Едва Мария вступила в королевских размеров столовую с богатой лепниной и прекрасными статуями в стенных нишах, как ее охватила паника. На длинном столе сверкали бокалы с золотой отделкой, сиял великолепный фарфор. Пусть салфетки из дамаста слегка обтрепались, а на краях чаш для омовения рук виднелись сколы, но серебряные приборы поражали воображение. Робость Марии была объяснима — многие вещи она видела впервые и понятия не имела, как ими пользоваться. Вдоль стола вытянулась шеренга слуг.

Похоже, Фредди тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Как общаться со столь изысканной публикой? Мария вспомнила, как были шокированы сестры Оливера, когда он заявил, что познакомился с ней в борделе. Она никогда, никогда ему этого не простит.

И он еще посмел поцеловать ее! При этом воспоминании кровь бросилась ей в лицо. На мгновение, очень краткое, Мария тогда почувствовала то, что, как ей казалось, девушка должна чувствовать при поцелуях, — сердце заколотилось, по телу разлился жар.

Наверное, так случилось, потому что Оливер умеет целовать. Раньше, когда Марию целовал Натан, она считала, что делает что-то неправильно и потому ничего не чувствует, но, возможно, это Натан делал что-то не так.

Оливер оскалился в фальшивой улыбке и усадил ее на один из стульев, к счастью, рядом с Фредди, а сам направился во главу стола, но не сел.

— Подавайте, — распорядилась его бабушка.

— Еще минуту, — Оливер кивнул слугам: — Оставьте нас.

— В чем дело? — удивилась миссис Пламтри.

— Обед сегодня особенно великолепен, правда, бабушка? — Ожидая, пока выйдут слуги, Оливер прошел к буфету и одну за другой приподнял крышки с блюд. — Телятина, говяжий филей в винном соусе, креветки, лобстеры… — Его мрачный взгляд остановился на бабушке. — Ты привезла с собой своего французского повара и, видимо, запас самых деликатесных продуктов.

Бабушка фыркнула:

— Я привыкла к хорошей еде и не собираюсь от нее отказываться даже у тебя в гостях.

— Вот именно — у меня в гостях. — Он вернулся во главу стола. — Ты у меня в доме, и пока ты здесь, ты должна есть то, что дает имение — оленину, баранину, куропаток, — то же, что и мы все. Никаких восковых свечей во всех углах. И комнаты здесь открыты только те, которыми мы пользуемся.

— Послушай, Оливер…

— Мои слуги вполне способны служить тебе, так что пусть твои утром возвращаются в Лондон. Если эти условия тебе не подходят, то тебе, возможно, следует тоже вернуться домой.

Глаза старой дамы гневно сверкнули.

— Насколько я понимаю, тебе хочется ущемить меня в ответ на требования, которые я предъявляю вам пятерым.

— Вовсе нет. Какое бы оно ни было, это мое имение. Раньше ты никогда не вкладывала в него деньги и не начинай сейчас. Я сам о себе позабочусь. — Голос Оливера зазвучал резче. — Смотри на это так: пусть мои братья и сестры на деле увидят, что их ждет, если они не выполнят твои требования.

Старая дама ответила ему проницательным взглядом.

— А в результате я должна проникнуться к ним сочувствием и отказаться от своего плана?

— Я уже объявил свои условия.

— Ну хорошо. Однако слуги сегодня все равно здесь и еда приготовлена, зачем же от нее отказываться?

Оливер помедлил, потом кивнул.

— Слава Богу, — пробормотал светловолосый молодой человек, лорд Гейбриел, который сидел слева от Марии. — Обожаю креветки.

— Я тоже, — поддержал его Фредди.

Мария с интересом наблюдала за хозяином дома. Он оказался более гордым, чем она ожидала. До этих пор она считала его просто испорченным и развращенным повесой, готовым на все ради собственного удовольствия, но скандал с бабушкой не вписывался в этот образ. Как и его неприязнь к этому дому. Ясно одно — маркиз Стоунвилл не так прост, как ей показалось сначала, и за его нежеланием выполнить требования миссис Пламтри кроется нечто непонятное.

