Ни один мужчина не должен был выглядеть таким хмурым, проснувшись поутру рядом с прекрасной обнаженной женщиной, прильнувшей головой к его груди. Ни один мужчина не мог бы не петь от радости, проведя ночь любви в объятиях Селесты.

Но Гаррик Стенли Брекенридж Трокмортон Третий был не таким, как все.

Не открывая глаз, он лежал на подушках, разбросанных по полу оранжереи, страдая от прикосновении Селесты и мучительно решая проблемы, вставшие перед ним.

Он не мог гордиться тем, что произошло вчера ночью. Однако не случилось и ничего такого, в чем он мог бы раскаяться.

Но, тем не менее, он должен сожалеть о том, что было прошлой ночью. Должен, черт побери. Ведь вчера ночью он лишил девственности юную девушку, дочь - о, ужас! -одного из своих работников, и наслаждался тем, что он делал.

Разумеется, она сама пожелала этого. Сама захотела заняться с ним любовью.

Он сглотнул.

К сожалению, все было именно так. Да, она была дочерью садовника, но он же заявил, что не признает социальных различий, они не более чем выдумка аристократов, вступающих в брак только для того, чтобы увеличить свое состояние. Он всегда осуждал это в людях. Селеста же оказалась именно той женщиной, о которой он всегда мечтал, - умной, красивой, веселой и открытой. И она принадлежала ему одному.

До него ее не касалась ничья рука, и как бы ни были недостойны его чувства, Трокмортон не мог не испытывать от этого мужской гордости.

Селеста провела ладонями по груди Гаррика, опустилась ниже, прижала сжатый кулак к его животу, словно пробуя его на прочность.

Что за мужчина лежал рядом с ней? Одно можно было сказать с уверенностью - не тот, за которого он себя выдавал. Он считал себя деловым человеком, спокойным и рассудочным, но оказалось, что Гаррик способен на сильные чувства, способен поддаться искушению. Искушению по имени Селеста.

Она провела ладонями по его бедрам, склонила голову и прижалась к ним щекой.

Он никогда не думал о своем теле. Знал только, что оно большое, сильное, всегда готовое к схватке. Упражнения накачали силой его мускулы. Трокмортои много ездил верхом, фехтовал, занимался боксом, од ним словом, поддерживал себя в форме, как любой человек, жизнь которого полна опасностей. Но сейчас Селеста рассматривала его словно ребенок, получивший новую игрушку. Она гладила каждый уголок большого тяжелого тела Трокмортона - его колени, бедра затем выше…

И он замер, напряженно ожидая и надеясь… Посреди ночи он проснулся от желания вновь заняться любовью с Селестой. Перед этим ему снилось, что он пробирается к ней в спальню, чтобы разбудить ее нежным поцелуем. Ему снилось, что он целует ее грудь, ее бедра, а затем разводит в стороны ее ноги входит в нее - нежную, горячую.

Пальцы Селесты пробежали по его бедрам и остановились.

Ему хотелось властвовать над этой женщиной, закрепить обладание ею и быть уверенным в том, что она всегда останется рядом с ним. Быть может, это желание было диким, быть может, его стоило стыдиться, но для Трокмортона оно почему-то было жизненно важным.

Но вот настало утро, и пришла пора возвращаться из призрачного мира чувств и желаний в суровую реальность, которая требует проклятой мудрости. Трокмортон свято верил в то, что, если мужчина совершил ошибку, он должен уметь за нее ответить. Вот он, Гаррик, должен посмотреть правде в глаза и признать, что нарушил вчера все правила, предписанные моралью, И должен теперь загладить свою вину. Он знал, что ему нужно сделать, и не собирался прятать голову в песок.

Пока он делал свои выводы, Селеста прикоснулась к его члену, твердому и напряженному, словно не было позади безумной ночи. Словно Трокмортон был мальчишкой, впервые в жизни дорвавшимся до близости с женщиной.

