Двое с «Летучего голландца»

Джейкс Брайан

Страшная и таинственная легенда о корабле-призраке и его безумном капитане живет в памяти людей уже много столетий. Но за что был проклят капитан «Летучего голландца» и почему он обречен на вечное скитание по морям и океанам? Лишь два живых существа на земле знают это, и лишь они могут рассказать эту историю...

Брайан Джейкс, автор бестселлеров, приключенческого сериала «Рэдволл», начинает новый проект — детективно-приключенческий сериал о мальчике с собакой, которым удалось спастись с проклятого корабля. В этой книге есть страшные тайны, загадочные события и настоящие приключения. Но приключения здесь только начинаются...

 

«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»… Страшная и таинственная легенда.

Кто придумал ее и рассказал? Из века в век моряки разных стран с замиранием сердца передавали друг другу истории о корабле-призраке, бороздящем просторы океанов от Маркизовых островов до арктических морей. Шепотом рассказывали услышанные из уст очевидцев подробности и молили Бога уберечь их от встречи с вечным скитальцем. Ведь всем известно, что встреча с ним — предвестник гибели.

«Летучий голландец»… Окаменевшие от соли белесые снасти, зловещие лохмотья парусов, днище, обросшее ракушками до самого корабельного носа, и на борту команда — люди-призраки, для которых и время, и стихия бесконечны. А у штурвала капитан Вандердеккен — страшный и высохший как древняя мумия, с пожелтевшим лицом, с волосами, слипшимися от морской соли и пены, с безумным, потерявшим надежду взором. Ищет он берег на горизонте. Что за проклятие лежит на нем и его судне? Чем прогневал он небеса? За что обречен на вечное скитание? Кто знает об этом?..

Лишь двое оставшихся в живых.

И я берусь за перо, чтобы поведать эту таинственную историю.

 

КОРАБЛЬ

Копенгаген 1620 год

 

Глава 1

В верхней комнате грязного кабака, известного под названием «Прожорливая акула», за столом, заляпанным жирными пятнами и потеками от спиртного, сидели двое. Один — крупный мужчина, голландец, капитан и владелец судна. Другой — тщедушный китаец, промышляющий торговлей драгоценными камнями. Поглощенные разговором и внимательно следя друг за другом, они не обращали внимания ни на гудки сирен, доносившиеся из туманной гавани, ни на портовый шум. Даже бутылка крепкого джина не отвлекала собеседников. В полутьме маленькой комнаты, в клубах табачного дыма их взгляды то и дело притягивал небольшой мешочек синего бархата, который китаец выложил на стол, но не выпускал из рук.

Осторожно и не торопясь, пальцами с длинными ногтями торговец развязал кожаный шнурок, стягивающий мешочек, и в скупом свете масляной лампы блеснули грани огромного изумруда, похожего на глаз сказочного дракона. Заметив жадный взгляд, брошенный на сокровище капитаном, китаец улыбнулся одними глазами и быстро прикрыл камень рукой. Внимательно наблюдая за собеседником, он тихо проговорил:

— Мой человек в Южной Америке, в Вальпараисо, ждет прибытия гонца, который сможет доставить мне пакет. В пакете — братья и сестры этого зеленого камушка. Какие-то побольше, какие-то поменьше, но их там множество, и любой из них стоит целое состояние. Это небывалое богатство, мой друг. Даже в самых смелых и безумных мечтах сложно представить такое сокровище. Тот, кто повезет этот драгоценный груз, должен быть незаурядным человеком: достаточно сильным и властным, чтобы защитить его от чужих лап, и достаточно отважным, чтобы проделать весь путь в это время года. Здесь, в порту, у меня повсюду глаза и уши. Я долго думал и решил, что только вы в состоянии сделать это нелегкое дело.

Серые и холодные, словно море зимой, глаза капитана пристально, не мигая, смотрели на торговца.

— Что я получу, если выполню ваше поручение?

Китаец чуть сник под пронзительным взглядом и, убрав руку со стола, произнес:

— Этот прекрасный камень и еще два таких же, когда доставите мне груз.

Изумруд снова вспыхнул зеленым пламенем. Голландец быстро схватил его и кратко ответил:

— Идет!

По узким улицам порта, хрипло дыша, хватая ртом сырой туманный воздух, бежал мальчик. Его мокрые прохудившиеся башмаки то и дело соскальзывали с ног, шлепали по щебню дороги. Сзади раздавался стук тяжелых крепких сапог его преследователей. Стук становился все ближе и ближе.

Пробегая по пятнам желтого света, падающего из окон ближайшей таверны, мальчик споткнулся, но удержал равновесие и припустил дальше, ища спасения в мутной темноте ночи. Что бы ни случилось, он ни за что не вернется назад, в семью Бьернсонов. Не будут они больше помыкать им как скотиной, как рабочей лошадью, как рабом. И пусть холодный пот заливает глаза, а свинцовые от усталости ноги еле передвигаются, он будет бежать дальше и дальше. Прочь от этой опротивевшей ему жизни. Да и разве это жизнь? Немой от рождения, он рос без отца и никто не мог позаботиться о нем, защитить. Его мать — слабая женщина, — овдовев, вышла замуж за торговца селедкой Бьернсона, но прожила недолго. После ее смерти мальчика переселили в погреб. Отчим и три его великовозрастных сына относились к нему, как к собаке. Все! Хватит!

Мальчик бежал, но погоня настигала и хотелось только одного — никогда не слышать этого топота за спиной, никогда не знать той жалкой жизни, что он влачил в семье Бьернсонов. К ним он больше никогда не вернется! НИКОГДА!..

Матрос-бирманец со шрамом на лице быстро скатился вниз по лестнице к четырем собутыльникам, которые устроились в одном из темных углов таверны «Прожорливая акула». Он кивнул своим товарищам, призывая к вниманию, и прошептал:

— Капитан идет!

Все пятеро матросов были разных национальностей, и все, как на подбор, — редкие негодяи. Вряд ли когда-либо на борт судна одновременно попадали более мерзкие портовые крысы. Затаившись в потемках, они не сводили глаз с лестницы, ведущей в верхнюю комнату. Бирманец подмигнул собутыльникам, и лицо его, изуродованное синим шрамом, страшно исказилось.

— Я все подслушал. Капитан пойдет за зелеными камнями.

Англичанин с густой бородой злорадно ухмыльнулся.

— Выходит, груз железа в Вальпараисо только ширма. Кому голландец собирается дурить голову?! Понятно сразу: цель плавания — сокровище!

Похожий на ястреба араб, не спеша потянул кинжал из-за пояса.

— Ну, денежки-то мы свои заберем! Верно? Англичанин — главарь всей этой банды — схватил араба за руку.

— Разумеется, мой друг. Разумеется. И всю жизнь проживем как лорды! Только убери сейчас нож и жди моей команды. Понял? Всему свое время.

Опрокинув еще по стаканчику джина, они вышли из таверны.

Мальчик остановился и повернулся лицом к своим преследователям. Он оказался в ловушке, дальше бежать было некуда — за спиной плескалось море. Верзилы Бьернсоны тесным кольцом окружили его на самом краю пристани. Их жертва, тяжело дыша, глотала воздух, дрожа в ночном тумане. Самый долговязый из братьев, шагнув вперед, схватил мальчика за ворот рубашки.

С глухим вскриком, похожим скорее на рычание, тот извернулся и вонзил зубы в руку обидчика. Бьернсон, взвыв от боли, выпустил добычу и другой рукой инстинктивно ударил парня в челюсть. Удар был настолько силен, что оглушенный мальчик потерял равновесие и, подняв тучу брызг, упал с пристани прямо в море. И сразу ушел под воду.

Опустившись на колени, братья всматривались в темную, покрытую маслянистой пленкой глубину. Но на гладкой поверхности воды появилась лишь цепочка пузырьков, а потом и она исчезла. Тупое лицо долговязого исказил страх, однако он быстро взял себя в руки и твердо сказал остальным:

— Так. Мы просто не смогли его догнать. Никто ничего об этом не узнает. Родни у него нет. Одним немым дураком больше, одним меньше — какая разница? Пошли скорее отсюда.

Убедившись, что в темноте и тумане их никто не заметил, все трое отправились домой.

Задержавшись на сходнях, капитан наблюдал, как из тумана, окутавшего порт, появляются последние из его матросов. Жестом приказав им подняться на борт, он прокричал:

— Опять нализались, дармоеды! Ну ладно! Теперь до Тихого океана спиртное вряд ли найдешь! По местам! Пора в путь.

Бирманец улыбнулся, и снова шрам исказил его лицо.

— Так точно, капитан! Есть, капитан!

Корабль стал разворачиваться носом в открытое море. О борт судна разбивался прибой. Кормовые кранцы терлись о доски причала. Вглядываясь в туман, капитан повернул штурвал на несколько градусов и крикнул:

— Отдать швартовы!

Стоявший на корме матрос-финн ловко дернул канат так, что петля сразу соскочила с кнехта, и конец зашлепал по воде. Поеживаясь от холода и не желая возиться в ледяной воде, матрос не стал вытягивать канат на борт и оставил его тянуться за судном. Сам же побежал скорее на камбуз, чтобы согреться у теплой плиты.

В холодной воде мальчик совсем окоченел. То теряя сознание, то приходя в себя и пытаясь удержаться на воде, он вдруг почувствовал, как лицо оцарапал грубый канат. Вцепившись из последних сил в этот канат онемевшими руками, мальчик попытался забраться по нему наверх. Казалось, прошла вечность. Когда его ноги коснулись обшивки корабля, он подтянулся и, уцепившись за подвернувшийся выступ, вылез из ледяной воды. Забравшись в какое-то углубление, он скрючился там, поднял глаза и увидел выцветшие от времени красные, обведенные золотом буквы: «Flieger Hollander». Он не умел читать, и эта надпись ничего ему не сказала. Название судна было написано по-голландски, а на английском, которого он тоже не понимал, она означала «Летучий голландец».

 

Глава 2

На рассвете туман рассеялся, небо вновь стало чистым и ясным… Под всеми парусами «Летучий голландец» прошел мимо Гетеборга. Его курс лежал в открытое Северное море через пролив Скагеррак. Капитан Филип Вандердеккен, скрестив на груди руки, стоял на полубаке, ощущая, как вздымается и взлетает на волнах его корабль. Он подставил лицо мелким брызгам, над головой у него гудели ванты и паруса.

Вандердеккен плыл в Вальпараисо за своей долей зеленых камешков, и этого богатства ему хватит до конца жизни; он никогда не улыбался и на этот раз позволил себе лишь легкий кивок, говоривший о том, что он доволен. Пусть владельцы корабля поищут другого дурака, который согласится плавать на этом корыте по океанам. Пусть в следующий раз весь этот экипаж, набранный из портового отребья, ломает себе голову, как насолить другому капитану. Вандердеккен прошелся по кораблю от носа до кормы, отдавая отрывистые команды этому угрюмому сброду. Часто он внезапно оборачивался — Вандердеккен не доверял своим матросам и не любил их. По взглядам, которые он ловил, по тем негромким разговорам, которые прекращались, стоило ему появиться, он понимал, что среди экипажа ходят сплетни насчет этого рейса и, более того, матросов уже охватила зараза недовольства.

Ну что же, тем хуже для них: теперь руки у всех до единого будут заняты и днем, и ночью, вот тогда и станет ясно, кто тут хозяин. От зоркого глаза Вандердеккена не ускользала ни одна мелочь; взглянув поверх плеча рулевого, он заметил покрытый ледяной коркой конец, тянувшийся за кормой. Подозвав кивком палубного матроса-финна, он указал на канат.

— Выбери этот канат и смотай его, как положено, в морской воде он сгниет!

Палубный матрос хотел было что-то возразить, но заметив гневный блеск в глазах капитана, поднес руку к фуражке.

— Есть, есть, капитан!

Вандердеккен уже дошел до середины палубы, когда финн, перегнувшийся через кормовое ограждение, вдруг закричал:

— Смотрите! Здесь мальчишка, похоже, мертвый!

Все поспешили на корму и столпились у ограждения. Грубо растолкав их, капитан взглянул вниз. Скорчившаяся фигурка притулилась на выступе под кормовым балконом, окружавшим капитанскую каюту. Это действительно был мальчишка, промокший и окоченевший от холода.

Вандердеккен повернулся к матросам, его хриплый голос прозвучал бесстрастно и жестко:

— Оставьте его там или столкните в воду, мне все равно.

Из камбуза — узнать, что происходит, — вышел толстый бородатый грек, служивший коком.

— У меня нет помощника, — крикнул он. — Если он живой, я заберу его!

Капитан презрительно взглянул на кока:

— Лучше ему быть покойником, чем работать на тебя, Петрос. Впрочем, делай, что хочешь… А остальные, марш на работу!

Петрос, тяжело ступая, спустился в кормовую каюту, открыл иллюминатор и втащил мальчика внутрь. Найденыш не подавал признаков жизни, но когда грек поднес к его губам нож, лезвие слегка запотело.

— Клянусь своей бородой, он дышит!

Петрос перенес мальчика в камбуз и положил в углу возле плиты на кучу мешков.

Помощник капитана — англичанин — заглянул на камбуз выпить воды. Из любопытства ткнув носком ботинка тело мальчика, он попытался растолкать его. Но тот не пошевелился.

Англичанин пожал плечами.

— По-моему, он мертвый. На твоем месте я вышвырнул бы его за борт.

Петрос направил на англичанина свой острый блестящий нож.

— Но ты-то не на моем месте! Я сказал — он останется. Если придет в себя. Мне тут нужен помощник, работы много. Мальчишка мой.

Отпрянув от ножа, англичанин покачал головой.

— Твой, говоришь? Не повезло парню. Капитан верно сказал: лучше ему умереть.

Мальчик пролежал на мешках почти двое суток. Под вечер второго дня на плите Петроса дымилась похлебка из соленой трески, репы и ячменной муки. Подув на половник, грек попробовал, что получается, и бросил взгляд на мальчика. У того глаза были широко открыты, он с жадностью смотрел на кастрюлю.

— Вот оно что! Моя рыбка жива?

Мальчик открыл рот, но никаких звуков не последовало. Петрос взял выпачканную жиром деревянную миску, зачерпнул ковшом немного похлебки и сунул миску в руки мальчика.

— Ешь!

Похлебка была обжигающе горячая, но это не могло остановить мальчика. Жадно, почти не пережевывая, он проглотил еду и протянул коку пустую миску.

Петрос ударил по ней половником, она перевернулась и выпала из рук мальчика, а грек сощурил безжалостные глаза:

— Бесплатно наш корабль никого не возит, рыбка. Я тебя поймал, теперь ты мой. Скажу «работай», будешь работать. Скажу «ешь», будешь есть. Скажу «спи», будешь спать. Понял? Только «ешь» и «спи» услышишь от меня нечасто. Будешь работать. Работа будет тяжелая! А иначе угодишь обратно за борт. Ясно тебе?

Он рывком поднял мальчика и потянулся за ножом.

Широко раскрыв глаза, несчастный отчаянно закивал головой.

Петрос налил в ведро воды, бросил туда пемзу, кусок тряпки и сунул все это в руки своего раба.

— Выдраишь камбуз до блеска, и палубу, и перегородки, всё! Да, как тебя зовут, имя у тебя есть?

Мальчик показал на свой рот и издал какой-то тихий напряженный звук.

Петрос раздраженно пнул его ногой.

— В чем дело? У тебя что, языка нет?

В это время на камбуз зашел араб. Он схватил мальчика за подбородок и заставил открыть рот.

— Язык есть.

Петрос отвернулся помешать похлебку.

— Тогда чего же он не говорит?

— Ты что, немой, парень?

Мальчик опять отчаянно закивал. Араб отпустил его.

— Можно иметь язык, но не говорить. Он немой. Петрос наполнил миску араба и поставил закорючку на доске, отмечая, что араб получил свою порцию.

— Немой он или нет, но работать может. Слушай, Джамиль, отнеси это капитану — и он показал на поднос с едой.

Араб пропустил его просьбу мимо ушей. Присев возле плиты, он принялся есть.

— Сам отнеси.

Мальчика снова подняли на ноги. Петрос разыграл целую пантомиму, как делают все, кто считает, что если человек нем, то он еще и глуп.

— Иди, отнеси капитану… ка-пи-та-ну, понял? — грек встал по стойке «смирно», изображая, как стоит Вандердеккен, потом, засунув за воротник воображаемую салфетку, показал, как капитан обедает. — Капитан ест, понял? Слушай, Джамиль, как бы ты назвал этого оборванца?

— Нэбухаданосор.

Петрос искоса взглянул на араба.

— Что это за имя такое?

Араб бросил сухарей в похлебку и стал ее размешивать.

— Я слышал, как один христианин читал из Библии. А что? «Нэбухаданосор» — хорошее имя. Мне нравится.

Петрос потрепал свою густую грязную бороду.

— Нэбу… Нэву… Нет, такое мне не выговорить. Вот что, я назову тебя Нэб! — он вручил мальчику поднос и несколько раз ткнул пальцем в его тщедушную грудь.

— Нэб, теперь тебя зовут Нэб. Отнеси это капитану, Нэб. Неси осторожно. Только попробуй разлить, я сниму с тебя шкуру этим ножом, понял?

Нэб серьезно кивнул головой и вышел из камбуза так, словно ступал по скользкому льду. Джамиль шумно втянул в себя похлебку.

— Смотри-ка, понимает! Все в порядке. Научится.

Петрос провел лезвием ножа по точилу.

— Лучше ему научиться… иначе…

В дверь капитанской каюты тихо постучали. Каким-то образом Нэб нашел дорогу. Вандердеккен оторвал взгляд от изумруда, полученного в качестве аванса. Поспешно спрятав камень в нагрудный карман, он крикнул:

— Войдите!

Когда дверь отворилась, рука голландца лежала на палаше, он держал его на полке под столом. Никто из команды никогда не застанет своего капитана врасплох, это было бы роковой ошибкой. Когда в каюту вошел мальчик с подносом, на суровом лице Вандердеккена мелькнуло легкое удивление. Взглядом он приказал поставить поднос на стол. Нэб повиновался.

— Значит, ты все-таки не умер. Тебе известно, кто я?

Нэб дважды кивнул, ожидая следующего вопроса.

— Ты не умеешь говорить?

Нэб два раза покачал головой. Он стоял, глядя в палубу, чувствовал на себе пристальный взгляд капитана и ждал позволения уйти.

— Может, это и неплохо. Говорят ведь, что молчание — золото. Ты из золота, мальчик? Ты счастливчик? Или ты Иона, приносящий несчастья?

Нэб пожал плечами. Капитан выразительно похлопал себя по нагрудному карману.

— Счастье само в руки не идет, в это верят одни дураки. Я творю свое счастье сам, я, Вандердеккен — хозяин «Летучего голландца».

Он сразу же принялся за еду. Сморщив нос от отвращения, он поднял глаза на Нэба.

— Ты все еще здесь? Вон отсюда! Убирайся! Почтительно наклонив голову, Нэб вышел из каюты.

Следующий день и все остальные были для Нэба одинаково безрадостны: ругань, тычки и причиняющие сильную боль побои. Толстый, грязный кок Петрос стегал его завязанным узлами линьком, который всегда держал при себе. Мальчик привык к такому обращению, он достаточно настрадался в семействе Бьернсонов. Только с «Летучего голландца» некуда было бежать и негде было спрятаться от побоев и безжалостного кока.

Однако Нэб притерпелся к такому существованию на корабле. Он был немым, не мог пожаловаться, да и некому было. Но как раз это закалило его, помогая выжить. Постепенно в нем выработалась спокойная уверенность в своих силах. Нэб ненавидел Петроса и вообще всех членов команды, которая не проявляла к нему ни жалости, ни дружелюбия. Вот с капитаном дело обстояло по-другому. Нэб знал, что моряки на борту, все до одного, боятся Вандердеккена. От капитана веяло беспощадной властной силой, которую чувствовал не только мальчик, хотя голландец никогда не проявлял ненужной жестокости, если его приказы выполнялись беспрекословно и быстро. Инстинкт выживания подсказывал Нэбу, что с капитаном он в большей безопасности, чем с остальными, и он стоически с этим мирился.

 

Глава 3

Эсбьерг был последним портом в Дании, куда предстояло зайти «Летучему голландцу», прежде чем плыть в Северное море, а потом дальше, через Ла-Манш. И тогда корабль окажется в Великом Атлантическом океане. Кое-кто из команды был отправлен на берег за провиантом. Возглавляли экспедицию Петрос и англичанин — помощник капитана. Капитан Вандердеккен заперся у себя в каюте и занялся изучением карт. Перед уходом грек схватил Нэба и приковал его за щиколотку к железной ножке плиты.

— Еще сбежишь, чего доброго, а я как раз всему тебя научил! В Дании рабов не найти. До стола ты дотянешься. Там солонина и капуста, чтобы не скучать, нарежь их. Нож я беру с собой, а ты возьми старый. Знаешь, что будет, если к моему возвращению не выполнишь работу?

Петрос помахал перед лицом мальчика завязанным узлами линьком и вышел к тем, кто отправлялся за продуктами.

Из-за железных кандалов Нэб мог перемещаться лишь на несколько шагов в ту или другую сторону, о побеге нечего было и думать. В открытую дверь он видел мол, к которому пришвартовался «Летучий голландец». Свобода была так близко и в то же время так бесконечно далеко!

Нэб принялся резать мясо и капусту. Работа была тяжелая. Нож оказался тупой, ручка сломана. В полной безысходности мальчик дал волю своей ярости и стал отчаянно кромсать мясо и овощи. Хорошо хоть, в камбузе было тепло. День выдался холодный, серый, не переставая моросил дождик. Нэб сидел на палубе возле плиты и то и дело посматривал на мол, ожидая, когда команда вернется, их не было уже несколько часов.

По грязному молу бродила еле живая от голода собака, вынюхивая отбросы в кучах мусора. Нэб с состраданием наблюдал за несчастным животным. Он сам был в незавидном положении, возможно, поэтому его сердце разрывалось от жалости к бедняге. Трудно было определить породу, скорее всего это был черный Лабрадор. Его шерсть свалялась клочьями, в которых засохли комья грязи. На боках отчетливо выпирали ребра. Один глаз загноился и был почти закрыт. Принюхиваясь к доскам причала в поисках чего-нибудь съедобного, собака приближалась к судну. Несмотря на крайнее истощение, бедное животное, казалось, готово было при малейшем шуме сорваться с места и стрелой унестись прочь. Видно, хозяин плохо заботился о нем, если, конечно, у пса когда-нибудь был хозяин.

Нэб попробовал окликнуть бедолагу. Правда, его оклик был скорее похож на мычание. Тем не менее пес насторожился и поднял голову. Мальчик протянул ему ладони и улыбнулся. Пес. склонил голову набок и стал разглядывать Нэба единственным большим и черным печальным глазом. Нэб срезал кожу с солонины и бросил псу. Тот мгновенно проглотил угощение и благодарно завилял хвостом. Нэб снова замычал, но гораздо смелее. Затем он взял кусок кожи и показал его псу. Не колеблясь, тот подошел к сходням и поднялся на корабль. Не прошло и нескольких секунд, как мальчик уже гладил истощенного пса, а тот жадно пожирал еду. К счастью для пса, от солонины оставалось много грубой кожи, иногда матросы пользовались ею как наживкой, когда ловили рыбу за бортом.

Пока пес расправлялся со столь щедрым угощением, Нэб взял тряпку и немного соленой воды. Пес терпеливо позволил промыть ему глаз. Освобожденный от засохшей корки и от остатков старой болячки, глаз постепенно открылся, он был ясный и совсем здоровый. Нэб обрадовался и от избытка чувств ласково взъерошил загривок обретенного друга. И был вознагражден — пес несколько раз лизнул его влажным языком. Зная, что от солонины всегда хочется пить, мальчик поставил на палубу миску с пресной водой. Когда пес свернулся калачиком возле плиты, Нэб, чувствуя горячую нежность к бездомному животному, решил, что оставит пса у себя.

Расстелив несколько старых мешков под столом, в самом дальнем углу, он подтолкнул к ним пса, продолжая ласково гладить его. Лабрадор не стал сопротивляться, он охотно и покорно устроился на куче тряпья, доверчиво глядя на мальчика, пока тот закрывал его мешками. Нэб заглянул в это тайное убежище, посмотрел на собаку и с видом заговорщика приложил палец к плотно сжатым губам. Пес лизнул ему руку, словно понял, что это будет их общая тайна.

Сзади раздался какой-то шум, заставивший Нэба поспешно выбраться из-под стола. В дверях камбуза стоял капитан Вандердеккен, челюсти у него ходили ходуном, он скрипел зубами. Нэб струсил, он не сомневался, что сейчас получит очередную порцию пинков. В голосе капитана звучала сталь:

— Где Петрос и прочие? Еще не вернулись?

С расширенными от страха глазами Нэб покачал головой.

Вандердеккен сжимал и разжимал кулаки. Чертыхаясь, он злобно заговорил:

— Пьют! Вот чем заняты эти безмозглые свиньи. Заливают свои поганые глотки джином и пивом в каком-нибудь вонючем кабаке, — он гневно топнул ногой и процедил сквозь стиснутые зубы: — Если из-за этой банды пьяных скотов я пропущу прилив, уж я пощекочу их своим палашом.

По устрашающему взгляду капитана Нэб понял, когда бы матросы ни вернулись — беды не миновать всем. Не желая попасть под горячую руку, он снова заполз под стол и спрятался там рядом с собакой.

Когда он прижался к черному Лабрадору, заглянул в его ясные преданные глаза и погладил тощую шею, пес лизнул его щеку теплым языком. Нэбу как никогда в жизни захотелось уметь говорить, тогда он мог бы приласкать и добрыми словами успокоить пса. Но с его губ сорвался только тихий хрип. И этого оказалось достаточно. Пес тихонько заскулил, положил голову Нэбу на колени. Каждый из них был уверен, что наконец-то нашел друга.

Меньше чем через час с причала послышались хоть и быстрые, но неуверенные шаги. Пять матросов, посланных за провиантом, шатаясь и спотыкаясь, поднимались на борт, за ними, словно карающий ангел, шагал Вандердеккен. Он стегал их направо и налево линьком с узлами, в его голосе гремел праведный гнев.

— Пьяные индюки! Нализались джина! Из-за вашей ненасытной жадности потеряно полдня. Вы что, не можете держать свои морды подальше от бутылки, даже выполняя самое простое поручение? Никчемная мразь!

Голландец был беспощаден. Он с остервенением избивал всех пятерых, жестоко пинал сапогами любого, кто пытался подняться или отползти в сторону. Нэб, словно под гипнозом, наблюдал за ужасной сценой. Завязанный узлами линь жалил тела и кости, он щелкал, словно каштаны, лопающиеся в огне, под вопли и крики истязаемых.

Когда силы Вандердеккена иссякли, он швырнул несколько монет приказчику, ждавшему на причале с тележкой, груженной продовольствием.

— Эй ты! Подними провиант на борт, а то мы прозеваем прибой!

Пока разгружали продовольствие, Петрос приподнял покрытое синяками и залитое слезами лицо. Он разглядел нечто, чего остальные не заметили. На палубе сверкал изумруд. Вандердеккен был настолько ослеплен яростью, что не заметил, как самоцвет выпал из кармана.

Очень медленно и очень осторожно толстый кок протянул грязную руку, чтобы схватить сокровище.

— А-а-а! — завизжал он, когда тяжелый каблук капитана пригвоздил его руку к палубе. Вандердеккен схватил изумруд, продолжая ввинчивать в кисть Петроса каблук с железной набойкой.

— Вор! Пропойца! Пират! У меня ничего не украдешь! Ну вот, теперь у нас будет однорукий кок. А вы все марш отсюда, на корму, на бак, на палубу, за работу! Ставьте паруса, да так, чтобы ни одна снасть не провисла, уложить их, как положено. Это вы-то моряки? Я сделаю из вас настоящих моряков еще до конца пути, клянусь виселицей, — и капитан быстро занял место рулевого у штурвала.

Жалобно всхлипывая и стеная, Петрос заполз на камбуз и свалился на вытянутую ногу Нэба, все еще прикованного к плите. Обратив к мальчику распухшее от побоев и слез лицо, грек жалобно простонал:

— Ты только посмотри, он сломал мне руку. Размозжил Петросу кисть, и за что? Ни за что! Просто так!

Нэб взглянул на руку Петроса и ужаснулся. Изуродованная кисть вряд ли могла зажить. Продолжая заливать свою грязную бороду слезами, кок умоляюще смотрел на Нэба, прося о помощи.

— Полечи меня, мальчик. Перевяжи руку бедному Петросу.

Нэбу не было жалко жирного подлого кока. Втайне он даже радовался, что рука, так часто избивавшая его, теперь не будет служить своему хозяину. Но нельзя было допустить, чтобы кок успел заглянуть под стол.

Нэб красноречиво замычал и кивнул на цепь, давая понять, что пока его не освободят, он ничего сделать не сможет.

Морщась от боли, с громкими стонами Петрос здоровой рукой нашел ключ и освободил Нэба от кандалов. Нэб помог ему добраться до скамьи, кок сел и принялся баюкать свою руку, орошая ее слезами.

Моросящий дождь прекратился, наступил ясный вечер. Снасти загудели, когда паруса наполнились все усиливающимся ветром. Вандердеккен опытной рукой поворачивал штурвал, выводя «Летучего голландца» на глубину. К тому времени, как Нэб сделал все возможное, чтобы облегчить страдания грека, корабль уже вышел в открытое море. Аптечки на борту не было, но мальчик воспользовался относительно чистым чехлом, снятым с тюфяка. Он разорвал его на полоски, смочил их в чистой соленой воде и стал перевязывать руку Петроса, накладывая повязку от кончиков пальцев до локтя. Петрос взвыл, когда соль попала на израненную распухшую руку и на сломанные кости, но и он знал, что соль уничтожает любую инфекцию.

За все это время пес не издал в своем укрытии ни звука.

На камбуз, крадучись, вошли англичанин и Джамиль. Петрос немного приободрился, радуясь, что у него появились слушатели, которым можно поведать о своих бедах.

— Только посмотрите, бедная моя рука! Что делать в море однорукому человеку? Я спрашиваю вас, друзья, почему этот дьявол сотворил со мной такое? Какая причина?

Англичанин остался равнодушным к несчастьям кока.

— Что ты подобрал с палубы? Что хотел украсть у капитана? Отвечай!

Петрос протянул приятелям здоровую руку.

— Помоги мне добраться до каюты, Скрегс. И ты, Джамиль. Мальчишка слишком слаб, мне на него не опереться. Помогите мне.

Англичанин по имени Скрегс схватил забинтованную руку грека и выдернул ее из перевязи.

— Что ты хотел подобрать с палубы? Говори!

— Ничего, приятель. Клянусь, ничего! Джамиль приставил к горлу кока свой кривой нож.

— Врешь! Скажи что! Может, ты хочешь, чтоб у тебя появился второй рот, так я разрежу твою поганую глотку от уха до уха! Отвечай!

Петрос понял, что его пугают не зря, и быстро ответил.

— Зеленый камень. Как глаз дракона. На такой можно купить три таверны.

Скрегс понимающе кивнул и улыбнулся Джамилю.

— Видишь, я же тебе говорил, изумруды. Вот за чем мы плывем.

Удовлетворенный тем, что его догадка была верна, он вышел из камбуза, предоставив Джамилю отвести Петроса в каюту. Задержавшись в дверях, он погрозил Нэбу ножом:

— Никому ни слова, парень, слышишь?

Нэб отчаянно закивал головой. Англичанин улыбнулся нелепости собственных слов: — Впрочем, как же ты можешь проболтаться! Ты же немой!

 

Глава 4

Теперь «Летучий голландец» лег на курс, срезав путь вдоль берегов Германии и Нидерландов, здесь его подхватило течение и понесло в Ла-Манш. На долю Нэба выпало несколько счастливых дней. Петрос отказывался выходить из каюты. Он лежал на своей койке и стонал день и ночь напролет. Оставшись один на камбузе, Нэб готовил еду для всей команды. Справиться с меню было нетрудно: соленая треска или солонина, а к ним то, что было под рукой, — капуста, репа или свекла. Все это Нэб мелко рубил, сбрасывал в кастрюлю и варил с перцем и солью. Время от времени, когда ему очень хотелось чего-нибудь сладкого, он толок сухари, размачивал их, превращая в тесто, а потом добавлял сушеные фрукты — фиги, курагу или изюм. Из этого получался вполне сносный пирог. Жалоб от команды не поступало, а один матрос заметил даже, что грек стал готовить лучше.

Нэб решил назвать свою собаку Денмарк, ведь они оба были из этой страны. Черный Лабрадор заметно изменился. Благодаря заботам своего юного хозяина он подрос, поздоровел, шерсть стала лосниться. Пес оказался умным, спокойным и послушным. Стоило мальчику быстро кивнуть головой, и Денмарк исчезал в своем убежище под столом.

Они шли по Ла-Маншу. С носа корабля можно было разглядеть белые утесы Дувра. Сменившись с вахты, матросы, посиневшие от холода, собирались в своем кубрике, расхватывали глиняные кружки и жадно набрасывались на дешевый кофе. Его готовили из жареных желудей, цикория и небольшого количества кофейных зерен, он горчил, но, главное, был горячий.

Нэб ежедневно варил кофе в кубрике и убедился, что на него обращают внимание не больше, чем на морскую качку. Матросы к тому же считали его глухим и слабоумным — так люди обычно относятся ко всем, кто не похож на них. Медный кофейник Нэб начистил заранее, и лица сидевших в кубрике отражались в его до блеска надраенных боках. Нэб видел отражения Скрегса, Джамиля и бирманца по имени Синдх, обезображенного шрамом. Он слышал каждое их слово. Они что-то замышляли против капитана.

