На этом рассказ Джорджа Гастина закончился. Если дальше что и было, оно привиделось мне во сне, потому что я заснул, а точнее, поддался совместному натиску жуткого гриппа, последствий аварии, кодеина, травяного отвара (в полной безобидности которого я совсем не был уверен), да и самого Джорджа — забылся именно в этом месте повествования. Однако я был там, я слышал в голосе Джорджа завершающие нотки — у меня не оставалось сомнений в том, что я могу удалиться.

Проснувшись утром, я почувствовал себя гораздо лучше. Не здоровым и бодрым, но все же человеком. Перво-наперво я заметил, что Джорджа нет. Выглянул в окно: проверить, на месте ли его буксировщик — машины не было. Одевшись, я вышел и прогулялся до конторы управляющего мотелем. К двери была пришпилена записка: Дори и Билл предупреждали, что ушли смотреть на птиц и вернутся вечером, я же волен оставаться столько, сколько нужно, а расплатиться можно потом. Я решил, что лучше подлечусь — работа подождет.

Миновав четыре квартала, я дошел до Ичмана — проведать свою машинку. Гаса я застал, когда тот уже шел обедать.

— Ну что, парень, — сказал он вместо приветствия, — я слыхал, ты вконец уже обленился: надумал скрестить пикап с пеньком, чтобы получились дрова. Сдается мне, проще было взять да и нарубить дровишки по старинке — глядишь, и техника осталась бы в целости.

— Гас, может, не будешь тратить свой обеденный перерыв на поучения? Лучше скажи, во сколько оно мне встанет и когда забрать.

— Сотен в шесть, дня за четыре управлюсь. Пришлось заказывать поворотный кулак аж в Окснарде — пришлют завтра с оказией. Если нужны бумажки, то вот.

— Шестьсот, — вздохнул я. — И Джордж сказал то же самое. Видать, парень знает свое дело. Часто он тебя выручает?

Гас пожал плечами:

— Ну… когда бывает в наших краях. Потом, это еще от настроения зависит. Джордж, он вроде как под свою дудку танцует, понимаешь?

— Еще бы, — согласился я с ним.

Гас улыбнулся:

— Признайся — он уже угощал тебя своими байками, а?

— Ну, было дело.

— Ага, Джордж по этой части мастак. А ты слыхал, как он вместе с шестнадцатилетней девчонкой-нимфеткой, дочерью какого-то конгрессмена, уволок из-под носа ЦРУ полтора миллиона золотом? В какой-то южноамериканской стране, не то Перу, не то Боливии? Будто бы обставил все так, что ЦРУ и пальцем не посмело их тронуть?

— Не, такого не было. Но он рассказывал — кой-какие деньги у него есть. И с меня ничего не взял… Слыхал о таком?

— Ха, да он ни с кого не берет. Но, насколько мне известно, живет на пособие. Совсем другой мотивчик, чувствуешь?

— И все же музыка…

— А про сад с розами рассказывал? Он все пытается вывести черную розу.

— Нет, я бы не удивился. Он рассказал мне о своих странствиях в «кадиллаке» Биг Боппера.

— Про это я не слышал, — признался Гас.

— Как бы там ни было, а меня он просто выручил.

— Да я и не возражаю — Джордж отличный парень. Просто… уж больно странная личность.

— Что есть, то есть.

Через несколько минут, шагая по улице мимо светящихся тыкв и бумажных скелетов в витринах, я подумал: «Ага, странная… душа!»

С тех пор два года прошло, а я все так же думаю — это был не он, а его душа. Его, а может, и моя или ваша, только в чужом обличье — случайная тень. Но душа настоящая и в общем-то святая или что-то в этом роде. Душа, свитая из серебра, легко ступает по белым полосам разметки, в то время как вы бежите по краю. Душа, которая «связывает узел Хима и разрешает узы Кесиль».

Душа, поднявшаяся на речном тумане или высвобожденная из языков огня. Озорная душа. Дух. Белая роза. Дождь для цветка в спиральном корне сна.

Я ничего не знаю и ничего не утверждаю. Но он, по крайней мере, был душой того, в честь чего совершил путешествие: любви и музыки уже свершившихся, любви и музыки только ожидающих своего свершения. Душой шанса. Душой истинного возвещающего света и безудержной радости, пробирающих до костей. Душой в каждом из нас, тех, кто будет танцевать на свадьбе солнца и луны.

Уоп-боп-а-луп-боп-а-уам-бэм-бум.