В юности он не слишком заботился о женщинах и в любви думал прежде всего о себе, считая, как и все молодые, что если будет хорошо ему, то будет хорошо и партнерше. Но теперь, особенно после вчерашней ночи, он понимал, что самое главное - это доставить наслаждение не себе, а женщине. Много ли радости принесет двоим любовь, если будет неразделенной?

Правда, когда Селеста была близка к оргазму, она пыталась сопротивляться ему, и это не удивило Трокмортона.

Ведь он уже доводил ее до такого состояния вот здесь, в этой оранжерее. Тот случай был уроком для них обоих. Тогда Селесте трудно было смириться с тем, что собственное тело может предать ее, тем более что Трокмортон не разделил тогда с ней экстаза, оставил Селесту наедине с ним.

Несмотря на свою открытость в любви, Селеста старалась сохранять осторожность и спокойствие. Инстинктивно она понимала, что любовь - это не сдача в плен, не уступка, а способность принять дар, предложенный тебе другим человеком.

Она провела ладонями по бедрам Трокмортона и коротко выдохнула:

– Великолепно!

Сейчас, при свете дня, ее влекло любопытство, хотя она и сама этого не понимала. Ей казалось, что прошедшая ночь была лишь случайностью, сном наяву, что она на самом деле не умирала от любви, не кричала и не билась в конвульсиях. Ей казалось, что теперь она может полностью контролировать себя.

Он знал больше, чем она, и знал, что она будет снова и снова умирать от любви, зная, что Гаррик никогда не обманет и не предаст ее. А он будет учить ее искусству любви. Не сразу, понемногу.

Сложная задача - учить любви понемногу, но он с ней справится.

Она лизнула его сосок - один раз, второй, а потом остановилась. Он посмотрел на нее сквозь ресницы Селеста, сморщив нос, пыталась отлепить прицепившийся к языку волосок.

Гаррик едва не рассмеялся в голос. Черт побери! Он тут строит далеко идущие планы, а она одним своим жестом заставляет его забыть обо всем!

Селеста подняла голову и увидела, что Гаррик наблюдает за ней. Она сбросила волосок на подушку и спросила.

– Что сделать, чтобы они не попадали на язык?

Солнечные лучи пробивались сквозь задернутые занавески, освещая Селесту - обнаженную, с растрепанными волосами и припухшими губами. В утреннем свете ее кожа казалась золотистой и нежной, похожей на лепестки роз, которые с такой любовью выращивал ее отец.

– Да, это постоянный риск, - согласился Трокмортон.

– Только для меня, - сердито сказала она. «Только бы не рассмеяться!» - подумал Трокмортон, а вслух ответил:

– Для меня тоже.

– Откуда? У меня же на груди не растут волосы.

– Нет, - сказал он, запрокидывая руки за голову. - На груди не растут.

– Тогда откуда… Ой! - Она поняла и зажала себе рот ладонью.

Он улыбнулся, любуясь ею. То, что он заново научился улыбаться, это тоже заслуга Селесты. Как давно он не улыбался!

И ему нравилось улыбаться, черт побери!

Селеста распрямила свои тонкие плечи и испуганно спросила:

– Ты это серьезно?

Он сел, медленно расправил мускулы, чувствуя себя рядом с Селестой таким большим, таким сильным и таким искушенным.

Она моментально отодвинулась и с некоторым сожалением прошептала:

– Нет.

Он поймал ее за талию. Поднял на руки - Селеста была легкой, как перышко, - и перенес не диван.

– Нет, нет, нет!

Но сопротивление ее было притворным, оно лишь прикрывало смущение Селесты.

– Нет! - еще раз крикнула она, когда Гаррик усадил ее на диван.

Он опустился перед ней на колени. Взяв за колено, выпрямил одну ногу Селесты, поднес ее к губам и поцеловал ступню.

У Селесты перехватило дыхание.

– Нет, - на этот раз она сказала это чуть слышно. Он скользнул языком по ее лодыжке и дальше.

– Нет, Гаррик, нет. - Голос у нее стал низким, чувственным, как у опытной в любви женщины.

Он провел языком по нежной внутренней стороне ее бедра…

Она закинула свободную ногу на плечо Гаррика. Он поцеловал ее между ног.

