План предстоявшей террористической операции был утвержден в начале июля 2002 года. Тогда лидеры чеченских террористов провели совещание так называемого «Высшего военного Маджлисуль Шура Объединенных сил моджахедов Кавказа», по результатам которого Аслан Масхадов заявил следующее: «Военным комитетом разработан конкретный план военных мероприятий на летне-осенний период, главной составляющей которого является переход от методов партизанско-диверсионной войны к плановым войсковым мероприятиям. Я надеюсь, что до конца этого года мы переломим ситуацию и заставим противника уйти с нашей земли».

Масхадов, собственно говоря, практически не контролировал всевозможные отряды террористов; в разработанной операции он должен был сыграть роль свадебного генерала. Бывший президент Чечни Масхадов воспринимался как фигура более или менее легитимная, на переговоры с которой российские власти еще могут от безысходности согласиться; с тем же Шамилем Басаевым, реально контролирующим большинство террористов, за стол переговоров не сел бы никто. Однако именно переговорами по форме и капитуляцией по сути должна была завершиться разработанная и утвержденная операция, и поэтому «президента» Масхадова извлекли из небытия. Он должен был стать «лицом» террористов.

С этой задачей Масхадов вполне справился; именно из его уст прозвучало первое заявление о готовящейся акции — пока еще достаточно расплывчатое. Непосредственно накануне теракта, 18 октября 2002 г., в обращении к боевикам Масхадов выразится еще яснее. «Мы практически от методов партизанской войны перешли к методам наступательных операций, — заявит он. — Я уверен, у меня нет никаких сомнений, на заключительном этапе мы проведем еще более уникальную операцию, подобно „Джихаду“, и этой операцией освободим нашу землю от российских агрессоров».

«Джихадом» называлась операция, в ходе которой чеченские незаконные вооруженные формирования в августе 1996 года захватили Грозный. Операция была приурочена к инаугурации президента Ельцина и носила не военный, а политический характер: целью ее было оказать давление на с большим трудом переизбранного президента России и склонить его к капитуляции. Результатом «Джихада» стало подписание российской властью Хасавюртовских соглашений; наравне с Буденновском захват Грозного стал одной из основ новой «уникальной операции» террористов.

Пока же ее подготовка шла полным ходом. Командиром отряда, который должен будет провести теракт, был назначен Мовсар Бараев, племянник полевого командира Арби Бараева, уничтоженного российскими спецслужбами в 2001 году. Молодой Бараев был человек, с одной, стороны, жестокий (однажды он заживо отрезал голову захваченной российской медсестре), а с другой — жадный до денег (из-за денег Мовсар даже уничтожил другого полевого командира, Ризвана Ахматова). Знающие люди характеризовали Бараева следующим образом: «у него не было ни Родины, ни флага». Именно за эти качества Бараева и выбирали в качестве начальника «разведывательно-диверсионного батальона шахидов», предназначавшегося специально для проведения теракта в Москве. Бараев был представлен Масхадову, и назначение состоялось.

Весьма возможно, что свою роль при назначении Бараева сыграло и еще одно обстоятельство. Бараев был молод; он уже не помнил Советского Союза и потому не имел никаких сдерживающих инстинктов. Как это ни странно, но при всех совершенных ими чудовищных преступлениях, для террористов старшего поколения россияне были хоть и врагами, но людьми; для Бараева они были лишь неверными, нелюдью, убивать которую не грех, а священная обязанность. Лидеры террористов могли быть уверены: Мовсар Бараев не дрогнет, даже если придется заживо отрезать головы у всех, кто попадется в руки бандитов.

Под стать Бараеву набирался и его «батальон». Преобладание среди террористов «отморозков», готовых на все, давало, помимо прочего, следующую приятную возможность: если (а вернее, думали террористы, когда) российские власти дрогнут, их будет легче убедить согласиться на переговоры следующим тезисом: мы-де, еще люди вменяемые, а вот новое поколение уже с вами разговаривать не будет…

Собственно говоря, именно эту идею подкинул беседовавшему с ним депутату Госдумы либералу Юрию Шекочихину представитель Масхадова в Европе Ахмед Закаев. Было это в сентябре 2002 году, когда операция уже начала выполняться; Закаев об этом, конечно же, знал. «Юрий, — сказал приехавшему в Лихтенштейн Шекочихину Закаев, — Масхадов и я выросли в Советском Союзе. Мы заканчивали советские вузы. А эти новые выросли под бомбами. Они убьют и тебя, и меня. Одновременно».

