В холодном сумраке где-то в стороне шелестел шепот двух людей. Один приглушенно звал другого, второй бормотал что-то несвязное, во сне отзываясь таким же шепотом. Следом раздался достаточно громкий хлопок, и второй с непониманием начал спрашивать, что случилось. Тут же настала тишина, прерываемая хором храпа остальных.
– Ключики еще у тебя? – едва слышно прошелестел голос.
– Господи! Призрак! – просипел второй.
– Тише! Тихо ты! – сквозь суетливые звуки быстрой возни зашептал первый. – Нет-нет, я вчера вернулся, вспоминай.
Задыхаясь, второй начал что-то мычать и первый его отпустил.
– И точно! Облегчение-то какое! А я уж подумал, чертовщина какая-то.
– Поднимайся, нужно кое-что сделать.
Жан-Антуан с трудом продрал глаза и уставился в пронизанный щелями серый потолок, прислушиваясь к разговору.
– Сколько сейчас часов?
– Уже светло. Где ты хранишь ключи от тайника?
– Тайника?
Жан-Антуан чуть повернул голову, выглянул из-за ноги Рыжего, который спал рядом на мешках. Склонившись в задымленном зеленоватом утреннем свете мутных окон, Чарли стоял над Питером Тидом, сонно потирающим лицо. Стол был сдвинут в сторону, а ободранный ветхий гостевой диван Тида стоял почти в самом центре комнаты. Зеленоватый свет подчеркивался и в тени, где годами отсыревающие стены были покрыты плесенью. Морозный сквозняк трепал тряпье, которым были завешаны разбитые стекла. В носу юноши пульсировала боль, а под кожей вокруг носа роились и чесались сотни крупиц спадающего отека.
– Да, мой тайник. Ты еще кому-нибудь о нем говорил?
– Нет, точно, нет.
– А ключи от него где?
– Так это, в самом тайнике.
– Ах ты старый лис! Я бы до такого сам не додумался, – восхищенно признал Чарли. – Но как мы откроем тайник, если ключи в самом тайнике?
– Откроем, – добродушно заверил седовласый и начал моститься, чтобы лечь на другой бок, – потом покажу как.
– Пойдем сейчас.
– Сейчас? А завтрак как же, Чарли?
Неожиданно кто-то издал громкий храп и заворочался. Седовласый притих, оглядывая комнату. Не увидев затаившегося Жана-Антуана, они с Чарли решили, что никто не проснулся, но Чарли теперь грозно буравил Тида взглядом.
– Ладно, сейчас так сейчас. Пойдем.
Питер Тид отдуваясь, поднялся, свесил ноги и стал натягивать пиджак, которым укрывался как пледом.
Осторожно перебираясь через валяющиеся на полу бутылки и грязное тряпье, эти двое старались не разбудить остальных. Жан-Антуан проследил за ними глазами.
– Давно ты в последний раз проверял тайник? – оглянувшись, почти одними губами спросил Чарли.
– С полгода назад, весной еще. Я не часто туда наведывался. Чтобы ни у кого не появилось лишних вопросов. Но в тот раз все было на своих местах. Давай когда выйдем, поговорим.
– Стой! Ты слышал? – насторожился Чарли.
– Нет.
– Как будто мышь пробежала.
– У нас здесь и были мыши. Всегда.
Переговариваясь шепотом, они убрали засов и, медленно отворив поскрипывающую дверь, вышли на улицу. Бледная белая полоса света на полу начала сужаться. Дверь скрипнула и захлопнулась. Никто из спящих даже не шевельнулся. Жан-Антуан все гадал, о чем бы это они могли говорить, потом допустил мысль, что эти тайны могут быть направлены против него и сел, опираясь на уставшие руки. Подумав недолго, он решил проследить за подозрительно ушедшими разбойником и Питером Тидом. Пока он сполз с мешка, Капитан несколько раз ворочался, лежа головой на столе. На секунду юноше показалось даже, что тот проснулся, но потом, не теряя больше времени, Жан-Антуан поспешил выйти и от скрипевших под ногами осколков разбитой бутылки только припустил ходу.
