трибунах. А события на поле развиваются своим чередом. Идёт начало третьего периода. Матч достиг кульминации. Разрыв в счете минимальный, и игроки демонстрируют нам чудеса боевого искусства. Схватки с мордобоем вспыхивают ежеминутно в разных местах площадки. Не всегда они кончаются безобидно. Время от времени то одного игрока, а то и двух утаскивают с поля зализывать полученные ранения. Со скамеек запасных тут же появляется замена, и матч продолжается.

Невзирая на все устрашающие атрибуты, меня невольно захватывает азарт спортивной борьбы. Я начинаю болеть за «Пантер». Ребята в черных доспехах изо всех сил стремятся сравнять счет и не щадят ни себя, ни противника. Но «Бизоны» им мало в чем уступают. Точнее, совсем не уступают. Противники достойны друг друга. Не случайно именно они и сошлись в финальном матче.

Дерутся парни виртуозно. Но больше всего меня поражает их умение кататься, удерживаться на ногах. После таких столкновений и ударов я бы, уж точно, не удержался. Впрочем, меня, как хроноагента, никогда не тренировали для игры в такой экстремальный хоккей. А эти ребятишки, судя по всему, учатся играть в него с ясельного возраста. Иначе невозможно объяснить ту лёгкость, с которой они преодолевают «центральную линию», увенчанную стальными кольями. Они перескакивают этот ров и боком, и задом, и рыбкой.

Впрочем, везёт не всем. На двенадцатой минуте атакующий «бизон» вбрасывает «мяч» в зону «Пантер» и хочет последовать за ним, присоединиться к атаке. Но в момент подачи его атакуют сразу две «пантеры». Прыжок не получается, и «бизон» с маху, плашмя падает на «ежа». Один штырь торчит, поблёскивая, из поясницы, другой — где-то в районе шеи. Но игра не останавливается. «Бизоны» играют в меньшинстве, и их атака срывается. Только через полминуты судья останавливает игру. Погибшего «бизона» уносят, выпускают замену, и игра возобновляется.

Этот эпизод словно придаёт «Бизонам» второе дыхание. Они были практически раздавлены отчаянным штурмом «Пантер». Вся игра, за редким исключением, шла на их половине поля. Внезапно из одной свалки вырывается «бизон». Он перебрасывает «мяч» на половину поля «Пантер». «Мяч» не успевает скатиться в ров, его подхватывает другой «бизон», перепрыгнувший «центральную линию». Против двух «бизонов» только одна «пантера». Он сбивает с ног одного «бизона», но тот успевает отдать пас товарищу. «Пантеры» гонятся вверх по склону за «бизоном», за ними мчатся остальные игроки. А «бизон» с «мячом», уже потеряв скорость и упав на колени, из этой позиции поражает ворота «Пантер». 7:5!

До конца матча еще около пяти минут. «Пантеры» устраивают настоящую бойню. «Бизонов» уносят с поля одного за другим, но они стоят насмерть. Вот уж действительно насмерть. До конца матча счет так и не меняется.

Звучит финальная сирена. Недавние противники, только что крошившие друг другу челюсти и ключицы, пожимают друг другу руки. Капитану «Бизонов» вручают огромный кубок ведра на два, чем-то напоминающий Кубок Стенли. «Бизоны» с капитаном во главе совершают под восторженный рёв трибун круг почета. Шоу завершилось. Мы проходим в ресторан, где усаживаемся за уже сервированный стол. Замечаю, что один прибор на столе лишний. Поймав мой вопросительный взгляд, Мирбах подмигивает.

— Нас ждёт интересная встреча, — и, наклонившись к моему уху, поясняет: — Я пригласил Боба Модески. — Но, увидев, что я не выказываю никакого восторга, он вынужден сделать снисходительное пояснение: — Это форвард «Бизонов». — И с восхищением в голосе добавляет: — Это был его четвёртый сезон!

Боб Модески — высокий, крепко сложенный шатен. Ему чуть больше двадцати лет. Но, несмотря на молодость, держится он уверенно. Всё-таки звезда! Он небрежно кивает в ответ на приветствие Мирбаха, усаживается за стол и жестом подзывает официанта.

— Шампанское!

Официант бросается исполнять заказ бегом. Как же, заказ сделал сам Боб Модески! Мирбах не успевает представить нас Бобу, а шампанское уже на столе. Пока официант наполняет бокалы, я, пользуясь паузой, разглядываю игрока.