Депутату эти проникновенные слова запомнились и впоследствии он использовал их для обоснования необходимости вывода российских войск из Чечни — капитуляции перед террористами. Следует признать, что этот пропагандистский тезис был очень правдоподобен, однако именно лишь правдоподобен. Проблема терроризма — не в фанатиках, которые готовы умереть за кажущееся им правым дело, а в людях, которые дают им оружие и планируют их действия. В Чечне этими людьми были те самые окончившие советские вузы лидеры террористов, с которыми якобы совершенно необходимо вести переговоры…

Между тем в фантомном государстве «Ичкерия» произошел переворот, в результате которого власть перешла к представителям международных террористически группировок. «На заседании некоего Маджлисуль Шура были приняты „поправки и дополнения“ к конституции ЧРИ, о чем 10 сентября 2002 года сообщил сайт „Кавказ-центр“, — комментирует произошедшее востоковед Александр Игнатенко. — Речь идет о создании ваххабитского государства, власть в котором принадлежит иностранным (не имеющим отношения ни к России, ни к Чечне как ее части) гражданам». Номинальный президент «Ичкерии» Масхадов легитимизировал этот переворот своей подписью. Таким образом, была закреплена ведущая роль исламистов в будущее «независимой» Чечне.

Ради получения чеченского плацдарма зарубежные террористические организации были готовы на многое. Они, естественно, приняли активное участие в подготовке «батальона шахидов» Бараева — как финансовое, так и военное. Фанатики обычно плохо подготовлены; поэтому Бараеву был придан заместитель. Функции его были столь очевидны, что впоследствии все видевшие этого человека люди называли его «политруком». Его настоящее имя так и осталось неизвестным; известно лишь, что это был араб и его называли «Ясиром». Еще одним заместителем Бараева стал чеченец Абу-Бакар. «Это люди очень опытные, — впоследствии признавались представители российских спецслужб, — во всяком случае, пять-шесть человек, по нашим наблюдениям были очень подготовленные террористы».

Отдельно готовили женщин-смертниц; подготовка проводилась где-то за пределами Чечни, и готовили женщин, надо сказать, на славу, на что впоследствии обратят внимание многие заложники. В отличие от террористов-мужчин, из женщин готовили настоящих смертниц — по всей видимости, по тем же методикам, которые разработали и использовали террористы движения ХАМАС на Ближнем Востоке.

Здесь главный упор делается не столько на военную, сколько на психологическую подготовку.

«Смертникам внушают мысль, что им оказана огромная честь, что они принадлежат к исключительной группе избранных, „помазанников божьих“. За пять-шесть недель вербовщик ХАМАС становится для будущего смертника самой главной фигурой в его жизни. Камикадзе оказывается в сильнейшей психологической зависимости от него». [85]

Непосредственно перед терактом террорист-самоубийца вводится в особое психологическое состояние, в известном смысле он превращается в нерассуждающее «живое оружие».

По этому принципу готовили и женщин-смертниц из отряда Бараева. Было, правда, и некоторое отличие. В практике ХАМАС смертник очень быстро реализует свои намерения — он идет и взрывается в людном месте. В подготовляемой операции «чеченских моджахедов» немедленный взрыв был совершенно не нужен. Женщины-шахидки должны были в течение длительного времени поддерживаться в том противоестественном психологическом состоянии готовности к самоубийству, в котором обычно смертники находятся в течение нескольких часов. Для этого было решено использовать психостимуляторы, стоившие дорого, но зато дававшие должный эффект. Если обычный террорист-смертник — живая бомба, то из женщин отряда Бараева готовили живые бомбы с часовым замедлителем.

Подготовка «разведывательно-диверсионного батальона» заняла месяца два; одновременно в Москву тайно провозились оружие и боеприпасы.

Для дезинформации противника террористы инсценировали и гибель Мовсара Бараева. Им удалось обмануть российские спецслужбы: Бараева уже не искали. О его смерти было официально заявлено в октябре; к этому времени Бараев был уже в столице.

