(Мир Ириан, Вольный город, Олег — 25 лет, Марта — 17 лет).

— Послушай, ведьма, почему ты так упорно называешь свою клячу Шустрой? Мне кажется, её родители были черепахами!

Карл Блюмгост недовольно посмотрел на меня. Я сочувственно улыбнулась.

— Я покупала её на последние деньги. Дешевле были только овцы.

— Думаю, если б ты купила вместо неё овцу, повозка шла бы быстрее.

Мне оставалось устало пожать плечами. Спорить не хотелось, атаман разбойников в своих обидных словах был не совсем прав. Конечно, Шустрая, никогда не взяла бы первое место на скачках. Скажу больше, второе, третье, равно как и остальные призовые места, ей тоже не светили. Слишком уж она была меланхолична и рассудительна. С другой стороны, трудно ожидать высокой скорости от лошадки, не отдыхавшей три дня. Овёс кончился вчера утром, так что ко всему прочему бедняжка была ещё и очень голодна. А если учесть, что разбойники навалили в телегу большую часть трофеев, я удивлялась, что она вообще согласилась идти дальше.

— Долго нам ещё?

— До вечера доберёмся.

Очень оптимистическое заявление. Мы шли почти час по лесу, узкой тропой, постоянно огибавшей деревья и валуны, постепенно поднимаясь, всё выше в гору. Ледяной ветер хлестал в спину безжалостной плетью жёсткого, колючего снега. Я бы, наверное, совсем заледенела, если б "людоед" — Бьорк, проявив галантность, не отдал один из трофейных плащей. В нём оказалось значительно теплее, а подсохшие кровяные пятна меня совсем не смущали.

Вообще-то Бьорк оказался отличным парнем, несмотря на свою пугающую внешность. Он явно сознательно изображал из себя тупого громилу, лишённого интеллекта, что надо сказать неплохо получалось. Но даже короткой беседы было достаточно для того, чтобы разглядеть под маской недалёкого тупицы, умного, ироничного человека.

— Так что у тебя случилось с Лобо? — с любопытством спросил беловолосый Скельди. Я покосилась на болтливого мальчишку и нехотя ответила:

— Ничего особенного, шла по улице, никого не трогала, тут он выкатывается из трактира, пьяный в сосиску…

— У нас говорят — "пьяный, как осенний медведь", — встрял в беседу Бьорк.

— Почему осенний и почему медведь? — удивилась я.

— Медведи осенью, любят жрать паданцы лесных медовиц. Это такие ягоды размером с яблоко, очень сладкие, из них варят сахар и гонят чудесное пойло — звёздовку.

— Звёздовку?

— Ага. Она настолько крепкая, что после пары стаканов, можно увидеть звёзды.

— И вы поите ею медведей?

Бьорк расхохотался, потом помотал головой.

— Нет, ещё чего не хватало, самим мало… Просто паданцы, полежав на солнце несколько дней, начинают сами по себе бродить, как пиво в бочке. Их ещё называют "весёлыми ягодками". Я в детстве очень любил их собирать.

— Ещё бы, представляю, веселенькая, наверное, была работёнка!

— А то. Короче, мишки нажравшись ягодок, становятся…

— Хватит болтать, Бьорк, — недовольно прервал его атаман. — Достали уже твои байки! Так что там с Лобо?

— Да ничего. Сцапал меня и давай лапать. Конечно, сама дура, нужно было его просто незаметно усыпить, благо с пьяным это выходит на "раз, два, три", но я шла такая злая, после визита к "святому-целителю", да еще эта несчастная курица на глаза попалась… одним словом, не удержалась.

Разбойники заржали так, что Шустрая вздрогнув, слегка прибавила шаг, потом, опомнившись, вновь поплелась с прежней скоростью.

— А ты я вижу наш человек! — Карл звонко хлопнул меня по плечу. — Мы тут все зуб имеем на его светлость, особенно Расмус. Верно, я говорю, Расмус?

Шедший рядом угрюмый молодой парень, замычал и яростно закивал головой.

— Ему от Лобо больше всех досталось, — пояснил Бьорк. — Хочешь, расскажу?

— Давай, — согласилась я, хотя по чести мне, больше всего на свете, хотелось упасть на землю, свернуться клубочком и уснуть.