Его можно было бы принять за переросшего, не в меру увлеченного бодибилдингом тинейджера — если бы не два шрама на лице и если не смотреть ему в глаза. Глаза совершенно не соответствуют юному, пышущему здоровьем лицу. Это глаза чуть ли не пятидесятилетнего мужчины, прошедшего огонь, воду и канализацию. А какие еще могут быть глаза у человека, который более восьмидесяти раз за сезон выходит на поле и знает при этом, что каждый матч может стать последним в его карьере, а может быть, и в жизни? Да, Боб, нелегко даются тебе твои миллионы.

—За «Бизонов», Боб! За их победу! И за тебя — звезду этой команды! — провозглашает Мирбах, поднимая бокал.

После стакана виски Боб чуть ли не демонстративно поворачивается к Наташе и Начинает в упор её разглядывать. Я сразу заметил, когда он только подошел к столу, что Наташа произвела на него впечатление. Анатолий спокоен и ведёт себя так, словно повышенное внимание хоккеиста-гладиатора к его подруге — дело обычное. Всё-таки недаром Лена занималась с нашими ребятами МПП. Наташа тоже словно не замечает вожделенных взглядов Боба и о чем-то разговаривает с Лолитой. Но я решаю не подвергать испытанию уровень подготовки своих друзей и делаю попытку отвлечь внимание Модески на себя.

Это частично удаётся, когда я прошу его объяснить мне один из эпизодов только что закончившегося матча. Боб оживляется и, яростно жестикулируя, пересыпая свою речь малопонятным жаргоном, вновь переживает эпизод матча. Видно, что хоккей — это то немногое, о чем он способен разговаривать подолгу и со знанием дела. Но на этот раз надолго его не хватает. Официант приносит блюдо с жареной бараниной. Боб отрезает самый аппетитный кусок задней ноги и суёт его прямо в нос Наташе. Угощает, так сказать.

Наташе ничего не остаётся, как, мило улыбнувшись, принять угощение. Ободрённый Боб тут же наливает ей стакан виски и щедро поливает острым соусом баранину, а заодно и Наташино платье. Наташа снова улыбается. А что ей еще остаётся делать? Боб входит в раж и чокается своим стаканом со стаканом Наташи, приглашая её выпить с ним. Наташа делает три глотка и снова улыбается. Вот это выдержка! Воспитали мы с Леной девочку. Меня бы после виски непременно передернуло бы, а она улыбается. Боб решил, что процедура знакомства и ухаживания исчерпана, и одной рукой хватает Наташу за колено, а второй притягивает её за плечи, намереваясь потискать грудь.

Вижу, что Лена уже намерена вмешаться, но в этот момент Мирбах хлопает Боба Модески по плечу и говорит на каком-то жаргоне:

— Танто курту, Боб. Мекато сума кохта марчан. Бристи грунжо, кронто кататума.

Боб удивлён, но оставляет Наташу в покое. Он смотрит на неё, потом на Лену и улыбается весьма нехорошей улыбкой. Интересно, что сказал ему Мирбах? Едва затухает этот инцидент, как назревает второй.

В зал вваливается толпа подростков в возрасте от тринадцати до семнадцати лет. Их человек тридцать. Они все в черном и блестящем. Блестят черные комбинезоны и сапоги, блестят черные перчатки. Блестят наголо обритые и окрашенные в черный цвет черепа. У каждого на левом рукаве крупная эмблема: в белом круге — голова пантеры с оскаленной пастью. Это — болельщики противников Боба Модески в сегодняшнем матче.

Возбуждённо галдя, они сдвигают пять столов. Люди, сидевшие за ними, быстро и без напоминаний исчезают, едва только юные болельщики направляются в их сторону. Официанты, не дожидаясь заказа, уже катят столики, заставленные кувшинами с пивом, кружками и закусками. Начинается пирушка.

«Черный» молодняк ведёт себя нагло и вызывающе. То одна, то другая пара или тройка из этой компании подходит к столику, откуда они заметили косые или неодобрительные взгляды. Посетители быстро удаляются, не дожидаясь дальнейшего развития инцидента. Между собой тинейджеры переговариваются на жаргоне, сильно напоминающем тот, на котором Мирбах обращался к Модески. Я вижу, что Лена внимательно вслушивается в речь этой компании. Она неплохой лингвист, может быть, сумеет перевести то, что сказал Мирбах.

Боб Модески на появление фанатов «Пантер» никак не реагирует. Они для него — пыль, впрочем, как и фанаты «Бизонов». Он играет не для них, а ради денег. Игра — это его бизнес. А все эти фанаты — так, шелуха. Он продолжает потягивать виски и уплетает огромный, с три ладони, ростбиф с кровью, принесённый специально для него. Впрочем, он отдаёт должное и салатам, и рыбе, и другим блюдам. Но главное — ростбиф. При этом он с вожделением поглядывает на Наташу. Заметив, что она желает взять что-то с противоположного конца стола, Боб вскакивает, достаёт салатницу и подаёт её Наташе. При этом он поворачивается в профиль к сборищу юнцов, и его узнают.