Когда за ним захлопнулась дверь, он с облегчением выдохнул. Сумеречная утренняя улица была припорошена редким снегом и задымлена туманом. Мокрые кирпичные стены проулка тускло блестели. Издалека эхом доносились голоса. Беззаботный голос Чарли француз узнал сразу. Он пошел тем же путем, каким они пришли сюда вчера ночью. За заборами слышались звуки работ в доках. Вскоре из тумана показалась фигура в высокой шляпе и расстегнутом пальто, подбитом овечьим мехом. Двое мужчин впереди шли и разговаривали, не подозревая о том, что за ними следит Жан-Антуан. Они миновали мост через канал, ведущий в южный док, вскоре мост через канал в доки импорта и экспорта. Справа в промозглой сырости тумана плескались волны на Лаймхаус Рич. Места были до того непривычные и дикие для Жана-Антуана, что он с замиранием сердца оглядывал все вокруг. На удивление неприятная картина предстала глазам француза: прямо на земле, съежившись от холода, вскрикивая и скуля, в беспокойном сне метался пьянчуга, чье лицо было покрыто странными грязно-желтыми пятнами.
– Так ты для этого приехал? Чтобы забрать свои сокровища из тайника? – послышался голос из тумана.
Не увидев впереди идущих фигур, Жан-Антуан понял, что отстал и прибавил шагу.
– Я бы не назвал это сокровищами, Питер. Скорее, коллекция.
– Ну да, точно, больше подходит.
– Все я забирать не буду. Возьму только необходимое.
– Значит, мне нужно будет приглядывать за тайником и дальше?
– Разумеется! Хотя это и не обязательно.
– Хорошо, – неуверенно отозвался Тид.
Доки Уэст Индиа остались позади, Чарли и Питер Тид свернули влево на запад и зашагали по Коммершиал роуд. Здесь начиналась бурная повседневная суета восточного Лондона, просыпающегося раньше остальных районов. Часто встречались уставшие угрюмые лица, заштопанные одежды некоторых прохожих повергали Жана-Антуана в ужас и непонимание. Он далеко не до конца осознавал, что причиной всего здесь была беднота. Люди шли на работу, кто-то работал прямо на улице, раскладывая товар, другие отпирали двери крохотных магазинчиков, болезненный кашляющий старик на Уитни стрит вместе с сыном нес огромный ящик в сторону Кейбл стрит. Среди кишащего люда заношенный пыльный пиджак Питера Тида, мелькавший впереди, больше не казался чем-то диким и выходящим из ряда вон.
Чтобы не потерять преследуемых, Жан-Антуан решил увеличить шаг и сократить расстояние. Вскоре он уже осторожно шагал следом за Чарли и Тидом на расстоянии нескольких шагов.
– А что стало с названием банды после того, как Том Сканлан был смещен с должности главаря? – поинтересовался Чарли, не без потехи вспомнив о старшем брате Красавчика. – Мне оно так нравилось.
– Ничего. Сначала мы хотели изменить название, пару лет не закрывали этот вопрос, но ничего красивее не придумали. Был всего один вариант, но он никому не нравился.
– Какой вариант?
Питер Тид шел, будто бы и не услышав вопрос, потом махнул рукой, придвинулся ближе и что-то тихо сказал Чарли.
– Чем плох этот вариант? – удивился Чарли. – По мне, так Парни Капитана весьма недурно звучит!
Тид тут же запротестовал и вновь что-то тихо проговорил, придвинувшись, чтобы никто не слышал.
– Ах вот как, – понимающе кивнул разбойник, – ну раз все понимали только в этом смысле, тогда конечно. А кто придумал этот бред?
– Да Крыса, чтоб его! Кто ж еще!
– Значит, так и остались Лихие Малые?
