ИЗ БУЖИВАЛЯ В МЮНХЕН

Это были часы эпохи Второй империи, сделанные из алжирского оникса, украшенные виньетками в духе Кампана, часы с позолоченным ключиком на розовой ленточке, какими торгуют на Итальянском бульваре. Самое что ни на есть изящное, новомодное парижское изделие. Типичные водевильные часики с серебряным звоном, но без малейшего здравого смысла, взбалмошные, с уймой причуд, наобум показывающие время, забывающие отбивать половины, годные только для того, чтобы мсье знал, когда ему отправляться на биржу, а мадам — на любовное свидание.

Война застигла их на летнем отдыхе в Буживале; впрочем, они, казалось, и были созданы для загородных вилл, построенных на фуфу, этих нарядных картонных мухоловок, с мебелью на один сезон, с кружевами и тюлем на светлых шелковых чехлах.

Когда пришли баварцы, часики были вывезены одними из первых, и, право же, надо признать, что пришельцы из-за Рейна — ловкие упаковщики, иначе как бы эти кукольные часики, величиной с голубиное яйцо, проделали путь от Буживаля до Мюнхена среди крупповских пушек и груженных картечью фур, без единого изъяна прибыли на Одеон-плац в лавку редкостей Августа Кана и назавтра уже красовались в витрине свеженькие, игривые, в целости сохранившие обе свои тоненькие черные стрелки, загнутые, как ресницы, и — позолоченный ключик на новой ленточке.

ЗНАМЕНИТЫЙ ПРОФЕССОР ДОКТОР OTTO ФОН ШВАНТАЛЕР

В Мюнхене, где никто еще не видел таких часиков из Буживаля, они произвели фурор; каждый глядел на них с таким же любопытством, как на японские раковины в Зибольдовском музее. Перед лавкой Августа Кана с утра до вечера пыхтели три ряда большущих трубок — честные мюнхенские обыватели таращили глаза и восклицали «Mem Gott», недоумевая, для чего может служить эта удивительная машинка. Иллюстрированные журналы печатали их изображение, во всех витринах появились их фотографии, а знаменитый профессор, доктор Отто фон Шванталер именно в их честь сочинил свой замечательный «Парадокс по поводу часов», философски — юмористический опус на шестистах страницах, где исследуется влияние часов на жизнь народов и логически доказывается, что нация, настолько утратившая разум, чтобы сообразовать свое времяпрепровождение с таким нелепым механизмом, как эти буживальские часики, сама готовит себе гибель, подобно кораблю, который решился бы выйти в море с испорченной бусолью (фраза получилась длинноватая, но я перевел ее дословно).

Немцы все делают основательно, и знаменитый профессор, прежде чем приступить к писанию своего «Парадокса», счел нужным иметь перед глазами предмет оного сочинения, дабы изучить его, обследовав досконально, подобно энтомологу. Поэтому он приобрел часики — таким образом они перекочевали из витрины Августа Кана к знаменитому профессору Отто фон Шванталеру, хранителю Мюнхенской пинакотеки, члену Академии наук и изящных искусств, в его гостиную на Людвиг — штрассе, 24.

ГОСТИНАЯ ШВАНТАЛЕРОВ

Когда вы входили в гостиную Шванталеров, чопорную и величественную, как конференц-зал, вам прежде всего бросались в глаза часы в античном вкусе из строгого мрамора, с бронзовой Полигимнией и сложнейшим механизмом. Главный циферблат был окружен мелкими циферблатнкамн, которые показывали все на свете — часы, минуты, времена года, равноденствия и даже фазы луны в голубом облаке посреди цоколя. Ход этой грандиозной машины своим шумом наполнял весь дом. Уже снизу было слышно неторопливое, четкое тиканье мощного маятника, как будто размерявшего и дробившего жизнь на равные дольки. Это гулкое тиканье сотрясало секундную стрелку, которая носилась по своему циферблату с лихорадочным усердием паука, знающего цену времени.

Часы отбивали время с мучительной медлительностью, точно школьные часы, и когда раздавался их бой, что — нибудь происходило в семействе Шванталеров. То герр Шванталер с кипой бумаг отправлялся в Пинакотеку, то высокородная фрау Шванталер возвращалась с проповеди, сопутствуемая тремя дочками — тремя долговязыми девицами в воланчиках, похожими на увитые хмелем жерди. А то начинался урок танцев, гимнастики или игры на цитре: открывали крышку клавесина, раскладывали пяльцы, выдвигали на середину гостиниц нотные пюпитры, и все это совершалось так обстоятельно, размеренно и последовательно, что, глядя, как с первым ударом все Шванталеры начинают тормошиться, входят и выходят в распахнутые двери, невольно вспоминалось шествие апостолов вокруг часов на Страсбургской колокольне, и всякий раз думалось, не скроется ли с последним ударом семейство Шванталеров в своих часах.

СТРАННОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ ЧАСИКОВ ИЗ БУЖИВАЛЯ НА ЧЕСТНОЕ МЮНХЕНСКОЕ СЕМЕЙСТВО

Часики из Буживаля были водружены рядом с этим внушительным монументом, и нетрудно себе представить, какое впечатление производила тут их задорная фигурка. Но вот однажды вечером дамы семейства Шванталеров занимались вышиванием в парадной гостиной, а знаменитый профессор читал кое-кому из коллег по Академии наук первые страницы своего «Парадокса», останавливаясь время от времени, чтобы наглядности ради продемонстрировать буживальские часики… Как вдруг Ева Шванталер, должно быть, по наущению беса пагубного любопытства, попросила, краснея:

— Папочка! Устройте, чтобы они зазвонили.

Профессор отвязал ключик, сделал два поворота, и тотчас раздался такой нежный и резвый хрустальный звон, что строгое сборище сразу повеселело, у всех в глазах вспыхнули озорные огоньки.

— Ах, какая прелесть! Какая прелесть! — повторяли барышни Шванталер, игриво потряхивая косами, чего за ними раньше не водилось.

И тут господин фон Шванталер торжественно возгласил:

— Ну вот вам пример французского сумасбродства! Они бьют восемь, а показывают три.

Это всех рассмешило, и, несмотря на поздний час, господа ученые пустились в пространные философские рассуждения и умозаключения по поводу легкомыслия французского народа. Гости и не думали расходиться. Никто даже не услышал, как на часах с Полигимнией пробил роковой десятый час, который обычно распугивал собравшихся. Большие часы совсем растерялись. Сроду не видели они такого веселья в доме Шванталеров, не видели и гостей в столь позднее время. Дальше — больше. Когда барышни Шванталер пришли к себе в комнату, у них от смеха и долгого бдения засосало под ложечкой; они уже не прочь были поужинать, и даже мечтательница Минна пролепетала, потягиваясь:

— Хорошо бы поесть омара!

ВЕСЕЛИТЕСЬ. ДЕТКИ, ВЕСЕЛИТЕСЬ!

После того, как буживальские часики были заведены, они принялись снова резвиться и куролесить. Сперва их шалости вызывали только смех, но мало-помалу, приучившись слушать их игривый и беспорядочный звон, чинный дом Шванталеров махнул рукой на время и стал проводить его в приятной беспечности. Каждый думал только о развлечениях. Оттого, что часы перепутались, жизнь, казалась такой быстротечной! Все перевернулось вверх дном. К черту проповеди и уроки! Куда заманчивее шум и суета! Мендельсон и Шуберт показались уже пресными. Сменив их на «Герцогиню Герольштейнскую» и «Фауста наизнанку», барышни бренчали и скакали; у знаменитого профессора голова тоже ходила ходуном, и он не уставал повторять: «Веселитесь, детки, веселитесь!..» На больших часах был поставлен крест. Барышни остановили маятник — он будто бы мешал им спать, и весь дом подчинился причудам безалаберных стрелочек.

Как раз в это время вышел пресловутый «Парадокс по поводу часов». Ради такого события Шванталеры задали бал, совсем непохожий на их прежние чинные и тусклые академические вечера, — нет, блистательный костюмированный бал, где фрау фон Шванталер и ее дочки фигурировали в костюмах буживальских лодочниц — руки голые, юбки до колен, плоские шляпки с яркими лентами. Весь город нн о чем другом не говорил, но это было только началом. Целую зиму Мюнхен, негодуя, наблюдал, как в гостиной почтенного академика любительские спектакли сменяются живыми картинами, ужинами и картами. «Веселитесь, детки, веселитесь! I!»- твердил окончательно сбитый с толку злополучный старик, и вся орава в самом деле веселилась напропалую. Фрау фон Шванталер после шумного успеха в наряде лодочницы проводила все время на Изере, непрерывно меняя рискованные туалеты. Девицы, оставленные дома без присмотра, брали уроки французского языка у пленных гусарских офицеров, интернированных в городе. А часики, с полным основанием чувствуя себя в родной буживальской атмосфере, трезвонили наобум: били восемь, когда стрелки показывали три… Однажды утром вихрь сумасбродного веселья подхватил и унес семейство Шванталеров в Америку, и самые лучшие полотна Тициана из Пинакотеки утекли за океан вместе со своим достославным хранителем.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

После бегства Шванталеров в Мюнхене вспыхнуло настоящее поветрие скандальных происшествий. Настоятельница женской обители похитила баритона, ректор института женился на балерине, советник юстиции был уличен в шулерстве, монастырский пансион благородных девиц прикрыли за ночные оргии…

Какие же злые чары таятся порой в невинных предметах! Буживальские часики словно обладали даром волшебства и задались целью околдовать всю Баварию. Куда бы они ни попали, где бы ни прозвучал их легкомысленный звон, всюду он смущал, сбивал с толку умы. Переселяясь с места на место, часики под конец добрались до королевской резиденции. Угадайте, какая партитура постоянно раскрыта с тех пор на рояле ярого вагнерианца, короля Людвига?..

— «Мейстерзингеры»?

— Нет!.. «Белобрюхий тюлень»!

Пусть знают, как пользоваться нашими часами.