Часть участвовавших в операции террористов группами по двое-трое проникли в Москву уже к середине сентября. Столица России была огромным и открытым мегаполисом с миллионами приезжих; вычислить среди них террористов правоохранительным органам было практически невозможно. Основная часть террористов в это время жили в других городах России и должны были выехать в столицу лишь накануне собственно основного теракта. Они вели обычную жизнь, ничем не отличаясь от других россиян, и даже успели поучаствовать во Всероссийской переписи населения; каков же был ужас переписчиков, когда впоследствии они увидели этих людей по телевизору!

На легализовавшихся же в Москве лежала другая задача. В столице действовала хорошо законспирированная и достаточно разветвленная террористическая сеть; именно опираясь на нее, террористы Бараева могли продолжить подготовку терактов.

Подготовку к терактам вели и за рубежом. Представитель террористов в Европе Ахмад Закаев продолжал подготавливать почву для «мирных переговоров» российских властей с Масхадовым. В частности, он договорился о встрече с депутатом Госдумы Асламбеком Аслахановым в Швейцарии; информацию об этом озвучили многие российские СМИ; вообще, этой осенью о переговорах с террористами велось подозрительно много разговоров.

«У нас в Чечне в последнее время ситуация налаживалась, потихоньку уничтожали лидеров боевиков, люди стали работать, вспоминать забытые мирные привычки, — рассказывал командир чеченского спецназа Джабраил Ямадаев. — Но как только заговорили об этих переговорах, мы сразу поняли: что-то произойдет. Та сторона сейчас пойдет на любое преступление… Помните слова Басаева о том, что все мы будем бояться выйти из дома, жить, есть, спать, пока есть Чечня и ее нерешенные проблемы?»

То, что террористы что-то готовят, чувствовали и сотрудники российских спецслужб. «Они замышляют какую-то поганку», — признался один из них журналисту; однако понять, в чем состоит «поганка», не удавалась: меры секретности бандитами применялись очень масштабные.

Разработанная террористами операция предусматривала ряд отвлекающих акций; первая из них была проведена террористами 19 октября у здания «Макдональдса» на улице Покрышкина. В субботний день у «Макдональдса» всегда было много народу, в том числе много детей. Взрывное устройство было размещено в багажнике «Таврии», припаркованной неподалеку от ресторана. 122-милиметровый артиллерийский снаряд, для большего поражающего эффекта обвязанный пакетами с металлическими шариками и гвоздями, привел в действие часовой механизм. Взрывом машину буквально разнесло на части; лишь по чистой случайности пострадавших оказалось немного: восемь раненых, из которых один впоследствии скончался в больнице. Трагедия могла быть куда значительней: за несколько минут до взрыва от «Макдональдса» отъехали автобусы с детьми.

Милиция поспешно объявила о том, что это происшествие было следствием некой криминальной разборки; между тем многие восприняли произошедшее именно как теракт. «Там была моя внучка, и шрапнель от снаряда пролетела рядом, — возмущался впоследствии полковник госбезопасности в отставке Владимир Луценко. — Мне как специалисту было стыдно, когда молоденький и розовощекий милиционер призывал на месте преступления всех не беспокоиться, а списывал все на бандитские разборки. Среди бела дня братки никогда не взрывают бандита рядом с десятком детей. Тот взрыв был пробным шаром, терактом чистейшей воды».

Отставной чекист был прав. Субботний взрыв у «Макдональдса» был первой из предполагавшихся террористических акций. Всего в тот субботний день их намечалось четыре. Еще одна начиненная взрывчаткой автомашина была запаркована у здания концертного зала им. Чайковского; к взрывам были подготовлены две террористки-смертницы. Планы террористов нарушил случай. Взрыватели в обеих машинах — и у «Макдональдса» на Покрышкина и у концертного зала им. Чайковского — были установлены на вечернее время, на 19 и 20 часов соответственно. В этом была железная логика: по вечерам там было гораздо больше народу, чем днем. Однако взрыватель в машине у «Макдональдса» сработал гораздо раньше намеченного — в 12 часов. И тут у руководителей террористов сдали нервы. План был изменен; ближе к вечеру заместитель Бараева Абу-Бакар разрядил взрывное устройство в машине у концертного зала им. Чайковского. Террористок-смертниц на улицу тоже выпускать не стали.