– Ну да, вроде того.
– Правильно сделали!
Такой далекой пешей прогулки по городу Жан-Антуан еще не проделывал.
Миновав Олдгейт, они шли еще очень долго. Наступавший декабрьский день не очень-то охотно разгонял стылый туман. Вокруг теперь сновали люди на вид приличного достатка, часто на глаза попадались клерки в одинаковых темных костюмах, с подножек частных карет спускались джентльмены, с самодовольным холодом озирающие улицу. Иногда их сопровождали очень милые женщины, иногда, наоборот, лишенные привлекательности, но никогда не лишенные изящества своих нарядов.
Увидев общество подобное тому, что привык видеть всю жизнь, Жан-Антуан будто бы сделал глоток свежего воздуха, и настороженность, с которой он следил глазами за разбойником и его другом Тидом, сменилась хладнокровной уверенностью. В конце концов, путешествие завело его в приключения, о которых юноша грезил годами напролет. Но привычный для француза мир не исчез одновременно с тем, как нога Жана-Антуана ступила на британскую землю. Волей безумца разбойника этот мир просто остался для юноши по ту сторону стены лондонского Сити.
Неожиданно обернувшись и коротко оглядевшись, Чарли скользнул мимо Жана-Антуана деловито внимательным взглядом, но, углубленный в быстрый поток своих мыслей, он даже не заметил юношу и вместе с Питером Тидом быстро свернул с оживленной улицы в переулок. Замерев на секунду, Жан-Антуан подумал сначала, что они свернули из-за него, но вспомнив странности разбойника Бродячие Штаны, решил, что ему не показалось, будто Чарли вовсе его не узнал, и этот поворот, вероятно, входил в план маршрута. Поэтому юноша уверенно двинулся вслед за ними.
Уйдя с оживленной улицы и никого не увидев впереди, Жан-Антуан перешел почти на бег. Чуть дальше между домов слева темнел проход в другой еще более узкий проулок. Следы на снегу вели именно туда.
Тихо подкравшись к углу дома, он заглянул в проулок: Чарли стоял в его конце, подозрительно оглядывая стены, а Питер Тид, опустившись на колено, держал кирпич в одной руке, а другой тянулся в отверстие в стене, откуда вынул кирпич. Когда он достал руку, в ней звонко колыхнулась связка ключей. Чарли восторженно покивал, дивясь изощренной изобретательности своего старого друга. Вернув кирпич на место, они спустились вниз по ступеням в подвал одного из домов окружавших тесный внутренний дворик в конце проулка. Когда дверь за ними закрылась, Жан-Антуан поспешил туда.
Со всех сторон поднимались высокие с налипшим снегом стены без окон. И без того тесный внутренний дворик имел вдобавок и палисадники, огороженные кованными заборчиками. Спустившись по ступеням к двери со стеклом, юноша заглянул внутрь. За дверью была небольшая пустая комнатка с низким потолком. Он тихо вошел в полумрак подвала. Слева имелась еще одна дверь, глухая двустворчатая с полудюжиной замков. Жан-Антуан нагнулся к замочной скважине. Перед дверью никого не было, за ней, похоже, располагалась большая заставленная стеллажами подвальная комната, свет в которую попадал через окна на другой стороне здания. Ни голосов, ни звуков пребывания там людей не доносилось. Жан-Антуан с волнением решал, входить ему или нет, но невиданное любопытство, делавшее его предприятие невероятно значимым для него самого, толкнуло его на этот опрометчивый поступок. Если идти, так до конца!
Он медленно и осторожно потянул дверь за ручку и просунул в щель голову. Заставленные стеллажи делили комнату на несколько коридоров, по-над стенами, кроме стены напротив входа, стеллажей не было. Потолок в этом помещении был значительно выше.
– Для чего тебе они все? – послышался голос Тида, заставивший Жана-Антуана притаится.
– Важнее вещей просто не существует, Питер. Для всего!