Гвалт стихает, и на пару минут воцаряется мёртвая тишина. Кто-то что-то говорит вполголоса, раздаётся смех, и компания фанатов начинает скандировать:

— Боб Модески…

Дальше следует всё тот же жаргон. Мы, конечно, ничего не понимаем, зато Боб понимает прекрасно. Вряд ли в этом приветствии прозвучало что-нибудь лестное для него самого или его команды. Боб вскакивает и выдаёт длинную фразу на том же «языке». Судя по всему, ответный выстрел попал точно в цель. В голову Боба летит пивная кружка. Довольно меткий бросок, но Боб Модески как-никак профессиональный хоккеист, и реакция у него, дай Время. Он резко приседает, и кружка, миновав его, попадает прямо в голову Анатолию.

Боб хватает бутылку из-под виски и швыряет её в ответ. Бросок не менее точен, а вот реакция у противника не та. Фанат валится на пол как подкошенный. В ответ звучит хоровой, отлично отрепетированный рёв разъярённой пантеры. Боб хватает еще две бутылки и, ударив ими о край стола, делает «розочки». Размахивая этим опасным оружием ближнего боя, он бросается навстречу устремившимся в атаку болельщикам «Пантер».

А они тоже все вооружены. У них в руках кастеты с устрашающими шипами, цепи, что-то вроде нунчаков. Вряд ли Боб долго продержится против такой агрессивной толпы. Надо бы помочь парню. Я привстаю, но, оглядевшись по привычке, замечаю, что Пол Мирбах смотрит на меня и едва заметно качает головой. Сам он сидит с олимпийским спокойствием, даже выражение лица не изменилось. Словно и не разыгрывается в десяти шагах от него кровавая драма. Лена тоже не обращает на драку ни малейшего внимания. Они с Наташей занимаются Анатолием. Ему здорово досталось: пивная кружка — не осенний листочек. Пётр, Сергей и Дмитрий готовы к бою и ждут только моей команды. Но Мирбах явно не рекомендует нам вмешиваться в потасовку. Я подавляю в себе глупое желание подраться и жестом усаживаю ребят на место.

На самом деле мы пришли сюда не для того, чтобы участвовать в разборках фанатов. Будем брать пример с нашего хозяина. Он, полагаю, знает, как вести себя в таких случаях. А с нас достаточно пострадавшего Анатолия. Не хватает, чтобы к нему присоединился еще кто-нибудь.

Пол Мирбах совершенно не интересуется судьбой Боба Модески. Скорее всего, он уже забыл о нём. Мы отправляем раненного Анатолия в сопровождении Наташи домой и продолжаем развлекательную программу. Перед тем как зайти в лифт, который должен унести нас с крыши мегаполиса куда-то вниз, я обращаю внимание на странное сооружение. Это огромный цилиндр желтого цвета. Высота его достигает тридцати метров, а в диаметре никак не меньше сотни. В поле зрения, на одинаковом расстоянии друг от друга, имеется еще четыре таких цилиндра. А вдалеке угадывается и шестой. Над тремя из них колышется марево горячего воздуха.

— Начинаешь изучать своё хозяйство? — со смешком спрашивает Мирбах, который заметил, что я разглядываю эти цилиндры. — Правильно делаешь. Ты ведь согласно легенде будешь инспектором по вентиляции.

Вот оно что. Теперь ясно, что даунтаун действительно даун. Он находится где-то под мегаполисом. И, судя по такой мощной вентиляции, обладает немалой кубатурой. Мы опускаемся на несколько ярусов, и Мирбах начинает водить нас по всевозможным увеселительным заведениям. Не знаю, может быть, местным жителям и самому Мирбаху есть здесь повод для веселья, но на меня всё это производит удручающее впечатление.

Это какие-то шоу, где выступают полуголые и голые личности мужского и женского пола. Они выступают и на сценах, и на подиумах посреди залов, и прямо среди публики. Если они поют, то исключительно высокими, визгливыми голосами, либо хрипят как удавленники. Причем и то, и другое выполняется как мужчинами, так и женщинами, без разницы. Смысла в песнях нет никакого. Вернее, текст отсутствует полностью. Сплошные вокализы, изредка чередуемые визгливыми или, наоборот, хриплыми воплями, вроде: «Милашка!», «Красота!», «Оттянись!», «Хочу тебя!», «Возьми меня!» и тому подобное.