— Расмус жил в Штальхолме, его отец был кузнецом. Папаша, между нами говоря, слыл отличным мастером — заказы приходили аж с Китового берега. Правда, за работу, он брал немало, но для хорошего дела не жалко. Парень, весь пошёл в отца, и здорово наловчился махать молотом. Потом Бранд Бочарь, сосватал за него дочку, Тиссу. Девчонка была страсть как хороша собой, здоровая и работящая. Я раз видел её на Весеннем Празднике, так чуть не протрезвел от изумления…

— Ну, ты врёшь и не краснеешь, дылда! — засмеялся Скельди. — Тебя только Лисса протрезвить может. Пару раз стукнув хлебной лопатой по голове!

— Отвянь, сопля, — благодушно пробасил Бьорк и продолжил:

— Значит, свадьбу наладили, полгорода пригласили, люди-то, слава богу, не бедные, могли себе позволить. Его светлость, маркграф Отто, как назло в отъезде оказался, сына вместо себя оставил. Ну вот, Лобо и учудил, сопляк. Решил показать черни свою власть, и применил старый закон о первой брачной ночи. Слышала про такой?

— Слышала.

— Законом этим давно уже никто не пользовался, но и отменять не отменяли. Забыли, наверное. А этот говнюк, вспомнил. Девчонку, схватили прямо на улице, когда она возвращалась от белошвейки, наряд свадебный примеряла, отвезли в замок, там как раз, господин Лобо с дружками пировал, ну и… В общем, в какой-то момент, она вырвалась и спрыгнула с балкона, прямо на камни, так что вместо свадьбы, состоялись похороны.

Я взглянула на Расмуса. Он шел, опустив голову, глядя злыми, сухими глазами себе под ноги. Стало не по себе.

— Парень как узнал, так за молот схватился и к замку кинулся, никто остановить не успел. Там его повязали, и в каменный мешок запихнули. Затем судили, объявили государственным преступником. Его светлость, маркграф Отто, не стал вмешиваться и подтвердил приговор. Кузню у отца отобрали, стариков выгнали на улицу, запретив горожанам под страхом наказания, оказывать им какую либо помощь. Была зима, они быстро умерли, под чьим-то забором. Да… Расмус просидел в тюрьме больше года, потом палачам понадобилось освободить камеру для нового бедняги. Его достали, высекли кнутом, вырвали язык и выгнали взашей. Я тогда возвращался со дня рождения кузена Киля, встретил его на дороге. Он почти ничего не видел, брёл как слепой, только стонал. Пришлось взять с собой. Здесь его Старая Лотта подлечила, после чего он остался с нами. Вот так девочка. Думаю, после того, что ты сделала с Лобо, наш Расмус будет тебе благодарен по гроб жизни. Верно, говорю?

Угрюмый парень посмотрел на меня и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

— Жаль, что не слышала об этом раньше. Сделала бы из ублюдка, слюнявого идиота, честное слово.

Расмус махнул рукой и вновь улыбнулся.

— Так, — громко сказал Блюмгост, останавливаясь. — Пришли.

Место, где мы оказались, было почти лишено деревьев, зато вокруг поднимались высокие, гранитные скалы.

— Давай, заводи телегу под навес и распрягай клячу.

Только сейчас я заметила большой, крытый дёрном навес, под которым стояли две пустые телеги. С помощью Бьорка и Расмуса, мне удалось довольно быстро справиться с заданием.

Часть поклажи с повозки — два тюка с заледеневшими лошадиными шкурами, перекочевали на спину Шустрой. Три другие трофейные лошади, были нагружены доспехами, оружием и кусками разрубленных конских туш: разбойники не брезговали любой добычей и на лесной дороге, когда мы уходили, остались лишь раздетые тела мёртвых гвардейцев да разделанные останки их верных скакунов.

Блюмгост приказал Бенке — тому самому парню, что весь бой просидел в засаде, охранять оставшиеся вещи, после чего, мы двинулись дальше по узкой тропинке зажатой между огромных скал. Расмус нёс на плечах Олега, и я была уверена, что он скорее погибнет, чем бросит его, а мне досталось вести под уздцы мрачную, словно грозовая туча Шуструю, которой очень не понравилась новая поклажа.