– Все равно не понимаю.
Голоса звучали в центральном проходе между стеллажей.
Жан-Антуан открыл дверь пошире, просочился внутрь и спустился по ступеньками в комнату. Прокрался к стеллажу, за которым стояли Чарли и Питер Тид.
– Погоди-ка, – настороженно произнес Чарли и, прищурившись, присмотрелся к большим запыленным банкам, что стояли в стеллаже справа от них, наполненные вязкой мутновато-рыжей жидкостью и плотно закрытые стеклянными крышками. – Эти переставлены! Ты же говорил, здесь все в порядке?
– Как ты можешь утверждать с уверенностью, ты не видел их почти восемь лет, а они все к тому же совершенно одинаковые!
– Ты их трогал?
– Жутковатые они для меня, я к ним и пальцем не прикасался.
– О! Чудесно! И вправду на своих местах. Ты прав. Ну, пойдем дальше, – проговорил Чарли, приглашая Питера двигаться вперед.
Жан-Антуан перевел взгляд на стеллаж и со странным чувством разобрал, что в банках не только омерзительная на вид мутная жидкость, но и бабочки. В каждой банке было по одной бабочке, и на каждом стеллаже стояли банки с бабочками одного единственного для этого стеллажа вида. Сотни или, может быть, несколько тысяч банок занимали весь подвал, больше на стеллажах не было никаких других предметов.
– Ты что-то конкретное хотел…
– Тише, – нараспев произнес Чарли. – Мне нужно сосредоточиться и вспомнить, она может быть где угодно.
Чарли поводил пальцем в воздухе, озирая единственный стеллаж, что стоял вдоль стены напротив входа.
– А это может стать проблемой, – с удивлением признал Чарли.
Питер Тид стоял молча, не зная, стоит ли ему уточнять, о чем говорит Чарли, и сосредоточенно пялился на банки.
– О! Ну, разумеется! – бодро воскликнул разбойник и скрылся за поворотом, потом вернулся с невысоким табуретом в руках. Уделив большое количество внимания установке табурета строго по центру прохода между стеллажами, придвинув его к стеллажу у стены, Чарли взобрался на табурет и уставился глазами в выраставшую напротив его лица стеклянную банку.
– Восхитительно! – с благоговейным придыханием прошептал он.
Питер Тид недоверчиво сдвинул брови. Юноша сильнее высунулся из-за стеллажа.
Медленно смуглые грязные пальцы разбойника обхватили банку, внутри которой в густой мутной рыжине синел разлет ярких крыльев создания величиной с детскую ладонь. При этом в остальных банках стеллажа были одинаковые бабочки, но другого цвета.
Черные глаза расширились, неотрывно глядя на сокровище, которое Чарли держал в руках. Он не мог поверить, что, наконец, вернулся, чтобы взять ее в руки.
– Эту я тоже не переставлял, – предупредил Тид. – Не знаю, как она оказалась среди других.
– Я ее поставил сюда, – любовно прошептал Чарли, наклонив банку. Неяркий дневной свет пронизал жидкость и крылья бабочки, и на дне банки блеснуло что-то еще, чего прежде не было видно. – Теперь я одержу победу.
Спрыгнув на пол, Чарли быстро направился в сторону Жана-Антуана и, увидев неуспевшего спрятаться юношу, так же быстро остановился, ошарашено уставившись на француза.
– Питер, скажи, ты и сейчас тоже его видишь? – не отрывая глаз от перепуганного Жана-Антуана, через плечо приглушенно уточнил Чарли, чтобы юноша, стоявший в нескольких футах впереди, его не услышал.
– Да… – отозвался Тид позади.
– Ты кто? – с угрозой спросил разбойник Жана-Антуана.
– Я Жан-Антуан… ну, эм… Джон.