Все много курят, без различия пола и возраста. В воздухе свободно могут плавать топоры. И, судя по запаху, дымок этот не безобидный. Впрочем, курят не все. Многие потягивают разноцветные напитки из высоких стеклянных бокалов. Эти напитки разливаются из установленных повсюду автоматов. Сергей, присмотревшись к процессу получения напитков из автомата, подходит к одному из них, суёт в щель полученную от Мирбаха кредитную карточку и получает высокий бокал, наполненный светло-зелёной жидкостью.

Он возвращается за наш стол и собирается сделать первый глоток. Но Лена неожиданно ловит его за руку:

—Подожди.

Она опускает в жидкость щуп микродоктора. Посмотрев на дисплей, она качает головой.

—Так я и думала. Не пей из этого копытца, Серёжа, поросёночком станешь. Он с дурью, и с весьма неслабой.

Сергей опасливо отодвигает от себя бокал, а я обращаюсь к Мирбаху:

—Пол, здесь все напитки с дурью?

—Конечно. Наркотики не добавляют только в пиво, спиртное и в кофе.

—А сигареты? Они тоже все с дурью?

—Почти все. Есть и без наркотиков, но они стоят раза в два-три дороже.

—Ничего себе!

—А вы что? Не балуетесь? Ах да! Вы же — боевики, вам надо форму поддерживать. В таком случае, если Серж захотел пить, лучше пусть закажет пива. Ты не хуже меня знаешь, что именно альты и сняли в своё время все ограничения в этом плане. Так что… — он разводит руками.

Вот даже как! Впрочем, этого как раз и следовало ожидать. Дураками и одуревшими управлять легче, чем умными. Старый, известный принцип.

А развлекательная программа продолжается. Мирбах водит нас по спортивным клубам, выставкам. Везде дым коромыслом, тяжелыми, осязаемыми слоями. И везде стоят автоматы с наркотическим пойлом. Этот фактор «свободы» здесь процветает.

«Спортсмены» на рингах, аренах и подиумах калечат и убивают друг друга под рёв, улюлюканье, свист и восторженные вопли одурманенной наркотой толпы. Сбив с ног противника, боец весом более ста килограммов прыгает ему на грудь и живот. При этом он подпрыгивает не менее трёх раз. Трещат рёбра, хрипит поверженный противник. Потом то, что от него осталось, утаскивают, а победитель удостаивается триумфа. Что с того, если завтра и его затопчут таким же образом. Сегодня он — победитель, герой. Сейчас он получит приз и будет наслаждаться жизнью. В следующем поединке победитель не топчет поверженного. Он загибает ему ногу и, подложив под сгиб своё колено, смотрит на публику, ждёт её решения. «Делай! Ломай! Хрястни!» И он делает. Хруст, вопль, и побеждённого утаскивают с арены.

В другом зале борцы сражаются по колено в жидком глинистом растворе. В этом же растворе победитель топит побеждённого, пока тот не захлебнётся окончательно.

На пятиметровой высоте установлено длинное толстое бревно. Двумя метрами ниже натянуты несколько канатов. А из бетонного пола густо торчат острые стальные колья. «Спортсмены» стараются столкнуть друг друга с бревна. Иногда падает один, иногда — оба вместе. Ухватившись за канаты, они поднимаются на бревно, и всё начинается сначала. Так продолжается до тех пор, пока один из них не промахивается мимо спасительного каната и не оказывается на кольях.

Ринг густо усыпан рыбой. Утопая в ней по лодыжку, два накачанных, похожих на горилл борца лупцуют друг друга почем зря. Они полностью обнажены, если не считать облепившей их чешуи и рыбьих потрохов. Замечаю, что большинство ударов они целят в промежность противнику или пытаются мёртвой хваткой вцепиться в его мужское достоинство.

Ну это понятно, почему. На возвышении сидит «главный приз» состязания. Прекрасно сложенная дива с длинными соломенными волосами почти до пояса. Она «одета» под стать борцам. Весь её наряд составляют алые туфельки на немыслимой высоты шпильке. Победитель, как поясняет Мирбах, кроме денежного приза получит и эту красавицу.

Борцы барахтаются в рыбе минут двадцать. Бой не делится на раунды, и перерывов нет. Наконец один из борцов подлавливает другого, когда тот поскальзывается на раздавленной рыбине и в попытке удержаться на ногах широко взмахивает руками и раскрывается. Сокрушительный удар ногой в живот заставляет его согнуться пополам. Тут же следует удар по голове. Таким ударом можно оглушить быка, что и случилось. Незадачливый боец мешком валится на кучу рыбы. Торжествующий победитель с презрением пинает поверженного противника, плюёт и вскидывает руки в победном жесте.