Селеста запрокинула голову на подушку, шепча его имя.

Гаррик перенес себе на плечо вторую ногу Селесты и осторожно раздвинул языком складки ее плоти.

Селеста закрыла глаза, дыхание ее стало частым и прерывистым.

– Прекрасно. - Прошлой ночью он вымыл Селесту своим носовым платком, смочив его водой из кувшина, - это должно было унять боль. Но тогда, при неярком свете, он ничего не мог увидеть. А теперь он видел все и улыбался. Какой нежной, розовой оказалась ее кожа, и каким восхитительным - сокровище, скрытое в ее складках. Он не удержался и поцеловал все места, где побывал вчера под покровом ночи. Места, где он вновь побывает сегодня.

Она беспокойно пошевелилась, испытывая не только желание, но и смущение тоже. Впрочем, это свойство присуще всем женщинам - им легче пойти на близость с мужчиной, чем открыть его взору свои тайные уголки. Непостижимые существа эти женщины! Он может прожить с Селестой всю оставшуюся жизнь, но так и не узнать многих ее тайн.

Но по крайней мере одну из них он уже открыл. Гаррик вновь прикоснулся губами к плоти Селесты. Вдохнул ее запах - запах женщины. Его женщины. Он целовал Селесту медленно, осторожно, проникая в самые заветные глубины.

Бедра Селесты качнулись, а нога, закинутая на плечо Гаррика, задрожала.

Он хотел ее. Он хотел быть внутри ее.

Но здесь должно было таиться еще одно заветное местечко, и Трокмортон провел языком вверх, отыскивая крошечный бугорок.

Селеста издала непонятный звук, не то протест, то призыв к дальнейшим действиям.

Он нашел бугорок и принялся ласкать его губами.

– Гаррик, - выдохнула Селеста. - Гаррик!

Когда он поднял голову, она была близка к оргазму. И она проклинала его за то, что не довел ее до конца.

– Нет, любовь моя, я хочу войти внутрь. Хочу сам почувствовать, как ты дрожишь.

Сам дрожа, он тяжело поднялся и поставил на ноги Селесту.

Она моргнула, не понимая, что он задумал.

– Теперь ты, - хрипло сказал Гаррик, сел на диван и потянул ее к себе на колени. - Теперь твоя очередь.

Селеста ответила ему изумленным взглядом. Она была поражена, но не сконфужена. Поняв, чего он от нее хочет, Селеста расставила бедра и обхватила ими бедра Гаррика.

Он положил руки ей на талию и потянул к себе.

– Возьми меня, - сказал Гаррик.

Она посмотрела вниз, на его торчащий ствол, потом перевела взгляд вверх и спросила:

– А кто-нибудь еще знает этот способ?

Он едва удержался от смеха. Но до смеха ли человеку, когда его член находится всего в паре сантиметров от рая?

– Может быть, этим способом пользуются не все, но, честно говоря, не я его придумал.

Она взяла рукой член Гаррика и направила себе между ног.

– Где ты научился этому? - спросила она.

Как она может разговаривать в такую минуту? Да она сама на грани, он так хорошо подготовил ее!

Еще никогда в жизни Трокмортон не чувствовал себя таким несчастным.

Она подождала, продолжая дразнить и мучить его.

– Так где же?

Он заметил, что голос начинает изменять ей. Щеки Селесты раскраснелись, ресницы трепетали - она егорала от желания, но продолжала стоять на своем. Этот желания, этой свободы и хотел добиться от нее Гаррик, но воспользуется ли она сейчас своим преимуществом?

Конечно, воспользуется, она ведь женщина. И зная что Селеста не тронется с места, пока не услышит ответа на свой вопрос, он коротко сказал:

– В Индии.

– Ах, в Индии. - Она опустилась чуть ниже. Гаррику казалось, что еще немного и он взорвется.

Как он хотел поскорее оказаться внутри Селесты! Ему хотелось забыть обо всем, повалить ее на диван, и…

Но она лишь вчера была девственницей, и вести себя с ней следовало осторожно.