— Как только он заснет, Джамиль, войдешь к нему в каюту с ножом.

— Нет, нет, Джамиль не пойдет. Говорят, голландец никогда не спит.

— В каюту лучше не соваться. Там у него всегда под рукой острый палаш. Если мы хотим покончить с Вандердеккеном, надо сделать это на палубе, всем вместе и быстро. Потом его можно сбросить за борт, а мы поплывем дальше. Ну как?

Скрегс задумчиво отхлебнул кофе.

— Да, Синдх… так будет вернее. Дождаться, когда он выйдет проверить перед сном ночную вахту. Самый удобный момент.

Шрам на лице Синдха задергался.

— Ладно, сегодня ночью. Мы с Джамилем поменяемся с кем-нибудь вахтами. А ты спрячешься на палубе.

Скрегс положил на стол кинжал, сверкнуло лезвие.

— Вы вдвоем его схватите. А я быстренько пощекочу его этой хорошенькой штучкой. Потом мы его разденем и пусть отправляется на корм рыбам.

Синдх провел по своему шраму обломанным ногтем.

— Капитана не станет и что тогда, Скрегс? Один зеленый камень не разделишь на троих.

Скрегс подмигнул обоим.

— Значит, командовать кораблем буду я. Мы поплывем в Вальпараисо, я выдам себя за капитана и заберу камни. Тогда будет что поделить на троих.

После некоторого раздумья Синдх спросил:

— А почему я не могу быть капитаном или Джамиль?

— Потому что я — англичанин. Я легче сойду за голландца, чем вы оба. И говорю по-голландски. Возражения есть? — наблюдая за ними, Скрегс поигрывал зловещим кинжалом.

Джамиль заставил себя улыбнуться и похлопал помощника капитана по руке.

— Да нет, никаких возражений, приятель. Только есть один безобидный вопрос. Скажем, у нас будет корабль и камни. Что дальше?

— Дальше мы будем идти вдоль берега на север, пока не придем в страну под названием Коста-Рика. Бросим там якорь, запасемся пресной водой и фруктами. Пока команда будет заниматься запасами, смоемся с корабля. За горами Карибское море, Гаити, Картахена… там закон нас не достанет. Солнце, синее море, золотой песок и мы — богатые, словно короли. Только подумайте, мы сможем построить себе по замку, купить корабли, нанять слуг, завести рабов. До конца жизни — ни одного холодного дня. Мне это по душе!

Из соседней каюты приковылял Петрос. Заговорщики подтолкнули друг друга и замолчали. Грек здоровой рукой дернул Нэба за ухо.

— Каков щенок, даже кофе от него не дождешься! Ну-ка, иди, поставь кружку в моей каюте!

Нэб покорно налил в кружку кофе и поспешил с ней в каюту Петроса, а тот, идя следом, продолжал ворчать:

— И это после всего, что я для тебя сделал, спас тебе жизнь, кормлю тебя, учу всему. А ты вот как относишься к Петросу! Лучше бы я оставил тебя рыбам на съедение. Смотри, не пролей кофе, поставь здесь. Нет, вот здесь… Здесь! А теперь вон отсюда! Оставь меня. Кому нужен несчастный кок с одной рукой? Никому! Я день и ночь страдаю от боли, а никому дела нет! Убирайся! Вон!

Нэб с удовольствием вернулся к себе на камбуз.

Сидя под столом с Лабрадором, Нэб гладил Денмарка и вспоминал услышанное. Три члена команды задумали убить капитана! Каждый день Нэб убеждался, что матросы «Летучего голландца» — бесчестные людишки и пропойцы. Вандердеккен — безжалостный, жестокий капитан, но он единственный на борту, кто способен вести корабль и держать в руках весь этот сброд. Без опытного капитана дальнейшее плавание было опасно вдвойне. Нэб сомневался, что, почувствовав свободу, эта банда будет подчиняться приказам Скрегса, не было у него уверенности и в том, что англичанин сможет благополучно привести корабль в место назначения. А даже если и приведет, что тогда? Как же предупредить капитана о заговоре против него? Да Вандердеккен и внимания не обратит на самого ничтожного члена команды — на немого, не способного ни слова вымолвить мальчишку. Пес не сводил с Нэба добрых черных глаз. Словно понимая, в каком непростом положении оказался его хозяин, он лизнул ему руку и тихо заскулил.

В тот же вечер с палубы донеслись тяжелые шаги. Нэб кивнул псу, и тот исчез под столом в своем укрытии. Мальчик выглянул из дверей камбуза. Это Вандердеккен вышел из своей каюты на корме. Ему навстречу по палубе направлялись два матроса — Джамиль и Синдх. У мальчика от страха подвело живот. Он чувствовал, как сердце гулко забилось в груди.

Где-то поблизости прятался Скрегс, он ждал, держа наготове кинжал. Тысяча мыслей пронеслась в голове Нэба, глупых, непоследовательных решений. Что делать?

Капитан остановился перед Джамилем и Синдхом и с подозрением поглядел на них. Он знал, кто должен стоять на вахте.

— Что вы здесь делаете? На ночной вахте сейчас должны быть Рансхоф и Фогель.

Джамиль вместо ответа поглядел поверх его плеча в сторону камбуза. Вандердеккен обернулся, клюнув на этот нехитрый трюк, и в это время Скрегс выскочил из укрытия. Джамиль и Синдх навалились на капитана сзади, схватив за горло и за руки. Скрегсу оставалось пробежать еще несколько шагов, в его руке блеснуло лезвие занесенного ножа. Нэб не мог спокойно смотреть, как убивают капитана.

Выскочив из дверей камбуза, он столкнулся со Скрегсом. По инерции они покатились вперед и налетели на Вандердеккена.

— Держите его крепче, — закричал Скрегс. — А я пока разделаюсь с мальчишкой!

Зажатый между капитаном и Скрегсом, Нэб тихо замычал, и теперь уже над ним блеснул кинжал.

Раздалось глухое рычание, в воздух взлетела черная тень. Приземлившись Скрегсу на спину, пес вцепился клыками ему в плечо. Нэб исхитрился схватить матросов за ноги.

Теперь Вандердеккену было легче сбросить с себя двух человек. Перехватив рукоятку кинжала, капитан резким движением вывернул руку Скрегса. Нож со стуком упал на палубу, а Вандердеккен потащил Скрегса к борту, оба едва сохраняли равновесие. Но капитан доволок своего помощника-убийцу до борта и толкнул его изо всех сил. Раздался короткий душераздирающий крик. Скрегс ударился об ограждение и, скрючившись, полетел в море. Несколько секунд он еще барахтался среди волн. Но бороться с океаном было бесполезно, и вскоре Скрегс остался со своими мечтами о богатстве в глубинах Ла-Манша.

Теперь наступила очередь Джамиля и Синдха. Колотя и пиная их, Вандердеккен свалил заговорщиков на палубу и, схватив кинжал, застыл над оцепеневшими от ужаса матросами. Его трясло от ярости, безумные глаза налились кровью. Нэб стоял с ним рядом, держа пса за загривок, и со страхом гадал, что будет дальше.

Вдруг тяжелый вздох вырвался из груди капитана, и он просипел, глядя на заговорщиков:

— А ну встать, вероломные крысы! Марш в кубрик! Идти передо мной! А не то я тут же, на месте перережу вам глотки! А ты, мальчик, иди за мной с собакой, прикроешь меня сзади!

Остальные члены команды сидели в кубрике возле печки, попивая кофе, или лежали на койках. Вдруг дверь с громким стуком распахнулась, капитан ногой грубо втолкнул Джамиля и Синдха внутрь так, что те свалились, уткнувшись носами в палубу. Все испуганно подняли головы и увидели Вандердеккена, а за его спиной — Нэба и собаку.

— Созвать всех сюда! Быстро!

Началась невообразимая суета. Петрос и другие матросы из кают, расположенных по борту, набились в кубрик.

Наконец воцарилась наводящая ужас тишина — под леденящим взглядом капитана вся команда в страхе замерла. Засунув кинжал за пояс, Вандердеккен вцепился в волосы своих пленников и рывком поднял их головы.

— Кто еще был с вами? — кричал он. — Говорите, или я отправлю вас к рыбам, как этого негодяя Скрегса!

Джамиль сложил ладони и заныл:

— Только мы двое, капитан. Нас Скрегс заставил. Мы его боялись. Он пригрозил, что иначе убьет нас.

Ему вторил Синдх, слезы лились у него из глаз, стекая по синему шраму, он умолял не убивать его.

— Он правду говорит, капитан, — подвывал он. — Мы ничего не знали. Скрегс хотел убить вас. Мы думали, он просто хотел украсть зеленый камень. Пощадите! Мы не хотели причинять вам вред!

Не обращая внимания на их слезы и мольбы, Вандердеккен обратился к здоровенному матросу-немцу.

— Фогель, теперь на моем корабле первым помощником капитана будешь ты. Я заплачу тебе, сколько положено. Сделай две веревочные петли и перебрось их через средний салинг. Всякий, кто становится у меня на дороге, попадает либо на рею, либо за борт, рыбам на закуску.

Фогель отдал честь, но не двинулся с места.

— Капитан, — нерешительно проговорил он, — если вы казните их, у нас будет на три матроса меньше. Обойти мыс Горн — очень рискованная затея, и трое опытных матросов нам не помешают.

Наступило молчание. Потом капитан кивнул:

— Вы правы, мистер Фогель. Распорядитесь, чтобы, пока мы не придем в порт, они получали по полпорции сухарей и воды. А когда вернемся в Копенгаген, их будет судить морской суд, и от виселицы они все равно не уйдут. Да проследите, чтобы после вахты их заковывали в кандалы.

Новый помощник снова отдал честь.

— Есть, капитан.

Он повернулся к Нэбу.

— Полпорции сухарей и воды до конца плавания, слышишь, кок?

Нэб послушно кивнул, а капитан вопросительно посмотрел на мальчика:

— Этот мальчишка — кок? Как так?

Поглаживая поврежденную руку, Петрос захныкал:

— Капитан, у меня рука совсем разболелась. Я не могу работать одной рукой.

Он попытался укрыться за спины других матросов, но Вандердеккен схватил его за горло. Он стал трясти Петроса, словно терьер крысу, и перепуганные глаза грека встретились с ледяными глазами голландца. Голос капитана понизился до предостерегающего хрипа:

— Слушай ты, никчемный пузырь со слезами, я нанял тебя как кока, вот и отправляйся на камбуз и готовь еду, иначе я зажарю тебя на твоей же плите! — и, вытолкнув несчастного Петроса из кубрика, он повернулся к остальным членам команды, в его голосе зазвучала явная угроза: — На этом корабле делают то, что говорю я. Болтаться мне на рее, если кто-то, не поладив со мной, остался еще жив. Ясно?

Отводя взгляды от его пронизывающих глаз, матросы привычно ответили:

— Есть, есть, капитан!

Нэб вздрогнул, когда капитан направил на него палец.

— А ты подойди поближе. Возьми собаку и встань рядом.

Нэб с готовностью выполнил приказ, Денмарк покорно пошел следом. Наступило молчание. Вандердеккен опустил капюшон почти до самых бровей и оглядел оставшихся в кубрике.

— Этот мальчишка с собакой теперь будет сопровождать меня всюду, куда бы я ни пошел. Они останутся у меня в каюте и отныне будут меня охранять. Фогель, встаньте за штурвал и назначьте новых вахтенных. Когда пройдете последний маяк в Ла-Манше, поверните корабль к югу и возьмите один румб на запад, обогнете Острова Зеленого мыса и выйдете в Атлантику. Надеюсь, что мы достигнем мыса Горн и придем в Вальпараисо в рекордное время. Мыс Горн, Фогель, омывают самые бурные моря на Земле. Кто знает, сколько кораблей, разбитых в щепки, выброшено на скалы и сколько моряков нашли там последнее пристанище. Но, разрази меня гром, я намерен преодолеть мыс Горн с ходу. А всем вам как капитан «Летучего голландца» заявляю: я не потерплю никакого нытья, никакого неповиновения и измены! Если кто-нибудь вздумает меня ослушаться, я тому все ребра пересчитаю плетью. А теперь — за работу!

Презрительно растолкав матросов, Вандердеккен вышел из кубрика, а за ним следом и Нэб с собакой. Мальчик был совсем обескуражен тем, как обернулись события, — он радовался, что освободился от садиста Петроса, но его тревожила мысль, что теперь он все время будет рядом с капитаном. И еще одно не давало ему покоя: мыс Горн или как еще его называют «Огненная Земля», где море — самое бурное из всех морей. Какое же оно на самом деле? Влажный нос, ткнувшийся ему в руку, напомнил о том, что, какова бы ни была опасность, теперь он не один. У него есть верный друг — его пес.

 

Глава 5

Вскоре Нэб потерял счет времени. Дни и ночи сменяли друг друга с отупляющей регулярностью. Здесь был мир воды, и никаких признаков земли на горизонте. И он, и пес страдали от морской болезни. Бывали минуты, когда мальчику страстно хотелось очутиться на суше. Ему казалось, что даже у Бьернсона в погребе для селедки было лучше, чем на корабле в бушующем море. По мере того как «Летучий голландец» продвигался на юг с одним румбом на запад, теплые воды и ясная погода оставались позади в кильватерной струе. Становилось все холоднее, ветер крепчал. Безбрежные просторы Южной Атлантики, необозримый, бурно дышащий океан были безжалостными и враждебными, вздыбленные, увенчанные гребнями волны представлялись высокими горами, а у подножия их открывались глубокие долины.

Как трудно было привыкнуть к тому, что ты взлетаешь к самому небу и в следующую же секунду падаешь в бездну, а перед тобой только сине-зеленая глухая стена воды!

Обязанностей у Нэба было совсем немного и безделье очень тяготило мальчика. Нэб с Деном просто сидели за дверью в каюте на корме, не смея высунуть нос на палубу, капитан не разрешал им покидать пост.

Изучая карты и вычерчивая курс корабля, Вандердеккен часто разговаривал сам с собой. И Нэб невольно многое слышал.

— Идем вдоль побережья Южной Америки. Вчера миновали берега Бразилии. Где-то между Ресифи и островом Асенсьон. Скомандовал рулевому взять еще один румб к юго-западу. Через три дня нас должно подхватить течение, берущее начало в реке Рио де ла Плата, тогда мы приблизимся к побережью, но надо держаться подальше от залива Святого Георгия и двигаться к Огненной Земле и к мысу Горн, то бишь к самому проклятому месту на свете.

Всякий раз, заслышав голос Вандердеккена, Нэб заходился от ужаса. Вот и теперь он крепко обнимал пса и, прижимаясь к его блестящей шерсти, старался успокоиться, ощущая дружеское тепло. Капитан взглянул на Нэба и отложил в сторону гусиное перо.

— Эй, парень, принеси еду и что-нибудь выпить. Да не болтайся с матросами, не трать время. Ты нужен мне здесь. Пошевеливайся!

Вдоль палубы были натянуты леера. Если за них не держаться, тебя в считанные секунды выбросит за борт — и тогда конец. Нэб осторожно пробирался на камбуз, ведя Лабрадора на поводке, оба сразу промокли от ледяных брызг. Петроса они обнаружили не сразу. Он забился в угол возле плиты и его только что не выворачивало наизнанку. Грек с ненавистью посмотрел на мальчишку — видно, считал его виновником всех своих злоключений.

— Ползает тут, как мокрый призрак! Что тебе надо, немой?

Нэб взял поднос со стола и жестами показал, что пришел за едой и питьем. Петрос с трудом наполнил три миски каким-то не имеющим названия варевом, которое сам состряпал, и бросил три толстых сухаря, которые с деревянным стуком упали на поднос. Грек погрозил Нэбу ножом.

— Ты и твой паршивый пес — дармоеды! За что вас только кормят! Убирайся с моего камбуза, пока я не вышвырнул тебя вон!

Он поднял было ногу, чтобы по старой привычке пнуть Нэба, но тут же передумал. Между ним и мальчиком встал черный Лабрадор, шерсть на его загривке поднялась дыбом, он оскалился, показывая зубы и клыки, и угрожающе зарычал. Петрос отпрянул.

— Убери от меня это чудище! А кофе и воду возьмешь себе у матросов. Пошел вон! И собаку забери!

Нэб отнес еду Вандердеккену и отправился со своим подносом в кубрик.

Туда только что вошли Джамиль и Синдх, проверявшие такелаж. Когда появился Нэб, они мрачно переглянулись. Опальные матросы тоже винили его в своих несчастьях, и не без оснований. Помощник капитана немец Фогель тоже относился к Нэбу и собаке с подозрением. В команде судачили, что они нужны капитану, чтобы подслушивать разговоры матросов и шпионить за экипажем. Однако, не желая расставаться со своей должностью, Фогель локтем отстранил Джамиля и Синдха, чтобы мальчик мог налить в две кружки кофе и в одну — воды для собаки.

— Когда допьете кофе, я снова прикую вас к якорю, — сказал он матросам. — Это приказ капитана. Давай скорее, парень. Люди ждут своей очереди, они замерзли и хотят пить.

Что-то, прозвучавшее в голосе помощника капитана, насторожило Денмарка, он повернул голову и оскалился. Фогель не пошевелился, делая вид, будто не обращает на собаку никакого внимания, хотя было ясно, что он просто боится двинуться с места.

— Забери отсюда пса и отправляйтесь в капитанскую каюту!

Нэб вежливо кивнул, ему не хотелось сердить верзилу-немца. Синдх занял место у кофейника.

— А собака на борту, — заметил он, — не к добру. Правда, Джамиль?

Араб злобно усмехнулся.

— Да, плохая примета. На этом корабле все не к добру, бедные матросы — ждать им беды! Время неподходящее, в это время года никто вокруг мыса Горн не ходит. Вы ведь это знаете, мистер Фогель?

Помощник капитана вперил взгляд в ястребиное лицо араба.

— Пройти вокруг мыса Горн всегда трудно, в любое время года. Слыхал я про корабли, которым так и не удалось его обогнуть. Многие пытались и один раз, и второй. Долго старались. Да что там! Оставались без пресной воды, голодали. Видишь, немой, какой тут плохой океан? А как поглядишь, что возле Огненной Земли да около мыса Горн творится, так здешние воды покажутся гладким озером!

Нэб поставил кружки с кофе и с водой на поднос и, осторожно маневрируя, вышел из матросского кубрика. А уходя, услышал, как Джамиль сказал:

— Ну, на этом-то корабле, если он застрянет, с голоду мы не умрем! Вон у нас на борту ходит свежее мясо! Пес! Вы когда-нибудь ели собак, мистер Фогель?

— Есть не ел, но слышал от тех, кто пробовал их в Китае, что мясо превкусное, ха-ха-ха!

Нэб, нахмурившись и стиснув зубы, пересек залитую водой палубу, Ден не отставал от него ни на шаг.

С просторов Антарктиды, словно стая голодных волков, на них набросилась, воя ветрами, зима. Стоило «Летучему голландцу» миновать Мальвинские острова, как океан неузнаваемо изменился. Казалось, здесь сталкивались воды всего мира — море кипело, бурлило, бесновалось, высоко в воздух взлетали куски льда и клочья пены, беспорядочно смешивались приливы и отливы, путались течения, кругом бушевали водовороты взбеленившихся волн. Под небом, окрашенным в цвет свинца или базальта, ветер с воем налетал на корабль, снасти гудели, паруса раздувались, казалось, они вот-вот лопнут по швам, ветер с леденящими кровь стонами перебирал натянутые канаты, а корабль гремел и сотрясался до самого киля. Все люки и двери были надежно задраены, все оборудование, все, что могло передвинуться, прочно закрепили на местах. На палубе оставались только те, кто был нужен для управления кораблем, остальные в панике забились в носовой кубрик, не помня себя от страха.

Петрос попытался пробраться из камбуза в кубрик. Не успел он открыть дверь, как корабль огромным молочно-белым гребнем накрыла гигантская волна. Вода настежь распахнула дверь камбуза, вытащила кока как пробку из бутылки, ворвалась внутрь и со злобным шипением залила огонь в плите. Когда волна исчезла, исчез и кок, она унесла его бездыханное тело в бездонный океан.

Нэб с собакой видели эту сцену сквозь толстое стекло в дверях капитанской каюты. Давным-давно в Копенгагене Нэб слушал на площади речь какого-то приверженца Реформации; проповедник стоял на возвышении и грозил грешникам чем-то страшным и грозным под названием Армагеддон. Неужели Армагеддон настиг их корабль?

А Вандердеккен, стоя на корме, был в родной стихии. Никто, кроме него, не смог бы вести корабль в разбушевавшемся океане, а он, казалось, наслаждался непогодой. Вокруг пояса он был обвязан тросом, другой конец которого крепился к стойке штурвала. Он боролся с ним, как одержимый, стараясь удержать корабль на заданном курсе — строго на запад вдоль берега, пока не достигнет нижней оконечности Огненной Земли. Курс изменится, только когда корабль обогнет мыс Горн, тогда он повернет на север вдоль южно-американского материка к Вальпараисо. С головы капитана сорвало фуражку, бешеный ветер раздувал расстегнувшийся плащ, а Вандердеккен скалил зубы навстречу шторму, волосы развевались за плечами, как разорванное в клочья знамя, холодная вода мешалась с холодными как лед слезами, которые разъяренная стихия выжимала из глаз капитана. Взрезая носом бурлящий взбаламученный ветром океан, он вел свой корабль вперед и кричал во все горло:

— Берегись, Горн! Идем на мыс Горн! Господи, приведи нас целыми и невредимыми в Вальпараисо-о-оо!

Он был настоящим морским волком, знал корабль как свои пять пальцев и с отчаянной жестокостью шел к цели.

Но бешеные волны вокруг Огненной Земли обмывали кости и куда более опытных капитанов, чем хозяин «Летучего голландца».

 

Глава 6

Через две недели «Летучий голландец» в плачевном состоянии, с разбитой кормой возвращался по бурным волнам от мыса Горн к Мальвинским островам, таща за собой запасные якоря.

Капитан, крадучись, словно дикий зверь, рыскал по палубе, стегал матросов линем и нещадно ругал их в ярости оттого, что океан одержал над ним победу. Матросы на реях приводили в порядок такелаж, снимали разорванные повисшие паруса. А корабельный плотник чинил треснувшие и сломанные мачты, обвязывая их просмоленными тросами.

Нэб снова вернулся к своим обязанностям кока, он отдраил шваброй камбуз, стараясь по возможности спасти то, что оставалось в рундуках с провизией. А оставалось совсем немного, ведь тогда же, когда погиб Петрос, волной смыло несколько мешков с овощами и бочонок солонины. В одну из бочек с пресной водой попала вода морская. Вскоре Нэб развел огонь в плите, и на камбуз стало возвращаться тепло. Нэб нарубил овощи и соленую треску для похлебки и поставил вариться кофе в большой кастрюле.

На камбуз пришел капитан, что было очень необычно, он сел за стол, съел свой обед и выпил кофе. Пес при виде капитана сразу спрятался и неподвижно сидел между плитой и перегородкой. Лабрадор никогда не выказывал желания быть рядом с кем-нибудь, кроме Нэба.

Не обращая на собаку внимания, капитан стал отдавать приказы Нэбу:

— Отнесешь еду и кофе в носовой кубрик, обслужи матросов. Найди повод задержаться там, послушай, что они говорят, потом возвращайся. Иди, малый, и собаку возьми.

Нэб подчинился приказу. Пока его не было, Вандердеккен сидел в камбузе, дверь была приоткрыта, и он смотрел на не ведающие покоя волны и думал о чем-то своем, никому не известном.

Через некоторое время Нэб вернулся, неся пустую кастрюлю от похлебки, пес следовал за ним по пятам. Вандердеккен показал на ящик возле стола, служивший табуретом.

— Садись сюда и рассказывай, что слышал.

Нэб растерялся. Он дотронулся до своих губ и пожал плечами.

Капитан сверлил Нэба пронзительным взглядом.

— Знаю, что ты немой. Смотри на меня внимательно и слушай. Ну что, команда недовольна, да? По твоим глазам вижу, что недовольна. Смотри на меня. Что матросы говорят между собой? Это мятеж, они хотят захватить корабль и отплыть домой. Я прав?

У Нэба расширились глаза. Мальчик чувствовал себя, как неспособная летать птица, настигнутая коброй. Он не мог отвести взгляда от беспощадных светло-серых глаз капитана.

Капитан кивнул.

— Ну ясно, я прав. А кто больше всех разглагольствует, Фогель? Нет? Значит, кто-то другой. Австриец Рансхоф? Нет, он слишком глуп. Может, та парочка говорунов, которых я засадил в кандалы? Я ведь прав, не так ли? Джамиль и Синдх. Хотя, держу пари, Синдх говорит больше.

Нэб был потрясен жуткой проницательностью Вандердеккена. Он сидел, не шевелясь, холодные как лед глаза пригвоздили его к месту, и капитан читал его мысли, как по книге.

Вандердеккен положил на стол небольшой толстый мушкет. У него было шесть коротких стволов, они стреляли все сразу, стоило только нажать на спусковой крючок. Такие заряженные перцем мушкеты часто использовались во время беспорядков и в закрытых помещениях были чрезвычайно эффективны.

— Да, малый, для вранья у тебя слишком честные глаза. Сиди здесь, запри дверь и никого не впускай, только меня, — и, спрятав мушкет под разорванным плащом, голландец быстро вышел из камбуза.

Надежно заперев дверь, Нэб, дрожа от страха, остался один с собакой. Они сидели, глядя друг на друга. Денмарк положил морду на колени своего юного хозяина, устремив на него полный понимания взгляд.

Нэб не знал, сколько они так просидели, ожидая мушкетного выстрела. Но выстрела не было. Он подумал, что, может быть, в этот раз беспощадному капитану не повезло, и команда сбросила его за борт. В теплом камбузе у мальчика стали слипаться глаза, но тут Денмарк насторожился. Кто-то стучал в дверь, раздался крик:

— Открой, парень, это капитан!

Вздохнув с облегчением, Нэб снял засов с двери. Вандердеккен вошел и сел у стола.

— Принеси из моей каюты судовой журнал, гусиное перо и чернила.

Готовя новую порцию кофе, Нэб прислушивался к интонациям Вандердеккена, который делал запись в судовом журнале.

«Завтра же на рассвете мы отплываем обратно к мысу Горн. На этот раз „Летучий голландец“ обойдет мыс Горн. Все матросы будут работать на палубе. Сегодня вечером я подавил мятеж в команде. Теперь против моих приказов не раздастся ни одного голоса. Палубный матрос бирманец Синдх был вожаком. Больше ему не придется ждать, когда мы вернемся в Копенгаген. Пользуясь своей властью капитана, я пресек мятеж, восстановил полный порядок на борту, самолично судил и повесил Синдха».

Подняв глаза от своих записей, капитан взглянул на искаженное ужасом лицо Нэба. Мальчик впервые увидел на лице капитана подобие улыбки.

— Случись тебе когда-нибудь командовать кораблем, что маловероятно, навсегда запомни — если плаванье предстоит рискованное и ты хочешь вернуться домой, команду надо набирать из людей разных национальностей. Тогда между матросами не будет дружбы. А разобщенным экипажем управлять легче. Запомни, что я сказал!

Это были последние слова Вандердеккена, произнесенные в тот вечер. Он заснул тут же, сидя на стуле, а на столе перед ним так и лежал перечный мушкет.

Нэб и Денмарк лежали возле плиты у дальней перегородки, наблюдая за этим странным человеком. Красные отсветы огня освещали его жесткое лицо, оно ничуть не смягчилось даже во сне.

Через четыре дня «Летучий голландец» снова отплыл от берегов Огненной Земли, вся команда находилась на палубе, за штурвалом стоял Вандердеккен, вознамерившийся сделать еще одну попытку обогнуть мыс Горн в самый разгар зимы. Решиться на подобный шаг в такое время года было чистым безумием, безрассудством, но никто из команды и пикнуть не смел. Сон был сокращен до двух часов в сутки, рацион урезан наполовину, капитан, не давая матросам передохнуть, загонял их на реи срезать лохмотья парусов, чинить, поправлять такелаж.

Нэб круглые сутки был на ногах, раздавая горячий кофе, стряпая жалкие порции, составлявшие теперь матросский обед, заботясь о том, чтобы на камбузе было сухо, а в плите горел огонь. Это стоило невероятных усилий, ведь теперь большинство матросов спало в камбузе — под столом, на пустых мешках во всех четырех углах. Они старались урвать хоть немного сна, пока помощник капитана мистер Фогель не выгнал их на палубу, стегая завязанным узлами линем.

Еще больше не щадил себя Вандердеккен, он позволял себе короткий отдых всего один раз за ночь и ел также не досыта и когда придется.

Теперь Нэб увидел, каким океан может быть бешеным и жестоким. Под ураганным ветром на бортах корабля вырастали сосульки, они торчали, как кинжалы. У мыса Горн подветренной стороны не было. То тут, то там сквозь грязную смесь снежной крупы и дождя можно было различить берег. Гигантские темные скалы, будто нимбом окруженные брызгами, увенчанные льдом, взирали на весь остальной мир, как доисторические чудовища, готовые сожрать всех, кто подплывет слишком близко. Стужа и сырость — вот что было страшнее всего. Кто-то из команды лишился пальцев на руках и на ногах, отморозив их. Двое в один и тот же день свалились с рей и погибли в бушующих ледяных волнах. Иногда Нэбу казалось, будто он слышит отдаленный гром, а может быть, это был просто грохот разбивающихся о прибрежные скалы огромных волн прибоя.

Продвинувшись за день вперед на несколько миль, а на другой день отброшенный в два раза дальше назад, корабль то и дело менял галсы, иногда совершая полный поворот вокруг себя, паруса вздувались от ветра так, что, казалось, они вот-вот лопнут, и тут же, оглушительно хлопая, беспомощно обвисали. Половину груза, состоявшего из железных изделий, пришлось выбросить за борт, чтобы корабль остался на плаву. Однажды утром Нэба послали помогать матросам в трюм, где стонущие брусья стали пропускать воду под люки. Он работал там весь день, заделывая щели просмоленным канатом, который все называли паклей. Паклю приходилось забивать деревянным молотком и плоским долотом.

Нэб не был неженкой, но вскоре его ладони так потрескались от холода и покрылись ссадинами, что его пришлось заменить другим матросом. Опустив руки в горячую воду, Нэб едва сдерживал слезы от боли. Денмарк скулил и прижимался мордой к ноге мальчика. Даже сквозь рев волн, вой ветра и треск шпангоутов был слышен голос Вандердеккена. С яростью, сравнимой лишь с яростью волн, проклинал он матросов, мыс Горн, погоду и бушующий океан, выкрикивая самые жуткие ругательства и богохульства.

Вторая попытка для «Летучего голландца» закончилась также плачевно. Через три недели он был отброшен назад и оказался на полпути от Огненной Земли к Мальвинским островам. Победу снова одержал мыс Горн!

Изможденные, полумертвые от голода матросы лежали в носовом кубрике. Ужас и безысходность царили на корабле. Люди больше не разговаривали друг с другом. Они целыми днями не сходили с коек или в одиночку жались по углам. У всех до одного началась цинга из-за того, что не было свежих овощей. Стали шататься и выпадать зубы. И волосы. Вокруг растрескавшихся губ возникали язвы. Все и думать позабыли о тех двоих, что погибли в океане, сорвавшись с рей. Их одеяла, одежду и прочие вещи сразу растащили бывшие товарищи по команде. Выжить — вот какая задача стояла перед каждым, но все понимали, что шансов остаться в живых становится все меньше — в полном одиночестве они замерзали в южной части Атлантического океана, вблизи от необозримых и неизведанных белых просторов Антарктики.

Нэбу, запертому на камбузе с Денмарком, ничего не оставалось, как выполнять приказы капитана. Он разбивал поломанный такелаж, чтобы поддержать огонь в плите, добавлял просмоленные канаты, клепки от бочек и вообще все, что попадалось под руку. Запасы воды иссякали, кофе оставалось ничтожное количество, продуктов не было почти совсем. И все-таки Нэб, как мог, добросовестно выполнял свои обязанности, зная, что иначе ему вместе с собакой придется переселиться в матросский кубрик. Его ужасала даже мысль об этом. Вандердеккен доходчиво объяснил, какая судьба его ждет, если он не будет подчиняться приказам.

Капитан сидел у себя в каюте на корме и показывался только вечером, когда единственный раз за день можно было поесть. Вооруженный мушкетом и палашом, он появлялся возле камбуза с подносом и приказывал Нэбу открыть дверь. Забрав свой жиденький кофе и тарелку жалкой похлебки, он наливал себе полкружки пресной воды и отдавал Нэбу обычные распоряжения.

— Слушай меня внимательно, парень, — говорил он, — я возвращаюсь к себе в каюту. Выстави на палубу кастрюли с похлебкой, кофе и воду для команды и сразу возвращайся на камбуз. Я ударю в колокол, матросы придут и возьмут еду. Утром я еще раз ударю в колокол, и они вернут пустые кастрюли. Забери их и снова запрись здесь. Если ты оставишь дверь открытой, эти негодяи убьют тебя, съедят твою собаку и очистят камбуз. Открывай дверь только мне. Понял?

Нэб, не сводивший глаз с капитана, отсалютовал ему в ответ и принялся за свои дела.