Уже ближе к ночи Мирбах приводит нас в цирк. Там бои быков чередуются с гладиаторскими боями. Причем на быка матадор выходит один на один и вооружен только кинжалом длиной пятнадцать дюймов. В гладиаторских боях тоже присутствует некоторое своеобразие. То двоих выпускают против десятка, то один борется с двумя или тремя. Среди бойцов немало женщин. Дерутся они не хуже мужчин и умирают на арене не менее достойно.

В заключение на арену, над которой уже стоит густой запах свежепролитой крови, выгоняют полсотни раздетых мужчин, женщин и детей. С двух сторон выезжает по десятку вооруженных всадников. Они начинают гоняться за людьми, рубят их и колют. Через двадцать минут «представление» заканчивается.

— Это были рэфы, которые отказались выступать в цирке, — объясняет Мирбах, — но, как видите, им это мало помогло.

За ужином я пытаюсь раскрутить Мирбаха сразу по нескольким направлениям. Пытаюсь поконкретнее выяснить свою задачу в даунтауне, дальнейшие действия после победы восстания. Я также не против узнать более подробно о содержании программы Мирбаха. Ну, об организации регулярной армии он уже говорил. А что еще? Также меня интересует: кто стоит за Мирбахом? Кто его поддерживает? Не может же он рассчитывать только на восстание даунов?

Но все вопросы повисают в воздухе. Мирбах мастерски напускает туману, отделывается общими фразами или начинает излагать пространно, чуть ли не от сотворения мира, и в итоге уводит в такой словесный лабиринт, что сам не может из него выбраться.

Мне это надоедает, и я атакую в лоб:

—Ладно, Пол, всё это лирика. Меня больше интересует другой вопрос. В случае удачи ты станешь президентом. А что получу я?

—Как?! Тебе разве не сказали?

Мирбах откровенно удивлён. Всё правильно. На его месте и я удивился бы не меньше. Человек идёт на опасное дело и не знает, сколько ему за это заплатят. Но и это тоже верно. Настоящий командир наёмников, которого ждал Мирбах, разумеется, знает, за какую сумму он рискует своей головой. Но я-то этого не знаю. Поэтому будем играть дальше.

—Разумеется, сказали. Но мне оставили некоторую свободу выбора. После постановки задачи ты должен назвать мне окончательную сумму. Если она меня не удовлетворит, ты будешь волен искать другого исполнителя.

—Вот как? Странно. Об этом мы не договаривались.

—И понятно, почему. Если бы тебе сразу поставили такие условия, ты бы отказался от наших услуг и успел бы найти других людей. А сейчас переигрывать уже поздно.

—Ха-ха-ха!

Мирбах откидывается в кресле, берёт стакан с виски и сигару и забрасывает ноги на стол. Я следую его примеру, делаю маленький глоток, пускаю дым кольцами и с улыбкой разглядываю кандидата в президенты.

—Я понял тебя, Андрей. Ты прав. Менять что-либо в этой игре уже поздно, и, если ты откажешься играть, я действительно окажусь в безвыходном положении. Всё будет обречено на провал, и мне останется только пустить себе пулю в лоб. Принудить тебя невозможно, запутать — тоже. Ты просто уйдёшь в даунтаун и ничего там не будешь делать. Так что твоя игра беспроигрышная. Но я был готов к такому варианту, и ты мог не поднимать этот вопрос. Здесь сумма, в два раза превышающая ту, что тебе должны были обещать. Хотел передать тебе завтра, но раз уж об этом зашла речь, то получи сегодня.

Он достаёт голубую карточку с золотыми полями и вставляет её в приёмник. На мониторе высвечивается восьмизначное число. Время побери! Как раз деньги-то меня здесь меньше всего интересуют. Видимо, эта мысль отразилась на моём лице, потому что Мирбах, истолковав мою гримасу по-своему, поспешно добавляет:

—И это только аванс. Такую же сумму ты получишь по завершении операции. Послушай, Андрей, чем ты недоволен? По-моему, это много больше того, на что ты мог рассчитывать.

—Пол, это всего лишь деньги…

—Да ты хоть представляешь, сколько жизней надо прожить, чтобы истратить такую сумму?

—Это смотря как тратить и на что. Но речь идёт не об этом. Если хочешь, можешь оставить при себе вторую часть, но взамен окажи мне услугу.

Брови Мирбаха лезут верх. Он озадачен и прикидывает: что это может быть за услуга, ради которой я отказываюсь от таких денег? Покачав головой, он с сомнением в голосе говорит:

—Не знаю, Андрей. Не могу обещать того, чего не знаю. Конечно, заманчиво сэкономить такую сумму, но вдруг эта услуга обойдётся мне еще дороже?