Селеста опустилась еще немного, вбирая в себя ствол Гаррика, приспосабливаясь к нему. Затем опустилась ниже, еще на сантиметр. Гаррик понимал, отчего медлит Селеста, но это промедление оборачивалось для него адскими муками. И наконец она приняла его в себя целиком и торжествующе посмотрела на Гаррика.

Она принялась двигаться, то опускаясь до самого низа, то замирая в самой верхней точке. Слегка откинулась назад. Движения ее стали более сильными и частыми. Гаррик не сводил с нее глаз.

Ему нравилось то, что Селеста не пытается скрыть свою страсть. Она была такой открытой - полная противоположность ему самому! Она улыбалась, она держалась за плечи Гаррика, чтобы сохранить равновесие, она наклонялась то вперед, то назад, и при каждом движении вздрагивали ее небольшие, упругие грудки. Гаррик не помнил, не хотел вспоминать своих прежних любовниц, он и так знал, что подобного наслаждения он не испытывал еще никогда и ни с кем.

Обхватив Селесту за талию, Гаррик наклонился, чтобы дотянуться губами до ее груди. Селеста ахнула от неожиданности. Он целовал ее грудь, чувствуя, как напрягаются соски под его губами.

Сердце его бешено стучало, и Гаррику все труднее было удержаться от того, чтобы не перевернуть Селесту, чтобы поменяться с ней местами. Но он продолжал двигаться так, как хотела она, подчиняясь ее ритму, издавая сладостные стоны при каждом толчке. «Она убьет меня, - подумал он. - Убьет своей любовью».

Наконец Селеста закричала, и все ее тело задрожало на пике наслаждения.

А он, не в силах остановиться, не выпускал ее из своих объятий, и даже когда Селеста обессиленно приникла к его груди, все продолжал двигаться внутри ее, пока сам не достиг разрядки и не излил семя в ее лоно.

Какое- то время после этого он не думал ни о чем, чувствуя сладкую опустошенность, вдыхая запах горячего потного тела Селесты, застывшего в его руках.

И тут же начал думать о новой близости с ней. Он просто не узнавал сам себя.

Гаррик провел ладонью по спине Селесты, словно прощаясь с осуществившейся мечтой. Теперь он должен был вернуться к своим обязанностям…

Обязанностям.

– Селеста, - шепнул он ей на ухо, прислонившись головой к ее плечу. - Селеста, послушай меня.

Она медленно повернула к нему лицо. Она улыбаюсь, и от ее улыбки, такой очаровательной, открытой, Гаррика снова обдало жаром, но он твердо решил исполнить свой долг именно сейчас, потому что потом он вовсе может забыть о нем.

С самого начала ему не хотелось вовлекать Селесту в шпионские игры, но он всегда использовал имеющиеся у него под рукой инструменты, не раздумывая и не колеблясь. А Селеста с ее прекрасным знанием русского языка была прекрасным орудием. Это позже, после более близкого знакомства с Селестой, ему захотелось избавить ее от опасности. Только тогда в нем заговорила совесть - ведь мужчина не может использовать женщину, с которой занимается любовью.

Селеста поцеловала Гаррика в щеку и легко спросила:

– Что, дорогой?

– Нам нужно одеться.

К сожалению, Трокмортон знал, что у него нет выбора. Стэнхоуп уже успел передать в Лондон свое первое сообщение, которое отправится в путь вместе с английским купцом, отплывающим на континент. Стэнхоуп успел вернуться и приготовить тайник, находящийся под половицами в его спальне, а сейчас, вне всякого сомнения, с нетерпением ждет новостей о содержании следующих писем. И за этой информацией он обратится только к Селесте.

– Нам нужно уходить отсюда.

Она недовольно захныкала, словно обиженный ребенок:

– Должны? Обязательно?

Гаррик поцеловал ее, но поцелуй, который должен был стать мимолетным, затянулся, рождая новое желание. Однако на этот раз Трокмортон был непоколебим и сумел подавить свое желание в зародыше.