Лишь раз в какой-то из вечеров кто-то из команды рискнул выйти на палубу. Но направился он не на камбуз, у него была иная цель. Первый помощник капитана — немец Фогель, доведенный почти до безумия холодом и голодом, приблизился к каюте Вандердеккена. Отчаянное положение, в которое попал корабль, придало ему смелости, и он постучал в дверь капитанской каюты. Дверь не открывали, и он стал кричать:

— Капитан, это я — Фогель! Вы должны повернуть корабль назад! Если мы останемся здесь, все пропало! Капитан, прошу вас выслушать меня. Продовольствие и вода уже на исходе, матросы ослабли, они больны, в здешних водах корабль долго не продержится. Мы не двигаемся. Прикажите ради спасения развернуть корабль и убраться отсюда. Куда угодно — на Мальвины или в Байя Бланка. Рядом обе Америки, там можно починить корабль, продать оставшийся груз, взять другой и отплыть в Алжир, Марокко, в Испанию, даже домой, в Копенгаген. Если мы застрянем здесь, капитан, на судне начнется мятеж. Вы понимаете, что я дело говорю. Поверните корабль, капитан, умоляю вас во имя Всевышнего!

Вандердеккен взвел курок мушкета и выстрелил через дверь. Фогель погиб мгновенно. При звуке выстрела Нэб и собака подскочили от ужаса. Быстро перезарядив мушкет, капитан вышел из каюты, прихватив еще и палаш. Глаза безумца горели огнем, голос гремел как гром, и Нэб, и вся команда не могли его не услышать.

— Я — хозяин «Летучего голландца» Вандердеккен! Я не подчиняюсь ни Богу, ни людям. Меня ничто не остановит! Ни на земле, ни на небе — мне никто не указ! Забивайтесь от страха в свои каюты, бросайтесь за борт, какой мне прок от никчемного портового отребья! Называйте себя моряками! Это вы-то моряки?! Я покажу вам, что такое настоящий моряк и настоящий капитан! Как только я восстановлю снасти, и корабль будет готов, я снова пойду на Огненную Землю! Я сам, один проведу свой корабль вокруг мыса Горн! Слышите, один! Только попробуйте помешать мне, и я всех вас перестреляю!

 

Глава 7

Никто на борту не верил, что капитан сможет подготовить корабль к плаванию один. Но Вандердеккен смог. Всю ночь и половину дня было слышно, как он стучит, топает, взбирается на мачты, вытягивает из рундуков парусину, крепит канаты, закрепляет реи. Напоследок, чтобы не поддаться искушению отступить, он перерезал цепи обоих якорей, бросился к штурвалу и привязал себя к нему. «Летучий голландец» грудью встретил обрушившийся на него шквал. Словно олень, преследуемый вырвавшимися из ада собаками, корабль быстро понесся в открытое море, в зимние океанские просторы, он снова стремился к мысу Горн, навстречу судьбе.

Через неделю запасы провизии и воды закончились. Но Нэба страшило не это. Лишившись защиты капитана, он должен был заботиться о себе сам. Закрыв дверь камбуза на засов, он придвинул к ней стол и пустые бочки. Если кто-нибудь из команды, с трудом проковыляв по качающейся, кренящейся палубе, стучал в дверь камбуза, у Денмарка шерсть вставала дыбом, он оскаливался, как дикий зверь, поднимал отчаянный лай и лаял до тех пор, пока стучавший не уходил.

Каждый раз, когда корабль сбивался с курса и водовороты сине-зеленых волн относили его назад, Вандердеккен дико кричал и бредил. Он окончательно лишился рассудка: рвал на себе волосы, грозил бледным, бескровным, кулаком и океану, и небесам, то безумно хохотал, то заливался слезами.

После страшной недели такого плавания «Летучего голландца» в третий раз отбросило назад воющим ураганным ветром, несущим снег и дождь. Но теперь корабль несло прямо на восток, паруса были порваны, мачты треснули. В пустых трюмах, откуда ради спасения корабля был выброшен за борт весь груз, плескалась морская вода.

И тут, повинуясь какому-то внезапному капризу природы, шторм стих! Словно по приказу свыше, снег, дождь и ветер прекратились. Над Атлантикой повисла звенящая, пронизанная желтоватым светом тишина. Пораженный столь внезапной переменой Нэб рискнул выйти с Денмарком на палубу. Матросы покинули свои убежища и тоже осторожно выползли наверх посмотреть на притихший океан. Казалось, будто небо, сговорившись со всеми стихиями, решило сыграть с «Летучим голландцем» безжалостную шутку.

— Ах-х! Ах-х! Ах-х!

Все повернулись к капитану, ибо это кричал он, кричал, как приговоренный к смерти, которого тащат на эшафот. Схватив палаш, он принялся лихорадочно рубить канат, которым привязал себя к штурвалу. Сорвав свои путы, никого не замечая, он поднял палаш к небу и разразился яростными ругательствами, проклиная и погоду, и свое поражение, и… самого Бога!

Команда состояла из людей, привычных к любой брани, но такое богохульство капитана ошеломило матросов. Нэб упал на колени и крепко обнял охранявшего его пса.

Вдруг на востоке на хмурое синеватое небо невесть откуда выползли огромные черные как смоль грозовые тучи. Кипя и громыхая, они с пугающей быстротой затмили дневной свет.

Удар грома, казалось, сотряс весь океан, и нескончаемая череда молний с треском разорвала облака. От этой сверхъестественной жути не было спасения. Зеленые огни Святого Эльма зажглись на всех мачтах, на каждом брусе, на всех реях, озарив корабль призрачным зеленым сиянием. Вандердеккен, выкатив глаза и раскрыв рот, навалился на штурвал, палаш, пылающий зелеными огнями, выпал из его онемевших рук.

Нэб зарылся лицом в собачью шерсть, но Денмарк ничком лег на палубу, невольно открыв глазам своего хозяина все, что на ней происходило.

Над палубой парило неземное создание. Высокое, ослепительно белое, не мужчина и не женщина, в руках его сверкал длинный меч. Повернувшись, оно указало мечом на Вандердеккена. И над океаном раздался его прекрасный, но наводящий ужас голос, похожий на звуки тысячи арф, струны которых перебирает ветер:

— Смертный человек, ты всего лишь песчинка в бескрайнем океане. Твоя жадность, твоя жестокость, твоя наглость ввергли тебя в грех гордыни и ты восстал против Создателя. Отныне и на. все времена твой корабль и все, кто на нем находятся, отринуты от неба. Ты будешь вечно бороздить моря и океаны!

И тут Нэб увидел на палубе Скрегса и Синдха, Петроса, Фогеля и двух матросов, смытых с рей. Все они, бледные, не произнося ни слова, стояли возле живых матросов, с них капала вода, мертвыми глазами они смотрели на своего капитана.

Все последующие века эта сцена преследовала Нэба во сне. Разбитый морем корабль, команда, состоящая из мертвецов и тех, кто никогда не найдет избавления в смерти, — все они стояли, залитые зеленым светом, молча обвиняя капитана, навлекшего проклятие на них и на «Летучего голландца».

Неожиданно стихия снова разбушевалась. Как только гром грянул во второй раз, волны опять взметнулись вверх. Сбоку налетел ледяной дождь со снегом, воющий ветер нагнал огромную волну, ударившую корабль в левый борт. Нэба и его пса смыло с палубы прямо в Атлантический океан. Вцепившись обеими руками в ошейник собаки, мальчик не заметил деревянного бруса, о который ударился, не знал он и того, что верный пес затащил его на этот самый брус, который принес им спасение. Последнее, что запомнил Нэб, была холодная, заполнившая все темнота. «Летучий голландец» исчез в этой штормовой тьме, оставив за кормой выброшенных в пучину пса, с трудом удерживавшегося на брусе, и распростертого рядом с ним потерявшего сознание мальчика.

Проклятый Вандердеккен Увел «Голландца» в туман, Бросив двоих несчастных В бушующий океан.
Пес и маленький мальчик Барахтались в волнах, Что бьются в мыс Горн от веку На беду морякам и на страх.
О, чудо! Явился Ангел, Слова его были ясны. И поняли пес и мальчик, Что теперь они спасены.
«За чистоту и невинность Вторую жизнь вам даю, За веру Отец Небесный Являет вам милость Свою.
И для грядущих деяний Я дать вам дары пришел: Вечную молодость, ясность ума И на уста — глагол.
Через века и страны, Там, где люди в нужде, Вы проявляйте участье И помогайте в беде.
Воюйте с неправой властью, А тем, кто болен и сир, Путь укажите к надежде, Несите радость и мир».

 

ПАСТУХ

 

Глава 8

Ночной ветер, завывая, вершил свою одинокую погребальную службу над бесплодными берегами Огненной Земли. Гонимые ветром рваные облака то и дело заслоняли луну, и на землю ложились замысловатые узоры — то серебряные, то черные. Огромные, словно горы, темно-зеленые волны, увенчанные белоснежными гребнями и клочьями летящей пены, с оглушительным грохотом разбивались о скалы в напрасных попытках захватить этот берег и, злобно шипя, отступали по мелкому щебню в море, готовясь к новому набегу на мыс Горн, где сходятся два могучих океана. Нэб постепенно приходил в себя. Прилив протащил его между скал по отмелям в небольшую бухту. Наконец, мальчик мог осознавать, где он и что с ним. Пес, тихо рыча, тащил Нэба за шиворот подальше от воды. Очередная волна настигла их и свалила с ног, но Лабрадор упрямо не отпускал мальчика. Тот с трудом встал на четвереньки и, превозмогая боль, пополз, понимая, что пес выбивается из сил, стараясь оттащить его за линию прибоя. Там, среди выброшенных на берег водорослей и плавника он некоторое время беспомощно лежал на светлом, усеянном мелкими камнями песке. Потом мальчик скорчился от судорог, и его начало рвать морской водой с песком.

— Бер-р-рег, Нэб, бер-р-рег!

Слова прозвучали где-то рядом. Нэб встал на колени и вытер рот рукой, на которую налипли мелкие ракушки и песок. Вокруг не было ни души. Мальчику почудилось, что кто-то пытается заговорить с ним. Но он ничего не слышал, и ощущение было какое-то странное.

В голове его снова прозвучал грубый голос, и Нэбу показалось, будто чья-то мысль проникает в его мозг.

— Гр-р, мы на бер-р-регу, др-р-уг, гр-р, спасены, гр-р!

Пес лапой скреб Нэба по ноге, а Нэб поднял глаза на утесы, стараясь разглядеть, не прячется ли там кто. Все это время он терялся в догадках — что бы это могло быть? Нэб подумал, что, возможно, именно так и разговаривают духи. А может, это Ангел снова тревожит его воображение? Но нет, разве ангелы рычат? Нэб вздрогнул: пес тупым когтем поцарапал ему ногу. Мальчик обхватил ладонями собачью морду, заглянул в добрые темные глаза, а сам подумал: «В чем дело, Денмарк, видно, ты тоже что-то почуял?» Ответ поразил его как гром среди ясного неба: он услышал мысль собаки! «Денмар-рк рр-р… Это я, Денмар-рк, гр-р, живи, др-р-руг». И тут же Нэб услышал собственный голос! Именно голос, а не мысль, которая рождалась и умирала только в его голове. Его голос эхом отдавался от скал; подхваченный ветром, он полетел над морем.

— Ты Ден! Ты Ден-ннн! — руки Нэба метнулись к горлу, и он произнес, заикаясь, но вполне разборчиво: — Я… я г-говорю!

Потрясенные этим свалившимся на них чудом, Нэб и Ден, совсем как дети — мальчишка и щенок, — стали кататься на радостях по песку, прыгать, бороться, слезы струились у них из глаз. Нэб заливался смехом, а Ден громко лаял: «Гр-р! Мы р-р-разговар-риваем! Нэб и Денмар-р-рк р-разговар-ривают!»

Их ликование донеслось до старого пастуха Луиса. По широкой расщелине в скалах он спускался с утеса на берег. Там всегда можно было найти что-нибудь интересное, а не только прибитые к берегу доски или уголь для очага. Луис весьма удивился, услышав столь необычные звуки. Этот угрюмый берег никогда еще не слышал криков радости. Взвалив на плечи вязанку дров, Луис забрал припрятанный заранее мешочек угля и зашагал по мелководью, туда, где скалистый мыс делил берег на две части. Подобрав шерстяное одеяло, служившее ему плащом, и держась за скалу, чтобы сохранить равновесие на коварном песке, он сощурил глаза, вглядываясь в даль сквозь летящие брызги. Так, не отрывая глаз от берега, зашлепал он по отмели, а вокруг его глаз лучиками разбежались мелкие морщинки. Увидев странную картину, Луис невольно заулыбался.

Долговязый мальчишка, оборванный, худой как скелет, со свалявшимися от песка и морской воды волосами неудержимо визжал и смеялся, плясал и прыгал как сумасшедший. А рядом, почти в обнимку с ним прыгал такой же худющий пес, лая и подвывая на все свои собачьи лады. Луис подошел к странной парочке, помахал вязанкой дров и проговорил на своем родном испанском:

— Hola! У вас что, пляска святого Вита? Чему вы радуетесь на берегу Огненной Земли в такую погоду? Откуда вы взялись, друзья?

Веселье прекратилось и парочка уставилась на старика, не зная, как вести себя дальше. Нэб мысленно произнес: «Спокойно, Ден. Это друг. Я понимаю, что он говорит».

Денмарк лизнул хозяину руку. «Гр-р, стар-р-рик хор-р-роший. Ден не понимает его слов, а ты, друг?»

Луис опустил на землю дрова и уголь и в знак того, что не имеет злых намерений, протянул им открытые ладони.

— Приятель, ты, видно, попал сюда с какого-то корабля, верно, он потерпел крушение? А больше никого не осталось в живых?

Нэб молча покачал головой, не доверяя своему так нежданно обретенному голосу. Старый пастух только кивнул.

— Пусть Господь упокоит их души. Выходит, только вы двое и живы, ты и собака. Меня зовут Луис, пастух, а тебя как?

Нэб медленно показал на собаку.

— Это Ден, — потом прижал пальцы к груди: — Нэб. Луис повторил прежний вопрос:

— Как вы попали сюда?

Странный мальчик не ответил, но Луис увидел, как по его щекам потекли слезы. Старик осторожно приблизился к Нэбу. Он коснулся его холодной влажной рукой, потом приложил ладонь к горячему сухому лбу.

— Да у тебя лихорадка, мальчик. К тому же ты голоден и весь промок, — сказал он мягко. — Тебе не за что будет благодарить судьбу, если ты погибнешь тут под открытым небом. Да и псу твоему нужно отдохнуть и поесть. У меня в хижине найдется еда, там тепло. Идем со мной, я не причиню вам зла. Пошли!

Луис снял плащ и укутал им дрожащего Нэба.

Нэб и Ден не долго размышляли: «Старик хороший, пойдем к нему, Ден». — «Гр-р, я с тобой».

Хижина Луиса оказалась довольно большой. Место для нее, видно, было выбрано поневоле между высокими, защищающими от ветра утесами. Она прилепилась к наклонной скале, и та служила ей одной из стен и частью крыши. Другие стены были сложены из корабельных брусьев, досок, древесных сучьев, а щели заделаны камнями и дерном. Внутри хижина была обшита кусками парусов, которых у Луиса было великое множество. Вход в хижину прикрывала ободранная дверь, некогда закрывавшая каюту на каком-то корабле. За дверью висел парусиновый занавес, защищая хижину от сквозняков. Окон в хижине не было, так что она служила надежным укрытием от бурь и ветра. Луис усадил гостей на странное сооружение — остатки спасательной шлюпки он обшил ее мешковиной и набил сеном. Сидеть на шлюпке было одно удовольствие. Луис подбросил дров и угля в огонь, горевший в глубокой жаровне из листового железа. Языки пламени иногда дотягивались до треножника, где стоял перевернутый корабельный колокол, на закопченном боку которого было выгравировано название судна: «Палома Верде». Луис ударил по колоколу половником, раздался глухой звон.

— Иногда море бывает добрым к бедному человеку. Подбрасывает ему подарки. Видите, вот кастрюля из колокола, вот кушетка из шлюпки и еще много всякой всячины я подобрал на берегу. Сеньор Нептун нет-нет, да и покажет себя хорошим другом. Вот сегодня он послал одинокому старому пастуху двух гостей, с которыми можно разделить трапезу и тепло очага. Постойте-ка! — он порылся в углу и вытащил толстое пончо из овечьей шкуры и несколько мягких и чистых мешков из-под муки. Все это старик протянул мальчику. — Дай мне свою мокрую одежду, а мешками разотрись досуха и собаку свою славную тоже вытри. А потом надень пончо. Оно теплое. Смотри только, не засни. Вы оба должны сперва поесть.

В своей короткой трудной жизни ни мальчик, ни пес никогда не видели такой доброты. Луис дал каждому по миске горячей ячменной похлебки с бараниной, которую они уплели молча. Старик смотрел, как они едят, и дважды снова наполнял миски. А потом пастух сварил какой-то горячий, темный, ароматный напиток из сухих листьев, бросил в него сахару, который отколол от большой сахарной головы, и добавил желтоватого овечьего молока.

Луис попивал из своей чашки, любуясь, с каким наслаждением они поглощают напиток.

— Это чай, — стал объяснять он. — Его привозят с Востока. Он растет в далеком Китае. Несколько лет назад у нашего берега потерпело крушение торговое судно. И море — мой друг — поделилось со мной четырьмя бочонками чая. Это редкий напиток и дорогой. Тебе нравится, Нэб? Нэб втянул в себя тонкий аромат.

— Вкусно, — ответил он.

Трапеза закончилась. Луис наблюдал за гостями. Его серые глаза стали водянистыми из-за долгих лет, прожитых в плохом климате. Когда усталые гости начали клевать носом, он тихо проговорил:

— Вы странная пара, таких я еще не встречал на своем пути, но Огненная Земля научила меня не задавать вопросов. Если когда-нибудь захочешь рассказать мне о себе, мальчик, я послушаю. А пожелаешь хранить свою тайну, что ж, я всего лишь старый пастух, мне и хорошая, и плохая судьба — все едино. Жизнь — это только часть великой загадки Господа. Он послал меня на эту землю не для того, чтобы приставать к другим с расспросами. А теперь спать! Вы устали. Всем спать!

Мальчик и пес в последний раз в тот день обменялись мыслями: «Луис — хороший человек, Ден, мы здесь в безопасности». — «Гр-р-р. Нет больше голландца, гр-р-р!»

 

Огненная Земля. 1623 год. Три года спустя

 

Глава 9

Наступил рассвет, угрюмый и серый, как скалы на мысе. Слабый свет прорезал грозно нависшую полосу облаков на горизонте. Нэб и Ден помогали Луису собирать его маленькое стадо. Зацепив молодую овечку изогнутым посохом, старый пастух старался оттащить ее от края утеса.

— Уходи-ка оттуда, малышка, — уговаривал он овцу. — А то не успеешь ни вырасти, ни стать матерью. Ну-ка, беги к своим родителям!

Луис помахал мальчику, стоявшему не так далеко:

— Эта — последняя, сынок. Загони их в загородку. Негоже овцам бродить где попало в такой день, как сегодня.

Приложив ладони ко рту, Нэб откликнулся:

— Да уж, зима нынче затянулась! Не задерживайся, Луис! Будем ждать тебя в хижине.

Сморщенное лицо пастуха расплылось в улыбке. Он стоял спиной к утесам, наблюдая, как ловко два друга гонят стадо, словно занимались этим с рождения.

Раньше стадом Луиса управлял только вожак — крупный баран с железным колокольчиком на шее, патриарх в стаде. Овцы всегда послушно следовали за вожаком и часто оказывались в опасных для жизни местах, что очень тревожило пастуха. Однако с появлением пса все изменилось. Луис поражался, как быстро Ден научился понимать команды; черный Лабрадор раз и навсегда показал прежнему вожаку, кто теперь главный. Именно Ден кружил вокруг стада, отдавал приказы, не позволял овцам разбегаться, заботился об их безопасности. За три года он стал здоровее, шерсть у него заблестела, как черный шелк. Он ничем не напоминал того полумертвого от голода тощего пса — кожа да кости, — которого Луис нашел на берегу. Старый пастух повернулся и устремил взгляд на неспокойный океан. Теперь он думал о мальчике.

Нэб! Странный мальчишка, так нежданно дарованный Луису беспощадной стихией. На первых порах он мог произнести лишь несколько слов и издавал какие-то непонятные звуки. Но вот прошло всего три года, и Нэб уже свободно говорит по-испански. Но он не испанец, Луис это понимал, потому что изредка слышал, как Нэб что-то напевает, какие-то матросские песни на разных языках, чаще всего на скандинавских, похоже, на датском.

Все эти годы мальчик оставался для Луиса загадкой, просто чудом каким-то. Нэб оказался необыкновенно проворным и ловким, стоило ему набраться сил. Пастух радовался — не зря он старался получше кормить своих гостей.

Нэб был очень умен, а пасти скот для него оказалось совершенно просто, словно всю свою жизнь он ничего другого не делал. Вместе с Деном они составляли прекрасную пару, стоило им переглянуться — и все трудности со стадом сразу разрешались. Мальчик никогда не заговаривал о своей прошлой жизни, казалось, он живет лишь в настоящем. Иногда поздним вечером Луис, сидя у огня, вглядывался в лицо спящего Нэба и старался разгадать загадку этого появившегося из моря мальчишки. В таких случаях Нэб сразу открывал глаза, и на его лице появлялась обезоруживающая улыбка. Сам он задавал старику множество вопросов. Как лучше всего стричь овец? Какими травами и какими растениями лечить их разнообразные болезни? Какое растение овцам лучше не есть? И Луис забывал свои прежние мысли о неизвестном прошлом Нэба и разговаривал с ним как с сыном, которого у него никогда не было.

И все-таки каждый вечер Луис снова и снова пытался разобраться в таинственной истории своего юного друга. Кто его родители? Как он оказался здесь, в местах, которые называют «кончиком Земли»? Каким образом ему и Дену удается понимать друг друга? И самое главное — почему за три года ни Нэб, ни Ден нисколько не выросли и с виду ни на день не повзрослели? Конечно, оба они окрепли, поздоровели, но старше не стали. Но в одном старый пастух был твердо убежден — они в своей жизни испытали много горя и много страдали и телом, и душой. Он настроит Нэба против себя, если станет донимать его расспросами. Уж коли парнишка молчит, не рассказывает о своей прежней жизни, что ж, так тому и быть.

А как-то раз ночью старый пастух взглянул на море, и у него перехватило дыхание, словно губы заледенели. Не дальше чем в полумиле от берега Луис увидел корабль, залитый призрачным зеленым светом, словно на нем горели огни святого Эльма. Даже с такого расстояния Луис разглядел клочья парусов, мачты и снасти, покрытые коркой льда. Кильватерной струи за кораблем не было, ни одна птица не летела за ним. Корабль не плыл по волнам, он парил над ними. Сердце у Луиса сжалось от страха. Он почуял близость злых сил, и его охватило отчаяние при мысли о душах на борту этого призрачного корабля. Луис поспешно осенил себя крестным знамением, прикоснулся губами к ногтю большого пальца и торопливо спустился со скалы. За годы, прожитые на берегу мыса Горн, Луис повидал многое. Но никогда не видел ничего похожего на корабль Вандердеккена, на корабль-призрак!

 

Глава 10

Наконец зима уступила место весне. Поздним вечером Ден заводил стадо в загон, накрапывал дождь и следовало поторопиться. Прислонившись к открытым воротам, Нэб наблюдал за работой помощника. С тех пор как между Нэбом и Деном установилась телепатическая связь, Нэб быстро понял, что уму и чувству юмора пса может позавидовать любое разумное существо. Нэб громко хохотал, слушая ворчание Дена и его разглагольствования, обращенные к овцам: «Гр-р, пошевеливайтесь, вы, никчемные куски баранины, покрытые шерстью, пошевеливайтесь! Слушай, красавчик, гр-р, взбодр-ри-ка своих кор-ротышек, заведи их в загон. Да не туда, несчастный мешок с костями, а вон туда. Не видишь, что ли, что Нэб уже открыл ворота? Гр-р, дай тебе волю, и все стадо свалится со скалы в море». Вожак повернулся и возмущенно поглядел на Дена. «Бе-е-е!», проблеял он. Ден с интересом уставился на него и оскалил зубы: «Сами вы Бе-е-е, сэр! А теперь веди их в загон, иначе я напрочь откушу тебе хвост!»

Наконец со стадом управились. Нэб закрыл ворота и для верности накинул на столбик веревочную петлю.

Ден подошел к нему, встал на задние лапы, передними подпер ворота. Нэб потрепал Лабрадора по голове и мысленно спросил: «Еще не научил этих овец разговаривать?»

Ден презрительно покачал головой: «Они только и умеют, что есть, спать и глупо пялиться. „Бе-е-е“! — вот единственное, что я могу из них выжать».

Дождь припустил по-настоящему. Нэб сгорбился под косыми струями и спрятал улыбку: «Помню, не так давно ты и сам мог сказать только „Фр-р-р“ да „Гр-р-р!“»

Ден не сводил глаз с овец, топтавшихся в загоне. «"Фр-р" и „Гр-р“ — очень важные слова для собак, а вот „Бе-е-е!“ и „Ме-е-е!“ — это одно баловство».

Нэб натянул на голову капюшон: «Благодари Господа, что он не дал овцам ума, а то так бы они тебя и послушались. Знай я, что кто-то держит меня ради мяса и шерсти, я бы пулей отсюда удрал!»

Ден направился к хижине, послав Нэбу последнюю мысль: «Что ж, я пулей удираю в хижину. А ты, если хочешь, оставайся здесь, посмотрим, кто из вас громче „бекает!“»

Нэб немного задержался, проверяя, все ли в порядке в загоне. Приближалось время появления на свет ягнят, многие овечки двигались медленнее и тяжелее, обремененные своей нерожденной ношей. Где-то вдали молния озарила горизонт. В низко нависших лиловых тучах громыхнуло. Мальчик вздрогнул. Зажмурив глаза, он ухватился за ограду. Перед его мысленным взором вновь закачалась палуба корабля, а на ней проклятые матросы и страшные мертвецы, он почувствовал, как взлетает на штормовую волну «Летучий голландец», увидел безумные глаза Вандердеккена, вцепившегося в штурвал. Нэб заставил себя выбросить из головы ужасные воспоминания и поспешил в хижину.

Луис ждал у очага с горячим чаем, на ужин было жаркое из баранины, пахло теплым хлебом. Старик улыбнулся мальчику, а Нэб сбросил с себя промокшее пончо и сел рядом с Деном. Луис прислушался к далекому грому.

— Небесные барабаны, — проговорил он. — Ночью будет сильный шторм, сынок, — он взглянул на молчавшего Нэба: — Уж не заболел ли ты, сынок? Совсем бледный, что-нибудь случилось?

Сделав вид, что не может оторваться от такой вкусной еды, Нэб взъерошил волосы и улыбнулся Луису. .

— Ничего. Со мной все в порядке, Луис. Тебе надо беспокоиться о стаде, а тут еще этот шторм надвигается. Боюсь, он будет сильный.

Луис снова осенил себя крестом.

— Молю Бога, чтобы пронесло. Восемь овечек вот-вот обзаведутся потомством, какому же пастуху захочется, чтобы шторм их напугал? Придется ночью следить за погодой.

Ден ткнулся носом в руку Нэба и послал ему мысль: «Это ведь был Вандердеккен, правда? Я его учуял, когда грянул гром. Как будто он хотел дотянуться до нас». Нэб почесал собаку за ухом: «Да, я почувствовал — корабль где-то близко. Трудно избавиться от такого наваждения. Но мы в безопасности и благодарить за это надо нашего Ангела».

Ден был остроумным собеседником: «Нам надо за многое благодарить Ангела, ведь это он научил Луиса готовить такое вкусное баранье жаркое!»

Пастух внимательно приглядывался к ним. Передавая Нэбу чашку чая, он засмеялся:

— Снова беседуешь с сеньором Деном, а, мальчик? И что он тебе сказал?

Нэб незаметно подмигнул Луису.

— Говорит, твоя баранина тает во рту.

Пастух расхохотался, раскачиваясь взад и вперед.

— Ну что за умный пес! Да еще и такой верный!

С чашкой в руке Нэб подошел к двери и приоткрыл ее.

— Взгляни, какой ливень. Пожалуй, я посижу тут. Первый встану на вахту, буду следить за стадом.

Шторм разыгрался не на шутку, удары грома следовали один за другим, словно пушечные залпы. Над пастбищем сверкала молния, струи косого дождя, подгоняемые ветром, стекали по скале, служившей стеной хижины, но это не мешало Нэбу и Дену безмятежно спать в спасательной шлюпке. Луис нес вахту у полуоткрытых дверей. Сильный порыв ветра все-таки захлопнул дверь, стукнув Луиса по щиколотке. Скривившись от боли, пастух снова выглянул наружу.

Ветер повалил ограду загона. Стадо разбежалось. Ден, почуяв неладное, громко залаял в самое ухо Нэба, и тот проснулся. Луис схватил свой крючковатый посох, натянул на себя плащ и, уже выбегая, объявил:

— Загон разрушен, наши овцы разбежались. Пойду, сгоню их со скал. А вы спасайте остальных, загоните их в хижину. Vamos!

Старик вскоре скрылся под дождем в полной тьме. Пока Нэб возился со своим пончо, Ден уже примчался на пастбище. Весь следующий час они носились как бешеные. Перепуганная овечка столкнулась с Нэбом и сбила его с ног. Тут же схватив бедняжку за ухо и за хвост, он притащил ее в хижину. Ден уже вернулся и привел с собой еще двух овец. Одна сразу же забилась в угол, она вот-вот должна была родить, другая лежала возле киля спасательной шлюпки и стонала что есть силы. Стряхивая воду со шкуры, Ден прошел мимо Нэба, быстро перебросившись с ним мыслями: «Оставайся здесь с ними. Помоги им, как учил Луис. Я найду Луиса и приведу его сюда с остальными овцами».

Нэб поставил воду на огонь, собрал все, какие мог найти, мешки из-под муки. Повернувшись к забившейся в дальний угол овце, он увидел, что она уже произвела на свет ягненка и теперь вылизывает малыша. Похоже было, что и мамаша, и дитя чувствуют себя вполне хорошо, и Нэб занялся овечкой, которую принес сам. Она в панике убегала, и ему пришлось гоняться за ней по всей хижине. Третья овца незаметно вылезла из-под шлюпки, Нэб на нее налетел и растянулся на полу. В это время овца, которую он так и не поймал, толкнула дверь и убежала. Мальчик выскочил за ней, но вдруг остановился как вкопанный и, забыв об овце, кинулся к утесам. Мысленно он услышал отчаянный зов Дена: «Нэб, Нэб! Луис упал со скалы!»

Лабрадор громко лаял, глядя вниз с гребня скалы, и Нэб, подбежав, распластался на краю плато. В двадцати футах под ними он с трудом разглядел лежащего на выступе Луиса. В руках у старика была овца, ни он, ни она не шевелились. Нэб отправил Дена за веревкой, а сам пополз по скользкому утесу, цепляясь за каждое углубление, которое мог нащупать окоченевшими пальцами. Скользя и спотыкаясь, он добрался до выступа. Бережно приподняв голову старого пастуха, Нэб положил ее к себе на колени и взволнованно зашептал:

— Луис, старый друг, ты ушибся? Ответь мне, Луис!

Медленно открыв один глаз, Луис посмотрел на овечку, которую держал в руках, потом перевел взгляд на Нэба. И еле слышно проговорил:

— Ах, сынок, подаренный морем! Взгляни на эту бедняжку. Она никогда не станет матерью, не увидит новый рассвет.

Нэб лихорадочно стал растирать руки старика, стараясь согреть их.

— Забудь об овце, Луис. Ты ушибся? Ответь мне! Старый пастух прошептал:

— Я не чувствую ног и больно дышать. Нет, прошу тебя, не снимай свое пончо, сынок. Тебе оно нужнее, — и Луис потерял сознание.

Сверху, ударив Нэба по плечу, упала веревка. Ден стоял на краю скалы, крепко зажав в зубах другой конец. Закутав Луиса в толстое пончо из овечьей шкуры, Нэб обвязал его веревкой, соорудив из нее нечто вроде люльки, убедился, что она прочная и безопасная, и полез обратно на плато, зажав в руках веревку и цепляясь за выбоины в камнях. Так Нэб и Ден совместными усилиями подняли неподвижное тело Луиса на гребень скалы. Откуда у Нэба взялись силы и выносливость, чтобы дотащить раненого друга до хижины, он и сам не знал, но все-таки дотащил. Держа Луиса на плечах, он, шатаясь, добрался до хижины, переступил через порог и рухнул обессиленный.

Через некоторое время он почувствовал на лице что-то мокрое. Это Ден как мог старался привести его в чувство. Нэб медленно поднялся на ноги, но шея ему не повиновалась — сказывалось недавнее напряжение. Все, что он мог сделать, это просто подтащить старика к спасательной шлюпке и опрокинуть на мягкую обивку из сухой травы.

Луис издал долгий пронзительный стон — так стонет раненое животное. Нэб приготовил чай, остудил его, налив побольше молока. Ему удалось влить немного напитка сквозь холодные пересохшие губы Луиса, но тот закашлялся, чай пролился на рубашку, а пастух слабо взмолился:

— Не надо больше. Я не могу глотать. Мне холодно… очень замерз!

Нэб подбросил дров и угля в жаровню. Он гладил лоб старика и тихо приговаривал:

— Так лучше? Лежи спокойно. Я буду с тобой.

Пастух глазами дал знак Нэбу придвинуться ближе.

Он заговорил, но голос был едва слышен.

— Дай мне поспать… я устал… устал…

Шторм прекратился, ветер почти улегся, в хижину доносился лишь легкий шепот бриза, дождь тоже перестал. Через приоткрытую дверь было видно спокойное, усеянное звездами небо. Родилось двое ягнят, и овечки ушли из хижины на пастбище, уводя с собой своих детей, еще плохо державшихся на ногах.