—Она не будет стоить тебе ни цента. Я хочу, чтобы ты организовал мне встречу с альтами.

Мирбах закуривает новую сигару и долго рассматривает меня с подозрением и любопытством. Словно впервые видит. Судя по его колебаниям, он явно не расположен сказать ни «да», ни «нет». Сделав еще три глотка виски, он избирает другую тактику:

—А зачем тебе это нужно?

—Вопрос риторический и праздный. Ответ будет таким же. А какое тебе до этого дело?

—Ну как же? Я же всё-таки буду главой государства, и должен знать, с какой целью мои граждане встречаются с альтами.

—Не беспокойся. Я ни на йоту не собираюсь покушаться на твою президентскую власть. Я преследую сугубо личные цели. И тебя они нисколько не касаются.

—А если я отвечу «нет»?

Я быстро забираю карточку, лежащую на столе.

—Тогда ты даром потеряешь эту сумму, а президентом всё равно не станешь.

—Ха! Ты забываешь, что я в любой момент могу её деактивировать и она будет стоить ровно столько, сколько стоит пластик, из которого она сделана.

—Ты не успеешь этого сделать, Пол. Я тебя отключу, запру где-нибудь на денёк, пока не переведу денежки на другие счета.

—Андрей, тебе не дадут этого сделать. Ты забываешь, что здесь полно моих охранников.

—А ты, Пол, забываешь, что я не один. Со мной еще четыре человека, — я намеренно исключаю наших женщин.

—Один из которых ранен, — напоминает Мирбах.

—Тем не менее даже в таком состоянии он один стоит десятка твоих охранников. Не забывай, с кем ты имеешь дело, кто мы такие.

Мирбах прикусывает губу. Оборот, который принимает наш разговор, нравится ему всё меньше и меньше. Впрочем, мне он тоже не нравится. Я всегда предпочитаю обходиться без насилия. Тем более что при таком раскладе я проигрываю. Деньги для меня ничего не значат. Мне нужна информация, а её могут дать только «прорабы перестройки». И я блефую. Блефую нагло и напористо. И этот блеф достигает цели. Мирбах делает глоток виски, вздыхает и говорит:

—Хорошо. Я попробую устроить тебе такую встречу.

—Нет, Пол. Не попробуешь, а устроишь. Вопрос стоит именно так и не иначе.

—Но подумай сам, Андрей! Если бы это зависело только от меня! Я же не могу заранее сказать, захотят альты встречаться с тобой или нет.

—Значит, ты должен сделать так, чтобы они захотели.

—Но как я их заинтересую?

—И это говорит человек, собирающийся занять пост президента страны! Если ты так ставишь вопрос, то тебе не страной управлять, а уборщиками мусора на одном из ярусов города. Да и то неизвестно, справишься ли? Но-но! Не кипятись! Мне что, учить тебя надо? Представь меня, к примеру, как человека, обеспечившего твою победу. Не пожалей ярких красок и хвалебных слов. Намекни, что я могу быть полезен и в дальнейшем. И не только тебе, но и им тоже. Еще варианты нужны?

—Достаточно. Это должно сработать. А ты, оказывается, не только наёмник и не просто военный специалист. Ты еще и дипломат.

Самовлюблённый идиот! Если бы ты знал, кто я есть на самом деле! Тоже мне, президент! Пока я с такими мыслями пускаю кольцами дым и, улыбаясь, смотрю на Мирбаха, тот вдруг хлопает себя ладонью по лбу.

—Я понял, зачем тебе нужно встретиться с альтами. Понял, чего ты от них хочешь. Конечно, в этом случае моя сумма для тебя ничего не значит.

Интересно, что же он понял? Я молча разглядываю Мирбаха, а он просто пенится от торжества. Раскусил, раскусил! Раскусил я этого Андрея! Схлопку рваную ты меня раскусил. Не по твоим я зубкам, лорд Мирбах.

—Ты хочешь стать российским наместником! Ведь так? Я угадал?

Я дипломатично молчу и прикуриваю новую сигару. А сигары у лорда действительно великолепные.

—Угадал! Угадал! — Мирбах смеётся, но вдруг резко меняет тон: — Только учти, Россия — наш вассал. Своё ты, конечно, возьмёшь, но не больше. Отчетность буду проверять строжайше.

—Ты так силён в экономике и бухгалтерии? — невинно интересуюсь я.

—Ну, не сам буду проверять, найдутся специалисты. И если они что-нибудь эдакое обнаружат, пеняй на себя. Заставлю вернуть всё до цента и с процентами. Понял?

—Понял. А я думал, повесишь.