Казалось, остальных никак не задевает напряжение, которое чувствовалось в отношениях Оливера и его бабушки. Все были рады ее обществу. Лорд Джаррет, который сидел между своими сестрами напротив Марии, расспрашивал миссис Пламтри о том, как она провела день. Леди Селия пошутила, и ее бабушка весело рассмеялась. Леди Минерва наблюдала за ними с улыбкой.

Минерва. У сестры Оливера такое же необычное имя, как и у мисс Шарп, которое пришло к Марии вместе с ее книгами. Должно быть, в Англии женщин часто так называют, однако раньше Мария с этим именем не сталкивалась. Возможно, мисс Шарп — это псевдоним?

Лакей предложил ей суп из угря, Мария кивнула в знак согласия. Значит, угрей действительно едят? Или это обычай английских лордов? И как, кстати, надо есть этот суп? Перед Марией лежало целых три ложки — одна была похожа на маленькую лопатку, вторая — с изящным рисунком, а третья — обычная, но такого же размера, как вторая. Которая из них для супа?

Мария сидела не двигаясь, в ужасе от мысли о возможной ошибке, но тут Минерва деликатно кашлянула, бросила на Марию многозначительный взгляд, взяла ложку простой формы и опустила ее в суп. Девушка с благодарной улыбкой последовала ее примеру. Суп оказался очень хорош.

— Мисс Баттерфилд, позвольте спросить, — обратилась к ней миссис Иламтри, — что привело вас в Англию?

Мария застыла. Как отвечать на такой вопрос?

— Мы приехали, чтобы найти Натана, — просто ответил Фредди.

— Моего кузена, — быстро продолжила девушка, ущипнув Фредди под столом за руку. — Брата Фредди. Натан приехал сюда по делам, а сейчас он нужен моей тете дома, но от него нет писем.

— И вы нашли его? — осведомилась миссис Пламтри.

— Пока нет. Но Оливер обещал помочь в поисках.

— Это самое малое, что я могу сделать, — любезно отозвался Оливер.

Последовало молчание, во время которого Мария задумалась: сколько раз Фредди успеет что-нибудь ляпнуть до того, как они отправятся спать?

— Мисс Баттерфилд, а у вас есть собственные братья и сестры? — задал вопрос лорд Джаррет.

— Боюсь, что нет. У меня только Фредди и три его старших брата. Мы все выросли в одном доме.

— Четыре мальчика жили в одном доме с вами? — воскликнула леди Селия. — Бедная вы, бедная. Я с трудом переношу, когда кто-нибудь из братьев наезжает в лондонский дом. От них столько беспокойства!

— А от тебя, разумеется, никакого беспокойства нет и в помине, — язвительно вставил Оливер. — Взять хоть тот случай на состязаниях по стрельбе, когда трое джентльменов едва не передрались за право предоставить тебе ружье. Или когда ты нарядилась мужчиной, чтобы попасть на матч. Или…

— Леди Селия, вы умеете стрелять из ружья? — с восхищением воскликнула Мария. — А как вы научились? Мне тоже всегда хотелось, но отец и кузены отказывались меня учить. Вы могли бы показать мне, как стреляет ружье?

— Нет! — в один голос воскликнули Фредди и Оливер. Потом Оливер добавил: — Ни в коем случае.

Лорд Гейбриел наклонился к Марии:

— Я буду счастлив вас научить, мисс Баттерфилд.

— Уймись, Гейб, — зарычал Оливер. — Хватит того, что ты научил Селию. Мария и так прекрасно вооружена.

Миссис Пламтри вопросительно приподняла брови.

— Прошу тебя, Оливер, объясни, что ты имеешь в виду!

Оливер помолчал, потом широко улыбнулся.

— Конечно же, ее красоту. Это оружие достаточно разрушительно.

— Но оно не остановит негодяя, нападающего на женщину! — вставила леди Минерва.

— Что ты об этом можешь знать? — возразил лорд Джаррет. — Конечно, на героинь твоих романов негодяи нападают с пугающей регулярностью, но это вовсе не значит, что с обычными женщинами происходит то же самое.

Мария уставилась на леди Минерву. Она была потрясена. Неужели она действительно оказалась за одним столом с?..

— Неужели вы и есть автор романов Минерва Шарп?

Леди Минерва улыбнулась:

— Так и есть.

— О Боже, мисс Баттерфилд, — с комичным испугом воскликнул лорд Джаррет, — только не говорите мне, что вы читаете готические ужасы Минервы!