До рассвета оставалось еще несколько часов, когда Нэб и Ден задремали. Казалось, всю землю окутала тишина, даже океан возле мыса Горн уже не ревел яростно, а тихо ворчал.

И Ангел сказал Нэбу:

— Рядом с вами его последние годы были самыми счастливыми. Здесь ваше время истекло. Звон колокола возвестит о начале нового пути. Мир огромен, и вы нужны в других местах. Услышите, как звонит колокол, уходите отсюда.

Сквозь открытую дверь в хижину упал утренний луч света. Лабрадор громко залаял, и Нэб очнулся от короткого, но глубокого сна. Он не мог понять мысли, которые силился передать ему Ден, только почувствовал глубокую печаль. Взглянув на лицо старого пастуха, он сразу все понял. Луис лежал в спасательной шлюпке, заснув навсегда, черты лица разгладились, он спал вечным сном.

В тот горестный день погода по-прежнему была хорошая, такого солнечного дня Нэб с Деном не видели с тех пор, как попали на Огненную Землю. Овцы разбрелись кто куда. Некому стало за ними следить. Мальчик и пес все утро просидели под открытым небом, глядя на хижину, где лежал старый пастух. На сердце у них было тяжело.

Наступил полдень, и Нэб наконец встал.

Он вошел в хижину, собрал продукты, сложил их в мешок, взял свое пончо из овечьего меха и крючковатый посох, принадлежавший Луису, зажег сальную свечу и в нескольких местах поднес огонь к парусиновой обивке хижины. С сухими глазами мальчик положил руку на холодный лоб пастуха и медленно произнес:

— Прощай, старый друг. Спасибо тебе за все то счастье, которое ты принес в наши жизни. Упокойся с миром.

Не оглядываясь, Нэб вышел из хижины.

Он сел рядом с Деном, и оба молча наблюдали, как над крышей хижины закурился дымок и как ветер уносит его прочь. Прошел час, и жар заставил их отодвинуться подальше. Теперь вся хижина была в огне. Затрещали брусья, и крыша рухнула. Как раз в этот момент неизвестно откуда появился вожак с колокольчиком. Видно, он щипал траву где-то поблизости. Динг-донг! Динг-донг!

Со вчерашнего утра Нэб вожака не видел. Он думал, что, может быть, старый баран погиб во время шторма, может быть, свалился со скалы, а может быть, из-за преклонного возраста просто не выдержал натиска непогоды. Мальчик печально улыбнулся, а старый вожак подошел к нему поближе, простенький железный колокольчик издавал погребальный звон. И вдруг Нэб понял, эта мысль пронзила его словно меч.

«Вот оно, послание Ангела, колокольчик звонит!» Пес взглянул на него грустными коричневыми глазами: «Я тоже видел во сне Ангела, но никогда бы не подумал, что его послание передаст нам баран! Что будем делать?»

Нэб медленно поднял с земли крючковатый посох старого пастуха. Сквозь слезы он не увидел, как вожак повернул назад от тлеющих янтарных головешек, оставшихся от жилища старого пастуха, только простенький железный колокольчик все продолжал глухо звякать. «Надо выполнять приказ Ангела. Пора уходить». И они пошли вверх по долине к Пунта-Аренас и к плато Патагонии. За спиной осталась Огненная Земля, самый конец Земли, где встречаются великие океаны.

Ведет свой корабль Вандердеккен Чрез штормовую жуть, Проклятый небом навеки На бесконечный путь.
В века слагаются годы, Но среди жизненных гроз, Сильные и молодые Шагают мальчик и пес.
Скованных дружбой ведет их Ангельская рука, Двое невинных шагают, Им не страшны века.
Через моря и страны, Через пустыню и лес Двое идут и видят Много разных чудес.
Набираясь ума и знаний На бесконечном пути, Несут они утешенье, Где б ни пришлось идти.
Нечего удивляться, Что средь побед и бед Их имена изменились Нэб и Бен, Ден и Нед.
Где они, пес и мальчик? Что стало с ними потом? Куда направил их Ангел? Читай — и узнаешь о том.

 

ДЕРЕВНЯ

Англия, 1896 год

 

Глава 11

Наконец поезд прибыл в Чапелвейл. Обадия Смизерс вынул из кармана вышитого жилета золотые часы, похожие на репу, и сверил время.

— Гм-м! Восемнадцать минут третьего, опоздали на четверть часа. Будь это моя дорога, я бы их взбодрил, разрази меня гром! Взбодрил бы! Время — деньги. Я не могу позволить себе тратить их зря, я всегда это говорю!

Когда поезд, останавливаясь, дернулся и лязгнул, сидевшая напротив Смизерса молодая леди схватилась за бархатный поручень. Она поправила шляпку и согласилась со своим спутником.

— Мой папа тоже постоянно так говорит, сэр.

Обадия пригладил прядки волос, падавшие на его красный вспотевший лоб. Встав, он одернул черный сюртук с фалдами и надел шелковый цилиндр.

— Умный человек ваш отец. Это мы с ним убедили власти провести железнодорожную ветку в Чапелвейл. Прогресс, знаете ли. Это местечко нужно вытащить в новые времена, слишком долго оно было тихой заводью. Прогресс нельзя остановить, моя дорогая.

Мод Боу терпеть не могла, когда к ней обращались «моя дорогая» или «юная леди». Однако она мило улыбнулась мистеру Смизерсу.

— Конечно, сэр, прогресс и современность идут рука об руку.

Но Обадия уже не слышал ее последних слов. Он безуспешно сражался с дверью их отдельного купе, которая никак не желала открываться. Опустив окно, он громко и настойчиво закричал носильщику:

— Эй ты! Немедленно открой эту проклятую дверь!

Паровоз и первые вагоны проехали платформу футов на двадцать, а то и больше. Узнав одного из самых известных граждан Чапелвейла, носильщик поспешно подскочил к вагону и с готовностью открыл дверь. Обадия позволил ему помочь им с Мод спуститься и, оказавшись на шпалах и камнях, пришел в сильное раздражение.

— Что с вами со всеми, а? Вы что, не можете остановить поезд где положено?

Негодуя на несправедливое обвинение, носильщик объяснил:

— Не моя вина, сэр. Я, знаете ли, не управляю паровозом!

Обрамленное баками лицо Обадии Смизерса сделалось красным как кирпич. Он потряс своей тростью с серебряным набалдашником перед носом у носильщика и чуть не упал, споткнувшись о шпалу.

— Черт побери! Какая наглость! Сейчас же отправляйтесь в товарный вагон к кондуктору и принесите багаж этой юной леди, пока поезд не ушел неизвестно куда. Идите! Идите!

Из купе кондуктора вышел светловолосый юноша лет тринадцати-четырнадцати в сопровождении большого черного Лабрадора. За плечом юноша нес парусиновый мешок, затянутый шнуром. Приехавший покопался в кармане, достал серебряный шестипенсовик и подмигнул кондуктору:

— Спасибо за поездку, Билл.

Кондуктор — веселый молодой человек — усмехнулся в ответ и потрепал пса по загривку.

— Только не кричите на каждом углу, что я разрешил вам с Недом проехать без билета. А то у меня будут неприятности, Бен. Прощайте! Счастливо вам обоим!

К вагону быстро подбежал носильщик.

— У тебя багаж девушки из отдельного купе, Билл? Кондуктор сбросил на платформу женскую дорожную сумку и красивый саквояж.

— Это всё. Два места!

Над паровозом в жаркое и синее летнее небо поднимался черный дым. Вдоль платформы, закрываясь, громко хлопали двери купе. Пес Нед терпеливо стоял у ноги Бена, пока они приглядывались к новому для них месту. Начальник станции махнул им свернутым флажком, чтобы они отошли от поезда, а сам, держа во рту свисток, пошел вдоль платформы.

Паровоз шипел, на рельсы струйками лилась вода. Вдруг он со свистом выпустил огромный клуб пара. Мод пронзительно взвизгнула и в своей длинной и узкой модной юбке неуклюже взобралась на платформу.

Пар с шипением окутал Обадию Смизерса, когда тот с ревом затопал по платформе:

— Как ваше имя, машинист? Вы, идиот несчастный, чуть не обварили нас до смерти! Я буду жаловаться вашему начальству!

Его речь заглушил долгий паровозный гудок, который к тому же совпал со свистком начальника станции и со скрежетом колес и шестерен. И поезд, громко пыхтя, загромыхал дальше по железнодорожной ветке. Пока Смизерс страстно отчитывал начальника станции, носильщик отнес багаж Мод за ограду вокзала в запряженную лошадью коляску.

Когда поезд отошел от станции Чапелвейл, привычный покой восстановился. Бен мысленно сказал своему черному Лабрадору: «Пошли, взглянем на деревню».

Бен стал открывать белую калитку в станционной ограде и вдруг обнаружилось, что он мешает пройти в нее нетерпеливому Смизерсу.

— Прочь с дороги, глупый осел!

Бен попытался отойти назад, но застрял в калитке, так как не смог протиснуться из-за тучного Обадии, который угрожающе размахивал палкой с серебряным набалдашником и сердито кричал:

— Пропусти тех, кто старше и лучше тебя, а не то я…

— Гр-р-р!

Нед уже подскочил к ноге Смизерса, ощетинился и оскалил зубы. Обадия Смизерс оцепенел. Пес отошел на шаг в сторону, открывая Смизерсу путь. Но тот тоже сделал шаг назад и дал возможность юноше и собаке первыми пройти в калитку. Самоуверенность вернулась к нему, как только парочка отошла на приличное расстояние. Обадия закрыл калитку и разразился яростной тирадой:

— Собаку следует уничтожить. Она чуть не набросилась на меня. Пусть только когда-нибудь подойдет близко, я вызову констебля.

Юноша, улыбаясь, повернулся к нему. Но тут же улыбка исчезла с его лица. Его глаза, устремленные на громоздкого тучного Смизерса, напоминали кусочки голубого льда. Смизерс потерял дар речи. Ну и глаза! Он поежился, странный паренек ошеломил его. Юноша молчал, в его взгляде не было ни страха, ни уважения, одно презрение. Словно покончив со Смизерсом, он отвернулся и пошел прочь, пес бежал рядом.

Негодующе фыркнув, Смизерс повернулся к девушке.

— Видели? Каков нахал! Пусть только этот юнец еще раз перейдет мне дорогу, я отделаю и его, и его рычащую дворнягу этой самой палкой, вот увидите!

Не обращая внимания на его пустые угрозы, Мод стояла у коляски, и Смизерс вылил свою ярость на кучера:

— Ты чего рот разинул? Чего стоишь? Ехать пора!

Недалеко от станции начиналась тропинка, ведущая к деревне, уютно примостившейся в долине между двумя холмами. В нее вели широкие, хорошо утрамбованные проселочные дороги, старые и пыльные. Бен с Недом стояли и разглядывали их причудливые извивы и живые изгороди из бирючины и боярышника, над которыми нависали ветви буков и каменных дубов. Вдали виднелся холм, а на нем — церковь со шпилем. Коттеджи были окружены небольшими земельными участками, в полях, похожих на лоскутки, паслись коровы, овцы и лошади. Бен разглядывал находившуюся не так далеко деревенскую площадь с белыми и черными лавками и двухэтажными домами в тюдоровском стиле — с высокими окнами и резными панелями на дверях. Своими наблюдениями он поделился с другом: «На холме церковь, в долине деревня. Называется Чапелвейл. Что скажешь, Нед?»

Лабрадор лениво вильнул хвостом. «Сонное местечко. Надеюсь, люди здесь подобрее того крикливого бочонка с салом, который раскомандовался на станции. Мне нравится деревня, Бен. Только, что нам тут делать?»

Бен почесал пса за ухом. «Сам не знаю. Но мы же решили, что сойти с поезда надо здесь. Если ничего не произойдет, двинемся куда-нибудь в другое место».

По тропинке к серому зданию станции поднимались девочка и мальчик, очевидно, брат и сестра. Девочка была приблизительно ровесницей Бена, а мальчик немного младше.

Бен весело помахал им:

— Привет! Вы нам не поможете?

Дети обрадовались такому дружелюбному незнакомцу. Почему-то сразу подумалось, что он связан с морем, возможно, из-за манеры одеваться: белые парусиновые брюки, свитер с высоким воротом и немного великоватая куртка. Сидевший рядом с ним большой черный

Лабрадор весело вилял хвостом, видно, собака была под стать хозяину.

— Мы не видели вас в Чапелвейле, вы приезжие? Чем вам помочь? Какая у тебя хорошая собака!

«Вот умный мальчик! Сразу понимает, кто чего стоит!» Бен прервал мысли Неда:

— Мы только что с поезда. Никогда здесь прежде не были. Меня зовут Бен, а дружка моего зовут Нед, сокращенно от Денмарк, только наоборот — Ден-Нед. Странное имя для собаки, правда?

Черноволосая девочка с карими глазами была очень хорошенькой, а когда улыбалась, становилась еще милее.

— Как ты сказал… Бен? А меня зовут Эми. Эми Сомерс. Это мой брат Алекс. Я вот вполне хорошая, а он иногда бывает просто несносным. Ну, так чем вам помочь, Бен?

— Где у вас тут можно поесть? Мы совсем изголодались, правда, Нед?

Пес кивнул. Алекс был потрясен.

— Бен, твой пес… он только что тебе кивнул?

Бен небрежно потрепал Лабрадора по загривку.

— Да это ему ошейник мешает. Особенно в жаркие дни. Ну так что? Можно здесь где-нибудь купить еду?

Алекс подумал и нахмурился.

— Боюсь, тебе не повезло. Сегодня все лавки закрыты, но все-таки пройдитесь по площади, может, что и найдете, хотя сомневаюсь. Удачи вам!

Бен и Нед пошли дальше. Эми крикнула им вслед:

— Бен, ты останешься в Чапелвейле? — в ее голосе звучала надежда.

Бен подмигнул ей и загадочно произнес:

— Кто знает, может быть.

— Тогда будь осторожен, Бен, — озабоченно предостерег его Алекс. — Берегись «Амбарной шайки».

Занятный приезжий беззаботно пожал плечами:

— Что еще за «Амбарная шайка»?

— Шайка наглых хулиганов старается отравить людям жизнь. Особое удовольствие им доставляют издевательства над стариками да чужаками.

— На твоем месте я держалась бы от них подальше, — поддержала брата девочка.

Бен обернулся и посмотрел на Эми. Под страшным взглядом его голубых глаз у нее мурашки пробежали по коже. Впрочем, это длилось какое-то мгновение. Смех Бена окончательно успокоил Эми:

— Не тревожьтесь о нас, ребята. Нам приходилось сталкиваться и не с такими с шайками.

Эми наблюдала, как Бен с Лабрадором спускаются по тропинке.

— Держу пари, что действительно приходилось, — сказала она. — До чего же странный парнишка! Но мне он понравился.

— И мне, — согласился Алекс с сестрой. — Сам не знаю почему. И этот черный Лабрадор… Вот бы нам такую собаку! Надеюсь, они здесь останутся. Как по-твоему, Эми?

— Кто знает, может быть, — повторила Эми слова странного юноши.

Алекс оказался прав. Лавки на рыночной площади были в тот день закрыты. Как будто деревня погрузилась в полуденную дрему. Покупателей не было видно, и везде царила ленивая тишина.

Юноша с собакой перешел площадь и начал подниматься на высокий пологий холм за деревней. Лавок стало совсем мало, а вскоре поредели и дома. Нед печально косился на Бена: «Только не говори, пожалуйста, что мы ищем очередной амбар для ночлега».

«Мы ведь не по своей воле очутились в этой деревне, — ответил Бен Лабрадору. — Уверен, что мы здесь по воле Ангела. Тебе лучше поблагодарить свою счастливую звезду, что это такая тихая мирная деревушка».

Пес поднял на Бена грустные глаза. «Да уж, что тихая, то тихая!»

Бен ласково пощекотал ему ухо. «Не ворчи, лучше уж амбар, чем сухая канава под забором. Завтра утром, как только откроются лавки, у нас будет роскошный завтрак — бекон, сосиски, гренки, яйца…»

 

Глава 12

Об окно гостиной расплющилась большая подгнившая груша, и черный кот соскочил с подоконника, где нежился на солнце. Старая миссис Уинн смотрела, как по стеклу сползает перезревшая мякоть. Из-за густых зарослей красных и белых рододендронов, которые росли в самом низу покатой лужайки, послышалось нестройное пение.

— Уинни — Уинн — ведьма! Уинни — ведьма и черный кот при ней! Уинни — ведьма!

За этим последовало с трудом сдерживаемое хихиканье и глухие удары комьев сырой земли по входным дверям старой леди.

Она обратилась к коту — своему единственному собеседнику:

— Опять эти дети здесь, Гораций. За что они нас преследуют? Мы ведь не сделали им ничего плохого, правда?

Гораций легко вскочил к ней на колени, тихо мяукнул и стал тереться об ее руку. Миссис Уинн вздохнула.

— Будь капитан Уинн жив, они бы нас так не мучили, верно, Гораций?

Она печально посмотрела на портрет в овальной раме, висевший над каминной полкой. На нем застыл во времени капитан военно-морского флота Родни Уинн, одетый в новенькую, с иголочки, парадную форму со всеми регалиями, галунами, колодками с орденскими ленточками; под мышкой он держал форменную фуражку, а сильной правой рукой опирался о стол, где лежала Библия в кожаном переплете. Седая эспаньолка — волосок к волоску — аккуратно подстрижена, квадратная челюсть, спокойные синие глаза, решительный взгляд которых, несомненно, подчинял себе всех окружающих. Настоящий мужчина, герой блокады Севастополя 1850 годов. Теперь, к сожалению, его уже не было в живых.

Окно в гостиной сотряслось — в него запустили жирной дохлой жабой, она шмякнулась прямо на наружный подоконник. Миссис Уинн решительно поднялась с кресла и направилась к дверям.

— Ведьма Уинни, старуха-колдунья, выйди из дома, задай-ка нам трепку!

Миссис Уинн медленно открыла дверь, и первым в нее проскользнул Гораций, изогнув лоснящийся хвост. Он наблюдал за тем, как его старая хозяйка поставила на землю ведро и швабру. Взяв жесткую щетку, она стала счищать с двери комья земли, они падали на цветочную грядку.

— Смотрите, сейчас ведьма Уинни поскачет за нами на метле. Я же говорил, она настоящая ведьма!

Миссис Уинн погрозила шваброй в сторону рододендронов.

— Перестаньте дурачиться, уходите, оставьте нас в покое, несносные озорники! Вам что, заняться нечем?

Из-за кустов раздался иронический смех.

— У нее еще и кот черный! У всех ведьм черные коты!

Обмакнув швабру в мыльную воду, миссис Уинн, заливаясь слезами, принялась смывать потеки грязи со своей аккуратной зеленой двери с отполированным бронзовым молотком и с почтовым ящиком.

— Если вы не уберетесь, я позову полицейского!

— Ха-ха-ха! Ну и зови полицию, старая калоша! Миссис Уинн устало перенесла ведро на лужайку перед домом. Сбросив с подоконника дохлую жабу, она стала смывать грязь с окон гостиной. И снова услышала голоса:

— Скорей, Уинни! Беги за полицейским! Очень это тебе поможет!

Старая леди понимала, что они правы. Ее мучители исчезнут в ту же минуту, как она пойдет за полицейским, но не успеет констебль уйти, как они будут тут как тут и снова начнут издеваться над ней. В последние месяцы так оно всегда и было. Решительно сжав зубы, она схватила ведро с мыльной водой и швырнула его в кусты. Но оно не долетело, вода разлилась по лужайке. Это вызвало бешеный восторг у засевшей в засаде банды. Они принялись трясти кусты так, что цветы рододендронов посыпались на землю.

— Ха-ха-ха! Ведьма промахнулась! Глупая старая ведьма! Промахнулась! Промахнулась!

За дверным косяком мелькнул хвост Горация. Кот тихонько прокрался обратно в дом. Миссис Уинн проследила за ним взглядом, ладонью устало вытерла лоб, подобрала ведро и швабру и последовала за котом. Стоило ей закрыть дверь, как снова начался обстрел всяким хламом.

— Уинн, Уинн, Уинни! Ведьма! Ха-ха-ха!

Стараясь не обращать на наглецов внимания, она заварила чай, налила немного в блюдце и, добавив молока, поставила перед котом. Гораций обожал чай с молоком. Миссис Уинн погладила его черную голову:

— Нет, Гораций, нас в покое не оставят. Если не эти сорванцы, то Обадия Смизерс, у него законные основания выгнать меня отсюда. Ах, Гораций, дорогой, ведь остается всего неделя. Приедут законники из Лондона, предъявят документы о выселении, и я лишусь дома! Поверить не могу! И деревня, Гораций, бедная деревня!

Гораций облизал лапку, тщательно потер ею ухо, не сводя серьезных янтарных глаз с хозяйки, словно понимая всю серьезность положения. Миссис Уинн села в кресло, глядя на свои натруженные руки. Аккуратная старая леди машинально играла своим тонким золотым обручальным кольцом, поворачивая его на пальце, ее ноги в домашних туфлях едва доставали до покрытого плиткой пола. Дедовские часы в ореховом корпусе, стоявшие в холле с мозаичным полом, возвестили половину четвертого. На столе стояла недопитая чашка чая. Эта чашка и блюдце были из старинного сервиза, его подарила ей на свадьбу любимая тетка. Чай совсем остыл.

Миссис Уинн закрыла глаза, стараясь отвлечься от шума за окнами. Но ничего не получалось, о послеобеденном сне не могло быть и речи. Гораций немного побродил вокруг и наконец выбрал место и улегся у ее ног. Миссис Уинн никогда не была склонна жалеть себя, но сейчас она уголком передника промокнула навернувшиеся слезы. Сжав кулаки от внезапной вспышки гнева, она сказала коту:

— Ох, если бы хоть какой-нибудь случайный прохожий проучил этих безобразников! Если бы…

А потом она долго сидела, вперив взгляд в белые и голубые кафельные плитки вокруг кухонной раковины. В иные летние вечера старой вдове и ее коту бывало очень одиноко!

 

Глава 13

Бен и Нед продолжали свой путь, обсуждая достоинства и недостатки амбаров. За неимением ничего лучшего, пес внушал себе, что амбар — не самое плохое место для ночлега: «Я люблю, когда в амбаре много сена. С сеном весело. В нем можно кататься и прыгать с одной кучи на другую».

Бен ехидно улыбнулся: «Ну, если ты собираешься всю ночь валяться в сене, утром изволь сам чистить свою шерсть. Я ведь не собачья горничная!»

Лабрадор негодующе взглянул на него. «Я и не говорю, что ты горничная. А кстати, когда это я в последний раз ночевал в амбаре, полном сена?»

Бен немного подумал, а потом ответил: «Ну, девятого апреля тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, если я правильно помню. В тот день Роберт Л. Ли сдался Гранту. Мы с тобой тогда ночевали в амбаре, где-то возле Канзас-Сити».

«Ах да! Ты еще прыгнул мне на голову. Это я хорошо запомнил!»

«Мне пришлось прыгнуть на твою глупую башку, иначе ты захлебнулся бы от лая и выдал нас этим ренегатам. Не забывай, Нед, что я спас тебя, если бы не я, ты превратился бы в седельный мешок».

Лабрадор беззаботно фыркнул. «Премного вам благодарен, юный сэр. Но сейчас не гражданская война и мы не в Америке. Здесь всего лишь сонная английская деревушка, тихая заводь. И я могу лаять, сколько душе угодно. Знаешь, время от времени собакам надо упражняться в лае. Кто может сказать, когда это понадобится!»

Бен остановился. «Тихо, Нед! Слышишь? Похоже, какие-то крики?»

Пес поднял проницательные глаза. «Кричат: „Уинни — ведьма, сморщенная тетка, ну-ка выйди, задай нам трепку!“ Может, Бен, здесь просто так принято?»

Они свернули по обсаженной деревьями тропинке, и Бен увидел большой старый дом из красного кирпича, одиноко стоящий на склоне холма.

«Как Алекс назвал эту шайку, Нед?»

«Гм-м, кажется, „Амбарная шайка“. А что?»

«Сдается, это они. Подожди, давай-ка посмотрим, что они вытворяют».

Их было десять: предводительствовали Уилф Смизерс и его кузина Регина Вудворси. Уилф велел своей команде поискать, чем бы еще запустить в дом, а сам вместе с Региной остался возле кустов и тряс рододендроны. Толстый мальчишка с поросячьими глазками продирался к ним сквозь кусты с полными пригоршнями гнилых овощей.

Уилф, скорчив рожу, отвернулся, чтобы не слышать зловония, источаемого этим месивом.

— Фу, ну и вонь! Где ты это раздобыл, Томмо?

Толстый мальчишка неуклюже развернулся и швырнул принесенное гнилье в сад. Бросок был удачным, крыльцо украсилось разноцветными жирными пятнами. Томмо ликующе захихикал и вытер руки о траву.

— Там, за домом, Уилф. У ведьмы Уинни возле стены большая компостная куча, — Томмо искательно вглядывался в суровое загорелое лицо Уилфа, надеясь на похвалу.

Но главарь шайки, не обращая внимания на подхалима, закричал другим:

— Эй, вы! Идите за дом, там компостная куча. Несите сюда, кто сколько нагребет. Сейчас у нас дом этой старой ведьмы завоняет, как помойка, тогда и закончим. Несите побольше!

Бен с собакой прислушивались к этим крикам, стоя по другую сторону садовой стены. Нед ощетинился. «Охотники за ведьмами преследуют какую-то старую леди. Гр-р, глупые неотесанные негодяи! Терпеть таких не могу!»

Бен был того же мнения: «Всегда находятся подонки, которые нападают на тех, кто не может постоять за себя! Давай-ка, Нед, пойдем, немного удивим их».

Лабрадор покачал головой. «Если мы остаемся в этой деревне, нам ни к чему лишние неприятности. Предоставь-ка это дело мне, приятель!»

Бен предостерег друга: «Только не перестарайся, Нед. Помни, здесь не Трафальгарская битва!»

С видом оскорбленной невинности Нед возмутился: «Перестараться? Да ни за что! Неужели старый добрый пес не знает, как вести себя с кучкой наглых подростков?»

Бен собрался было припомнить Неду несколько таких случаев, но, оглянувшись, не увидел своего спутника.

Члены шайки как раз выбирали всякую гниль из компостной кучи: гнилые яблоки, морковную ботву, испортившуюся капусту.

Помощница Уилфа Регина нетерпеливо топталась за кустами.

— Что они там так долго, Уилф? Заснули, что ли? Уилф отвернулся от нее и заглянул в сад.

— Пну этого Томмо под зад, если не поторопится. Вдруг что-то тяжелое ткнулось Регине в спину, и она растянулась на земле. Подняв голову, она увидела прямо перед самым носом огромную бешеную собаку! Собака была черная как ночь, блестели белые клыки, пасть жадно приоткрылась. Темные глаза сверкали, шерсть на спине встала дыбом. Собака оскалилась и приготовилась к нападению.

Регина, заикаясь, пробормотала:

— У-у-и-л-ф, т-тут с-собака!

Она могла и не говорить этого. Уилф уже увидел страшилище и, как зачарованный, смотрел на невесть откуда взявшегося зверя. Пес повернул к нему морду, на клыках выступила пена.

— Грр-рр! Гав!

Услышав этот громоподобный рык, оба, словно подстегнутые кнутом, опомнились. Регина, поднявшись на ноги, бросилась бежать, но налетела на Уилфа и тот ударился головой о каменную стену, окружавшую сад.

— Ой! Ой!

Нед отрезал им пути отступления.

Регина и Уилф повернули к компостной куче. Она была довольно высокая и сулила единственную возможность спастись, быстро перебравшись через садовую стену.

Большой черный Лабрадор гнался за ними, оскалившись и громко рыча. Остальные члены шайки обратились в бегство от одного взгляда на свирепую собаку.

Однако мягкий созревший компост не выдержал их веса, так что Уилф, Регина и их сообщники, визжа и хватаясь друг за друга, вмиг погрузились в мерзкую протухшую трясину. Истошно лая и подвывая, как бешеный волк, Нед позволил себе добавить пены на клыки, забавляясь при этом, как щенок. Спасающиеся бегством члены шайки отталкивали, пинали и сшибали с ног друг друга, стараясь первыми перелезть через стену, их лица, руки, локти и ноги были вымазаны зловонной жижей.

Стоя в отдалении, Бен наблюдал, как первая группа ребят, спускаясь со стены, падала на дорожку, набивая синяки и шишки. Не успевали они подняться, как на них с воплями обрушивались очередные «подгнившие» чудовища. Это был настоящий сумасшедший дом! Бен брезгливо поморщился от нестерпимого запаха и пошел прочь, беззаботно насвистывая старую матросскую песенку, в такт ей у него на лбу подпрыгивал светлый вихор. Он беспечно вошел в сад.

Навстречу ему быстро бежал Нед, сменив злой оскал на широкую собачью улыбку. «Ну, теперь ты понял, почему мне так нужно упражняться в лае? Ты слышал меня, Бен? Я поднял шума больше, чем целая свора гончих. Хорошая работа, вот что я тебе скажу!»

«Отличная! Особенно для такого древнего пса, как ты. Держу пари, они пробежали милю, а то и две, никак не могли остановиться! А это что такое? Смотри, Нед, из дома выходит старая леди!»

Миссис Уинн на всякий случай вооружилась тростью. И остановилась на некотором расстоянии от них.

Она оглядела незнакомцев с ног до головы, и ее голос прозвучал довольно резко.

— Ты не похож на этих хулиганов. Что ты здесь делаешь? Это твоя собака?

Нед замер, потом сделал несколько дружелюбных телодвижений, в которых тоже усердно упражнялся, считая, что иногда они, как и лай, могут принести пользу.

Бен быстрым взмахом головы откинул падавшие на глаза волосы и обезоруживающе улыбнулся.

— Добрый день, мадам. Мы не собирались вторгаться в ваши владения, но нам показалось, что эта шайка вам досаждает. А ведь некрасиво досаждать людям.

Миссис Уинн вгляделась в на редкость вежливого юношу. Выглядел он несколько необычно, словно моряк, только что сошедший на берег: белые парусиновые брюки, свитер с высоким воротником и куртка, напоминающая морскую.

Больше всего ее поразили глаза незнакомца — по ним никак нельзя было судить о его возрасте — голубые, затуманенные, они напоминали далекий горизонт в летнем море.

Она прищурилась и, показав тростью на дом, пригласила обоих войти.

— Собака не нападает на котов?

Лабрадор возмущенно передал Бену: «Нападаю на котов? Я?! Что, эта милая леди с ума сошла? Мне нравятся эти пушистые маленькие зверьки, во всяком случае, пока они не выпускают когти. Надо же! Нападаю на котов!»

Бен ласково похлопал пса.

— Нед ладит с котами, мадам. Он вообще очень дружелюбен. Дай леди лапу, Нед!

Миссис Уинн протянула руку, и Нед послушно вложил в нее свою лапу.

Явно тронутая, старая леди погладила Неда по блестящей шкуре.

— Хорошая собака, Нед! Хорошая!

Нед наградил ее проникновенным взглядом. «Спасибо, мадам, и вы — хорошая леди, хорошая!» — мысленно произнес он.

Миссис Уинн повернулась к Бену.

— А тебя как зовут?

— Бен, мадам. Зовите меня просто Бен.

Она протянула ему руку. Он осторожно пожал ее. Она улыбнулась.

— А меня зовут Уиннифрид Уинн, но ты можешь называть меня Уинни и перестань величать меня мадам. А то так же меня называл муж, всё мадам да мадам. Вот что, Бен, я думаю, ты не откажешься от яблочного пирога с лимонадом? И могу побиться об заклад, что Нед не против миски с водой и мозговой косточки, на ней много жира осталось.

«Ох-хо-хо! Я, кажется, нежно люблю эту милую леди!»

Бен пропустил эту мысль Неда мимо ушей.

— Было бы очень приятно, мад… то есть Уинни. Спасибо.

Она провела их в дом.

— Это лишь самое малое, что я могу сделать для вас в благодарность за то, что вы изгнали этих негодяев из моего сада. Сколько неприятностей они мне причиняют! Да и всей деревне! Впрочем, хватит об этом. У тебя, наверно, и своих неприятностей немало. Идемте оба. Мы устроимся в гостиной. Не так часто у меня бывают гости.

 

Глава 14

Бен сидел в гостиной за кофейным столиком на тонких ножках и жадно поглощал изрядный кусок испеченного миссис Уинн пирога, политого свежими сливками.

Перед ним стоял высокий стакан домашнего лимонада. Нед удалился на кухню за обещанной мозговой косточкой и водой, а еще миссис Уинн угостила его песочным коржиком. Гораций выгнул спину и вскочил на стол, хотя большой пес пытался мысленно успокоить его. Кот не отвечал, но спустя некоторое время все же замурлыкал, слез со стола и потерся о ногу Неда.

Одобрительно улыбаясь, миссис Уинн вышла за остатками пирога и сливок. Вернувшись в гостиную, она поставила перед гостем вторую тарелку.

— Мальчики любят яблочные пироги, угощайся, сынок, по-моему, ты осилишь еще кусочек. Ешь, не стесняйся!

— Спасибо… Уинни, мы почти ничего не ели со вчерашнего утра.

Запивая пирог лимонадом, голубоглазый юноша внимательно рассматривал портрет над каминной полкой.

— Это портрет вашего мужа? Линейный флот, да? Миссис Уинн с любопытством взглянула на Бена.

— Не так уж много молодых людей твоего возраста знают, что когда-то Королевский военный флот называли линейным… Ты моряк, Бен?

Юноша с задумчивым видом отхлебнул лимонад.