—Другого, может быть, и повесил бы. А таких, как ты, надо беречь. Именно такие в России нужны, и именно сейчас.

—А почему именно сейчас?

—Ты что, не знаешь? — Мирбах поражен. — Ах, да! Ты же около месяца был в пути, а сообщения из России шли по закрытым каналам. Хотя какие там, к черту, закрытые. Уже все знают — и кому надо, и кому не надо.

—И что же там произошло?

—Восстание. Твои земляки отличились. Эти лесорубы, рудокопы и нефтяники взбунтовались. И что самое поразительное, бунт возглавили инженеры, юристы, менеджеры, офицеры полиции. Словом, элита. И взбунтовались они не против наместника и его чиновников, а против альтов. Понимаешь? Вся Россия выступила против альтов! Представляешь?

—И чем всё кончилось? — Я уже не скрываю заинтересованности.

—Поначалу им сопутствовал успех. Арестовали наместника и главных чиновников, предали их суду и расстреляли прямо на Красной площади. Затем избрали Совет и провозгласили Российскую Советскую Республику. Ну а кончилось тем, чем и должно было кончиться, когда против альтов выступают с винтовками, автоматами и старинными танками. В Россию был введён карательный Корпус быстрого реагирования. Эти ребята за две недели навели там порядок.

Вот как! У этих альтов, оказывается, есть наготове карательные корпуса, да еще и быстрого реагирования. Тогда почему Мирбах делает упор на создание регулярной армии?

—Странно. За две недели усмирить такую страну, как Россия. Пусть даже мятежники были вооружены, как ты говоришь, старьём. У Корпуса-то оружие не многим новее. А по численности Корпус уж никак не мог превзойти мятежников. Ты же говорил, вся Россия взбунтовалась.

—Андрей, — снисходительно улыбаясь, говорит Мирбах, — уж ты-то должен знать, какие штучки есть на вооружении у Корпуса. Что против них пулемёты и даже танки?

Делаю умное лицо и грустно улыбаюсь. А интересно всё же, каким оружием подавляли восстание? Только не ядерным. Мы бы сразу обнаружили повышенный, так сказать, боевой фон.

—И что там сейчас творится?

—Сплошной даунтаун, — отвечает Мирбах, поморщившись, и, подумав, добавляет: — Даже хуже. Истреблена почти треть населения. Впрочем, это было даже к лучшему. Их там было слишком много, и очень большая доля того, что они производили, уходила на внутреннее употребление. Теперь оставшиеся будут работать интенсивнее.

—А кто сейчас управляет Россией?

—Пока командование Корпуса. Но это не может продолжаться слишком долго. Формируется новое правительство и администрация. Формируется полиция.

—Из кого?

—Из местных жителей.

—Но они же мятежники! Ты же сам говорил, что поднялась вся Россия!

—И этот человек претендует на должность наместника! — Мирбах явно даёт мне сдачи. — Да ты и с бригадой в шахте не справишься! Я же говорил тебе, какие сейчас там условия. Всегда найдутся те, кто их не выдержит и пожелает облегчить своё существование. И потом, что значит «поднялась вся Россия»? Среди мятежников было достаточно таких, кто взялся за оружие без особого желания. Только затем, чтобы не быть «белой вороной». Вот эти люди и придут в аппарат администрации и в полицию. Тогда Корпус уйдёт из России.

—А кстати, Пол, ты вчера говорил, что основным пунктом твоей программы является создание регулярной армии. Не думаю, чтобы альты пришли от этого в восторг. Во-первых, имея такой пример в виде России, они наверняка заподозрят тебя в подготовке такого же восстания.

Мирбах хохочет до слёз. Смеётся он долго и самозабвенно. Несколько раз он привстаёт в кресле и, дотянувшись до меня, хлопает по плечу. Наконец он успокаивается, наливает себе виски и прикуривает новую сигару.

—Ну, Андрей, насмешил! Это надо же, сравнивать Америку с Россией! У нас такого никогда не произойдёт. Потому что даже дауны у нас живут лучше, чем элита в России. А уж про нашу элиту и говорить нечего. Дауны, конечно, могут взбунтоваться, но элита их никогда не поддержит. Представь на минуту, что получится, если мы свергнем власть альтов. Сейчас на нас работает весь мир. А не будет альтов, кто заставит тех же русских снабжать нас нефтью, лесом, сталью? Кто заставит макаронников поставлять нам автомобили, а джапов и дойчей — электронику? И так далее. Во что превратится тогда Америка? Нет, Андрей, у нас это невозможно. И альты это хорошо знают. Из кого состоит Корпус? На две трети из американцев. Остальные — джапы и дойчи. Кому еще могут довериться альты, как не нам? Кто первым поддержал их, когда они заявили о своих претензиях на мировое господство? Америка! Наши предки знали, что делали. Америка и раньше была величайшим государством, а сейчас Америка — превыше всего. Что же касается нашей армии, которую я хочу создать, то она ни в коей мере не имеет целью заменить Корпус. У тех своя задача. А моя армия будет держать в повиновении даунов и решать проблему рефов. Тем самым она развяжет руки полиции, и та сумеет, наконец, навести порядок в городах. Ты же сам видел, что у нас творится.