— Это не готические ужасы! — запротестовала Мария. — Это чудесные книги. Да-да, я прочла их все до одной и не один раз.

— Что ж, это многое объясняет, — с иронией заметил Оливер. — Думаю, мне надо благодарить сестру за то, что ты чуть не проткнула меня шпагой в том борделе.

Лорд Гейбриел расхохотался:

— Так вы напали со шпагой на старика Оливера? Восхитительно!

Лорд Джаррет отхлебнул вина.

— Во всяком случае, загадка с вашим оружием теперь разъяснилась.

— Он неправильно себя вел. — Мария бросила предостерегающий взгляд на Оливера. — У меня не было другого выхода.

— Наша Мария часто так поступает, — с набитым ртом вставил Фредди. — Поэтому мы не учим ее стрелять.

Девушка вздернула подбородок.

— Женщина должна уметь за себя постоять.

— Правильно! — Леди Селия подняла бокал, жестом показывая, что это в честь Марии. — Не слушайте этих нытиков. Чего ждать от мужчин? Они предпочли бы надеть на нас ошейники.

— Ну нет, — возразил лорд Гейбриел. — Лично мне нравятся женщины с огоньком. Конечно, я не могу говорить за Оливера…

— Уверяю вас, у меня нет желания надевать на женщину ошейник.

Леди Минерва фыркнула:

— Ты и так справляешься. Ты умеешь вскружить женщине голову, и она прощает тебя, даже если ты ведешь себя дурно. Иначе как объяснить то, что мисс Баттерфилд, которая сначала собралась проткнуть тебя шпагой, потом согласилась стать твоей невестой?

Мария не знала, что сказать. В голове у нее мелькнуло смутное воспоминание — как все это похоже на образ из романа леди Минервы. «Он умел вскружить женщине голову, и это волновало и пугало ее».

— О Боже! — Мария посмотрела на Оливера. — Вы маркиз Роктон!

Братья и сестры Оливера дружно рассмеялись. На Лице Оливера появилось обиженное выражение.

— Не напоминай мне об этом, — пробормотал он. — Ты представить себе не можешь, как радовались мои друзья, когда сестра сделала меня злодеем в своем романе.

— Еще больше они радуются тому, что она и их сделала своими героями, — вставил лорд Джаррет с насмешливым огоньком в глазах. — Фоксмур теперь невозможно задирает нос, а Керквуд, с тех пор как вышел последний роман, стал важничать, как павлин. Ему страшно нравится, что в романе он тебя победил.

— Это потому, что в жизни он не может со мной справиться, хотя все время предлагает устроить дуэль на рапирах.

Мария пораженно смотрела на сотрапезников. — Вы хотите сказать, что виконт Черчгроув — реальный человек? А Фоксмур… это же Вулфплейн!

— Именно так. — Оливер демонстративно закатил глаза. — Черчгроув — это мой друг виконт Керквуд, а Вулфплейн — еще один друг, герцог Фоксмур. Похоже, Минерва не может сама выдумать правдоподобный характер.

— Ты прекрасно знаешь, что характеры — мои собственные, — заявила леди Минерва.

— За исключением тебя, Оливер, — с улыбкой заметил лорд Джаррет. — Ты вылитый Роктон.

О да, как маркиз Роктон, он имел острый, холодный ум и внешность итальянского принца. Его пренебрежение честью джентльмена очень походило на поведение Роктона, так же как и его решимость всегда получать все, что ему угодно.

Однако Мария уже начала понимать, что он не такой негодяй, каким она сочла его при знакомстве. Стоит только вспомнить, как он отстаивал право своих братьев и сестер не вступать в скоропалительный брак.

Чтобы шокировать свою бабушку, Стоунвилл, видимо, с самого начала собирался представить ее падшей женщиной, но когда Мария оказала сопротивление, он легко пошел ей навстречу и даже обещал наутро отпустить их с кузеном, если таково будет ее решение.

Мария и сейчас до конца не знала, можно ли ему верить. Оливер был дерзок, груб и циничен. Но иногда, замечая в его глазах тоску, она… почти сочувствовала ему. А это, право, смешно. Сочувствовать негодяю — разве это разумно?