Он ласково провел рукой по волосам Селесты и сказал:

– Уже позднее утро. Нам еще повезет, если мы не попадемся на глаза. Нельзя, чтобы о нас пошли слухи. Хотя боюсь, что мы и так уже у всех на языке, ведь мы оба не были на прощальном балу.

Она опять недовольно застонала, но на этот раз пошевелилась, сидя на коленях Трокмортона.

Утешением Трокмортону служила только мысль о том, что он в последний раз использует Селесту в своих играх. После этого он передаст обязанности переводчика другому агенту. Через него и пойдет к Стэнхоупу дальнейшая информация, которая должна в конечном итоге привести к поражению русских. Селеста рассудительная девочка. Возможно, она и сама с готовностью взяла бы на себя ту роль, которую он ей предназначил, - если бы, конечно, догадывалась о ней.

– Прости за то. что покину тебя после этой ночи, но мне нужно отъехать ненадолго. - На самом деле ему никуда не нужно было уезжать, но Трокмортон хотел оказаться подальше от Блайд-холла на то время, пока Стэнхоуп будет расспрашивать Селесту. - Вчера я получил письма…

– Ах да, я и забыла. - Она виновато посмотрела на Трокмортона, так, словно не по его вине забыла обо всем за эту бурную ночь. - Ты хочешь, чтобы я перевела их? Но могу я сначала принять ванну и переодеться?

– Необязательно. Они пришли из Лондона уже частично переведенными, и, сравнивая их содержание с содержанием предыдущих писем, я все понял достаточно ясно.

Достаточно ясно! Трокмортон абсолютно точно знал содержание этих писем, ведь он сам составил их текст на английском, а затем отправил в Лондон, где письма должны были перевести на русский, а затем вернуть их назад. Но вчера Селеста не захотела прийти нему в кабинет, а затем началась вся эта заварушка.

Он снял Селесту с колен, переложил на диван, поднялся на ноги, чувствуя себя при этом последним болваном. Нормальный мужчина махнул бы на все рукой и остался. Занимался бы любовью с Селестой весь день напролет. Трокмортон посмотрел на бесстыдно раскинувшуюся на диване Селесту.

«Я совсем потерял голову», - подумал он.

Но дело прежде всего, и он не имеет права забывать об этом. Потом, когда дело будет сделано, он все сумеет наверстать и поправить.

Приняв такое решение, Трокмортон кивнул головой и принялся снимать чулки Селесты, застрявшие на вершине розового куста.

Селеста хихикнула со своего места, наблюдая за ним.

– Ты сейчас выглядишь мрачнее, чем обычно, - сказала она.

Он наклонился, чтобы поднять с пола ее нижние юбки, но, услышав слова Селесты, замер и выпрямился.

– Что ты имеешь в виду?

– Обычно ты выглядишь так, словно точно знаешь, что тебе нужно делать, и делаешь это. - Селеста принялась натягивать на ногу шелковый чулок. - Но сейчас ты кажешься раздраженнее, чем обычно. Наверное, эта ночь выбила тебя из колеи.

– А тебя она не выбила?

– Нет, пожалуй. Временами я, конечно, совершаю ошибки. - Она подошла к Трокмортону и погладила его по щеке. - Но я не имею в виду вчерашнюю ночь. Это, возможно, мой единственный поступок после возвращения, за который мне не стыдно.

Он поднес к губам ее ладонь и нежно поцеловал.

– Тебя чаще всего раздражает Эллери, - продолжила она, натягивая сорочку.

– Эллери? - Вот уж о ком ему совершенно не хотелось говорить, особенно сейчас. - Чем он может меня раздражать?

– Тем, что он не такой хороший, как ты.

– Зато красивый, - сердито заметил Трокмортон. - И этого с него достаточно.

– Не знаю, мне кажется, что он такой неприкаянный, - сказала Селеста, принимая протянутую Трокмортоном юбку.

– Неприкаянный? Кто мешает ему заняться делом?