Тропинка скоро кончилась, мы оказались перед длинным подвесным мостом, перекинутым через расщелину, на дне которой клокотала какая-то безымянная речушка.

— Завяжи своей кобыле глаза, — серьёзно посоветовал Бьорк. — Иначе она испугается и не пойдёт на мост.

— Вот ещё! — фыркнула я. — Да будет тебе известно, что Шустрая, самая смелая лошадка в здешних краях. Правда, милая?

Самая смелая лошадка выразительно покосилась на меня и тяжело вздохнула. Умей она говорить, я без сомнения услышала много разных непечатных слов в свой адрес, но к счастью или, к сожалению, боги не удосужились наделить эту умницу даром речи.

— Идём. — Я потянула её за собой, и она покорно пошла по скрипящим, ненадёжным доскам.

Переправа прошла удачно, хотя признаться, мне не по душе подобные развлечения. Доверять свою жизнь столь непрочной конструкции, удовольствие для любителя. Мы сгрудились на небольшой площадке за мостом. Проход оказался перекрыт приземистыми, прочными воротами, рядом возвышалась пузатая, деревянная башня.

— Эй, Йохан, ты что заснул, волчью пасть тебе в бок! — проревел Карл, глядя на башню злыми глазами. — Давай, открывай скорее, не видишь, мы стоим!

В узкой бойнице мелькнула растрёпанная голова, послышался торопливый перестук каблуков, что-то грохнуло, заскрипело, и ворота соизволили отвориться.

— Уууу, холера! — рыкнул Блюмгост на молодого парня, который виновато тёр заспанные глаза. — Ещё раз заснёшь на посту, вздёрну на ближайшей берёзе!

Мы вновь двинулись вперёд. За нашими спинами заскрипели запираемые ворота.

— Неплохое место для обороны, — сказала я Бьорку, когда мы вошли в узкое ущелье, высокие стены которого, почти смыкались над головами.

— Ещё бы, — ухмыльнулся здоровяк. — Года два назад, гвардейцы его светлости уже пытались выкурить нас отсюда, но не смогли. Кишка оказалась тонка. Мы тогда только начали обживать это уютное гнёздышко, башню и ворота на переправе построили позднее, но даже и без них отлично справились.

— Здорово. А кто здесь жил раньше? До того как вы пришли сюда.

— Раньше тут находился монастырь Святого Лавруса. Монахи, крепкие ребята, вырубили в скалах целый город.

— А куда они подевались? Вы их случайно не перебили?

— Ты что, как можно! Святые отцы здешней обители были очень хорошими людьми, их любили. Просто шесть лет назад все они умерли.

— Умерли?

— Да. От чумы.

— Ничего себе…

— Точно. Это случилось зимой, проходы замело, они даже не смогли послать за помощью. Только весной, когда снег растаял, монахи из обители Святого Руфуса, обеспокоенные отсутствием известий, пришли сюда и обнаружили что все лежат мёртвые в своих кельях. Они их похоронили в склепе, но оставаться не стали, чума, дело такое…

— А вы рискнули занять пустующее место?

— Ага. Гвардейцы выбили нас из прежнего логова, выбирать не приходилось, вот Карл и решился… Поначалу было конечно страшновато, потом привыкли.

Неожиданно, глухие стены ущелья расступились, и мы вошли в широкую долину. Перейдя через покрытый коркой льда, ручеёк по старому каменному мостику, наш отряд остановился около частокола, перегораживающего долину с севера на юг. Рябой Тори, снял с пояса рог и затрубил в него громко и чисто. Звук отразился от скал, эхо вернулось причудливой музыкой. Ворота, заскрипев, стали открываться.

Внезапно в щель выскочило маленькое, мохнатое существо, которое я сначала приняла за медвежонка, и радостно вереща, понеслось нам навстречу. Блюмгост сбросил с плеч тяжёлый тюк, присел на корточки и широко развёл руки. Существо, продолжая визжать, врезалось в атамана, он подхватил его на руки, выпрямился, потом несколько раз подбросил в воздух. Конечно, это был не медвежонок, а девочка, лет пяти, одетая в меховую курточку, и такие же меховые штаны и сапожки. Её тёмно-каштановые, курчавые волосы по цвету почти не отличались от одежды, а круглое, сияющее личико было чёрным от толстого слоя сажи.