— Роктон похож на Оливера не больше, чем Черчгроув на лорда Керквуда, — решительно провозгласила леди Минерва.

— Тогда зачем ты дала ему мое имя? — спросил Оливер.

— Это же не совсем твое имя, старик, — возразил лорд Гейбриел. — К тому же ты сам знаешь, Минерве нравится время от времени щелкать тебя по носу.

— Прекрати называть меня «старик»! — взвился Оливер. — Я еще не разваливаюсь на части.

— Кстати, сколько вам лет? — спросила Мария, которую позабавило его тщеславие.

— Тридцать пять, — ответила вместо внука миссис Пламтри, которая до этого почти все время молчала, но сейчас разговор ее, видимо, заинтересовал. — А это возраст, к которому мужчина уже давно должен быть женат, не так ли, мисс Баттерфилд?

Мария, чувствуя на себе взгляд Оливера, выбирала слова очень тщательно:

— Я думаю, это зависит от человека. Мой отец тоже женился примерно в таком возрасте. Он был слишком занят — сражался в революционных войнах и не имел возможности за кем-либо ухаживать.

Кровь отлила от лица миссис Пламтри. В глазах Оливера блеснул триумф.

— Ах да! — воскликнул он. — Неужели я забыл упомянуть, что мистер Баттерфилд сражался в рядах континентальной морской пехоты?

За столом стало очень тихо. Леди Минерва занялась своим супом. Леди Селия сделала несколько глотков вина. Лорд Джаррет сосредоточенно смотрел себе в тарелку. Тишину нарушил один только лорд Гейбриел, который отчетливо пробормотал себе под нос:

— Проклятие!

Мария поняла, что есть какие-то обстоятельства, которые ей не известны. Оливер наблюдал за бабушкой, как волк за ягненком, а миссис Пламтри, казалось, впача в глубокую задумчивость.

— Дядя Адам был настоящим героем! — вступил в разговор Фредди, который, как обычно, не замечал никаких тонкостей. — В битве при Принстоне он один отбивался от десятерых британцев, пока не пришла помощь.

— Фредди, — негромко одернула его Мария, — не забудь, что наши хозяева британцы.

Фредди заморгал.

— Да, правда, — пробормотал юноша и тут же отмахнулся вилкой: — Но ведь война была давным-давно. Сейчас ее никто уже не вспоминает.

Один взгляд на напряженное лицо миссис Пламтри показал Марии, что это совсем не так.

— Боюсь, что бабушка Оливера как раз вспоминает.

Миссис Пламтри выпрямила спину и напряженным голосом объявила:

— Мой единственный сын погиб на войне в колониях. Он тоже был героем. Просто он не выжил и не смог рассказать о своих подвигах.

Сердце Марии наполнилось состраданием к этой старой женщине. Как мог Оливер быть так жесток к ней? Мария бросила на него гневный взгляд, но он, стиснув челюсти, наблюдал за бабушкой. Как ей удается каждый раз будить в нем дьявола?

Миссис Пламтри холодно взглянула на внука.

— Именно поэтому я вынуждена оставлять свое дело и свои деньги детям моей дочери.

Оливер прищурился.

— Но ведь ты, бабушка, не оставляешь нам свои деньги просто так? Во всяком случае, не даром.

Плотно сжав губы, миссис Пламтри резко поднялась и вышла из-за стола.

— Мисс Баттерфилд, — обратилась она к Марии, — позвольте сказать вам несколько слов наедине.

Мария посмотрела на Оливера, который не сводил глаз с бабушки.

— Зачем? — резко спросил маркиз.

— Если бы я хотела объяснить тебе зачем, то позвала бы с собой. А я этого определенно не хочу.

— Мария почти ничего не съела. Дай ей утолить голод, — продолжал упорствовать Оливер.

— О, со мной все в порядке, — вмешалась девушка. — Я буду рада поговорить с твоей бабушкой. — Ей хотелось понять, что происходит, и она надеялась разузнать это, не раскрывая своей роли. Однако миссис Пламтри скорее всего уже обо всем догадалась.

— Мария, тебе нет причин… — начал Оливер.

— Я ведь не возражаю. — Она встала и положила салфетку на стол. — И я вовсе не голодна.

— Мне тоже надо идти? — жалобным голосом спросил Фредди.