Кстати говоря, первоначально захват был намечен на «красный день календаря» — 7 ноября, праздник, когда-то столь любимый гражданами нашей страны.

В советское время 7 ноября в Москве проводился праздничный парад, демонстрировавший мощь вооруженных сил, охраняющих покой мирных жителей, и очень символично и красиво было именно в этот день памяти о былом величии продемонстрировать людям их беззащитность и бессилие когда-то великой страны. Террористы, планировавшие операцию, хорошо знали свое дело и разбирались в символике; подобно тому, как Мировой торговый центр и Пентагон были символами экономической и военной мощи Соединенных Штатов, 7 ноября был одним из символов былой силы России.

И еще более символичным был бы захват именно в этот день «Норд-Оста» — мюзикла о советском прошлом. Мюзикла, в котором жило «гордое чувство великой страны». «Оно кажется наивным и прекрасным одновременно, — писал журналист Владимир Кичин, — цены величия мы теперь знаем, но и без идеалов человек деградирует. Это мюзикл, возвращающий читателю чувство достоинства — своего и страны». Именно это чувство и было так мерзко террористам, именно его им так хотелось растоптать, как давным-давно они растоптали его в самих себе, заменив достоинство понятиями денег и мести. Быть может, в этом их стремлении была лютая зависть к тем, кто, несмотря ни на что, сохранил чувство Родины?

«Норд-Ост» в качестве цели операции выбрали заранее. Первоначально в качестве возможных целей рассматривались также Московский дворец молодежи на Фрунзенской и Большой театр, однако выбор пал на здание театрального центра на Дубровке. Террористы несколько раз побывали на мюзикле и не без удовольствия отметили его слабую охрану. «Да какая у нас охрана, — впоследствии признавались попавшие в заложники сотрудники мюзикла, — три пенсионера, и бабушка какая-то сидит на входе, билеты проверяет». Мирная столица не опасалась захвата заложников; это казалось совершенно невозможным.

Но террористы были уже здесь, на мюзикле. Они вели видеосъемку, чтобы впоследствии четко знать расположение помещений, присматривались к зрителям.

«Тщательно фиксировали все входы и выходы, посты охраны… окна звуковых кабинок, балкон осветителей… Просмотрев эту запись, можно прикинуть, за сколько секунд можно добежать до дверей и обратно. Какую позицию занять. Где расставить боевиков и правильно определить сектора обстрела здания. На войне как на войне». [95]

Заместитель Бараева Абу-Бакар посетил «Норд-Ост» четырежды — 10, 16, 18 и 19 октября.

Насколько можно понять, не позднее 16 октября Бараевым, Абу-Бакаром и Ясиром было принято решение о переносе даты захвата заложников с 7 ноября на 23 октября. Чем было обусловлено это изменение плана, остается неизвестным; возможно, у террористов сдали нервы и они предпочли минимизировать риск разоблачения. Основания на то у них были: 22 октября расследовавшие взрыв у «Макдональдса» оперативники МУРа задержали одного из участвовавших в обеспечении операции террористов — Аслана Мурдалова. Террористы поняли, что по их следу уже идут; «Норд-Ост» следовало захватить как можно скорее. Конечно, в середине рабочей недели на мюзикле было гораздо меньше народа, чем в праздник, однако людей было более чем достаточно.

Вечером 23 октября террористы подъехали на трех автомобилях к зданию театрального центра. Недалеко от главного входа в автомобиле сидел мужчина; отвезя на спектакль свою жену и маленькую дочку друга, сам он на «Норд-Ост» решил не идти и остался ждать на улице.

Он дремал, но, услышав какой-то шум, выглянул из машины. «Из микроавтобуса, — рассказывал он, — выскочили двое в камуфляже и с автоматами в руках. Они побежали к главному зданию ДК. Я тут же вышел из машины, и в этот момент один из нападавших увидел меня. Уже на пороге здания он дал очередь из автомата вверх, в козырек над входом. После того как эти двое, видимо, последние из террористов, забежали внутрь, оттуда раздалась непрерывная стрельба. Было такое впечатление, что в ДК идет настоящий бой…».

Мужчина, да и никто еще, кроме террористов, не знал, что это — самый масштабный теракт из когда-либо совершавшихся на территории нашей страны.