— Не то чтобы моряк. Я плавал на баржах и каботажных судах, был помощником кока. Знаете, слышишь всякие рассказы про море… меня это всегда интересовало. Я много читал про мореплавателей.

Юноше не хотелось лгать старой женщине, но и правду он ей сказать не мог. Кто поверит, что они с Недом плавали на «Летучем голландце» еще в 1620 году, дожили до 1896 года, да при этом нисколько не состарились!

Он поймал на себе пристальный взгляд миссис Уинн и отвернулся.

— Я никому не скажу, но Бен, откуда ты на самом деле?

Бен пожал плечами.

— По-моему, я родился в Дании, в Копенгагене. Но с уверенностью не скажу. Нед тоже оттуда, мы всегда были вместе. А жили много где… то тут, то там.

Миссис Уинн озабоченно покачала головой.

— Похоже, что так… А родители, сестры, братья?

— Насколько я знаю, мад… то есть Уинни, никого нет. Я хотел остаться в Чапелвейле на некоторое время, только нужно найти такое место, куда пускают с собаками. Вы, наверно, не знаете, куда мне обратиться?

У миссис Уинн защемило сердце от жалости к своему странному гостю. Он выглядел таким юным и уже таким одиноким.

— Ты хочешь сказать, что тебе негде остановиться? Бен кивнул.

— Деньги у меня есть, я могу заплатить за жилье. И послежу, чтобы Нед никому не мешал.

Дедушкины часы глухо пробили половину пятого. Бен положил в рот последний кусочек пирога, и в это время из кухни вышел пес, довольный, он разлегся на полу и положил голову на изношенный ботинок хозяина. Потеребив уголок передника, повертев его и так и сяк, Уинни подняла глаза на украшенный лепкой потолок, потом поглядела на портрет мужа и наконец перевела взгляд на Бена.

По ее глазам он понял, что она приняла какое-то решение. Постукивая стареньким золотым обручальным кольцом по ручке кресла, миссис Уинн поджала губы:

— Ты ни в чем не замешан, мой мальчик? Бен выпрямился.

— Конечно, нет, миссис Уинн.

Она ободряюще дотронулась до его руки.

— Я верю тебе. Ты сказал, что хотел бы ненадолго остаться в Чапелвейле. Я так понимаю, что наступит день, когда ты двинешься дальше. Ты и твой пес не так просты, как кажется, совсем не просты.

Она стала убирать тарелки и стаканы, а сама искоса наблюдала за удрученным юношей.

— А что, если, скажем, тебе пожить у меня несколько дней? Я думаю, эти озорники не посмеют явиться сюда и снова докучать мне, если увидят, как Нед разгуливает по саду.

Бен сразу просиял.

— О, спасибо вам, мадам! Нед их и близко не подпустит, а я буду помогать вам в доме, буду делать для вас покупки. И я могу заплатить за кров. Я ведь говорил, деньги у меня есть…

Миссис Уинн подняла руку и холодно прервала его.

— Я небогата, но у меня достаточно средств, чтобы самой справляться, я получаю пенсию за капитана Уинна. Я никому не обязана, и платы мне не надо. Я предлагаю тебе остаться у меня как другу.

Нед поделился своими впечатлениями с хозяином: «Какая милая старая леди, эта Уинни. Здесь чувствуешь себя как дома, во всяком случае, я так представляю себе это чувство. Не забудь передать ей мою благодарность. Я попытался поговорить с этим котом Горацием, но он-то не слишком силен в разговорах, наверно, бедняге просто не с кем поболтать, вот он и утратил способность вести беседу».

«Ну что ж, — ответил ему Бен, — если тебе удастся с ним разговориться, попробуй выведать у него что-нибудь для нас полезное. Надо же знать, зачем мы здесь».

Миссис Уинн похлопала Бена по плечу.

— Ты слушаешь, что я тебе говорю, молодой человек?

— Что? Ой, извините, миссис Уинн. Я, наверно, задремал!

Старая леди хмыкнула.

— Хм-м, я уж было испугалась, что ты вот-вот свалишься прямо здесь — сидел, уставившись на своего пса. Вы с Недом могли бы разместиться в дальней спальне наверху, я все равно сплю внизу, в маленькой гостиной. Левая нога у меня совсем плоха, и лестницу мне не одолеть. Пожалуй, тебе лучше пойти и вздремнуть. Там, наверху и ванная хорошая.

Испытывая благодарность к ней, Бен встал:

— Спасибо, миссис Уинн. Спасибо за все от нас обоих. Пожалуй, я приму ванну и посплю.

Старая леди взяла Бена за руку.

— Помоги мне подняться по лестнице, я покажу тебе твою комнату. Обед для вас обоих будет готов в семь. Пошли, Нед, хорошая собака.

Лабрадор вопросительно посмотрел на Бена. «Я тоже с удовольствием посплю, но уж о ванне не может быть и речи! Еще и получаса не прошло, как я хорошенько вылизался и вычистил себя».

Они гуськом поднимались по лестнице, и Бен украдкой дернул Неда за черный хвост. «Миссис Уинн имеет в виду меня, Нед, а вовсе не тебя».

Комната была удобная, с мягкой старомодной кроватью. Бен взял со столика у постели старую фотографию в коричневых тонах, вставленную в рамку. На ней были запечатлены молодые мужчина и женщина с двумя маленькими мальчиками. Они стояли на обсаженной пальмами веранде. Юноша внимательно рассматривал фотографию.

— Хм-м, похоже, Индия или Цейлон. Какая-то плантация.

Миссис Уинн слегка удивилась познаниям своего странного гостя, но посмотрела в его умные голубые глаза, и ей показалось вполне естественным, что он все знает об этой фотографии.

— Вторая догадка была правильной, Бен. Это Цейлон. На снимке мой сын Джим с семьей, он там руководит чайной плантацией от Британской компании. Я еще не видела ни его жену Лилиан, ни детей. Все, что у меня есть, — эта фотография. Может быть, они когда-нибудь приедут навестить меня.

Миссис Уинн вдруг стала очень печальной и тяжело вздохнула.

— Хотя для меня, может быть, будет лучше, если они останутся на Цейлоне.

Бен удивился.

— Почему вы так считаете, Уинни?

Она медленно прошаркала к выходу из комнаты и уже в дверях сказала:

— Я расскажу тебе за обедом. Не провожай меня, сынок. Спуститься я могу и сама.

После бодрящей горячей ванны Бен достал из парусинового мешка чистую смену белья и улегся на кровати, следя за тем, как луч предвечернего солнца скользит по обоям в цветочек. Доносившееся из сада пение птиц и отдаленный шум поездов были приятны и успокаивали. И Бен, засыпая, радовался, что они с Недом обрели пристанище.

Ему приснился непрошеный сон. Штормовой ветер бушует над вздымающейся палубой, изодранные паруса на фоне штормового неба с рваными тучами, огромные серо-зеленые волны вырастают в беснующемся океане. Бен прижимается к собаке. Но вот их смывает за борт через поврежденные поручни. Кругом вода, кажется, будто вся земля покрыта водой, она стучит в ушах, забивается в ноздри, из глубин океана доносится какой-то странный далекий звук, словно приглушенное дыхание. И вдруг закрутился водоворот, полетели клочья белой пены — и они с Лабрадором оказались в кильватерной струе какого-то корабля. Бен старался плыть, гребя одной рукой, другой ухватился за ошейник пса, но ударился головой об какой-то брус, и его сон взорвался цветными огнями на фоне тьмы. Но вот спокойствие, словно бархатом, обволакивает Бена, и он отплывает куда-то, где нет ни времени, ни пространства. И мягкое золотое свечение наполняет его душу, и он слышит голос Ангела, нежный, как полуденный ветерок под летними лучами солнца.

— Отдохни здесь, побудь тут немного, помоги тем, кто нуждается в тебе. И в таком местечке, как Чапелвейл, есть свои жалкие тираны и те, чьими сердцами владеет жадность. Ты же и пес должны служить хорошим людям. Но внемли моим словам — при первом же ударе церковного колокола покиньте это место! Жди звуков колокола — на этот раз церковного!

Эти слова врезались в память Бена, он помнил их даже во сне. А во сне он проносился через столетия, через моря и океаны, через горы и дальние страны, куда его и Неда посылали, чтобы восстановить справедливость. Перед ним проплывали лица из прошлого, лица друзей и врагов, он опять переживал волнение от знакомства с новым местом и радость, когда становился членом дружного сообщества, а после — грусть оттого, что должен уйти, оставив друзей позади. Все дальше и дальше, навстречу новым приключениям несся он со своим верным неизменным другом Недом. И последним в его сне всплыл «Летучий голландец» и Вандердеккен с безумными глазами, стоящий у штурвала. Корабль уплывал все дальше и дальше по темной воде, пока тоже, как и остальные видения, не скрылся из виду. А Бена его сон увлекал в другую сторону, к покою и безмятежности.

Мясная запеканка с картофелем была просто объедение, то же самое следовало сказать и о десерте — пудинге с вареньем и кремом. Что и говорить, миссис Уинн знала, как накормить голодного юношу и его пса.

Бен вспомнил о том, что сказала миссис Уинн днем.

— Уинни, — сказал он, — я осмелюсь спросить, почему вы считаете, будто вашему сыну с семьей лучше остаться на Цейлоне? Вы не хотите, чтобы они к вам приехали?

Казалось, миссис Уинн только и ждала этого вопроса. Найдя столь благодарного слушателя, она уже не могла остановиться.

— К нам сюда приехал человек с севера, он поселился возле самого Чапелвейла. Его зовут Обадия Смизерс, и он занимается спекуляцией землей. Знаешь, что это означает? Такие люди, как Смизерс, уничтожают мелкие деревни по всей Англии. Они строят на их месте свои заводы и фабрики с трубами, изрыгающими черный дым, роют шахты с горами шлака, уродующими все вокруг. Копают каменоломни, нанося раны полям и уничтожая леса. И все это во имя прогресса, который, по их словам, остановить невозможно! Однако на самом деле эти смизерсы приносят миру только одно — несчастье, несчастье ради денег. Они получают огромные барыши, а рабочие ютятся в жалких лачугах, живут на гроши и трудятся целыми сутками.

По сжавшимся кулакам миссис Уинн, по тому, как задрожал ее голос, Бен понял, что она не только возмущена, но и напугана. Желая успокоить ее, он спросил:

— Ну и чего же хочет этот Смизерс от Чапелвейла? Это же всего лишь маленькая деревушка.

Сделав над собой усилие, миссис Уинн заговорила, и ее голос больше не дрожал.

— Как ни странно, ему нужен известняк! Оказывается, известняк — это основа цемента. Прогресс предполагает строительство множества зданий, и на цементе можно быстро сколотить состояние. Обадия Смизерс вместе с лондонской фирмой «Джекман Доннинген и Боу» обнаружили в Чапелвейле огромные залежи известняка. Теперь хотят построить цементный завод прямо здесь. Они даже потратились на железнодорожную ветку, так что могут вывозить цемент куда угодно. К следующему четвергу, когда документы о сносе деревни вступят в силу, здесь не останется ни магазинов, ни домов, ни школы, вся деревня будет уничтожена.

— А вы не можете переехать в другую деревню?

Вопрос Бена был совершенно невинный, но старая леди совершенно вышла из себя.

— Переехать? Разумеется, нет, молодой человек. Чапелвейл и окрестные земли когда-то принадлежали семейству Уиннов. Я считаю эту деревню своей!

Юноша недоуменно пожал плечами.

— Неужели никто не попытался остановить все это? Миссис Уинн в отчаянии стукнула кулаком по столу.

— Я пыталась. В тот день, когда Смизерс повесил на площади это злосчастное объявление, я пошла прямо к своему адвокату, мистеру Маккею, и подала ему жалобу как член семьи Уиннов. Но единственный документ, подтверждающий мое право собственности, — это документ на мой дом. Больше никаких письменных доказательств у меня нет. Нет даже документа на Дом призрения, который находится на площади, хотя мой муж утверждал, что это собственность семьи Уиннов.

— Деревенский Дом призрения? Старая леди принялась разливать чай.

— Давным-давно, — стала объяснять она, — такой дом был пристанищем бедных людей, где они всегда могли найти бесплатную еду и ночлег. Обычно эти дома содержали богатые семьи или церковь. Бедные монахи, братья из нищенствующих орденов часто находили там приют. Никто точно не знает, когда был выстроен наш Дом призрения, но он очень древний, и, к сожалению, время его не пощадило. Сейчас там живет старый друг капитана Уинна. Его зовут Джон Престон, в деревне его считают сумасшедшим.

Бен налил чаю в чашку старой леди.

— Я хотел бы с ним встретиться.

Миссис Уинн быстро и сурово, как-то по-птичьи, покачала головой.

— Вот уж не советую. Этот старый отшельник не очень-то любезен с посторонними и с молодыми людьми, — она всхлипнула и вытерла глаза передником. — После четверга ему придется искать себе другое пристанище. Это предельный срок, и тут уж ни я, и никто другой ничего не сможем поделать.

Голубые глаза странного юноши были полны сочувствия.

— Значит, осталась всего неделя, но почему? Миссис Уинн беспомощно пожала плечами.

— Смизерс и его лондонские инвесторы — люди влиятельные. У меня же нет ни доказательств, ни денег, чтобы с этими мерзавцами бороться. Джон Престон сказал, что будет искать доказательства моих прав, и мистер Маккей старается помочь, но все бесполезно. Месяц назад Смизерс и его друзья получили решение суда. И повесили объявление на площади. Там говорилось, что все жители — но они имели в виду меня — должны доказать свое право собственности на эту землю. В противном случае Смизерс и лондонцы намерены выкупить деревню со всеми магазинами, домами, фермами, Домом призрения. И тогда они смогут снести Чапелвейл с лица земли и освободить место для каменоломни и цементного завода. Это было месяц назад, а теперь осталось только семь дней. Но это еще не все. Я знаю, Смизерс потворствует своему сынку, а тот сколотил целую шайку, которая не дает покоя всей деревне. Да ты и сам это видел.

В гостиную вошел Нед в сопровождении Горация. Оба растянулись на ковре у камина. Часы в холле пробили девять. После этого комната погрузилась в сумеречную тишину. Миссис Уинн, не отрываясь, глядела в окно на свой сад.

Бену так хотелось утешить ее, но вместо этого он обратился к своему псу: «Ты все слышал, Нед?»

Большой черный Лабрадор приоткрыл один глаз: «Ну… почти. Можно себе представить, что здесь происходит. Хотя не вижу, чем мы можем помочь». Бен невольно сжал кулаки: «Но мы обязаны помочь. Теперь я понимаю, Нед, почему Ангел привел нас в Чапелвейл. Эй, ты почему закрыл глаз? Собираешься поспать?»

Лабрадор лениво открыл глаз: «Нет. Я собираюсь немного подумать. Говорят же, утро вечера мудренее. Ведь до завтрака мы все равно ничего предпринять не можем, правда, Бен?»

Юноша увидел, что миссис Уинн стала убирать со стола. Он помог ей отнести посуду в кухню, потом взял полотенце.

— Вы мойте, Уинни, а я буду вытирать. И, пожалуйста, перестаньте беспокоиться, все будет хорошо. Теперь мы с вами, я и Нед. Мы вам поможем. А с посудой вдвоем мы быстро разделаемся.

Миссис Уинни покачала головой.

— Ну уж вымыть посуду Нед никак не сможет помочь, — улыбнулась она.

— Вы даже не представляете себе, как мы с Недом можем помочь вам, — заверил ее Бен.

 

Глава 15

Солнечный свет ворвался в окно вместе с тарахтением тележки, развозящей молоко. Бен постепенно просыпался и разглядывал свое временное пристанище. В доме было очень тихо, и казалось, что еще совсем рано. Он смотрел на кружевные занавески и на летний июльский день за окном. Лениво потянувшись, он снова улегся поудобнее, разглядывая обои в цветочек и небольшой камин из черепицы и железа с лакированным экраном перед топкой. И тут услышал, как внизу в холле начали бить старые часы. Он посчитал удары… Десять!

Бен спрыгнул с кровати, быстро оделся, кинулся в ванную, сполоснул лицо и помчался вниз, прыгая через три ступеньки, чтобы не наступить на Горация.

Нед сидел в кухне, рядом стояла пустая миска. Пес кивнул Бену. «Доброе утро! Хорошо выспался?» — «Мог бы разбудить меня пораньше?» — отозвался Бен и взял со стола записку.

Нед положил передние лапы на стол. «Конечно, мог, но не хотел. Вдруг тебе приснится, как помочь миссис Уинн, правда? Что она пишет?»

Бен посмотрел на клочок бумаги. «Ушла в деревню за покупками. Каша в чугунке на плите. Завари себе чай. Увидимся позже. Уинни».

Бен потрогал чугунок, он был еще горячий. Юноша выложил овсянку на тарелку и сел к столу. «Наверно, она только что ушла», — подумал он.

Черный Лабрадор нетерпеливо мигнул: «Да, всего минут десять назад. Так каковы же твои планы, о, мудрый господин?»

За прошедшие столетия Бен научился ценить шутки пса. Опустошая большую тарелку каши, он ответил: «Библиотека, вот что нам нужно, Нед. Если в Чапелвейле есть библиотека, с нее и надо начинать. Может быть, там найдется история здешних мест или какие-нибудь ссылки на книги об этом. Может, найдем какую-нибудь зацепку».

Лабрадор фыркнул. «Зацепку? Ну, знаешь, в библиотеках не жалуют собак, рыскающих среди книжных полок. Мы, собаки, до чтения не слишком охочи».

Бен налил себе чай, положил побольше сахара. «Верно, Нед. А у тебя какие планы на сегодняшний день?»

Пес вышел из кухни, бросив на ходу: «Открой-ка входную дверь, приятель. Я, пожалуй, прогуляюсь по деревне. Буду держать свои старые уши востро. Может, и услышу что-нибудь, что стоит передать молодому хозяину. Как ты на это смотришь?»

Бен усмехнулся: «Уж если на то пошло, я старше тебя. Ну-ка, давай посчитаем. Я родился в тысяча шестьсот седьмом году, значит, мне двести восемьдесят девять лет. А когда мы встретились, тебе было всего четыре года. Выходит, тебе… сколько же? Всего двести восемьдесят. Так что уважай старших, щенок!»

Нед вернулся и просунул морду в кухню. «И впрямь, щенок, ничего не скажешь. Но послушай-ка, дружок, один год человеческой жизни равен восьми годам жизни пса. Вот и получается, что мне… м-м-м… сколько же? А получается, что я куда старше тебя, так что научись хоть немного уважать старших и не забывай о хороших манерах!»

Юноша, тряхнув копной непослушных светлых волос, смотрел, как пес затрусил по дорожке: «Осторожнее, старец! Смотри, не рассыпься по дороге! Ха-ха — ха!»

Пес обернулся и сморщил нос: «Помолчал бы, наглый мальчишка!»

После завтрака Бен встретил на тропинке Алекса и Эми и кивком головы показал на дом:

— Как вам нравится мое новое жилище?

Эми засмеялась.

— Это дом миссис Уинн. Она славная. Мы ходили к ней с отцом, он лечил ее кота. Значит, ты у нее остановился, Бен?

Бен отбросил упавший на глаза вихор.

— Да, на некоторое время. Слушайте, мне опять нужна ваша помощь. Вы ведь знаете Чапелвейл? Где-нибудь здесь в округе есть библиотека?

— Вон там, за школой, — показала девочка. — Собственно, она пристроена к нашей школе. Библиотекарь — мистер Брейтуэйт. Он работает в библиотеке все летние каникулы. Он забавный, тебе понравится.

Алекс пошел вперед.

— Идем, мы тебя проводим. А что тебе нужно? Какие-то особые книги? А где твоя собака?

Бен решил, что с провожатыми ему повезло.

— Да пес где-то здесь. Он часто уходит на одинокие-прогулки. Я вот подумал, не найдется ли у вас в библиотеке какой-нибудь книги об истории этой деревни? Я хочу помочь миссис Уинн доказать, что она имеет право собственности на эти земли.

— Ах вот оно что! Слышал бы ты, какими словами наш отец ругает мистера Смизерса! Если этот Смизерс добьется своего, нам, похоже, скоро придется переезжать в Хэдфорд.

Бен заметил, каким сердитым сделалось хорошенькое лицо Эми.

— Хэдфорд? А где это?

— Это ближайший большой город, — объяснил Алекс. — Сплошные заводы, все улицы в дыму от труб. Отец не хочет терять работу, он ветеринар, обслуживает почти все графство. Но если Смизерс купит лавки в деревне и устроит тут карьер и цементный завод, всем придется уехать. Я ужасно не хочу жить в Хэдфорде! Чапелвейл — хорошая маленькая деревня. Нам здесь нравится.

— Прекрасно, — кивнул Бен. — Вот и поглядим, что можно сделать для этого старинного местечка. Поможете мне?

Глаза его юного друга вспыхнули от волнения.

— А как же!

Мистер Брейтуэйт был слегка сутуловат, а на кончике его носа балансировали маленькие очки. Еще у него была копна седых волос, куда он частенько запускал руку и рассеянно почесывал голову. Когда Бен с друзьями вошел в библиотеку, мистер Брейтуэйт взглянул на них поверх очков:

— Гм… это… гм… Александр и Амалия… м-м… Сомерс, не так ли? Правильно, именно так… Гм, да, с чего бы это… гм… вы двое м-м… заглянули э… э… в библиотеку, когда гм… занятия в школе… гм… прервались на лето? Это… на вас э… э…. непохоже!

Эми представила библиотекарю их нового друга.

— Это Бен, сэр, он хочет посмотреть книги по истории здешних мест. Знаете, мы стараемся спасти деревню.

Библиотекарь — он же школьный учитель — вышел из-за конторки. Почесав одной рукой в голове, а другой смахнув перхоть с воротника, он вгляделся в голубоглазого юношу.

— Гм-м, о да, очень хорошо! Есть ли у вас какие-нибудь определенные сведения о э… гм… книге, которую хотите посмотреть, э… молодой человек?

Бен изо всех сил старался казаться начитанным и вежливым:

— Да, сэр. Я хотел бы посмотреть что-нибудь, связанное с Чапелвейлом и с семейством Уиннов. Пожалуйста, сэр.

Мистер Брейтуэйт горячо закивал головой, так что у него из-за уха вывалился карандаш.

— Гм-м, да, да, Чапелвейл, семейство Уиннов, очень, очень хорошо! Я… собственно говоря, весьма гм-м… известный поклонник… гм-м… здешней истории. Итак, если я… гм… правильно помню, нужный вам том называется «Деревня Чапелвейл на Британских островах» часть… гм-м… Четвертая! Да, так, так, так. Написано Роджером, постойте, дайте подумать… Расселом Хоупом, нет, извините меня, Роджером Хоупом Расселом!

Оживившись, он быстро подошел к задней полке, все последовали за ним. Мистер Брейтуэйт опустился на колени, склонил голову набок и стал что-то бормотать:

— «Кадастровая книга», комментарии, «Англо-саксонские договоренности»… Ага! Вот он, этот том, да, да!

Когда библиотекарь выложил эту огромную, в пыльном кожаном переплете книгу на стол, послышалось нечто вроде слабого эха. С энтузиазмом истинного любителя истории он стал вчитываться в оглавление:

— Чапелмаунт, Чапел Нортон, Чапелтон… Да, да, вот. Страница девятьсот восемьдесят шестая, приложение Б.

Листая пожелтевшие страницы, мистер Брейтуэйт наконец нашел нужную. Он стоял, запустив пальцы в густую шевелюру, освещенную лучом солнца, и вскоре вокруг его головы образовалось целое облачко перхоти, а он одобрительно кивал, пока Бен читал вслух:

«Чапелвейл (примерно 1340 г.) — средневековая деревня. Дарована вместе с землей морскому капитану (происхождение и фамилия неизвестны) Черным Принцем — Эдуардом III. Позже здесь построена церковь, впоследствии ставшая Домом призрения. В нем останавливались приезжающие и нищенствующие монахи. Вторая церковь (примерно 1673 г.) построена после Тест-акта и преследования католиков при Карле П. В основном здесь расположены пастбища и сельскохозяйственные угодья. Средневековая английская деревня с площадью. Вблизи город Хэдфорд…»

Бен еще некоторое время молча разглядывал страницу, потом поднял глаза.

— Больше здесь ничего интересного нет. Спасибо вам, сэр. Нет ли еще чего-нибудь о Чапелвейле в вашей библиотеке?

Мистер Брейтуэйт покачался на пятках.

— Что именно? О да, гм-м… Нет, нет, ничего… гм-м… боюсь, ничего.

Бен кивнул своим друзьям.

— Большое вам спасибо за помощь, сэр. А теперь нам пора. До свидания!

Ссутулившись, библиотекарь глядел им вслед и искал за ухом карандаш, который давно упал.

— Вполне гм-м… До свидания. Заходите, если что-нибудь… гм… понадобится. Очень хорошо, очень хорошо! Да-да!

Бен с друзьями вышли из библиотеки в залитое солнцем позднее утро.

— Какой забавный старый чудак, — проговорил Бен.

Вдруг ни с того ни с сего Алекс побелел как полотно. Он повернулся и хотел было улизнуть в библиотеку, но Бен, заметив испуг мальчика, придержал его за руку.

— Спокойно. Что это с тобой, приятель? Глядя прямо перед собой, Эми ответила за брата:

— «Амбарная шайка»!

Уилф Смизерс, Регина Вудворси и все их приспешники уже выстроились полукругом у ступенек библиотеки, перегородив дорогу.

Бен обнял Алекса.

— Не отходи от меня, они нам ничего не сделают!

Но стоило им начать спускаться, как Уилф и Регина замкнули круг с обеих сторон — путь к отступлению был отрезан. Уилф ущипнул Алекса за щеку и противно ухмыльнулся.

— Привет! Да это же малышка Александра! Перепуганный до смерти мальчик покраснел как рак и не мог вымолвить ни слова.

Это воодушевило шайку, все захихикали и подхватили:

— Александра! Александра! Смотрите, как застеснялась! Что это ты зарделась как маков цвет?

Эми бесстрашно встала на защиту брата. Повернувшись к Уилфу, она дерзко заявила:

— Его зовут Александр! Ну да, он — маленький. А ты большой, да негодяй! Убирайся лучше и оставь нас в покое.

Уилф сделал вид, будто не слышит, а Регина, которая была старше Эми, подбоченясь, встала перед девочкой, и ее лицо, покрытое синяками после вчерашнего падения со стены, искривилось в ухмылке.

— Ты что, думаешь испугать нас?

Глядя с улыбкой на ее синяки, оставшиеся после бегства от Лабрадора, Бен дружелюбно заговорил с Региной:

— Где это ты так расшибла лицо? Что с тобой приключилось?

Уилф стоял на две ступеньки выше, чем Бен. Он повернулся к чужаку.

— Не твое дело! И вообще, кто ты такой? И что тебе тут надо?

Одарив его еще более лучезарной улыбкой, Бен пожал плечами.

— Да я никто, просто зашел в библиотеку немного почитать. Тебя-то, по-моему, чтение вряд ли интересует. Ты больше смахиваешь на тех, кто любит раскрашивать картинки в книжках.

Члены шайки переглянулись, они были ошарашены — так разговаривать с Уилфом Смизерсом! Да он самый большой, самый сильный в Чапелвейле, о нем идет слава, что он вспыльчив и быстр на расправу! От такого оскорбления Уилф побагровел. Сжав кулаки, он угрожающе прорычал:

— Сейчас расквашу тебе физиономию, шутник! Эми задрожала от страха, когда увидела, в какой ярости Уилф бросился вниз по ступенькам. Она не сомневалась, что Бен будет избит.

Однако невысокий светловолосый паренек не двинулся с места и продолжал улыбаться, как будто не видя опасности. Сделав полшага в сторону, он обратился к Алексу:

— Как, по-твоему, он обиделся? — и Бен слегка пригнул голову.

Это было хорошо рассчитанное движение. Задев кулаком только волосы Бена, Уилф, увлекаемый собственным весом, пролетел мимо своей жертвы. Неуклюже спотыкаясь, он шлепнулся с последних четырех ступенек прямо на засыпанный гравием тротуар. Никто и глазом не успел моргнуть, как незнакомец ловко спрыгнул со ступенек и стал поднимать Уилфа и услужливо чистить его одежду.

— Как ты неудачно упал! С тобой все в порядке? Ну, успокойся, дружище! Надеюсь, ты ничего себе не сломал?

Уилф проехался лицом по гравию, и у него на лбу явно назревала шишка. Он вырвался из рук Бена.

— Отстань от меня! Я тебе не друг. Бен продолжал улыбаться.

— Ах, какая жалость! А я-то надеялся, мы подружимся. Хотел найти себе новых друзей в Чапелвейле.

Регина, схватив Эми за руку, глубоко всадила ей в ладонь острые ногти.

— А с тобой мы еще встретимся!

Но тут же ослабила хватку и сморщилась от боли — Бен схватил ее за другую руку и стал с жаром ее трясти.

— Все друзья Эми — мои друзья. Надеюсь, и мы с тобой еще встретимся. Видишь, Алекс, я уже завожу себе новых приятелей.

Он выпустил руку Регины, она бросила взбешенный взгляд на Уилфа, а тот крикнул своим подручным:

— Давайте разделаемся с ними!

Бен загородил собой Алекса и Эми и стал, не поворачиваясь, медленно подниматься по ступенькам, а члены шайки, следуя за ним, начали снова окружать друзей.

— Бегите отсюда, — прошептал Бен Алексу и Эми. — Бегите! Им нужен только я.

Алекс уже готов был нырнуть обратно в библиотеку, но сестра схватила его за руку.

— Без тебя мы не уйдем, Бен.

Не успела она договорить, как раздался панический вопль. Это кричал толстый мальчик Томмо, а его крик заглушило глухое грозное рычание. Вся шайка похолодела!

У них за спинами, словно привидение, возник черный Лабрадор. Шерсть у него встала дыбом, мускулы напряглись. Он напоминал пантеру, готовую к прыжку, пасть приоткрылась, обнажились мощные собачьи клыки.

Бен поднял руку.

«Спокойно, друг… Спокойно!»

Регина схватила какого-то невысокого мальчишку и спряталась у него за спиной.

— Опять этот пес! Он твой?

Присев на ступеньку, Бен покачал головой.

— Чей? Мой? Да нет, я вовсе ему не хозяин. Просто он всюду бегает за мной. Ха-ха! Наверно, я ему нравлюсь. Он не слишком-то жалует тех, кто собирается обидеть меня и моих друзей. Иди сюда, Нед, хорошая собака!

Продолжая угрожающе рычать, огромный черный пес поднялся по ступенькам и встал рядом с Беном. Его мысли были такие же решительные, как и его вид: «Дай-ка я их погоняю, хочется размяться. Заодно прогрызу Уилфу сзади штаны, очень уж он мне не нравится!»

Бен придержал Неда за ошейник.

«Спасибо, конечно, но постой тут еще минутку. Продолжай изображать из себя злющую собаку».

Нед стал вырываться из рук Бена, поднялся на задние лапы, словно хотел дотянуться до хулиганов. Бен, в свою очередь, делал вид, будто ему с трудом удается сдерживать пса, и он воззвал к нападающим:

— Лучше бы вы ушли, ребята. Только не вздумайте бежать. Идите, а я подержу его, пока вы не уйдете подальше!

Эми никогда не видела, чтобы члены «Амбарной шайки» ступали с такой осторожностью. Они удалялись так, словно шли по скользкому льду. Отойдя на солидное расстояние, Уилф обернулся и указал пальцем на Бена:

— Мы еще встретимся, только чтобы пса рядом не было!

Голубоглазый юноша весело помахал ему.

— Это будет здорово, Уилф! Позаботься о царапинах на носу, он у тебя и без них красный!

Почесывая голову, из библиотеки вышел мистер Брейтуэйт.

— Э… э… не могли бы вы все заставить вашу собаку замолчать? Пожалуйста! Знаете, гм-м… ее лай, я гм-м… слышу в библиотеке. О, вот она и смолкла. Гм-м… Очень хорошо, очень хорошо. Хорошая собачка, а теперь беги отсюда!

Нед мысленно обратился к Бену: «Если бы я так чесался, наверняка ты заставил бы меня принять противоблошиную ванну!»

 

Глава 16

В субботу утром за завтраком Бен решился спросить миссис Уинн:

— Миссис Уинн, что это за комната наверху, на площадке, напротив моей, с массивной дверью и медным замком? Что вы там держите?

Она взглянула на него поверх чашки.

— Да ничего. Это кабинет капитана Уинна. Он называл его своей берлогой. Там все его вещи. Я захожу туда раз в несколько месяцев, вытираю пыль.

Бен, будучи человеком опытным, догадался, что эта комната была для капитана святая святых. Если не считать нескольких сувениров, украшавших каминную полку, во всем доме не было никаких вещей, говоривших о том, что здесь жил капитан Королевского флота. Очевидно, миссис Уинн относилась к кабинету капитана, как к храму, посвященному памяти мужа. Она пристально смотрела Бену в глаза.

Понимая, что нужно сказать дальше, Бен немного помолчал, потом заговорил:

— Миссис Уинн, как вы считаете, можно мне заглянуть туда?

К столу подошел черный пес. Она потрепала его по голове, угостила поджаренным хлебом с маслом, намеренно не торопясь с ответом:

— Бен, тебе очень нужно заглянуть в кабинет капитана?

Юноша серьезно кивнул.

— Срок, отпущенный вашей деревне, истекает. Может быть, мы найдем в его кабинете что-нибудь, что нам поможет.

Миссис Уинн допила чай.