– Нет-нет-нет, – хитро посмеявшись, помахал пальцем Чарли и плотнее обхватил банку, словно защищая ее от француза. – Настоящий Джон сейчас во сне свистит своим сломанным носом в доме на Собачьем острове вместе с до смерти пьяными ворами. К тому же, упрямец Джон не назвался бы Джоном добровольно.
– Ну что за чепуха? – возмутился Жан-Антуан, сотрясая руками. – Конечно же это я, а как еще!
– Ты ему веришь, – снова не отрывая глаз от Жана-Антуана, через плечо приглушенно уточнил Чарли у Питера Тида.
– Я бы сказал, маловероятно, что это кто-то другой, Чарли.
– Значит все же – Джон, – недобро протянул разбойник, отчего юноша испуганно отступил на несколько шагов назад. – А малец оказался не так прост! Плохо, что он видел это место.
– Я никому не скажу!
Слова Жана-Антуана отозвались скептичным смешком разбойника.
– Зачем ты следил за нами, Джон?
– Не знаю…
Снова смешок.
– То есть… проклятье! Вы поймите, я ничего плохого не затевал. Мне было любопытно, и я беспокоился за себя.
– Почему это?
– Не знаю…
– Ты же хотел продолжить путешествие, уйти своей дорогой, разве нет?
– Конечно…
– Но вместо этого ты отправился следить за нами именно сегодня, когда мне нужно было прийти именно сюда!
– Да-да, я прямо сейчас и уйду…
– Как наивно! Питер, ты это слышал?
С напряжением следивший за Чарли, Питер Тид пролаял смешком.
– Кто же тебя отпустит после того что ты видел? – поинтересовался Чарли. – Хочешь сбежать? Ну, беги. Лондон большой, в нем легко спрятаться. Ах да! Я забыл! Ты же не знаешь города. А много ли французов с синяками на пол-лица носятся по Лондону?
– Мы можем разрешить создавшуюся ситуацию деловым путем, – сказал Жан-Антуан.
– Я не заключаю невыгодных сделок, Джон.
– Ну, хорошо, послушайте, хотите я уеду из страны? Я никому о вас не расскажу. Никто никогда не узнает, о том, что я виделся с вами!
Чарли косонул на седовласого:
– Начало его фразы мне понравилось, а вот конец не очень. В Бетнал-Грин до сих пор думают, что Чарли Бродячие Штаны это портной, а он еще и молчать собирается.
Слова разбойника развеселили напряженного Питера Тида.
– Без боя я не дам себя убить! – решившись, выпалил Жан-Антуан.
– На его месте, чем болтать, я бы уже давным-давно сделал отсюда ноги, – продолжал насмехаться Чарли, переговариваясь с Тидом. – А кто сказал, что я собираюсь тебя убивать, Джон?
Наступило молчание. Сбитый с толку Жан-Антуан стал ровнее и прочистил горло.
– Не собираетесь?
– Нет, но и отпустить теперь не могу. К сожалению. Если было бы можно, давно бы распрощался, чтобы не слышать твоего ужасного произношения. Но ты стал свидетелем необычайно важных событий, ты видел тайник, ты видел, что здесь хранится!
– Бабочки? – с сомнением произнес Жан-Антуан.
– Бабочки в сахаре! – плотнее стиснув банку, с трепетом произнес Чарли. – Высокие концентрации сахара способны консервировать продукты. Эти банки хранят величайшие тайны. Я не могу тебя отпустить. Если тебя схватят, ты без промедления выдашь мой тайник.
– Кто схватит? – не мог понять Жан-Антуан.
– Человек, нанявший шайку Красавчика Сканлана чтобы ограбить богача из Мэйфэир.
– Кто-то нанял Сканлана? – удивился Тид.
– Потом расскажу, Питер.
– Это безумие! – вскричал Жан-Антуан.
– Да! Ты прав, но теперь я смогу это прекратить. А тебе придется остаться со мной до конца.
– До какого конца? – в один голос проговорили Жан-Антуан и Питер Тид.