Следом за девочкой из ворот выбежало несколько детей постарше, потом вышли три женщины. Первой шла высокая, дородная тётка, с годовалым младенцем на руках. На её полном, румяном лице, блуждала ироничная улыбка, большие, светло-серые глаза смотрели весело.

— Ну, и где ты шлялся муженёк? — грозно вопросила она. — Какого лешего, вы торчали в лесу так долго?

Карл Блюмгост, громко фыркнул и с достоинством ответил:

— Лучше объясни ко мне, Астрид, почему моя любимая доченька опять похожа на трубочиста. Что вы с ней делаете в моё отсутствие? Заставляете чистить каминные трубы?

— Можно подумать, ты её не знаешь! Твоя разлюбезная Ева-Лотта, вся в тебя, такая же шкода. Я мыла её этим утром. Ума не приложу, где она опять успела извозякаться.

— Вот! — патетически воскликнул Блюмгост. — И эта женщина, неспособная уследить за собственным ребёнком, осмеливается читать нотации мне, владыке лесов. Пойдём моя милая, я сам умою твои щёчки. Злая тётя, тебя совсем не любит.

Разбойники совершенно спокойно отнеслись к происходящему представлению. Судя по всему, подобные сцены разыгрывались постоянно. Бьорк, сказал, что-то одному из мальчишек и тот умчался обратно за ворота.

— Послал за подкреплением, — объяснил он, в ответ на мой вопросительный взгляд. — Пусть заберут оставшиеся вещи.

В этот момент, Астрид закончила припираться с мужем и уставилась на меня.

— Это ещё кто такая? — грозно спросила она.

— Лекарка, — невозмутимо ответил Блюмгост. — Ты же давно стонала, что нам нужен хороший знахарь. Вот мы и привели её.

Малыш, сидевший на руках у Астрид, залопотал и потянул ручонки к Карлу.

— Ух, ты мой маленький, — восхитился он. — Соскучился? Ну, иди к папочке. Милая отдай ребёнка, всё равно ты неправильно его держишь.

— Забирай. Тоже мне, грозный властелин леса.

Она отдала младенца мужу и подошла ко мне. Я почувствовала, исходящую от неё волну магической силы, буйной, живой, страстной.

— "Ведьма. Настоящая ведьма. Жрица Хаоса", — пронеслось у меня в голове.

— Значит, говоришь лекарка… — задумчиво протянула Астрид, беря меня за подбородок и пристально глядя в глаза. Я не стала защищаться, наоборот открылась для её взгляда, понимая, что именно от этой грозной женщины зависит, оставят меня или прогонят.

— В тебе столько боли девочка, — тихо произнесла она. — Столько боли… как ты только терпишь?

— Я привыкла госпожа, — так же тихо ответила я.

— Вижу. Ты сильная. Надеюсь, мои лесные неучи, не сделали тебе ничего плохого?

— Нет. Они защитили меня от врагов и дали надежду.

— Иногда, от этих мальчишек бывает польза. Ты действительно умеешь лечить?

— Да. Я выросла в семье болотных ведьм. Хорошо знаю травы. Потом меня обучал один великий знахарь…

— Надеюсь, ты не врёшь. Я, знаешь ли, умею только проклинать, а вот лечить, не очень…

— Так вы разрешите мне остаться?

— Разрешу. Даже если бы ты была просто обычная бездомная девчонка. Не в моих правилах выгонять людей на мороз.

— Спасибо. Я умею работать, от меня не будет вреда.

— Верю, — Астрид широко улыбнулась и потрепала меня по щеке. — Ладно, добро пожаловать в Вольный город.

Я оглянулась. К этому времени, кроме меня, Астрид и молчаливого Расмуса, перед воротами никого не осталось. Все успели уйти к тёплым очагам. Мимо нас, пробежали несколько подростков, скорее всего, обещанное Бьорком "подкрепление".

Ведьма взглянула на Расмуса.

— Что ты так бережно держишь?

— Это мой учитель, — быстро сказала я. — Он заколдован, спит уже четыре года.

— Страсти какие. Ладно, пошли под крышу, нечего тут стоять, заодно по дороге и расскажешь.