— Что ж, тогда ладно. Вот вернемся из деревни с покупками, и можешь пойти туда. Ты мне поможешь донести корзинку. Теперь уже я не могу одна ходить в лавку. Пойдем, мальчик, давай отправимся пораньше.

Постаравшись скрыть разочарование, что нельзя заняться поисками немедленно, Бен поблагодарил ее и сказал Неду: «Нечего отлынивать, ты тоже пойдешь с нами!»

Сквозь листву деревьев, которые росли за домами, на площадь падали солнечные пятна. Тихий гул голосов витал в воздухе, на площади было по-субботнему многолюдно. Бен покорно нес корзинку миссис Уинн, гадая, когда она наконец приобретет все, что нужно. Они переходили из одной лавки в другую, старая леди суетилась, складывала покупки в корзинку и громко разговаривала сама с собой.

— Ну вот, сахар, и рис, и мускатные орехи для воскресного рисового пудинга. Пошли дальше, молодой человек, не вешай носа!

Наконец они вышли из лавки. Поджав губы, миссис Уинн перебирала в памяти список нужных продуктов.

— О господи! Я совсем забыла про чай! И, пожалуй, я куплю немного какао. Перед сном хорошо выпить чашечку. Ты любишь какао, Бен? Подожди здесь, я пойду куплю, — и она снова исчезла в лавке.

Бен переменил руки, переложив корзинку из правой руки в левую, и покрепче зажал под мышкой пакет. Он услышал Неда: «Вот паинька! Смотри, не урони корзинку! А взгляни-ка сюда, кто тут со мной».

На ступеньках почты сидели Сомерсы, они гладили Неда, разомлевшего от такого внимания. Бен подошел к ним, громко отчитывая Неда:

— Ах ты, лентяй! Это ты должен нести корзинку! Уф! Миссис Уинн накупила слишком много всего. Здравствуйте!

Эми показала на пакет.

— Что это у тебя за пакет, Бен?

К ее удивлению Бен немного смутился.

— Да кое-какая новая одежда. Это миссис Уинн купила. Я не хотел, но она считает, что в воскресенье, в церкви, я должен выглядеть респектабельно. Подвиньтесь, друзья.

Бен тоже присел на ступеньку, наблюдая за людьми на площади. Как всегда по субботам, они делали свои обычные закупки на всю неделю. Непрерывно звенели дверные колокольчики, покупатели стояли под парусиновыми навесами, судачили, рассматривали выставленные в круглых окнах ткани, бакалейные товары, мясо, молочные продукты. Матери семейств с тяжелыми сумками, висящими на ручках детских колясок, перекликались с мужьями, погруженными в беседу с друзьями возле табачных лавок и газетных киосков. Дети с бумажными кульками выходили из кондитерских, сосали ириски из патоки, анисовые шарики, грызли орехи. Бен не смог не выказать свое удивление.

— Странно, не правда ли? Разве можно подумать, что деревня доживает последние дни? Неужели им все равно, что с ними происходит?

Эми посмотрела на юношу. Его голубые глаза не отрывались от площади.

— Мама говорит, это оттого, что они деревенские и думают по-деревенски. Она считает, они просто не могут поверить, будто с ними такое случится. В этой деревне семьи живут уже много веков. Они понятия не имеют, что означает прогресс и какие он несет перемены. Если их что-то пугает, они просто не думают об этом и живут, как обычно. Наверно, надеются, что все обойдется.

Алекс покраснел и опустил глаза.

— Совсем как я. Я стараюсь не думать об Уилфе Смизерсе и его шайке. Мне так стыдно за вчерашнее, Бен: стоял как болван, даже слова не сказал.

Бен ободряюще похлопал его по руке.

— Но ты же не убежал, дружок! Ты стоял рядом со мной и с Эми. Нас всех спас Нед. Я так же испугался, как ты и твоя сестра, — их же была целая шайка! Нет ничего зазорного в том, что тебе страшно, когда ты один, а на тебя нападают трое, правда, Эми?

Девочка поняла, что их новый приятель хочет подбодрить ее брата, и кивнула.

— Правда, Бен. Есть другие способы доказать, что ты не трус, не обязательно для этого позволять шайке Уилфа, чтобы они тебя избили.

Бен поднялся со ступенек, заметив, что к ним приближается миссис Уинн.

— Твоя сестра, Алекс, права. Храбрость проявляется по-другому. Выше голову, приятель, сам в этом убедишься.

Миссис Уинн положила в корзинку новые покупки и поздоровалась с детьми.

— Доброе утро! Вы меня помните? В прошлом году вы приходили ко мне с отцом, когда мой кот заболел. Постойте, постойте… ваши имена начинаются с одной и той же буквы, с буквы «А» — Амалия и Александр?

Алекс, немного воспрявший духом, поправил ее:

— Эми и Алекс, миссис Уинн. Я помню, вы угостили нас тогда яблочным пирогом и лимонадом. Как ваш кот?

Роясь в кошельке, миссис Уинн ответила:

— Гораций здоров. Благодарю тебя, вполне здоров. Бен, как ты относишься к тому, чтобы угостить своих друзей мороженым? В чайной лавке Эванса его делают сами, тебе понравится. А я подойду попозже, выпью чаю с пышками. Ну вот, Эми, деньги на мороженое я доверяю тебе, и не забудь угостить Неда. Он хороший пес.

Бен поднял корзинку.

— А вы куда, миссис Уинн?

Плотно сжав губы, она показала на две фигуры, входящие в здание, которое стояло в восточной части площади.

— Туда, куда направляются эти двое, в контору моего адвоката. Я надеялась повидаться с Маккеем, ведь время дорого, не так ли? — раньше она не упоминала о том, что собирается к адвокату. — Увидимся позже.

Они смотрели вслед миссис Уинн, которая быстро шла через площадь. Эми показала на человека, который сопровождал молодую леди в то же здание.

— Это Обадия Смизерс, отец Уилфа. Он один из тех, кто покупает деревню, чтобы вместо нее построить цементный завод. А вот кто эта леди, я не знаю.

Бен взглянул на парочку.

— Я тоже не знаю, но видел, как они вдвоем выходили из поезда, когда я сюда приехал. Может быть, она из Лондона, из той фирмы, с которой имеет дело Смизерс…

Алекс перебил его.

— Фирма «Джекман, Доннинг и Боу», так сказал отец. Интересно, кто такая эта девица?

 

Глава 17

Мороженое в чайной лавке Эванса было восхитительное; белое и розовое, с малиновым сиропом, его подавали на длинном блюде — а сверху посыпали шоколадными крошками. Готовил его мистер Эванс в задней части лавки, там же он пек и булочки. А разносила мороженое посетителям его жена Блодуин — высокая веселая женщина, говорившая с сильным шотландским акцентом. Хотя животных в лавку обычно не пускали, большой черный Лабрадор, выглядевший таким кротким и протянувший хозяйке лапу, совершенно обезоружил миссис Эванс. Она приподняла край скатерти.

— Вот он где, хороший песик, добрый песик! Сидит себе под столом… Да, ей-богу, кто бы оставил такого славного песика на улице? Ему ведь тоже хочется мороженого!

Бен прислушивался к мыслям Неда, пока тот уничтожал свою порцию мороженого, поданного ему на алюминиевой тарелочке: «Ух, какая вкуснятина, просто объедение! Очень кстати после долгого хождения по магазинам!»

Бен поставил ногу на спину своему любимцу и отозвался: «Ах ты лохматый мошенник!»

Он отодвинул кружевную занавеску. В северо-западном углу площади виднелось древнее, обветшавшее одноэтажное здание. Его стены говорили о попытках противостоять разрушительной работе времени. Выгоревшая соломенная крыша дома казалась плохо пригнанным париком с торчащей челкой. Особенно комичный вид придавал крыше какой-то странный большой горб, торчащий посередине. Необычного вида дом окружали густые заросли и ветхий забор, порядком покосившийся под напором растущих рядом кустов. Солнечный свет едва пробивался сквозь высокий боярышник и придавал всему этому месту вид живописных развалин.

Бен указал на здание ложкой.

— Это и есть тот самый Дом призрения? Алекс оторвался от своего мороженого.

— Да, только держись от него подальше, Бен. Там живет маньяк-профессор.

Бен засмеялся, словно Алекс пошутил:

— Ха-ха-ха! Маньяк-профессор?

Эми поддержала брата и сообщила шепотом:

— Правда, правда, Бен. В Доме призрения живет маньяк. Он терпеть не может людей и почти никогда не выходит. Даже Уилф Смизерс и его шайка обходят этот дом стороной. Боятся. Говорят, у него есть двустволка, и он запросто может из нее пальнуть. Алекс правду говорит, держись от этого дома подальше.

С того места, где сидела Эми, была видна контора мистера Маккея.

— Смотри, Бен, — сказала девочка, — вон миссис Уинн выходит от своего адвоката. Интересно, что ей там понадобилось?

Даже отсюда можно было заметить, что старая леди расстроена. За ней появились Обадия Смизерс и Мод Боу, а между ними и миссис Уинн встал маленький чистенький мистер Маккей. Встревоженный, он всячески старался предотвратить ссору. Старая леди, воинственно выставив подбородок, грозила пальцем Смизерсу и Боу. Ее противники несколько раз порывались уйти, однако миссис Уинн, не сдаваясь, преграждала им путь, пока не выложила все, что о них думает. Но вот последнее слово осталось за ней, она топнула ногой и пошла прочь, покинув своих обескураженных слушателей. Мистер Маккей поспешил нырнуть к себе в контору, довольный, что вся эта троица удалилась, не успев привлечь всеобщего внимания.

— Она идет сюда, наша добрая старенькая Уинни! — обрадовалась Эми. — Ах, Бен, как бы я хотела, чтобы в Чапелвейле было побольше таких, как она! Она без боя не сдается!

Голубоглазый юноша облизал ложечку с остатками мороженого.

— Кто знает, может, такие здесь еще есть! Надо только их расшевелить как следует, чтобы они сами занялись своей судьбой.

Застегнутые на пуговки черные ботинки миссис Уинн звонко простучали по полу чайной лавки Эвансов. Ее щеки ярко розовели, она явно была разгневана. Дважды постучав по прилавку, она сделала заказ:

— Прошу вас, Блодуин, чайник цейлонского чая и горячую лепешку с маслом.

Блодуин весело кивнула:

— Боже мой, Уинни Уинн, что-то вы сами очень разгорячились, садитесь за столик, дорогая, я вам сейчас все принесу.

Эми быстро подвинулась, чтобы дать место миссис Уинн, направившейся к их столику. Старая леди глубоко вздохнула, вынула из сумочки зеркальце и стала поправлять седые пряди, выбившиеся из-под ее синей шляпы-канотье. Ей быстро подали все, что она заказала. Миссис Уинн налила себе чая, сделала три глотка и постаралась взять себя в руки.

— Ну и наглец этот Смизерс! — наконец заговорила она. — А девчонка какова! Да еще говорит с этим ужасным лондонским акцентом!

Бена забавляло, что миссис Уинн пришла в такую ярость, но он с серьезным видом спросил:

— Они вас расстроили, миссис Уинн?

Она выпрямилась и сделала еще глоток чая:

— Расстроили? Ничего подобного! Не позволю себе опуститься до их уровня, им подобные не могут меня расстроить. Знаете, что они мне предложили? Заплатить наличными прямо сейчас за мой дом и за Дом призрения! Пустяковую сумму! А когда увидели, что на меня это не произвело впечатления, сумму удвоили! Фф-у! Я им сказала: пусть хоть в четыре раза увеличат свое несчастное предложение, я с места не сдвинусь! Ни на дюйм! Тогда Смизерс заявил, что он советовался с юристами, и если я и дальше буду отказываться продать мой дом, то меня выселят силой, а на захват Дома призрения ему специального разрешения и вовсе не надо!

Блодуин Эванс замешкалась неподалеку от их столика, внимательно прислушиваясь. Она всегда старалась быть в курсе деревенских сплетен. Подойдя, она стала неторопливо собирать пустые вазочки из-под мороженого.

— А что сказал обо всем этом Маккей? А, Уинни? Старая леди вдруг сникла, и в ее голосе послышалась обреченность:

— Сказал, что закон на стороне Смизерса и его друзей. А мне, если я не представлю подлинных документов на постоянное законное владение этими землями, надеяться не на что.

Блодуин Эванс ткнула большим пальцем назад, туда, где трудился ее муж.

— Да-да, Смизерс и моему Дею предложил какие-то жалкие гроши за лавку. Но что нам делать? Мы люди бедные, мы бороться не можем. Мой Дей говорит, надо, наверно, взять эти деньги и вернуться обратно в Уэльс. Ну, а вдруг у этого Смизерса ничего не выйдет. Я с разными людьми говорила — с Петтигрю из газетного киоска, с Рили-жестянщиком, с миссис Уайт из кондитерской, с мясником мистером Стенсфилдом. Все твердят: не бывать этому. Ну, сами подумайте, у кого поднимется рука разделаться с целой деревней из-за какого-то несчастного известняка?

— Поднимется, миссис Эванс, — перебил ее Бен. — Еще как поднимется, если мы будем сидеть сложа руки и только жаловаться.

Но дальнейший разговор прервался, так как в наружную стену, выходившую в переулок, начали чем-то громко колотить. Стена задрожала от ударов, и тарелки с китайским рисунком, стоявшие на ребре на полке, зашатались и задребезжали. Мистер Эванс, развязывая на ходу фартук и стряхивая с рук муку, выскочил из лавки.

Его жена бросилась спасать тарелки и крикнула вслед мужу:

— Это снова младший Смизерс со своей шайкой, Дей!

Эванс промчался в переулок. Эми тоже собралась выйти из-за стола, но Бен остановил ее.

— Погоди, погоди! Давай послушаем!

До них донесся гневный крик Дея Эванса:

— Эй ты, Уилф Смизерс! Я знаю — это ты, нечего подпирать стенку. Не делай вид, будто ты и мухи не обидишь! Убирайся отсюда! Живо! И вы все убирайтесь!

— Мы ничего не делаем, — прозвучал наглый голос Уилфа. — Имеем право прислоняться к любой стене, хоть и к вашей. Чего вы на нас набросились?

— Это вы безобразничаете! — голос Эванса дрожал от гнева. — Я знаю! Чтоб духу вашего здесь не было, а то позову констебля! — Дей вернулся в лавку. Он сжимал и разжимал кулаки, тряс головой и бормотал: — Увидишь, Блодуин, не так, так этак они нас отсюда выживут! Я уж и сам рад буду вернуться в Уэльс!

Блодуин только что поправила на полке последнюю тарелку и пошла к прилавку, как стена опять затряслась и раздался хор шайки Уилфа: «Дей, Дей, чай не лей!»

Блодуин снова кинулась к тарелкам, а Дей Эванс схватил длинный металлический шест с крюком, которым он опускал жалюзи, и поспешил к дверям.

— Ну, негодяи, пеняйте на себя!

Бен поднялся, и Лабрадор тоже. Они заслонили дверь от Дея, и Бен спокойно проговорил:

— Если вы начнете колошматить их этой штуковиной, мистер Эванс, вы только наживете себе неприятности! Давайте-ка, лучше я с ними поговорю!

Дей неуверенно глядел в спокойные голубые глаза юноши, не зная, как поступить, но миссис Уинн приподнялась из-за стола.

— Послушайтесь его, мистер Эванс, — сказала она. — Бен знает, что говорит.

Дей Эванс дал Бену выйти из лавки, старательно отодвигаясь от Неда, — у пса шерсть встала дыбом. Огромный черный Лабрадор глухо и злобно рычал.

Минуту стояла тишина, после чего раздались вопли, визг, лай и послышался топот бегущих ног. Бен спокойно вошел в лавку и сел на свое место. Он подмигнул Блодуин.

— Еще мороженого, мэм, и чайник свежезаваренного чая для миссис Уинн. Теперь моя очередь угощать, друзья.

А через пять минут вернулся и пес. Растянувшись под столом, он сообщил Бену: «Гнал их до самой станции, а там они забились в зал ожидания. Начальник станции им не обрадовался, вытурил вон, как только я убрался. Уилф пытался с ним спорить, обещал пожаловаться отцу, что их выдворили прямо в пасть бешеной собаке. Но начальник станции не больно-то его слушал, сказал, пусть их хоть стая волков поджидает, а он не пустит их на территорию железной дороги без билетов на поезд. Велел им убираться и играть в их дурацкие игры где-нибудь подальше. А на мою долю мороженое осталось?»

Нед стал героем дня. Дей и Блодуин Эванс отказались принять от компании Бена деньги за чай и мороженое. Дей, опустившись на колени, угощал Лабрадора большой порцией ванильного мороженого, политого свежим молоком. Нед радостно лакал молоко, а хозяин чайной лавки почесывал его за ушами.

— Хороший пес, молодец! Мне бы такого! Как ты его научил прогнать их, Бен?

За Бена ответила Эми:

— Бену это ничего не стоило, мистер Эванс. Нед сам не выносит шума и дурных манер.

Бен улыбнулся, доедая мороженое:

— Здорово сказано, Эми! Ты как будто читаешь мысли Неда.

 

Глава 18

Мод Боу, выпрямив спину, сидела за столом Смизерсов с Обадией и его женой Клариссой. Они молча ждали, когда служанка подаст салат с ветчиной. Обадия налил себе бокал кларета, не обращая внимания на Мод и жену, которые предпочитали за обедом пить ячменный напиток.

Когда служанка вышла, плотно затворив за собой дверь, Мод снова приступила к изложению своих доводов. Мистер Смизерс отмахивался от каждого из них, опровергая все, что она говорила. Хотя в свете того объяснения, которое они имели с миссис Уинн, Мод одерживала верх в споре.

— Как я уже сказала, сэр, это будет нам слишком дорого стоить, — она постучала наманикюренным пальчиком по белоснежной полотняной скатерти.

Смизерс отхлебнул большой глоток вина и с трудом подавил желание рыгнуть.

— Ерунда, моя милая, все отлично подготовлено, положитесь на меня.

Миссис Смизерс, слегка шокированная тем, что такая молодая девица смеет спорить с ее мужем, чего она себе никогда не позволяла, сидела, уставившись в тарелку. А Мод продолжала:

— Со всеми другими жителями вы, может быть, и договоритесь, но миссис Уинн упряма и способна доставить нам неприятности. Если она не примет наше предложение, мы вынуждены будем ждать целых семь дней, прежде чем получим ордер на вступление во владение землей. Так мне объяснил отец, а уж он знает закон, можете мне поверить.

Смизерс налил себе еще кларета и пальцами запихнул в рот кусок ветчины. Он не блистал умением вести себя за столом.

— Ваш отец, — выставил он жирный палец в сторону Мод, — умный человек, хороший малый. Но и он знает не все! Нет, мисси, далеко не все!

Мод старалась скрыть отвращение, которое она испытывала к этому дурно воспитанному представителю северной части Англии, и дерзко вступила на защиту отца.

— Мой отец знает свое дело, сэр! Он заключил контракты со строительными компаниями, которые не желают ждать семь дополнительных дней. Если миссис Уинн не выедет из своего дома к сроку, указанному в приказе о выселении, это нам дорого обойдется. Придется платить штраф за срыв договора. Надеюсь, вы имеете представление о том, в какое положение нас поставят любые задержки?

Миссис Смизерс только вздрогнула, когда ее муж дал волю своему гневу. Перестав жевать, он в ярости заорал:

— Только не надо учить меня, как вести дела, милая! Я знаю здешних жителей лучше, чем вы и ваш папочка! Ха! А чем может эта старушенция Уинн доказать свои права на деревню? Да ничем! Мы только выиграем в деньгах, когда раздобудем ордер на ее принудительное выселение. Она получит за свой дом жалкие гроши, назначенные застройщиками. А Дом призрения и вовсе попадет в наши руки бесплатно — он никому не принадлежит. Насчет остальных здешних людишек и беспокоиться нечего — бестолковое стадо и не пикнет! В законах они ничего не смыслят, и за их собственность мы выплатим им по установленным расценкам. Гроши они получат, уж вы мне поверьте!

Смизерс откинулся на спинку стула и стал ногтем выковыривать кусочек ветчины, застрявший между зубами. Но Мод и не думала сдаваться. Аккуратно промакнув рот салфеткой из того же полотна, что и скатерть, она отодвинула тарелку и встала из-за стола.

— Я иду к себе, сэр. Еще раз повторяю, что старую леди необходимо выселить к назначенному нами сроку. У себя наверху я обдумаю, как это лучше сделать. Было бы неплохо, если бы и вы последовали моему примеру.

И не произнеся больше ни слова, она выплыла из столовой, а Обадия Смизерс, брызгая слюной, возмущенно закричал жене:

— Ну и наглая девчонка! Да соображает ли она, с кем говорит?! Сама без году неделя, как окончила какой-то дурацкий колледж, и туда же — лезет с советами! Учить меня будет! Да я своим горбом сколачивал себе состояние, когда ее еще и на свете не было! Так ведь?

Миссис Смизерс налила себе ячменного напитка, привычно успокаивая разгневанного мужа.

— Конечно, дорогой, ты прав, выпей-ка ячменного напитка. Он холодненький и вкусный.

Но Смизерс, проливая кларет на скатерть, подлил себе еще из графина.

— Ячменного напитка я в рот не беру! Мутная бурда! А вот и наш сорвиголова, смотри-ка!

Уилф, весь красный и запыхавшийся, влез в столовую прямо с лужайки через окно. Он плюхнулся на только что освободившееся место Мод, схватил с тарелки ломтики ветчины, намазал их горчицей и засунул между двумя кусками хлеба.

— Ох, Уилфрид, ты опять опоздал к завтраку и руки не вымыл, — журила его мать в то время, как он вгрызался в свой сандвич. — Не ешь с этой тарелки, это салат мисс Боу. Сейчас Хэтти принесет тебе чистую тарелку. Боже мой, ты только взгляни на себя!

— Оставь парня в покое, Кларисса, — резко оборвал жену Смизерс. — Хватит над ним кудахтать! Ну, пострел, тебе этой ветчины не мало?

— Еще бы лимонада и кусок кекса, — пробормотал с набитым ртом Уилфрид.

Миссис Смизерс поднялась.

— Сейчас принесу. Муж крикнул ей вслед:

— Зачем тебе самой ходить? Для чего я плачу деньги слугам?

Не обращая на него внимания, миссис Смизерс пошла в кухню.

— Ох уж эти женщины! — налил себе еще кларета Смизерс.

Склонившись к сыну, он сжал его плечи и доверительно прошептал:

— Ну, где ты сегодня озоровал со своей шайкой?

Уилфрид утер грязной рукой измазанный горчицей рот. Он знал, что отцу не следует рассказывать о промахах, лучше похвастаться удачно обстряпанным дельцем.

— Немного пошутили в деревне. Дали жизни старику Эвансу. Я слышал, как он сказал, что рад будет вернуться в Уэльс.

Вошла миссис Смизерс со стаканом лимонада и куском кекса с изюмом. Поставив все это перед сыном, она собралась было сесть за стол, но Обадия внимательно взглянул на нее.

— Ты уже кончила завтракать, дорогая?

Она сразу поняла, что муж хочет поговорить с Уилфом наедине.

— Да, милый, пойду, скажу кухарке, что готовить на ужин. Как, по-твоему, мисс Боу любит ростбиф?

— Да какая разница, любит или не любит? — хмыкнул Обадия. — Получит то, что всем подают в нашем доме, и пусть будет благодарна!

Миссис Смизерс кивнула и вышла из комнаты. Обадия любовно смотрел, как сын, залпом выпив лимонад, набивает рот кексом.

— Оставьте в покое Эванса и всех прочих. Я сам ими займусь. Миссис Уинн — вот главная загвоздка! Ты и твои друзья навещали ее на этих днях? Ее надо выжить из дому!

Уилф кончил жевать и теперь грыз сломанный ноготь.

— При ней вечно торчит какой-то парень. А у него черный пес — такое страшилище — огромный, злобный! При них трудно что-то сделать. Но уж я постараюсь.

Смизерс нахмурился и крепко схватил сына за руку.

— Видел я этого парня с собакой! Слушай, не бойся пса! Как только он кого-то из вас укусит, беги ко мне, я вызову констебля, поймаем собаку и уничтожим. Дивлюсь я на тебя, Уилф! Тот парень ниже тебя на полголовы и худей намного. Да такому сильному малому, как ты, ничего не стоит выбить из него дух, пора его проучить! А может, ты и его боишься, сынок?

Красное лицо Уилфа стало еще красней.

— Я? Этого крысеныша? Еще чего?

— Молодец, сынок, — улыбнулся мистер Смизерс. — И я в твои годы таким был. Придумай, как его подманить, и всыпь ему хорошенько! И не смущайся, если он начнет реветь, покажи ему, кто здесь командир! Постараешься для меня? А?

— Все сделаю, не сомневайся! — подогретый наставлениями отца, с готовностью согласился Уилф. — Ему еще с меня причитается!

Обадия выпустил руку сына, порылся в кармане жилета, вытащил горстку серебряных монет и протянул Уилфу.

— Вот, купи своим друзьям леденцов и скажи, чтобы не давали бабусе Уинн покоя.

Уилф сделал себе сандвич из двух ломтиков кекса и откусил большой кусок. Он правил своей шайкой железной рукой. Никаких леденцов они не получат, а денежки он прикарманит.

— Спасибо, папа, угощу! — соврал он.

 

Глава 19

Миссис Уинн вынула ключ из кувшина, стоявшего на кухонной полке.

— Что ж, Бен, пойдем, заглянем в кабинет капитана.

Нед слегка приподнял уши: «Пойду-ка я тоже с вами. Нюх хорошей ищейки может пригодиться». Бен легонько дернул пса за ухо: «Но ты-то не ищейка!» Лабрадор надменно фыркнул: «Уж надеюсь, я не из их числа — унылые неуклюжие лентяи. Но ты же знаешь, нюх меня еще никогда не подводил, так что пошли, моряк!»

Бен помог миссис, Уинн одолеть лестницу, она поднималась медленно, и он старался не выдать нетерпения. Юноша говорил себе, что и сам когда-нибудь будет таким же старым, что позабавило Неда: «Ой ли? Будешь ли? Интересно когда?»

В кабинет вела массивная дверь красного дерева, блестевшая от темного лака и отделанная латунью.

Миссис Уинн вручила Бену ключ. Поворачивая его в замке, он невольно поежился. В его памяти ожило далекое прошлое — волны, шторм, корабль, бьющиеся на ветру паруса. Ему представилось, как они с Недом — давным-давно — были заперты в камбузе «Летучего голландца», а на палубе Вандердеккен учинил расправу над помощником капитана Фогелем и застрелил его. Но тут на руку Бена легла рука миссис Уинн, и видение рассеялось.

— Что с тобой, Бен? Тебе нехорошо?

Бен очнулся, выпрямился и повернул ключ.

— Нет, все в порядке, миссис Уинн. Просто не смог сразу открыть. Замок чуточку заедает. Ну вот, готово! Прошу вас, леди!

Сразу было видно, что комната принадлежала моряку. В ней царил безукоризненный порядок. Капитан отличался педантичностью, и все его вещи содержались аккуратнейшим образом: на стенах ровными рядами висели документы в рамках и свидетельства о наградах, тут же — фотографии разных судов, с выстроенной на палубе перед объективом командой, и фотографии самого капитана. В кабинете стоял обитый по углам латунью стол, который когда-то красовался в капитанской каюте. На столе Бен увидел глобус и секстант.

В углу, в полированном шкафу, хранились рулоны карт и трости с разными набалдашниками. Большую часть другого угла занимало бюро с опускающейся крышкой. Рядом с ним Бен увидел два морских сундучка. Один — из бирманского тика — был изысканно отделан перламутром и желтоватой слоновой костью. Другой — простой, черный — являлся необходимой принадлежностью офицера военного флота, на нем белой эмалью было выведено имя владельца: «Капитан Родни Уинн, Королевский флот».

Прежде чем откинуть крышку бюро, миссис Уинн пришлось снять с него несколько причудливых раковин. Она вынула из маленького ящичка два ключа — один простой, другой фигурный, с него свисала красная шелковая кисть. Миссис Уинн открыла оба сундука и протянула ключи Бену.

— Все личные бумаги капитана лежат в столе и в этих сундуках. Когда закончишь их просматривать, не забудь все запереть и спрятать в маленький ящик. Я не хочу видеть эти бумаги. Слишком много воспоминаний, слишком много оживает призраков. Хм-м. Но завтра мне придется сюда подняться и повоевать с пылью. Капитан Уинн ненавидел пыль, просто не выносил ее! А хочешь, я тебе что-то покажу? Погляди!

Она открыла шкаф, который оказался вделанным в стену гардеробом. В нем рядами висели все кители капитана — от парадных до повседневных. Внизу на полках были аккуратно разложены полагающиеся к ним аксессуары: перчатки, всевозможные галстуки, шейные платки и банты, колодки с медалями, орденскими ленточками, звезды и другие награды, а рядом — нарукавные нашивки золотого плетения.

Когда Бен увидел кортик капитана Королевского флота в ножнах, украшенных золотыми кистями, у него дух перехватило. Он повернулся, чтобы выразить свое восхищение миссис Уинн, но ее уже не было в комнате. «Она ушла вниз, — пояснил Нед, — вид у нее был довольно грустный. Какая милая женщина! Вот бы нам остаться с ней навсегда! Помнишь, есть такая поговорка: „Лучше дома места нет“. Я только теперь начинаю понимать, что это значит».

Бен опустился на ковер рядом с Недом и стал почесывать ему под подбородком, грустно объясняя другу: «Понимаю твои чувства, дружок, но ты же не хуже меня знаешь, настанет день и выбора у нас не будет, придется уходить».

С минуту они сидели молча, представляя себе, как бы им жилось, будь они простыми смертными — имели бы постоянный дом, понемногу подрастали, становились старше, словом, были бы, как все остальные люди. Неожиданно вскочив, Лабрадор покончил с этими мечтаниями, он ткнул Бена в живот и шутя уложил его на обе лопатки. «За дело, приятель, наша задача — помочь миссис Уинн спасти ее дом и деревню, так что давай, шевели мозгами!»

Бен открыл капитанский сундук. «Что ж, не все ли равно, с чего начинать? Начнем отсюда».

Сундучок капитана был до отказа набит донесениями, картами и давно устаревшими, пожелтевшими от времени газетами. Все бумаги лежали в строгой последовательности. К сожалению, там ничего полезного не обнаружилось.

Выложенный перламутром сундук оказался гораздо интереснее — он благоухал цветами: розами и сиренью. Все, что в нем хранилось, было переложено тончайшей темно-красной папиросной бумагой. Бен аккуратно вынимал содержимое: китайское кимоно с драконами, пачки перевязанных голубой ленточкой писем, большую семейную Библию, детские рисунки, выполненные цветными мелками, старательно подписанные «Джеймс Уинн» и изображающие людей и пейзажи, и, наконец, фотографии, некоторые в картонных рамках, украшенные сердцами и целующимися голубочками.

Разложив фотографии на ковре, Бен внимательно их рассматривал. «Хм-м… Красивая пара! Молодой лейтенант Уинн с невестой Уиннифрид. Снимок сделан на набережной в Брайтоне. Вот свадебные фотографии, вот снимок дома с миссис Уинн в саду. А вот лейтенант с женой, но еще и с детской коляской, это, наверно, когда родился их сын Джим. Да, Уинни права, здесь слишком много воспоминаний. Верно, Нед?»

Лабрадор перевернул носом пачку писем: «Ты это тоже будешь читать? Здесь же целый архив!»

«Нет, это любовные письма, — успокоил его Бен. — Относятся к той поре, когда капитан ухаживал за Уинни. В такие интимные документы мы свой нос совать не будем. Это касается только их двоих, — он отодвинул письма в сторону. — Да, пожалуй, лучше поискать в столе. Здесь, по-моему, нет ничего, что могло бы нам помочь».

«Кроме Библии», — укоризненно посмотрел на Бена Лабрадор.

Бен не сразу понял ход мыслей своего друга: «Библия?»

Нед уперся лапой в книгу. «Конечно, Бен, ведь эта мудрая книга есть в каждой семье. Она поддерживает в трудную минуту, по ней изучают Священное Писание и обычно в ней записывают все важные для семьи события». Бен был поражен такими обширными познаниями своего друга.

Семейную реликвию — огромный фолиант в сафьяновом переплете — Бену пришлось поднимать двумя руками. «Точно! Умница, Нед! Семейная Библия — вот, где надо искать».

Пес потянулся и зевнул. «Конечно, умница! Где бы ты был, если бы не я?» — «Скорее всего на дне океана у мыса Горн», — ласково улыбнулся Лабрадору юноша, водружая на стол тяжеленный том.

Библия была роскошная — с серебряными застежками, с потускневшим золотым обрезом и с плетеными шелковыми закладками. Бен, смахнув рукавом пыль, расстегнул серебряные застежки и раскрыл старинную книгу. На внутренней стороне обложки был от руки нарисован ангел со свитком в руках. На свитке готическими буквами было выведено: «Эта Библия принадлежит Господу Богу и семейству Уинн. Да будут благословенны те, кто верит в Бога и живет по слову Его».

Бен осторожно перелистывал пожелтевшие страницы. Однако, кроме затейливо украшенных заставок и множества цветных иллюстраций, ничего необычного в Библии не было. В конце тома он обнаружил чистые листы — одни так и остались чистыми, другие были исписаны разными почерками, видно, записи велись не один век. По записям о рождениях, бракосочетаниях и смертях можно было составить историю семьи Уиннов за несколько столетий.