—Ладно, Пол, всё понятно. Так мы договорились? Я помогаю тебе прийти к власти, а ты устраиваешь мне встречу с альтами.

—Договорились.

После разговора с Мирбахом я иду проведать Анатолия. У него собралась вся наша команда. А сам Анатолий с нетерпением ждёт моего появления, чтобы доложить, что он здоров и готов к работе. Но я не слушаю его, а смотрю на Лену. Она качает головой:

—Дня два или три необходим полный покой. Рана сама по себе пустяковая. А вот сотрясение мозга — вещь опасная. Особенно в нашем положении. Тем более, что Толя не мог получить такой подготовки, как мы с тобой, и пока не в состоянии в должной степени контролировать свой организм.

Анатолий пытается возмущаться и возражать, но я останавливаю его:

—Стоп, Толя, не горячись. Раз врач предписывает тебе покой, будешь покоиться столько, сколько требуется. И не спорь. Здоровье еще пригодится, нечего жертвовать им ради амбиций господина Мирбаха. А от таких случайностей, как сегодня, никто не застрахован. Значится, так, на охоту ты завтра не поедешь. Наташа останется с тобой. В даунтаун послезавтра ты тоже не пойдёшь. Вместо тебя пойдёт…

Я смотрю на парней. В принципе, они оба уже показали, что на них можно положиться в любых ситуациях. Впрочем, «в любых» — это слишком сильно сказано. Ситуации, в которых мы с ними побывали, в общем-то, стандартные. За исключением разве что леса, подожженного ядерным взрывом. Тут мне вспоминается, как Дмитрий в лесу выстрелом из пистолета срезал стрелявшего по мне бандита и как он держал нас над пропастью, цепляясь за крутой ледяной склон.

—Дмитрий, — говорю я.

Приняв это решение, я рассказываю товарищам о том, что сейчас узнал от Мирбаха. О восстании в России и его подавлении, о карательном Корпусе быстрого реагирования, о роли Америки в этом мире. Говорю о том, что мне удалось убедить Мирбаха устроить мне встречу с альтами.

—Это было бы неплохо, — замечает Лена, — но мне почему-то кажется, что такая встреча не состоится. У меня такое впечатление, что Мирбах имеет в отношении нас несколько другие планы. Я внимательно прислушивалась к тому жаргону, на котором Мирбах обращался к Бобу Модески и на котором здесь говорит большая часть молодёжи.

—Я это заметил. И что ты уяснила?

—Дословно перевести не берусь, но когда Боб начал прессинговать Наташу, Мирбах сказал ему примерно следующее: «Не спеши. Сейчас мне нужен её хозяин. А через несколько дней она будет твоя».

—Даже так? — задумчиво говорю я. — А ты верно поняла? Лена обиженно хмыкает. С лингвистикой она всегда была на «ты». Уточнять ни к чему. Но, с другой стороны, Мирбах неподдельно обрадовался, когда он, как ему показалось, раскусил меня. Скорее всего, первоначально так и планировалось. «Мавр сделал своё дело…» И та кредитная карточка, которую он передал мне, потому и содержала такую крупную сумму, что никогда не была бы активирована. Но теперь-то, когда он решил, что я претендую на роль российского наместника, его планы изменились. Я для него — удобная фигура на российском престоле. Эти мысли я и озвучиваю вслух.

—Может быть, ты и прав, — говорит Лена после минутного размышления. — Но у этой палки может неожиданно сработать второй конец. Вдруг ты настолько хорошо организуешь и осуществишь руководство восстанием в даунтауне, а я в этом не сомневаюсь, что Мирбах начнёт опасаться, как бы ты, прибрав к рукам Россию, не повторил там то же самое.

—Согласен. Это, конечно, надо иметь в виду. Хотя на нынешнем этапе силы России и Америки несоизмеримы. Я уж не говорю о том, что против России вновь выступит карательный Корпус. Кстати, Мирбах намекнул, что у этих Корпусов на вооружении есть нечто помощнее автоматов, пулемётов и даже танков.

—Это тоже надо иметь в виду, — подводит Лена итог нашего разговора.