– Войны! – на возвышенных нотах произнес Чарли, и все замолчали.
Он достал банку, которая была стиснута уже почти у него под мышкой, и показал ее Жану-Антуану.
– А это универсальное оружие.
Околдованные видом банки с бабочкой в сахаре, черные глаза разбойника блеснули из-под полей шляпы.
– Вы смеетесь надо мной? – возмутился огорошенный француз. – Это же полная чушь! Вы сумасшедший! Мсье Тид, вы ему верите?
Вопрос юноши очень понравился Чарли, и он вопрошающе повернулся к Питеру, желая услышать положительный ответ. Тид заколебался, стараясь не смотреть на разбойника с банкой в руках, потом пожал плечами, но утвердительно кивнул.
– За время, которое я знаю Чарли, мне довелось услышать много странных вещей, настолько безрассудных, что не могут уложиться в голове, но часто россказни Чарли оказывались правдой. Потому я и думаю порой, не сошел ли с ума я сам, если верю ему.
Похоже, ответ Питера Тида удовлетворил ожидания разбойника. Чарли, сияя, повернулся к Жану-Антуану:
– Ну? Что я тебе говорил?
Пытаться воззвать к здравому смыслу было бесполезно. Жан-Антуан сокрушенно покачал головой. Неужели ему придется жить в придуманном мире безумца и подчиняться безумным правилам до тех пор, пока Чарли не решит, что его воображаемая война закончилась?
– Я кое-что покажу, – очень серьезно сказал разбойник, проходя мимо Жана-Антуана к столу, куда он и направлялся вначале.
Сметя разные запыленные предметы, с помощью которых, он, должно быть, изготавливал содержимое и закупоривал банки восемь лет назад, Чарли поставил банку с синей бабочкой на расчищенное место. Сняв механизм, удерживающий крышку закрытой, он взял плоский металлический предмет и подсадил крышку вверх. Спертый сладковато-соленый воздух с шипением вырвался из банки. Чарли снял крышку, заглянул внутрь, закатал рукава и опустил руку в мутную рыжую жидкость, потеснив синюю бабочку. По стенкам снаружи банки, медленно перекатываясь, потекли густые струйки. В одной из капель плыло что-то вроде лапки бабочки. Питер Тид брезгливо скривился.
– Чарли, ты уверен, что они законсервированы? Запашок уж больно дурной. Кажется, она сгнила в твоей сахарной жиже.
– Ты ел когда-нибудь красные ракушки в китайском соусе? – спросил Чарли.
– Нет.
– Вот у них запашок точно был дурной, не говоря уже о мерзком вкусе ила, а здесь все довольно прилично пахнет.
Ухватив пальцами что-то выскальзывающее, что лежало на дне, Чарли вынул руку из банки и поднял стеклянный предмет на уровне глаз. В руке у него ярко блеснуло что-то золотистое. Жан-Антуан и Питер Тид подошли ближе. Внутри закрытой пробкой и запаянной воском стеклянной пробирки, которую сжимали мокрые пальцы разбойника, блестела мелкая золотая стружка. Подобная песку, но отливающая металлическим блеском, золотая пыль отбросила тусклый отсвет на лицо Чарли.
Полное самозабвение и покой, с которым разбойник взирал на удивительную золотую пыль внутри стеклянной колбы, пошатнули недоверие Жана-Антуана, но разумом француз отказывался принимать на веру, что в руках Чарли сейчас находится оружие.
– Что это такое? – спросил Жан-Антуан.
Чарли сжал пробирку в кулак и прижал к груди, с неуловимой горечью закрыв глаза. Ничего не понимая, юноша и Питер Тид переглянулись.
Так Чарли стоял еще очень долго. А когда открыл едва ли не от слезы покрасневшие глаза, он медленно повернулся к своим друзьям, и голос его прозвучал до неузнаваемости четко и твердо:
– Волшебство. Чистое волшебство. И теперь им, наконец, можно воспользоваться.