— Нет, Фредди, — сдерживая раздражение, ответила ему кузина. — Думаю, в этом нет необходимости.

Миссис Пламтри вышла, Мария — следом. Как только они оказались в соседней гостиной, старая дама развернулась к Марии лицом и, явно сдерживая гнев, спросила:

— Сколько денег вы хотите, чтобы прекратить этот фарс?

— Простите… — Мария удивленно распахнула глаза.

— Поговорим откровенно, мисс Баттерфилд, — холодно произнесла миссис Пламтри. — Я догадываюсь, что мой внук предложил вам некую сумму денег, чтобы вы играли роль его невесты до тех пор, пока я не изменю своего решения. Я не знаю, о какой сумме идет речь. Просто назовите мне цифру, и все.

Мария опешила и несколько секунд не могла прийти в себя. Предложение было оскорбительным, но она на мгновение все же задумалась, не принять ли его. С деньгами она сама сможет нанять сыщика и отделается от этого сумасшедшего семейства. Она ничего не должна Оливеру, по отношению к ней он вел себя непозволительно.

Ну… он, конечно, спас ее и Фредди от тех людей в борделе. И Мария дала ему слово играть свою роль, во всяком случае, нынешним вечером. Она упрекала его в бесчестности, а теперь сама хочет нарушить обещание. С другой стороны, ее раздражало поведение миссис Пламтри, которая, похоже, думала, что купить можно кого угодно. Да эти англичане хуже, чем капитаны индустрии в Америке!

Старая дама постучала тростью по полу.

— Мне нужен ответ.

— Простите, мадам. — Мария вздернула подбородок. — Я поражена тем, что вы называете нашу помолвку фарсом. Вы хотите сказать, что ваш внук не хочет жениться на мне?

— Девушка, не считайте меня идиоткой. — Миссис Пламтри шагнула к ней с удивительным для ее возраста проворством. — Мой внук знает, что вы женщина, которая никак не удовлетворяет моим требованиям к его жене. Это единственная причина, почему он вас выбрал. — Она стукнула тростью об пол. — Я не собираюсь терпеть это. Скажите же, черт возьми, сколько денег он вам предложил!

Да, старая дама высказалась весьма ясно, но она ошибалась, если рассчитывала, что Мария подожмет хвост и бросится наутек.

— Мне не нужны ваши деньги. Мне вообще ничего от вас не нужно. Оливер меня «выбрал», как вы выразились, потому что у него ко мне есть чувства. — Миссис Пламтри, конечно, поймет эти слова по-своему, но все же они не ложь. — Мне жаль, что вас это расстраивает, но так как и у меня есть чувства к вашему внуку, вам придется смириться.

— Так вы признаете, что не влюблены в него? — очень проницательно заметила миссис Пламтри.

Даже ради данного Оливеру слова Мария не могла солгать так откровенно.

— Я его недостаточно знаю, чтобы утверждать, что люблю его. Но он мне очень нравится. — Мысленно она добавила: «Когда он искренен и не пытается изображать скуку или цинизм». — Видимо, он счел эту степень привязанности достаточной и теперь хочет на мне жениться, а его чувства — это единственное, что имеет значение.

Миссис Пламтри приблизилась к ней еще на шаг. На бледном лице голубые глаза ее горели ледяным пламенем.

— Если вы надеетесь получить больше, выйдя за него замуж, вам стоит очень и очень подумать. Ему принадлежит этот дом со всем его содержимым и больше почти ничего. Без моих денег он будет не в состоянии покупать вам нарядные платья и возить в Париж. И могу вас заверить: если супруга моего внука окажется намного ниже его по положению, я действительно вычеркну Оливера из завещания!

Глаза Марии сузились.

— Мне показалось, вы сказали, что все это фарс и что он и не собирался на мне жениться.

— Конечно, фарс. — На губах миссис Пламтри появилась жесткая усмешка. — Но мужчина думает членом. — Марию поразила такая вульгарность в устах женщины, а миссис Пламтри без всякого смущения продолжала: — Умная женщина — а вы показались мне умной — с помощью красоты и возможности близкого общения способна поймать в свои сети любого мужчину, даже такого опытного, как мой внук.

