Таня сразу же — по лицу Кости, по тому, как, появившись в дверях, он еще с порога отыскал ее взглядом и, не таясь, открыто, через весь класс, посмотрел на нее, чуть улыбнулся — поняла: что-то произошло хорошее.

До начала уроков поговорить не удалось — Таня объясняла Любе Сорокиной и другим девочкам трудную задачу по геометрии, над которой дома билась больше часа, но все-таки решила. Перед самым звонком Костя лишь успел шепнуть, на секунду задержавшись у ее парты: «Ходил. Разговаривал. Все нормально».

Куда ходил? С кем разговаривал? Что значит «все нормально»? Об этом Таня, конечно, догадывалась и мысленно торопила конец урока.

Разговаривали две перемены подряд. Уходили на нижний этаж, к малышам. Хоть и шум там от невеликих ребятишек стоял великий, но зато на Костю с Таней никто не обращал внимания.

На первой короткой перемене Костя в подробностях (Таня то и дело требовала подробностей) рассказывал, как ходил на завод, о чем говорил с парторгом Волковым.

А на то, чтобы поделиться впечатлениями о Волкове, чем парторг ему понравился, чтобы Таня узнали о его истории с пыжиковой шапкой, на это Косте потребовалась уже следующая, большая перемена. Она действительно большая — пятнадцать минут. Можно и в буфете побывать, и погулять по коридору, и вспомнить во всех мелочах вчерашний хоккейный матч, показанный телевидением. В общем, большая перемена.

А Костя за это время едва-едва успел рассказать еще об одном очень важном и серьезном разговоре — с отцом.

Как и советовал Волков, говорил с отцом открыто, по всей правде, что дальше так жить нельзя. Невозможно. Или отец одумается наконец, в корне изменит свою жизнь, или он, Костя, будет поступать по-своему — выберет ПТУ, где можно поскорее получить профессию, станет зарабатывать деньги, помогать матери и сестре, а сам будет жить отдельно, в общежитии. Еще лучше, если отец уйдет и оставит им квартиру.

— Ты в самом деле собираешься в ПТУ? — спросила Таня.

— Почему бы и нет? Профессий каких угодно навалом. Любую выбирай. Дальше захочешь учиться — никто не запретит.

— А как на это Петр Семенович?

— Он так сказал. Мне, говорит, обидно это слышать, да вижу, что винить некого. Сам свою жизнь делал. Тогда я стал опять о лечении говорить, чтобы не раздумывал и не сомневался, что все будет хорошо. И что Леонид Иванович так же советует. Отца, знаешь, прямо поразило, что я сам пошел к парторгу… То есть, не только сам… — Костя виновато взглянул на Таню. — Без тебя, ясно, не пошел бы. Дурак, конечно, — Костя постучал себя по лбу, — пень еловый, но это уж точно — не пошел бы.

— Ну, а дальше?

— Мама тоже говорила ему, плакала, но отец почему-то больше меня слушал. Может быть, в первый раз по-настоящему понял, что я уже взрослый. Но чего-то определенного так и не сказал. Голову опустил, сидел, сидел, а потом в другую комнату ушел. Лег. А я часов до двух не спал. И думал обо всем, и прислушивался — не говорят ли они с мамой. Не было слышно. Наверно, уснул.

— Нет, — вслух подумала Таня, — мне кажется, он тоже не спал. Как тут спать?

— Не знаю… А утром, совсем рано было, слышу вдруг — будит меня. В майке, в трусах. Сел на диван ко мне и говорит: «Прости меня, сын. Много беды принес вам. Решил я, что буду лечиться. А школу не бросай. Я против училища ничего не имею, но очень обидно мне будет — как вроде бы из-за меня бросил школу».

— Ой, как здорово! — воскликнула Таня. Она так обрадовалась, что едва не обняла Костю. — Это же прекрасно! Теперь вся жизнь у вас пойдет по-другому!

— Хорошо бы, — вздохнул Костя. — Видно, и правда, обдумал все ночью и решил лечиться. Обещания-то он сколько раз уж давал, даже клялся, а как до дела… Воли не хватало. А сейчас и сам понял: без лечения из беды ему не вырваться.

— Я уверена, уверена: все будет хорошо! — убежденно подтвердила Таня. — Петр Семенович интересный человек. Творческий. Ты мне покажешь его фотографии?

— Он и картины рисовал. Лес, река… В общем, природу больше.

— И картины покажешь, ладно? Ой, звонок! Идем, не опоздать бы!

Через две ступеньки, чуть не бегом, они поднимались по лестнице на третий этаж, и Таня на ходу все повторяла:

— Я так довольна! Костя, слышишь? А ты не хотел идти, чего-то боялся…

— Говорю же: пень еловый…

— Это моей бабушке спасибо, десять раз сказала: лечиться, лечиться ему надо… Костя, помнишь, сейчас — геометрия. Ты задачку решил?

— Да какая задачка! И не брался.

— Жалко, времени нет — объяснила бы…