Бен зачитал некоторые записи вслух:

— Послушай-ка, Нед. «Эдмунд де Уинн сочетался браком с Эвелин Кроули в 1655 году. Господь спас нас от чумы — Черной смерти. 1665 год — сын наречен Карлом в честь нашего короля. 1669 год — дочь крещена Элеонорой». Тут говорится, что у этого Эдмонда были еще дочери Уиннифрид, Чарити, Гвендолен и три другие. Бедный старик этот Эдмонд. Подумай, Нед, один сын и семь дочерей. Как прокормить столько ртов? — Бен закрыл громадный том. — Но, кроме этого, мы ничего не узнали!

Пес вскочил. Опершись передними лапами о стол, он стал отчаянно обнюхивать Библию со всех сторон. «Что с тобой, Нед? — Бен пытался оттолкнуть пса. — Что скажет миссис Уинн, если ты обслюнявишь семейную Библию?»

Но Лабрадор продолжал жадно принюхиваться, поспешно делясь с Беном своими мыслями: «Посмотри книгу сзади! Переверни Библию, Бен! И загляни внутрь, в корешок! Там что-то есть!»

Бен быстро захлопнул книгу, поставил ее вертикально и заглянул в корешок. «Ты прав! Там какая-то сложенная бумажка! Одну минуту».

Он схватил две китайские палочки из слоновой кости (хранившийся у капитана сувенир) и осторожно извлек из книги записку.

Пока Бен бережно разворачивал ее, пес примечал: «Кусок оторванного от чего-то пергамента, в нем прожжены две маленькие дырочки. На обрывке какие-то буквы. Прочитай их, Бен!»

Юноша некоторое время всматривался в написанное: «Что-то странное. Начало непонятное. Вот, слушай: „асть, и кладу Уиннов не дай пропасть!“»

Нед возбужденно завилял хвостом. «Клад! Значит, мы напали на верный след! Но что значит „асть“?»

Бен опять поглядел на обрывок пергамента. «Эти буквы стоят совсем рядом с тем местом, где оторвано. Наверно, это последние буквы какого-то длинного слова. Здорово ты учуял, что в корешке что-то есть!»

Нед еще сильнее завилял хвостом: «Хо-хо! А еще кто-то говорит, будто лучший друг человека — лошадь! Кто же тогда мы — собаки?»

Но, кроме этого обрывка, ничего существенного им найти не удалось.

Когда Бен закончил наводить в комнате порядок и разложил все на свои места, было уже поздно. Он сложил обрывок пергамента и спрятал в карман. «Ладно! Лиха беда начало! Хотя непонятно, что означает эта надпись и зачем прожжены две дырочки, но, во всяком случае, есть от чего плясать. Будем надеяться, что мы успеем раскрыть тайну, и Чапелвейл будет спасен. Ну, приятель, теперь в постель! Утро вечера мудренее».

 

Глава 20

В воскресенье утром Бен, одетый с иголочки, сопровождал миссис Уинн в церковь. Он немного стеснялся и своей новой одежды, и того, что его непокорные волосы были смочены и расчесаны на пробор. Черный Лабрадор остался дома, чтобы Гораций не скучал в одиночестве. Миссис Уинн захватила с собой палку, так как путь до церкви был неблизкий и все вверх — на вершину холма. У ворот, ведущих в церковный двор, они встретили Алекса и Эми Сомерс с родителями. Миссис Уинн остановилась поболтать со своими знакомыми.

Алекс заметил, что Бен с каким-то беспокойством смотрит вверх, на церковную башню.

— Чего ты так рассматриваешь этот шпиль, Бен? — поинтересовался мальчик.

— А колокол? В здешней церкви есть колокол? — спросил Бен, на лбу у него выступили капельки пота, лицо слегка побледнело.

Проходивший мимо мистер Брейтуэйт, все еще в своей мантии, поскреб курчавую голову и прищурился, глядя поверх очков.

— Что-что? Колокол? Хм… боюсь, что нет колокола, молодой э… э… человек. Колокол э… э… церкви Святого Петра… хм… прихожане и священники пожертвовали… э… э… э… во время э… э… наполеоновских войн. Да, да, хм… на вооружение э… э… армии герцога Веллингтонского. У колоколов… знаете ли… металл превосходный, да… да.

Шум бурлящих вод сразу смолк, затихли голоса ангелов, «Летучий голландец» перестал бороздить в туманной дали океанские пучины. У Бена отлегло от сердца. По крайней мере, этой церкви с опустевшей колокольней ему бояться нечего. Эми потянула его за рукав, пора было входить, служба началась.

Церковь Святого Петра, величественная снаружи, внутри оказалась довольно тесной. Сквозь окна с хорошо сохранившимися витражами в церковь вливалось утреннее солнце, и в его лучах медленно кружились мириады пылинок. Сидя рядом со своими друзьями, Бен слушал проповедь строгого седого человека, преподобного Мандела, о том, какое это важное и богоугодное дело — благотворительность. Внезапно он ощутил на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он посмотрел на прихожан, сидевших позади. Не так далеко от него он заметил Уилфа Смизерса с матерью и девушкой, приехавшей из Лондона. Обадия Смизерс не имел привычки посещать церковь ни в воскресенье, ни в какие-либо другие дни. Бен улыбнулся Уилфу. К его удивлению Уилф ответил ему улыбкой.

Когда служба кончилась, миссис Уинн задержалась, чтобы бросить монетку в ящичек для пожертвований на новый колокол. А Уилф подошел к Бену сзади и сунул ему в карман скомканную бумажку.

— Спорю, что ты не явишься, — пробормотал он на ухо Бену и тут же пошел догонять мать и Мод Боу, они уже вышли из церкви и стояли у покойницкой, где их ожидала запряженная пони двуколка, которая должна была доставить их домой.

На обратном пути, спускаясь с холма, мистер Сомерс любезно предложил руку миссис Уинн. Бен шел впереди с Эми и Алексом, они видели, как он вынул из кармана записку Уилфа, прочитал ее и засмеялся.

— Уилф сунул мне эту бумажонку, когда мы выходили из церкви. Вот послушайте:

«Встречь меня севодня в четыре, если не боисся за библеатекой. Сабаку не бери патаму што я хочу только пигаварить. Я буду один. Если не придеш, трусом будет», — зачитал Бен друзьям безграмотное послание. И закончил: — Попдисано Вожаком «Амбарной шайки».

Усмехаясь и покачивая головой, Бен сел на траву и передал записку Эми. Та прочитала ее, улыбаясь детским ошибкам.

— Надо кому-нибудь научить Уилфа писать «библиотека» и «поговорить». Ой, ха-ха-ха, он не туда вставил букву «д» в слове «подписано». А расписался-то как лихо! Ха-ха-ха!

Однако ее младший брат не усмотрел в записке ничего смешного.

— Ты ведь не пойдешь, правда, Бен?

Летний ветерок завладел непокорными волосами Бена, и он дунул, чтобы они не падали ему на глаза.

— Почему бы и нет?

Алекс мог привести множество объяснений почему. Он с тревогой перечислил их все.

— Ну, во-первых, Уилф придет не один. Шайка спрячется где-нибудь рядом. Он, конечно, не просто хочет поговорить. Он хочет тебя поколотить, потому и просит не брать с собой Неда. Мы знаем, Бен, что ты совсем не трус, но не ходи к нему.

В странных голубых глазах Бена искрилась усмешка, но Алекс чувствовал, что за беспечной веселостью кроется холодная уверенность. Она слышалась и в голосе юноши, когда он, встав, проговорил:

— Буду там в четыре. Ни за что не пропущу такого случая!

— Тогда и мы придем! Бен повернулся к Эми.

— Я бы хотел, чтобы вы предоставили мне честь одному разделаться с ним, но уж если хотите пойти, спрячьтесь так же, как его шайка. Наблюдайте сзади. Если мне понадобится, я вам крикну. Обещаю.

— Мы спрячемся, — сжала кулаки Эми. — Правда, Алекс?

Бен видел, что у ее брата дрожат коленки, но Алекс ответил:

— Можешь на нас рассчитывать. Мы не убежим и тебя не бросим.

Бен обнял его за плечи и слегка их сжал.

— Спасибо, друг! Мне будет спокойней, если я буду знать, что вы рядом. И тебе, Эми, спасибо! Ладно, пойду поем и вздремну в кресле на лужайке. Встретимся в четыре. Хотя, что это я, не встретимся, ведь вы же спрячетесь. Пока, друзья!

Алекс и Эми смотрели, как, взяв миссис Уинн под руку, Бен входит с ней в калитку ее дома. Алекс стиснул зубы.

— В этот раз я не убегу. Я останусь и помогу Бену.

— Ты и в прошлый раз не убежал, — Эми взяла за руку своего обычно робкого братишку. — С каждым днем в тебе прибавляется храбрости, Алекс. Будешь скоро как Бен, таким же неустрашимым.

В полдень миссис Уинн с Беном, Недом и Горацием расположилась за ленчем на лужайке. Воскресенье выдалось мягкое, солнечное, и им приятно было понежиться в тихом саду. Старая леди устала после похода в церковь. Она наблюдала за двумя белыми бабочками, и глаза у нее слипались, а бабочки порхали, выписывая затейливые узоры над кустами, усыпанными голубыми цветами. В красных розах и ярко-желтых анютиных глазках лениво жужжали пчелы. Легкий аромат цветов веял в полуденном воздухе. Вскоре миссис Уинн откинулась на спинку кресла и сладко заснула.

Бен и пес задумчиво перебрасывались мыслями: «Ну что, старец, какие у тебя планы на сегодня?» — «Подумываю, не совершить ли прогулку по здешним местам с этим представителем кошачьих», — ответил вальяжно раскинувшийся на траве черный Лабрадор.

Бен поднял бровь. «Тебе, наконец, удалось разговорить Горация? Ну и как? Интересный он собеседник?» — «Да нет, — Нед игриво похлопал ушами. — Иногда произнесет что-то осмысленное, но большей частью его мысли — сплошная ерунда, — Нед припечатал лапой хвост кота. — Разве я не прав, приятель?»

Гораций уставился на пса золотистыми глазами.

Бен наблюдал за ними — ясно было, что кот и пес ведут беседу.

«Что он говорит, Нед?»

Лабрадор потряс большой головой: «Сейчас переведу его мысли слово в слово. Он говорит: „Мяу, мяу, бабочка, мышки, птички — вкусно. Мур-р, мур-р! Уинни Уинн дает Рацию сардинки и чай с молоком, мур-р, вкусно!“ »

«Следи за ним, — улыбнулся Бен. — Я уверен, что он поумнеет».

Но Лабрадор недоверчиво посмотрел на кота.

«Маленький дикарь! Пожирает бабочек, птиц, мышей… Брр! А ты что настроен сегодня делать? Сидеть и дремать?»

Юноша спокойно поднялся с кресла. «Нет, я собираюсь произвести кое-какую разведку… Увидимся снова здесь… Ну, скажем, в шесть». Нед взмахнул лапой. «Заметано. В шесть. Ужин ведь, наверно, около семи? Будь осторожен, Бен! Если я понадоблюсь, крикни!»

Бен быстро направился к калитке. «Есть! Ты тоже лай громче, если нужна будет моя помощь. Пока!»

 

Глава 21

В этот летний предвечерний час на деревенской площади Чапелвейла было безлюдно и тихо. Только башмаки Бена стучали по булыжникам. Перейдя площадь, он подошел к забору Дома призрения. Ветхие, подгнившие колья забора держались только благодаря кустам сирени и бирючины. Бен остановился у калитки и окинул оценивающим взглядом старинное богоугодное заведение. Дом был таким же дряхлым, почти развалины. Его нависшую соломенную крышу давно пора было покрыть заново.

Калитка была закрыта, вернее, завязана куском выгоревшей веревки.

Бен развязал узел и под жалобный скрип калитки ступил на каменистую дорожку, с двух сторон заросшую сорняками. Не успел он сделать несколько шагов, как в тишине громом раскатился грубый голос:

— Вон! А ну, пошел вон! Вторгся в чужие владения! Вон! Убирайся!

— Простите! — Бен остановился и развел руками. — Я только хотел…

Голос, раздававшийся из-за двери дома, по-прежнему угрожающе гремел:

— Сказал тебе — вон! Считаю до трех. Заряжаю ружье! Повторяю, пошел вон! Раз!.. Два!..

Тут Бен решил не тратить время на объяснения и одним прыжком выскочил за калитку. Он услышал позади щелчок взводимого курка.

Кто-то невидимый продолжал угрожать:

— Надумаешь вернуться — пальну из обоих стволов! Убирайся!

Бен знал, что спорить с двуствольным ружьем бесполезно. Глубоко засунув руки в карманы, он пересек площадь в обратном направлении.

Возле чайной лавки Эвансов он нырнул в переулок, пробежал позади каменных домов, поспешно огибая площадь, и в конце концов укрылся в тени боярышника, который рос за Домом призрения. Несколько минут он стоял, затаив дыхание и не шевелясь, проверяя, не заметил ли человек с ружьем его возвращения. Затем лихо перемахнул через заднюю стену, окружавшую двор Дома призрения, и приземлился на четвереньки среди высокой травы и лопухов. Три задних окна дома были закрыты дырявыми, изъеденными непогодой деревянными ставнями, ни стекол, ни жалюзи за ними не было. Так же на четвереньках Бен бесшумно добрался до среднего окна и обнаружил, что сквозь трещины в древних досках нетрудно подсмотреть, что делается за ставнями внутри.

За столом сидел высокий пожилой мужчина плотного сложения с пышной седой бородой, на нем были брюки-клеш и плотно облегающая темно-синяя матросская фуфайка, а на шее — грязный клетчатый красно-белый платок. Прямо перед ним громоздились картонные коробки с карточками, книги, пергаменты и вырезки из газет. Вокруг, насколько было видно сквозь щель, царило запустение, все покрывала пыль, всюду висела паутина. Человек размышлял над каким-то документом, он подпер голову рукой и держал на весу перо.

Вдруг он выпрямился и, сняв чиненые-перечиненые очки, взглянул на входную дверь, будто оттуда послышался какой-то шум. Медленно поднявшись, он на цыпочках подкрался к двери и приложил к ней ухо. Затем вынул из кармана детскую игрушку — металлического щелкунчика в виде лягушки — и, набрав в легкие воздуха, гаркнул:

— Я слышу, что ты еще здесь! Ну, берегись! Я промахов не знаю! Если не уберешься, выпущу в тебя весь заряд прямо через дверь! Предупреждаю!

Он дважды щелкнул. Бен даже сморщился от удовольствия — до того этот звук походил на щелканье затвора! Ах, старый жулик!

Удостоверившись, что нарушитель бежал, человек вернулся к столу, зажег маленькую керосиновую горелку и поставил на нее чайник со свистком. Из стоявшего под столом ящика он извлек большую эмалированную кружку, коричневый тростниковый сахар и банку сгущенного молока. Расставляя все это перед собой, он приятным хриплым баритоном напевал. Бену была знакома эта матросская песня, которую моряки затягивают во время работы:

Я слышу, шкипер кроет нас, — Полундра, красные розы! — Мы выйдем в море в ранний час, — Полундра, красные розы! Эх, дики гвоздики да маки! — Полундра, красные розы!

Верзила запнулся и стал чесать бороду, видно, позабыв слова. Так как Бен уже знал, что из щелкунчика-лягушки его вряд ли пристрелят, он не стал отказывать себе в удовольствии подсказать певцу продолжение. Через дыру в ставне он хрипло затянул:

Мыс Горн у нас в глазах стоит — Полундра, красные розы! И морем я но горло сыт, — Полундра, красные розы! Эх, дики гвоздики да маки! — Полундра, красные розы!

Грубо вылепленное лицо здоровяка начало расплываться в улыбке, подхватив песню, он двинулся к окну, за которым стоял Бен:

Тоскую, сидя на мели, — Полундра, красные розы!

Моряк замолчал. Бен сообразил, что от него требуется, и продолжил песню:

Что не со мной мисс Лиза Ли, — Полундра, красные розы!

А последние две строчки они с чувством пропели вдвоем:

Эх, дики гвоздики да маки! — Полундра, красные розы!

Старик грохнул мозолистым кулаком в ставень так, что Бен едва успел отскочить. Тот со смехом стукнул еще раз.

— Хо-хо! Уж это точно не какой-нибудь увалень из Чапелвейла поет славную старую матросскую песню! У здешних, у всех, одна нога короче другой от хождения за плугом. Привет, моряк! На каком судне плавал в первый раз?

Сквозь дырку в ставне Бен прокричал:

— На «Летучем голландце», приятель! А ты на каком?

От смеха старик, прислонившись спиной к окну, сполз на пол да так и остался сидеть.

— Хо-хо-хо! Ну уж если врать, как ты врешь, то на «Золотой лани», а шкипером у нас был Френсис Дрейк! Ха-ха-ха!

Бен посмеялся вместе с ним и задал вопрос, который обычно задают всем морякам дальнего плавания:

— Ну и как? Ты привез старушке-матери попугая из Картахены?

Стукнули железные болты, ставни открылись, и Бен встретил взгляд точно таких же голубых глаз, как у него самого. Татуированной рукой человек дотронулся до толстой золотой серьги, вдетой в правое ухо.

— А скажи-ка мне, парень, чего ради я это ношу? Не модничаю же, верно?

— Нет, сэр, — покачал головой Бен, — серьга для того, чтобы было чем заплатить за похороны, если море вынесет ваше тело на чужой берег.

Старик помог Бену влезть в комнату и с чувством потряс его руку.

— Джонатан Престон. Для своих просто Джон. Корабельный плотник с малолетства — пятьдесят лет отслужил. Плавал и в Военно-морском Королевском, и в Торговом флотах. При увольнении не оказалось ни одного дня пропущенного!

— Бен Уинн, сэр, заехал сюда ненадолго и остановился у своей тетушки Уиннифрид.

Джон поставил на стол вторую кружку и тщательно вытер ее.

— О, тогда, раз ты племянник владелицы дома, надо последить за своими манерами. Чай вскипел, приятель! Пора чаевничать!

Они сидели друг против друга за столом и пили горячий сладкий чай. Джон задумчиво приглядывался к юноше.

— Похоже, ты с морским делом знаком не понаслышке. Как и когда ты так поднаторел? Знаешь то, что только старые просоленные матросяги знают.

Пришлось Бену снопа выкручиваться, ведь любому нормальному человеку правда показалась бы невероятной.

— Сходил в несколько рейсов вдоль берега. И потом много читал, Джон. С тех пор как научился читать, только и искал книги про море и моряков.

Изборожденное морщинами лицо Джона расплылось в улыбке.

— А со мной ровным счетом наоборот, приятель! Подумай только, я проплавал ни много ни мало пятьдесят лет, а теперь увлекаюсь сушей, например историей этой деревни! Койку в этом доме мне выделил капитан Уинн. Когда я свое отплавал, он разрешил мне поселиться здесь бесплатно. Я — что-то вроде смотрителя этого дома. Сперва я только наблюдал за порядком, потом мне это наскучило, я повадился ходить в библиотеку. Там-то мистер Брейтуэйт и приохотил меня к истории здешних мест. Теперь я только этим и занимаюсь. Изучаю прошлое Чапелвейла и все такое прочее.

Бен окинул взглядом кучу бумаг и книг на столе.

— Вижу, вижу! Может, ты и мне подкинешь какие-нибудь подсказки, я тоже стал интересоваться историей Чапелвейла с тех пор, как остановился у тетушки.

— А-а, значит, ты слышал, друг, что здесь творится? — голос старого плотника посуровел. — Если этот пират Смизерс и его столичные дружки добьются своего, больше изучать будет нечего — деревни не станет! Эти негодяи спят и видят, как бы построить на ее месте цементный завод и вырыть каменоломню.

— Я знаю, Джон, — Бен отхлебнул из кружки. — Скандал, конечно! Вот я и делаю, что могу, мне так хочется помочь тетушке Уинни. Но, похоже, никого больше в Чапелвейле это не тревожит. Я думаю, здешние жители просто не верят, что такое может случиться. Или, наоборот, они так напуганы, что хотят загнать все страхи в самый дальний уголок мозга, авось как-нибудь обойдется!

Джон пристально глянул прямо в глаза новому другу. Глубина взора юноши поразила Джона, казалось, в глазах Бена таится целый мир знаний и мудрости, так что старый моряк почувствовал себя как ученик перед учителем. У Джона не осталось никаких сомнений.

— Понятно, Бен, я тебе верю, поэтому, давай я покажу тебе, что мне удалось найти.

Передвигая стоящие на столе ящики, Джон нашел тот, который искал. Он был из сандалового дерева и, судя по этикетке, в нем когда-то хранили бирманские сигары. Джон открыл крышку и вынул что-то, похожее на плотную сложенную бумагу.

— Это веленевая бумага, такая была по карману только очень богатым людям. Знаешь, сколько лет этой записке? Сейчас я ее тебе прочту. Мистер Брейтуэйт перевел ее с латыни. На латинском языке в старину писали и читали люди духовного звания. Так, так, вот он, этот перевод.

Джон выудил из сигарной коробки две странички, вырванные из школьной тетрадки. Слегка прищурившись, он начал читать:

«Писано в одна тысяча триста сорок первом году от рождества Христова рукой епископа Олгернона Певерила, капеллана Его Королевского Величества прославленного Короля Англии Эдуарда III, моему доброму другу Кэрэну де Уинну, верному слуге Короля, капитану, а ныне произведенному в эсквайры. Брат мой, я сделал на карте пометки. Они обозначают границы земель, пожалованных тебе нашим Королем в благодарность за твои геройские деяния в битве при Слейсе, которая закончилась полным разгромом и пленением французского флота.

«Чапелвейл» — так по праву будут называться твои владения. Я знаю, проживающие там честные люди помогут тебе выстроить на этих землях церковь, как мы собирались. Друг Кэрэн, да будет название «Чапелвейл» и церковь Святого Петра твоими стараниями прославлены на всю страну. И тогда благодаря нашему Королю и при содействии верного моего друга Кэрэна де Уинна будет еще раз восславлено имя Божие. Когда сойдут зимние снега, я направлю тебе под охраной обоз. Он доставит тебе карту и дарственную с названием твоих земель, подписанную собственной рукой нашего Монарха и скрепленную его печатью. Там же будут дары, призванные украсить алтарь нашей церкви — сокровища, которые я жалую тебе безвозмездно в знак моего восхищения и уважения. Олгернон Певерил, твой друг при Дворе Короля».

Джон с гордостью посмотрел на юношу.

— Что скажешь, приятель?

— Замечательно, Джон! Где ты нашел эту бумагу?

Плотник ткнул пальцем вниз, в пол, который, как видно, недавно перестилали.

— Закреплял старые половицы, а под ними увидел ветхую шкатулку, со всех сторон запечатанную пчелиным воском. Счастливая находка, верно?

— Очень счастливая, — кивнул головой Бен. — Только можно ли ее считать документом на владение землей? Ну, а где же подписанная королем грамота и дарованные епископом сокровища? Дошли они до Кэрэна?

— Пока не знаю, Бен, — Джон помешал чай в кружке. — Я искал повсюду, нет ли еще каких подсказок. Только это, могу тебе сказать, дело трудное. Там, под половицами, была спрятана еще одна штучка, но не похоже, что она может нам пригодиться. Вот, погляди сам, — и Джон вынул из коробки для сигар последний обрывок бумаги. — Просто-напросто клочок давно оторванного тонкого листка, на нем остатки какой-то надписи да две маленькие, чем-то прожженные дырочки.

К изумлению Джона Бен вцепился в край стола, да так, что у него побелели костяшки пальцев.

— Что с тобой, друг? Тебе нехорошо?

Глаза Джона медленно округлились, когда Бен стал вынимать из кармана точно такой же клочок бумаги.

— Черт побери! Разрази меня гром! Бен, где ты это взял?

— Нашел в корешке семейной Библии де Уиннов. Как завороженные, они стоя рассматривали две одинаковые половинки листа. Бен протянул свою Джону.

— Ты, Джон, тут главный историк! Соедини их!

Натруженные руки Джона дрожали, когда он складывал разорванные клочки друг с другом. Они совпали в точности. Теперь можно было прочесть и надпись:

О Боже! Яви Свою милость и власть,

И кладу Уиннов не дай пропасть!

Юноша и старый моряк долго вглядывались в написанное, почувствовав, что обнаружили что-то важное и таинственное. Джон погладил бороду.

— Все горе в том, что здесь не говорится, что это за клад и где его искать, хотя готов поклясться, что бы и где бы это ни было, бумаги на владение землей тоже там. Будем, Бен, искать вместе — ты и я. Идет?

Бен с чувством пожал руку старого моряка, но добавил:

— Только искать будем не одни мы, есть и другие желающие. Это двое моих друзей — Эми и Алекс Сомерс. И потом тетушка Уинни. Ручаюсь, что и мистер Брейтуэйт нам поможет. Ну, а главное — мой пес Нед, он отличный следопыт. По правде говоря, именно он и учуял записку в Библии. Ты полюбишь моего Лабрадора, Джон!

Старый корабельный плотник, посмеиваясь, покачал головой:

— Да уж, если твой пес похож на тебя, наверняка полюблю. Итак у нас будет целый отряд — Алекс, Эми Сомерс, старик Брейтуэйт и твоя тетушка Уинни! Мы так всю деревню расшевелим!

— Буду рад взять в помощники всех, кто попробует что-то сделать, а не сидеть и ждать, пока все устроится само собой, — улыбнулся Бен.

Джон вынул старые, но верные карманные часы:

— О, почти четыре! Пора по-настоящему выпить чаю. Хочешь сандвичи с ростбифом и булочки из лавки Эвансов? Я вчера покупал, но они еще свежие.

И тут Бен вспомнил, что на четыре часа у него назначена встреча.

— Я бы с удовольствием выпил с тобой чаю, приятель, но мне надо бежать. Вот что я тебе скажу, давай встретимся здесь завтра, ну, примерно в одиннадцать. Ничего, если я приду с друзьями и пса возьму с собой?

Джон помахал Бену, уже вскочившему на подоконник.

— Ладно! Стало быть, до завтра, компаньон! Когда Бен ушел, старый моряк долго сидел, глядя на два клочка бумаги. Он столько трудился, чтобы помочь вдове своего капитана и помешать Смизерсу, и ни капли успеха! А теперь ему казалось, что с появлением этого странного юноши дело сдвинется с места. Поглаживая бороду, он посмотрел в пустое окно. Уж не послан ли этот голубоглазый паренек ему в помощь какой-то таинственной силой?

 

Глава 22

Сельская школа в Чапелвейле помещалась в небольшом обшарпанном здании из серого камня, на дверях которого была вырезана цифра 1802. Школа была очень скромная, как это обычно и бывает в небольших деревнях — всего несколько прямоугольных комнат, разделенных коридором. Площадка для игр выходила на зады библиотеки, которую построили позже и с большим размахом. За переплетами окон был виден мистер Брейтуэйт, он сидел за столом и изучал какой-то каталог. Площадка для игр была окружена невысокой каменной стеной, заросшей кустами. На площадке, по-видимому в полном одиночестве, стоял Уилф Смизерс.

За ним издали, спрятавшись за стеной библиотеки, вели наблюдение Алекс и Эми. Вдруг гроза Чапелвейла слегка подпрыгнул и замолотил кулаками в воздухе.

— Поддай ему, как следует, Уилф, — послышался чей-то голос, судя по всему, голос Регины Вудворси.

Уилф прошипел в сторону густых зарослей сирени:

— Заткнись и не высовывайся!

Алекс, бледный от страха, повернулся к сестре:

— Этот Уилф Смизерс просто грязный врун, — пробормотал он. — Ведь считалось, что он придет сюда один!

Сестра только собралась ему ответить, как тут, всего в футе от их убежища, прошел Бен.

— Не беспокойтесь, друзья, — спокойно проговорил он, почти не разжимая губ. — Я ведь тоже не один! А теперь — тихо!

Уилф двинулся по площадке к своей жертве, протягивая ему руку. Бен пожал ее.

— Так-так, и хватило же у тебя смелости сюда явиться, — ухмыльнулся наглец.

Он крепко, словно тисками, сжал руку Бена и тихонько свистнул. Вся его шайка перелезла через стену и окружила их.

Бен с улыбкой показал на подошедших:

— А вот и подкрепления дождались. Регина резко ткнула пальцем в спину Бена.

— Лучше подумай о себе, дружок!

Продолжая крепко стискивать руку Бена, Уилф крикнул:

— Кто-нибудь видел тут собаку?

— Нет, все в порядке, Уилф, — визгливо заверил его Томмо.

Уилф еще крепче сжал руку Бена, который вроде бы не замечал наглой выходки предводителя шайки.

— В записке сказано, что ты хочешь встретиться со мной наедине. Просто поговорить.

Лживые глаза Уилфа сузились.

— Разве? Ну что ж, я немного приврал. Хочу преподать тебе урок, чтобы неповадно было совать нос в чужие дела. Если, конечно, у тебя останется нос, когда я с тобой разделаюсь!

Регина заметила, что в библиотеке открылось окно.

— Смотри, там Брейти! — предупредила она Уилфа. Мистер Брейтуэйт работал в библиотеке, несмотря на то, что было воскресенье. Время в жизни рассеянного ученого не имело никакого значения. Поверх очков он посмотрел на молодых людей, собравшихся в школьном дворе.

— Слушайте, гм… что там происходит, э… э… надеюсь, гм, не драка? Драться э… гм… нехорошо.

— Что вы, сэр, мы просто играем, — тонким голоском, словно маленькая девочка, прокричала Регина.

Библиотекарь, он же — школьный учитель, поскреб лохматую голову.

— Ну, гм… очень хорошо, очень хорошо. Гм… Драться, гм… гм, совсем э… плохо! — он захлопнул окно и вернулся к своим занятиям.

Бен вдруг слегка наступил Уилфу на ногу, на большой палец, ловко повернулся и незаметным движением высвободил свою руку.

. — Слышал? Драться нехорошо. Понял? — усмехнулся он, глядя в покрасневшее лицо превосходившего его ростом противника.

Скрип зубов Уилфа услышали все. Он прыгнул, размахнулся, стремясь нанести своему врагу сокрушительный удар в лицо, но попал в воздух. Бен отклонился от его удара и поднял вверх открытые ладони.

— Успокойся, приятель, я вовсе не хочу с тобой драться, — голос Бена звучал успокаивающе и убедительно.

Но шайку мирный исход встречи не устраивал:

— Наподдай ему, как следует, Уилф!

— Разбей ему нос!

— Вперед, Уилф!

— Двинь ему, этому выскочке-коротышке!

Размахивая кулаками, Уилф, словно разъяренный бык, ринулся в атаку. Но всякий раз Бен ловко уходил от удара.

Стоя за стеной библиотеки, Алекс чуть не плакал от разочарования:

— Бен не станет драться, он перепугался!

Эми готова была согласиться с братом. Стиснув кулаки, она вышла из укрытия, ей хотелось, чтобы Бен хоть раз ударил Уилфа, когда тот, не попав в цель, едва удерживался на ногах. Однако Бен не менял свою тактику, он кружился вокруг своего обидчика, по-прежнему демонстрируя ему открытые ладони.

— Я ведь предупреждал тебя, Уилф, драться с тобой я не хочу!

— Потому что ты трус! — задыхаясь, прокричал драчун. — Давай, дерись, трус несчастный!

На этот раз он сменил тактику — попытался нанести ему сокрушительный удар правой рукой. Бен увернулся. Тогда Уилф ударил его ногой, а Регина толкнула Бена в спину, пинок угодил ему в голень. Бену было не так уж больно, но он решил, что неразумно оставлять спину незащищенной.

А по двору к месту драки уже бежали Эми и Алекс.

— Позор! Позор! — кричали они. — Не смей драться ногами, Смизерс!

Не желая, чтобы они ввязались в драку, Бен отступил назад и встал спиной к стене, окружавшей школьный двор. Оттолкнув в сторону Эми и Алекса, Регина засмеялась:

— Обойди его кругом, Уилф, — ликовала она. — Скорее! Ха-ха-ха! Ты же загнал его в угол!

К сожалению, она была права. Бен был прижат к стене, а вся шайка выстроилась напротив полукругом. Уилф встал прямо против него, Бен не мог двинуться ни вправо, ни влево, ни податься назад. Прыгнув вперед, Уилф направил удар в лицо противника. Бен быстро нагнулся, раздался глухой стук и душераздирающий вопль. Эми побледнела. Ей не было видно, что произошло.

Из толпы, воя и визжа, выкатился Уилф, придерживая правый локоть левой рукой, лицо у него было краснее свеклы. Когда он заплясал на месте от боли, его правая рука болталась как плеть.

Во двор поспешил мистер Брейтуэйт, его пыльная мантия развевалась от быстрой ходьбы.

— Э… э… похоже, что-то случилось? Гм… что с тобой, гм… Смизерс? — кричал он, глядя на прыгающего от боли Уилфа.

Уилф потерял способность связно говорить, он только плясал, подвывая. Бен, целый и невредимый, выступил вперед и спокойно объяснил:

— Мы играли, сэр, и он случайно ударился рукой о стену. По-моему, он повредил себе руку. Как ты, Уилф?

Мистер Брейтуэйт стал отчаянно скрести свою лохматую голову, поднимая облака перхоти.

— Рука, да, да, э… правая, гм, как ее, а, Вудворси… Иди и немедленно э… э… приведи кого-нибудь э… немедленно! Да, прямо сейчас, да, гм, так я считаю!

Регина выбежала из школьного двора и налетела на мистера и миссис Эванс, которые как раз вышли прогуляться.

Блодуин подошла прямо к потерявшему дар речи мальчишке, за ней поспешал ее муж Дей. Она сразу принялась выяснять, что произошло.

— Господи помилуй! Что это случилось с парнем? — спросила она мистера Брейтуэйта.

— Э… э… рука… гм… я думаю, рука!