– Будь реалистом. Он никогда не работал и не хочет работать. Думаю, он ищет приключений наподобие тех, что были у тебя в Индии. - Она поискала глазами платье, нашла его, подняла с пола и встряхнула.

– Он собирается жениться. Это станет для него еще каким приключением!

Селеста накинула платье на голову и проговорила сквозь него:

– Он мог бы стать шпионом или кем-то в этом роде.

Теперь ее голова вновь показалась в вырезе платья, и Селеста принялась просовывать руки в рукава.

Слова Селесты всколыхнули в душе Трокмортона все его былые подозрения.

– Шпионом? - как можно небрежнее переспросил он.

– Или кем-то в этом роде, - кивнула Селеста, застегивая пуговицы. - Ты так и не ответил, ты хочешь, чтобы я проверила переводы?

Она ничего не может знать. Не должна ничего знать. Она слишком открыта, добра, безыскусна. Она отдала ему свою девственность. Очевидно, упоминание о шпионах было случайным. А если нет? Что ж, здесь она все время будет оставаться под присмотром. Нужно будет проследить за этим.

– Переводы? Да. Я мог бы попросить Стэнхоупа, но он слишком занят - ухаживает за юными леди.

– Это он умеет, - безо всякого выражения подтвердила Селеста.

– Он и с тобой флиртовал? - спросил Трокмортон, которому очень не понравилось это замечание.

– Стэнхоуп и со свиньей будет флиртовать, если захочет бекона, - едко сказала Селеста.

Трокмортон, потрясенный такой краткой и точной характеристикой Стэнхоупа, принялся собирать свою одежду. Да, Селеста безусловно умна и наблюдательна. Но даже если, не дай бог, она окажется шпионкой, врагом, он не допустит, чтобы ее судили и повесили. Он спрячет ее куда-нибудь подальше, туда, где она уже не сможет заниматься этим опасным ремеслом. И никогда, никогда не отпустит ее от себя.

Она неправильно поняла затянувшееся молчание Трокмортона и сказала:

– Прости, я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что Стэнхоуп твой друг, и не имела права…

– Не нужно извиняться. - Приняв очередное решение, Трокмортон успокоился. - Боюсь, что ты права.

В Индии он научился одеваться в считанные секунды, ведь там от этого умения порой зависела жизнь. Трокмортон моментально натянул брюки, рубашку и сюртук.

– Но все же мне было бы трудно прогнать его с работы. Могу я попросить тебя об одолжении? Если увидишь Стэнхоупа, передай ему содержание последних писем.

– Почему ты не можешь сделать этого сам?

– Спросить у меня ему не позволит мужская гордость. К тому же мне нужно отъехать. Так что лучше ты сама прочитай эти письма, а потом скажешь, все ли я правильно в них понял.

– Да, - ответила она, поправляя платье. Похоже, что это было все, что она хотела сказать, и от этого Трокмортону сразу стало как-то неуютно. Ему даже подумалось, не распознала ли Селеста его коварный замысел использовать ее в своей игре. Впрочем, едва ли. Просто она находится под впечатлением событий прошлой ночи. Или… связана с русскими. Нет, это невозможно! Только не это!

– Письма лежат в нижнем левом ящике моего стола. Он заперт. Вот ключ.

Она взяла протянутый ключ, посмотрела на него, затем на Трокмортона и спокойно ответила:

– Только вымоюсь сначала и переоденусь.

– Да, конечно. - Он присел на диван, чтобы завязать шнурки на ботинках. - Насколько я понял, речь в письмах идет о встрече в Крыму между французами, турками и англичанами.

Пускай русские обеспокоятся судьбой своего драгоценного Крыма, а тем временем английские отряды войдут в Афганистан и двинутся туда, куда нужно.

– Я просмотрю письма и перескажу их содержание Стэнхоупу, если он о них спросит, - повторила задание Селеста, разыскала и надела свои туфли, а затем подошла к окну. Взялась за край занавески.

Трокмортон привстал со своего места.

– Что ты собираешься…

– Папа всегда говорил, что после дождя растениям необходим солнечный свет.

– Погоди!

Но было уже поздно.