Она повернулась ко мне боком и только тут, я заметила, выпирающий из под длинной шубы, круглый живот.

— Вы ждёте ребенка?

— Да, — Астрид улыбнулась. — Девочка, должна появиться в середине весны.

— Точно девочка?

— Конечно. Уж это я могу определить. Надеюсь, она не станет такой шкодой, как Ева-Лотта. Подумать только, ей всего пять, а уследить за ней просто невозможно. Зато мой муженёк от неё без ума.

— Смешная девочка.

— Смешная, не то слово. Так, что там случилось с твоим учителем?

Беседуя, мы прошли сквозь ворота и оказались на обширном дворе с многочисленными хозяйскими постройками. Сам город, располагался внутри гранитной скалы поверхность, которой оказалась, испещрена большими и маленькими отверстиями. Отверстия побольше, служили дверьми, поменьше — окнами. Двери соединялись между собой вырубленными в камне лестницами. Дымили трубы. Весь комплекс, напоминал огромный муравейник или прибрежную колонию ласточек-береговушек.

— Вот здесь мы и живём, — с гордостью в голосе сказала Астрид. — Монахи, изрыли пещерами гору словно кроты. Тут может поселиться целая тысяча человек, и всё равно, тесно не будет.

— Здорово. Как вам повезло, найти такое убежище?

— Ну не знаю, повезло или нет… Ладно, сейчас не до разговоров. Расмус, неси, господина мага в келью, где жила Хильда, и можешь быть свободен.

Астрид повернулась ко мне.

— Поселю тебя в бывшей Хильдиной комнате. Там чисто, есть хорошая печка. И дверь с крепким засовом. Хотя ребята у нас порядочные, обычно рукам волю не дают, тем более что ты ведьма. Эй, Ида, подойди сюда.

Молодая девушка, идущая мимо с корзиной угля, приблизилась к нам.

— Да, хозяйка.

— Скажи Керри, пусть приведёт Еву-Лотту к бане, чертовку нужно хорошенько отмыть. И пусть принесёт бельё, для нашей гостьи, ей тоже не мешало бы помыться, пока есть пар. Марта, ты, когда-нибудь, мылась в бане?

— Пару раз…

— Интересно. Посмотрим, как тебе понравится париться берёзовым веником.

Я плохо помню, что последовало затем. Было очень жарко, лилась горячая вода, ревела Ева-Лотта в глаза которой, попала мыльная пена, по моим плечам ходил тяжёлый ароматный веник… Потом, одна из женщин отвела меня в келью, где уже топилась печка, а на кровати было постелено свежее бельё. Я свалилась как подкошенная и мгновенно уснула…

Примерно три часа спустя, когда маленькая лампа на столе, начала мигать огоньком, сигнализируя, что масло заканчивается, где-то под самым потолком кельи, послышалось лёгкое шебуршание. Вниз полетело несколько чешуек застарелой сажи и из небольшого отверстия, почти не видного при слабом свете, выпала прочная кожаная верёвка, покрытая многочисленными узелками. Следом, оттуда выбрался маленький человечек, и лихо съехал вниз. В этом чумазом чертёнке, с трудом можно было узнать проказницу Еву-Лотту. Всего два часа назад, она чистая и умиротворённая, была отконвоирована мамой в детскую комнату, уложена на кровать и укрыта одеялом. И вот сейчас, покрытая толстым слоем сажи и пыли, неугомонная исследовательница, с любопытством оглядывалась по сторонам. Она наклонилась над спящей девушкой, поправила влажные волосы, и не удержавшись, коснулась пальчиком кончика её носа, на котором осталось маленькое чёрное пятнышко. Потом, отвернувшись, присела на корточки рядом с лежащим на полу продолговатым свёртком. Открыла лицо спящего колдовским сном человека, и долго его разглядывала. Затем с хозяйским видом прошлась по комнате, осматривая каждую мелочь. Наконец вернулась к верёвке, поплевала на ладошки и проворно стала карабкаться вверх. Через минуту она юркнула в отверстие, мелькнула чёрными пятками и исчезла. Верёвка уползла следом. Ещё через секунду, только кружащиеся в воздухе частицы сажи напоминали о незваной гостье.