— Поймать в сети? Оливера? Как видно, вы совсем не знаете своего внука, если полагаете, что его можно заставить сделать что-то против его собственной воли.

Именно желание миссис Пламтри принудить Оливера к браку создало эту абсурдную ситуацию.

— Я знаю его лучше, чем вы. Он во многом уязвим, о чем вы даже не догадываетесь.

Слова старой дамы эхом отозвались в душе Марии, они подтвердили ее собственные догадки.

— И в чем же он уязвим?

Миссис Пламтри фыркнула.

— Неужели вы рассчитываете, что я вам скажу и тем самым вложу в ваши руки новое оружие? Ни в коем случае. В последний раз спрашиваю, мисс Баттерфилд, вы готовы принять мое предложение денег?

Мария устала от этого бессмысленного разговора, устала от того, что ее принимают за коварную авантюристку.

— Нет.

— Даже если в будущем не получите ни пенни…

— Мне все равно. — Конечно, она не собиралась по-настоящему выходить замуж за Оливера, но сейчас ее возмутила холодная деловитость его бабушки, и она невольно стала сочувствовать целям лорда Стоунвилла.

— Пусть отношение Минервы и других вас не обманывает. Вы никогда не станете своей в этой семье, никогда не будете приняты в обществе, никогда…

— Если Оливеру до этого нет дела, то мне и подавно. Полагаю, миссис Пламтри, наша беседа закончена. — С этими словами Мария развернулась и пошла прочь. Возмущение клокотало в ее душе. А она-то считала Оливера грубым. По крайней мере, понятно, откуда у него это. О Боже, что за семья!

Сейчас она почти жалела Оливера. С такой-то бабушкой! Неудивительно, что он рассчитывал на успех своего плана.

В этот момент она решила помочь ему. Если Оливер будет выполнять условия сделки, то есть наймет сыщика, то и она не отступится.

Хетти понадобилась вся ее воля, чтобы сохранить на лице суровую мину до тех пор, пока мисс Баттерфилд не выйдет из комнаты. Потом она позволила себе улыбнуться, подошла к столу и налила себе изрядную порцию бренди. Девчонка оказалась безупречной. То, что надо! Угрожала ему шпагой! Устроила ему выволочку за то, что Оливер хотел изобразить из нее шлюху! Отказалась от денег за предательство.

Хетти сделала глоток бренди. Конечно, девочка может оказаться маленькой хищницей, рассчитывающей в итоге получить все. Но это едва ли. Хетти не могла бы добиться успеха, не умей она читать в душах людей, а мисс Баттерфилд явно женщина с характером. Она не стала изображать страстную любовь к Оливеру, хотя это могло бы помочь ей. У нее есть гордость. Она способна постоять за себя.

Видимо, Оливер каким-то образом заставил ее участвовать в этом фарсе. Тут не все ясно, но Хетти еще может добиться своего.

Важно, что мисс Баттерфилд относится как раз к тому типу, который нравится Оливеру, — светловолосая, голубоглазая, полногрудая. Кстати, она ему явно нравится. Опасаясь ловушки, внук, как правило, избегал невинных девушек, а мисс Баттерфилд, без сомнения, именно невинная молодая девушка. Хетти с улыбкой вспомнила шок на лице мисс Баттерфилд при слове «член».

Оливер предпочел эту девушку какой-нибудь певичке или просто шлюхе, что больше подошло бы для его цели. Как видно, он надеялся, что пороки ее происхождения заставят Хетти признать свое поражение. Ха! Он плохо знает свою бабушку. Да она готова женить Оливера на дочери торговца рыбой, если это поможет ему остепениться.

Но Хетти достаточно разумна, чтобы не показать этого ни Оливеру, ни мисс Баттерфилд. Небольшое противодействие со стороны тираничной старухи, которую так любила изображать Хетти, заставит молодежь объединить силы. А объединение сил означает разговоры наедине, привычку доверять друг другу, а если повезет, то и любовь.

Хетти обязана сделать это для внука. Из-за ее собственных ошибок он провел юность, сооружая вокруг себя крепость зла и безнадежности, полагая, что другого ему не суждено.

Хетти считала иначе. В нем заложены великие задатки, если только он разрешит тебе их распознать. И мисс Баттерфилд поможет ему их развить. Хетти просто знала это, и все. А она никогда не ошибалась.