Блодуин тут же оттеснила библиотекаря в сторону, схватила Уилфа за ушибленную руку и стала ее ощупывать. Он издал последний ужасный вопль и упал в обморок. Блодуин Эванс, поджав губы, быстро поставила диагноз:

— Слушайте, у парня же рука сломана! Дей, мистер Брейтуэйт, помогите мне донести его до аптеки. Там закрыто, но мы поднимем такой шум, что аптекарь откроет.

Она взяла потерявшего сознание Уилфа за ступни и взглянула на библиотекаря.

— Только не поднимайте его за правую руку, возьмитесь за плечи!

И они с трудом вышли со школьного двора, неся обмякшую грозу Чапелвейла.

Регина тут же накинулась на Бена.

— Это ты виноват. Не смог драться с ним честно и справедливо. Трус!

Эми встала между Региной и Беном.

— Не говори глупости! Уилф сам виноват. Регина попыталась было ударить Эми по лицу, но Бен перехватил ее руку и, казалось, легонько коснулся ее шеи в какой-то точке под ухом. И Регина вдруг сразу поднялась на цыпочки, а Бен все нажимал на эту точку слегка согнутым указательным пальцем. Эми удивилась — Регина стояла, не шелохнувшись, вздернув подбородок, и у нее на лице застыл страх.

— Послушай меня, Регина, — мягко проговорил Бен, но в его голосе слышались стальные нотки. — Я нажал тебе нервную точку, тебе больно, не правда ли? Я не люблю никому делать больно, так что избавь себя от мучений, скажи, что мы не должны больше драться, и я сразу отпущу тебя.

Девушка так крепко сжала зубы, что только и могла произнести:

Бен отпустил ее, и она, рыдая, бросилась прочь, а за ней молча двинулись и все члены шайки. Алекс был вне себя от восторга.

— Где ты этому научился, Бен? Ты же мог справиться с Уилфом одним пальцем! Покажи мне, как ты это делаешь! Научи меня, Бен!

Не слушая своего друга, русоволосый юноша засунул руки в карманы.

— Ну нет, парень, так ты парализуешь всех, кто к тебе приблизится. Стоит ли драться, лягаться, толкаться, только чтобы доказать другому свою точку зрения? В результате вы оба пострадаете и ничего не решите. Пошли. Скоро мне пора на обед, надо еще привести себя в порядок. Не хочу разочаровывать миссис Уинн.

Они расстались на углу и повернули в разные стороны. Темноволосая девушка наблюдала, как Бен вприпрыжку спешит к дому миссис Уинн.

— Выходит, Бен не трус? — с недоумением спросил Алекс у старшей сестры.

Эми медленно покачала головой.

— Далеко не трус.

— Тогда почему он не стал драться с Уилфом? Ведь он легко мог победить его, раз знает столько всяких секретных приемов.

Бен уже скрылся за поворотом. Эми внимательно и серьезно посмотрела на брата.

— Ты знаешь, — ответила она, — Бен, наверно, совсем не такой, как мы себе представляем. От него так и веет уверенностью в своих силах. Он ведет себя так, будто способен на многое. Разумеется, он мог избить Уилфа, но не сделал этого потому, что не сомневался в своей победе, ему не надо было что-то доказывать. Мы не были нужны ему, когда он пошел встречаться с Уилфом, но он разрешил нам прийти. И сказал, что нуждается в нас. Ты знаешь, Алекс, по-моему, он старался пробудить и в нас уверенность в себе. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Алекс искоса взглянул на нее.

— Гм-м. Не совсем. Но одно я теперь знаю. Такого человека, как наш Бен, я еще никогда не встречал.

 

Глава 23

Большой Лабрадор, несясь вприпрыжку, встретил Бена на дороге, ведущей к дому. Он ткнулся носом в руку хозяина: «Где ты был весь день, мой юный господин?»

Юноша с улыбкой поведал ему о недавних событиях: «Ведь ты, небось, обнюхал меня, чтобы узнать, не полакомился ли я без тебя чем-нибудь вкусным? Так нет же, ничего вкусного мне не перепало. Зато я познакомился с тем человеком, что живет в Доме призрения. Его зовут Джон, он придется тебе по душе. Вовсе он не полоумный, как тут говорят. Завтра пойдем к нему вместе, — Бен взлохматил шерсть на загривке своего друга. — А наш приятель Уилф, боюсь, повредил себе руку, замахнулся-то он на меня, но врезался кулаком прямо в кирпичную стену». — «Угу! Я это знаю», — прервал хозяина Нед. Бен остановился: «Откуда?»

Черный Лабрадор подмигнул хозяину: «Кот Гораций повел меня на экскурсию по Чапелвейлу. И мы нашли, где живет этот подлый Смизерс со своим сынком. Большой новый дом с собственным участком земли как раз за железнодорожной станцией. Вот я, значит, там все обнюхивал, а в это время Дей Эванс и еще какой-то человек, верно, аптекарь, привели юного Уилфа домой, к родителям. Хо-хо! Похоже, он здоровую затрещину влепил той стене! Видел бы ты, сколько у него на руку намотано бинтов, да еще и лубок надет, а сам он был такого цвета, как прокисшее молоко. Только тут этот дурачок Гораций проскользнул за ними в дом, я и остановить его не успел. Я пошел было следом, но навстречу мне с воплями выскочил мистер Смизерс и граблями размахивает, ну я и удрал побыстрее. Обежал дом кругом, хотел найти Горация. И что ты думаешь? Там, на задах дома его угощала молоком из блюдечка славная такая девушка — Хэтти. Вот уж и правда славная. Она меня погладила, назвала добрым малым, а я ведь и впрямь такой, и угостила большой костью от окорока, на ней еще и мясо было. А потом сказала, что на сегодня с делами покончила, и надела пальто и шляпу. С Горацием она знакома. Видно, этот пушистый хитрец туда частенько наведывается. Во всяком случае, Хэтти взяла его на руки и сказала, что лучше она отнесет его домой. Ну, а я уж пошел с ними. Меня-то она на руках нести не предложила!»

Бен потрепал хвост Неда: «Я думаю! Ну, а где она сейчас?»

Пес, подпрыгивая, трусил к дому.

«Сидит у нас с Уинни, зайди-ка, познакомься с ней».

Хэтти оказалась худенькой, угловатой женщиной в длинном бутылочно-зеленом пальто со старым лисьим воротником, в зашнурованных до колен ботинках и вытертой зеленой фетровой шляпе, видавшей лучшие дни. Она оживленно беседовала в кухне с миссис Уинн, на столе стоял чайник и нарезанный фруктовый кекс. Миссис Уинн представила гостью Бену:

— Познакомься, Бен. Это моя старинная приятельница Хэтти Салливан. Через несколько лет после моей свадьбы, когда Джим был совсем маленький, мать Хэтти служила у нас. А теперь Хэтти служит у Смизерсов. Она частенько заглядывает ко мне по дороге домой попить чайку и поболтать. Присаживайся, посиди с нами.

Бен придвинул к столу стул и, пока миссис Уинн наливала ему чай, прислушивался к горестным речам Хэтти. Хэтти была из тех, кому всегда есть что порассказать и на что посетовать.

— Уж эти Смизерсы! И не говорите о них! Только и слышно: «Хэтти, подай это, Хэтти, сделай то!» Не могут ни секунды без меня обойтись. Хотела бы я, миссис Уинн, служить у вас, как моя матушка. Мне в вашем доме всегда нравилось.

Миссис Уинн подлила Хэтти чаю и грустно заметила:

— И я бы хотела иметь средства, чтобы вы у меня служили, Хэтти, но кто я такая? Вдова, живущая на пенсию Королевского флота. Я понимаю, что вам у Смизерсов несладко, и мне бы у них не понравилось.

Хэтти отпила чай и поджала губы.

— Уж, конечно, мадам! Этот Обадия Смизерс больно противный тип, только и знает, что командовать. Вечно просит меня выйти из комнаты, ему, видите ли, надо обсуждать дела! А молоденькую мисс Боу требуется облизывать с ног до головы. Скорей бы вернуться обратно в Лондон, вот о чем она мечтает! Молодой же хозяин, мистер Уилфрид, — за ним глаз да глаз, только и знай, прибирай грязные полотенца, подбирай грязь с его башмаков. А до чего скверные манеры! Наглый мальчишка! Видели бы вы, что после него каждый день в ванной делается! Но его матери и словечка против ее сынка не скажи. Она расхаживает по дому, будто важная герцогиня да знай отдает распоряжения: «Думаю, к завтраку надо подать окорок, Хэтти», «Хэтти, смотри, чтобы картофель был рассыпчатый!», «Хэтти, пора разливать чай!» Уф! А сама всего-то дочка какого-то торговца мешками из Йоркшира. Я ведь, знаете, все примечаю. Не так уж много у Смизерсов секретов, о которых Хэтти Салливан не слышала бы.

Бен сочувственно кивнул:

— Тяжко на них работать, правда, Хэтти? Служанка Смизерсов пригладила прямые мышиного цвета волосы.

— Да уж, сущая правда, мистер Бен!

Бен казался очень озабоченным нелегкой судьбой Хэтти.

— А что с вами будет, если Смизерсу удастся выполнить свой план и пустить всю деревню на службу цементному делу? Вы тогда наверняка тоже лишитесь дома, как вы думаете?

Хэтти хлопнула по столу пальцем, похожим на сучок.

— Знаете, что Смизерс говорит? Он говорит, что я буду жить у них в свободной комнате, а за это они будут вычитать у меня из жалованья. Вот так! Как вам это нравится?

Бен подманивал болтливую служанку, словно рыбу на удочку.

— Похоже, дела у Смизерса идут на лад. А много ли он толкует об этом своем новом деле?

Хэтти огляделась по сторонам, будто к их беседе прислушивался еще кто-то, приложила руку ко рту и, понизив голос, доверительно заговорила почти шепотом:

— Между нами говоря, он только об этом и рассуждает. Я, конечно, не сплетница и о чужих делах не распространяюсь, но если бы вы только слышали, как бранились сегодня за завтраком мистер Смизерс и Мод Боу? Страшно слушать было, уж поверьте моему слову, просто страшно!

Миссис Уинн, заметив кивок Бена, тут же взяла его роль на себя и, как заговорщик, склонилась к Хэтти, исключив Бена из разговора.

— Слушай, Бен, тебе, наверно, лучше пойти умыться перед ужином.

Выходя из комнаты, Бен слышал, как миссис Уинн тихонько обратилась к служанке Смизерсов.

— Бедняжка Хэтти! Вы так расстроены, расскажите мне все, дорогая.

Вечером, в половине восьмого, когда Хэтти отправилась домой, нагруженная банкой домашнего варенья из черной смородины и напутствуемая сочувствием миссис Уинн по поводу унижений, которые ей приходится переносить во владениях Смизерсов, Бен уселся по одну сторону камина, Нед улегся у его ног, миссис Уинн — по другую, к ее ногам жался Гораций, все разомлели после сытного воскресного ужина. Миссис Уинн приготовила жареную баранину с овощами и бисквит со взбитыми сливками. Бен, не проявляя любопытства, выжидал, когда старая леди поделится с ним услышанным от Хэтти Салливан. Миссис Уинн разрешила Горацию забраться к ней на колени и, поглаживая кота, начала рассказывать о том, что поведала ей служанка Смизерсов.

— Боюсь, новости неприятные. Хэтти, видно, там ни словечка не пропускает. Они препирались и кричали друг на друга за завтраком. Смизерс уверен, что с продажей Чапелвейла сложностей не будет, он и слышать не хочет возражений Мод, а та твердит, будто надо срочно решать что-то насчет меня. Я у них, видно, как бельмо на глазу. Смизерс рассчитывает, что другие здешние жители будут у него ходить по струнке. Он заморочит им голову своими юридическими разглагольствованиями, принудительными купчими и ссылками на влиятельные лондонские компании. Но меня-то сдвинуть с места ему будет трудно. Понимаешь, ведь только я смею ему возражать.

Голубые глаза странного юноши выражали восхищение смелостью старой леди, и он подмигнул ей.

— Вы, значит, не собираетесь уступать Смизерсу и лондонцам без борьбы? Молодец, мадам!

Гораций спрыгнул с колен хозяйки. Миссис Уинн сокрушенно покачала головой.

— Я не подаю вида, но на самом-то деле я побаиваюсь. Дом принадлежит мне, и я могу это доказать. Ну а все остальные? Капитан Уинн разбирался в этих делах лучше, чем я. Как жаль, что его нет с нами и он ничем не может помочь. Дом призрения большой, он занимает целый угол деревенской площади. Всегда считалось, что он принадлежит нашей семье, так же, как и вся деревня. Я просто была уверена, что это само собой разумеется. Никто никогда не просил меня показывать бумаги, удостоверяющие нашу собственность. Пока не появились эти Смизерсы и их лондонские знакомцы. Без доказательств на право владения здешними землями бороться бессмысленно.

Бен прервал ее.

— А что еще вам рассказала Хэтти? Что ей удалось подслушать?

Старая леди повертела свое потускневшее обручальное кольцо.

— Ну, Мод Боу заявила Смизерсу, что, если они к определенному сроку не выселят меня и не присвоят Дом призрения, лондонцы с ними контракт не заключат. Смизерс отмахивался, но уже не так решительно. Тогда Мод сказала, что в Лондоне у нее есть друзья, которые могут обо мне позаботиться.

— Друзья? — Бен вопросительно посмотрел на миссис Уинн.

— Да, именно так она и сказала, — с тревогой в голосе продолжала старая леди, — но Смизерс понял, о чем она говорит. Он сказал, что ничего общего с ее планами иметь не хочет, сказал, что он — человек уважаемый, семейный, в деревне занимает высокое положение и не желает, чтобы сюда являлись из Лондона вышибалы, которым хорошо заплатили.

Это был неожиданный поворот, хотя такие меры Бена не удивили, он знал, что столичные фирмы ничем не побрезгуют для достижения своей цели. Однако он постарался скрыть беспокойство.

— Интересно, и что же эти так называемые лондонские друзья предполагают сделать?

Миссис Уинн теребила завязки фартука.

— Напугать меня, чтобы я оставила свой дом. Так сказала Мод. Смизерс ей ответил, что, если это откроется, он заявит, что ни о чем таком ничего не знал. Но Мод ответила, что его хулиганский отпрыск со своей шайкой точно так же меня травят. И Смизерс умолк.

— И когда же эти столичные друзья собираются прибыть в Чапелвейл, миссис Уинн? — поинтересовался Бен.

Старая леди пожала плечами.

— На этот счет Хэтти ничего не сказала, но она упомянула, что сегодня, как только Уилф вернулся домой, Мод сразу ушла в свою комнату писать какое-то письмо.

Бен на минуту задумался.

— Предположим, письмо отсюда придет в Лондон через два дня. Значит, этим людям понадобится еще один день, чтобы все спланировать и еще почти целый день займет у них поездка сюда. Итак, всего четыре дня. Считайте, что они будут здесь в следующий четверг к вечеру.

Миссис Уинн встала и начала убирать со стола.

 

Глава 24

Когда Джонатан Престон убрал ставни с задних окон Дома призрения, в комнату ворвалось утреннее солнце. «Да уж, немного света и свежего воздуха этому старому дому не помешает», — подумал Джонатан, и одну за другой потушил все лампы. На столе лежал кусок половицы, придавленный двумя кирпичами. Старый корабельный плотник сдвинул кирпичи в сторону. Он удовлетворенно улыбнулся, глядя на два листка бумаги, которые накануне искусно склеил рыбьим клеем и положил на рисовую бумагу. Джон поднял листки к свету, и, вглядываясь в четыре маленьких дырочки, пробормотал:

— Будто новенькие. И все слова удалось правильно подогнать.

Он еще полюбовался на листок, затем положил его на стол и потер двумя пальцами уголки глаз.

— Хотел бы я знать, что означают эти четыре дырочки.

Джон поставил на огонь чайник и начал резать хлеб и сыр, как вдруг за окном показалось лицо Бена.

— Доброе утро, Джон! Можно к тебе? Ничего, что я с компанией?

Джонатан выпрямился, держась рукой за спину.

— Веди всех сюда, не сомневайся.

В окно пролезли Бен и Эми с Недом. Немного подумав, за ними последовал смущенный Алекс. В честь знакомства старый моряк принялся угощать черного Лабрадора кусочками сыра, который нарезал своим складным ножом, и при этом рьяно чесал пса за ухом:

— Это твой пес, Бен? Отличное животное. Верно, ДРУГ?

Нед с обожанием смотрел на старого плотника и мысленно заметил Бену: «До чего славный старик! Вот уж кто знает, как надо обращаться с собаками. М-ммм! Чешите, сэр, чешите! Вот еще чуть левее. Так, так. Много лет мне никто так умело не чесал за ушами! М-ммм!» Бен толкнул пса ногой.

— Подвинься немного, Нед, ты меня скоро до смерти забьешь своим хвостом.

Он кивнул в сторону склеенной бумаги на столе.

— Прекрасная работа, Джон! Больше ничего новенького и полезного не узнали?

Джон покачал головой.

— Нет, сынок. Правда, я как раз собирался провести здесь генеральную уборку, вдруг наткнусь еще на что-нибудь, и ваша помощь будет очень кстати. Согласны?

Эми деловито засучила рукава.

— Скажите только, что делать.

Конечно, прежде всего, следовало подмести пол, но все благоразумно подумали, что такую многолетнюю пыль лучше не трогать. Решили вынести во двор скопившийся хлам.

Бен с Эми передавали доски через окно, а Джон и Алекс складывали их у наружной стены. Так они трудились до полудня, а потом решили передохнуть и подкрепиться хлебом с сыром и выпить по чашечке чая. Все четверо сидели на подоконнике в столбах пыли, и пылинки поблескивали на солнце, точно крошечные золотые искры.

Джон был очень доволен собой и своими помощниками.

— Теперь совсем другой вид, правда? И для стола теперь найдется место.

Младший из участников, наконец, перестал смущаться Джона и сказал:

— Поглядите на заднюю ножку стола. К ней надо либо что-то прибить, либо заменить ее новой.

Джон всмотрелся — действительно, ее трудно было заметить из-за сваленных досок. Под ножку была подложена старая коробка из-под печенья.

— Что ж, сынок, похоже, в ней кусочка не хватает. А эта старая коробка стоит, поди, еще с тех пор, как я сюда въехал. Надо же, только сейчас заметил. Посмотрим, что можно сделать.

Старик взял в руки кирпичи, которые раньше служили прессом для склеенных листов. Поставленные друг на друга, они могли заменить коробку.

— Бен, Алекс, ну-ка приподнимите стол, а я подложу кирпичи.

Стол был тяжелый, и юноши пыхтели, держа его на весу. Эми вытолкнула коробку, а Джон подсунул на ее место кирпичи.

— Так, ребятки, опускайте, только смотрите, осторожно.

Джон пробовал расшатать стол, но тот даже не шелохнулся.

— Ну, все в порядке. Давай, Эми, заглянем в эту старую, ржавую коробку…

Эми поставила коробку на стол.

— Кажется, внутри что-то есть.

Джон провел пальцем по краю крышки.

— Ну и заржавела! Ха — печенье к чаю Вильерса! Давненько я его не видел! Что ж, если мы хотим посмотреть, что внутри, выход только один.

У Джона на складном ноже, очень кстати, был еще консервный нож. Он проткнул кончиком лезвия заржавевший металл и начал энергично двигать ножом вдоль края коробки. Но железо оказалось не таким уж изношенным, как все думали, и консервный нож старого моряка так заскрежетал, что молодые люди вздрогнули. Но Джон остановился, только когда вскрыл коробку с трех сторон.

— Бумаги!

Обернув ладонь рукавом своего свитера, он отогнул крышку и вывалил на стол то, что хранилось внутри. Все четверо сразу начали разбирать пожелтевшие от времени бумаги.

Эми вгляделась в один из листков.

— Да это старые номера «Чапелвейлской хроники». Смотрите, этот номер вышел в 1783 году. «Пит младший стал премьер-министром Британии». «Пора признать независимость Америки». «Месье Монгольфье собирается подняться на воздушном шаре». Ручаюсь, мистеру Брейтуэйту это будет интересно!

Джон с разочарованным видом сложил бумаги в папку.

— Да, а больше никому от этих выпусков никакой пользы. Пошли, сынок, сразу ему и отнесем.

Историка мистера Брейтуэйта находка обрадовала. Он так и кинулся к бумагам, уронил их со стола, и они разлетелись по паркетному полу библиотеки.

— Ох, простите меня, мистер Престон! Какой я неловкий, извините!

Но старый плотник ничего не слышал, его внимание привлек какой-то кусочек материи, выпавший из выпусков «Хроники».

— Глядите-ка, что я нашел! Алекс сразу понял, что это.

— Это образец вышивки. Так раньше вышивали алфавит. Что там вышито?

Эми опустилась на колени рядом с Джоном и прочла вслух то, что ей удалось разобрать: «Эвелин де Уинн. 1673».

— Бен, это же вышил кто-то из семьи Уинн! Надпись была вышита необыкновенно аккуратно, свидетельствуя, какой искусной рукодельницей была Эвелин де Уинн, правда, остальные строчки прочесть оказалось трудно, так как некоторые буквы были старинные, непонятные.

Но мистер Брейтуэйт вдруг преобразился из неуклюжего библиотекаря в знатока древнеанглийских текстов. Он возбужденно схватил ручку и бумагу.

— Дайте-ка мне! Я вам сейчас переведу. Амелия, сядьте, пожалуйста, и записывайте!

Забыв о своих всегдашних «гм-м», «нда» и прочих звуках, выражавших неуверенность, мистер Брэйтуэйт стал диктовать медленно и четко:

Отмерь на запад заповедные шаги От места наречения, Небесны близнецы там век стоят, И лик светила умирающего зрят. Там повернись, куда бы третий повернул святой И камнем названный, обрящешь дом большой. В пути испить водицы выпадет вам честь, Дабы награду первую обресть. [10]

Мистер Брейтуэйт запустил руки в свою косматую шевелюру:

— Гм-м, 1670 год — в это время начали преследовать британских католиков и конформистов. Тогда как раз Дом призрения перестали именовать «домом Святого Петра», а на холме выстроили новую церковь. Ее назвали Чапелвейлской церковью, но местные католики все равно про себя именовали ее церковью Святого Петра, вот откуда ее теперешнее название.

Джон протянул библиотекарю образчик вышивки.

— Спасибо, сэр, теперь вы это можете хранить в ваших библиотечных архивах, а нам хватит того перевода, что записала Эми.

Мистер Брейтуэйт вновь почувствовал себя незаметным библиотекарем.

— Гм-м, да-да, то есть спасибо, мистер… м-м, да, очень хорошо!

 

Глава 25

Благие намерения устроить генеральную уборку в Доме призрения были позабыты. Вся компания, усевшись вокруг большого овального стола, принялась изучать старую вышивку со стихами. Эми медленно прочла первую фразу: «Отмерь на запад заповедные шаги…»

Джон пожал плечами:

— Что значит «заповедные шаги»?

Бен сразу догадался, но предоставил ответить Алексу;

— Что если имеется в виду десять шагов… ведь заповедей-то десять?

— Верно, верно, — одобрительно кивнул старик плотник.

Бен подмигнул Алексу.

— Молодец, приятель!

«От места наречения…» — прочла Эми следующую строку.

— Это как-то уж совсем непонятно, — разочарованно вздохнул Алекс.

— Почему же? Чем бы ни было это «место наречения», ясно, что от него надо отойти на десять шагов, — резонно заметила Эми. — Место наречения… место наречения… Что это по-твоему, Бен?

Бен был в полном недоумении.

— Место наречения… дайте-ка подумать… Что это может значить? Название места? Или какое-то имя вроде наших имен — Эми, Алекс, Джон…

Но старый плотник перебил его:

— Помню, когда я был маленький, я терпеть не мог свое полное имя Джонатан. А мать всегда говорила: «Раз тебя нарекли Джонатаном, Джонатаном ты и останешься. Нельзя менять имя, которое дали при крещении!»

Нед уже устраивался под столом подремать, как вдруг Бен в досаде, что ничего не может придумать, грохнул кулаком по столу.

— Ну, где же это «место наречения»?

И тут Алекса осенило, словно кулак Бена опустился на его голову:

— Крестины! Место наречения! Это там, где крестят младенцев!

Эми радостно вскрикнула и обняла Алекса.

— Какой у меня умный братец! Настоящий гений!

Алекс вспыхнул и стряхнул с плеча ее руку:

— А вы знаете, Джон, где у нас крестили детей? Нед из-под стола подал мысль своему господину:

«Да тут и крестили, под столом! Здесь торчит твердый обломок камня, думаю, он был прежде основанием для чего-то большого», и Лабрадор лениво поплелся искать место для сна поуютнее, добавив: «Конечно, может, я и ошибаюсь, но отчего не проверить?»

Бен ответил своему другу: «Спасибо, приятель. Вопрос в том, как подать эту догадку, не выдавая нашей тайны».

Джон поглаживал бороду, бросая взгляды вокруг.

— Гм-м! Купель для крещения! Она в каждой церкви имеется, но я никогда не слыхал, чтобы здесь была купель. Нда!

Бен потрепал Неда, ковылявшего мимо, и громко спросил:

— В чем дело, старина? Куда ты решил перебраться? Тебе тут недостаточно удобно? Сейчас проверим, — встав на четвереньки, он залез под стол. — Ха-ха!

Услышав его восклицание, Эми пригнулась и тоже заглянула под стол:

— Нашел что-нибудь?

— Вроде бы! Здесь какое-то квадратное возвышение, а из разбитой середины что-то торчит. Может быть, это купель, Джон?

Старый корабельный плотник кивнул Алексу.

— Может! Может! Давайте-ка отодвинем стол. Берись за одну сторону, Алекс. Только помни о кирпичах, я их подложил под одну из ножек. Берегись, Бен!

Стол отодвинули, и все увидели Бена, он стоял на четвереньках у остатков камня и поглядывал на Эми в ожидании похвалы. Но она обняла не его, а Лабрадора.

— Молодчина, Нед, старина. Что бы мы без тебя делали?

Если бы собаки умели ухмыляться, Нед непременно ухмыльнулся бы. Он махнул хвостом в сторону хозяина: «Очень сожалею, друг, но похвала досталась по адресу. А уж как приятно, когда тебя обнимает хорошенькая девушка!»

Но Бена счеты с Недом не занимали, он был поглощен разгадкой тайны и наблюдал, как Джон очищает складным ножом надпись, выгравированную на камне, лежавшем под столом.

«In nominee Patris, et filius et spiritus sanctus», прочел Джон вслух. «Во имя Отца, Сына и Святого Духа». Я помню эту молитву еще с тех пор, как был маленьким мальчонкой. Значит, точно здесь была купель! Наверно, это обломок колонны, на которой она стояла. Как там в стихах сказано? «Отмерь на запад заповедные шаги от места наречения».

Алекс озадаченно смотрел на обломки купели:

— Значит, отсюда десять шагов на запад. У кого-нибудь есть компас? — Он заметил слегка насмешливый взгляд Джона. — Откуда нам знать, в какой стороне запад?

Старый моряк улыбнулся:

— Сразу видно, ты никогда не был на море. Покажи ему, Бен.

Бен повернулся к окнам, в которых горело вечернее солнце.

— Запад там, где солнце садится.

Пока Алекс торжественно отсчитывал десять шагов в указанном направлении, Эми присела на пол рядом со своим загадочным новым другом.

— Джон говорит, будто ты бывал в море, — прошептала она. — Ты плавал?

Бен попытался увильнуть от ответа.

— Плавал? Ну, разве что совсем недолго, и говорить-то не о чем.

Эми с любопытством вглядывалась в его загадочные голубые глаза. А у него опять зашумело в голове. Ну как ей объяснить про ветер, волны, шторм, про то, что кажется, будто весь мир — это вода и ничего, ничего, кроме воды. Немой мальчишка с полуживым от голода псом скрючился на камбузе «Летучего голландца», а капитан осыпает проклятиями небеса, пытаясь в разгар зимнего шторма обогнуть мыс Горн. Бушующее море, убийства… и Ангел, опустившийся на палубу, а потом полное помрачение сознания, когда Бен оказался сброшенным в ледяную пучину океана.

К действительности Бена вернул Джон, он похлопывал юношу по плечу своей громадной лапой.

— Ты в порядке, дружок?

Прошлое отхлынуло. Бен встряхнулся.

— Да, конечно, все хорошо! Просто стукнулся головой об стол, когда вы его двигали. Сейчас пройдет, не обращайте внимания.

Для Лабрадора мысли хозяина не были тайной. Понимая, что Нед тщательно скрывает свои чувства, пес предпринял отвлекающий маневр: вскочил на колени девочке и лизнул ее лицо.

Она, смеясь, пыталась его оттолкнуть.

— Ха-ха-ха! Чем я заслужила такие нежности? Отпусти меня, дурачина!

Бен взял Неда за ошейник, но погрозил Эми пальцем.

— Напрасно ты его винишь, Эми, нечего было баловать Неда.

— Я в трех футах от окна, — подал голос Алекс. — Десять шагов отмерено. Что дальше?

Теперь за дело взялся старый плотник. Он щедро отмерил десять шагов, но остановился уже во дворе.

— У тебя шаги короче, чем у того, кто писал эти стихи. Мои, я думаю, в самый раз. Это где-то здесь.

Все вышли к Джону под лучи заходящего солнца. Эми вновь обратилась к стихотворному посланию:

Небесны близнецы там век стоят, И лик светила умирающего зрят.

— Ручаюсь, на этот раз морем здесь и не пахнет, — подмигнул Джону Алекс. — Ну давайте, Джон, попробуем разгадать эту загадку! — между старым плотником и неуверенным в себе юнцом, похоже, начинала завязываться настоящая дружба.

Джон взлохматил Алексу волосы и огляделся:

— Не так быстро, дружок, дай подумать! Сейчас мы и с близнецами разберемся.

Лабрадор послал Бену весточку: «Эти „небесны близнецы“ , верно, мы с тобой!»

Бен постарался спрятать улыбку. «Небесные? И не мечтай, приятель. Ладно, хватит дурачиться, лучше помогай нам».

Эми уселась на подоконник.

— Небесные близнецы? Может, те две звезды — созвездие Близнецов? Их всегда называют небесными близнецами.

Джон поднял лицо к небу.

— Только как же? — высказал он свои сомнения. — Сейчас еще день, как могут Близнецы-созвездие наблюдать за умирающим солнцем?

Алекс сорвал травинку и, пожевав ее, спросил:

— Что такое «зрят»?

Бен, живущий уже третий век, слышал это слово, поэтому мог объяснить.

— «Зрят» — так прежде говорили вместо «смотрят». Солнце садится на западе, ты, верно, слышал такое выражение: «Умирающее на западе солнце»? Я его часто в книжках встречал.

Эми кивнула:

— Бен прав. Значит, нам надо искать две вещи: небесных близнецов и откуда они наблюдают за ликом умирающего солнца.

И она пошла по кладбищу, цепляясь длинной юбкой за шуршащую траву. Бен двинулся за ней. Через несколько шагов оба, не сговариваясь, остановились. Повинуясь какому-то чутью, они устремили взгляд назад, на Дом призрения. Бен сразу увидел близнецов, но подождал, когда и Эми заметит их. Она с довольным видом объявила о своей находке:

— Вот они, эти близнецы, под средним окошком. Две стройные колонны обрамляли окно. Под ними, словно поддерживая их крыльями, стояли два каменных ангела, они смотрели вдаль, молитвенно сложив руки и подняв взоры к небу. Разгуливающая по кладбищу галка взметнулась вверх, услышав крик Эми: «Небесны близнецы там век стоят и лик светила умирающего зрят»!

Нед укоризненно посмотрел на хозяина: «Ты же их первый увидел! Ты раньше, чем Эми, заметил этих ангелов. Правда, повидавши настоящего Ангела, я могу сказать, что эти двое не слишком-то на него похожи».

Бен поднял брови: «Не придирайся к каменных дел мастеру, Нед, ему-то вряд ли довелось увидеть Ангела».

— Там повернись, куда бы третий повернул святой, И, камнем названный, обрящешь дом большой, —

громко прочел Алекс дальше. — Ну тут уж я вовсе ничего не понимаю. Какой такой святой?

Старый плотник вынул из кармана серебряные часы-луковицу и посмотрел, сколько времени.

— Ладно, хватит! Пора домой, там и поразмыслим об этом. Вам, поди, пора ужинать. Предлагаю встретиться завтра здесь же, в тот же час.

Алекс немного расстроился, он был уверен, что они вот-вот найдут ответ, но Джон, конечно, был прав. Эми и Бен с собакой уже стояли по другую сторону стены и терпеливо ждали, когда Алекс попрощается со своим новым другом. Алекс протянул руку старому моряку.

— До завтра, Джон! Не сомневайтесь, мы эту задачу решим. Мы же стараемся сохранить деревню для миссис Уинн? Не то что другие жители Чапелвейла — хоть живые, хоть умершие, верно, друг?

Ладонь Алекса утонула в ручище старого плотника. Джон потряс ее с ласковой улыбкой, от которой вокруг глаз у него собрались морщинки.

— Разумеется, дружище, раз ты нам помогаешь, мы не промахнемся.

В доме Смизерсов ужин подошел к концу. Мод Боу вышла подышать в сад. Усевшись на скамейку, она перелистывала книгу под названием «Советы модной леди для прогулок по городу». Мод делала вид, что с приятностью проводит время в деревне, на самом же деле ей не терпелось скорей вернуться в Лондон, к друзьям. В сад выскочил юный Уилф, правая рука у него была в лубке и на перевязи. Зыркнув исподлобья на Мод, он бухнулся на садовый чугунный стул и забарабанил каблуками по его ножкам. Мод бросила на него взгляд поверх книги.

— Уилфрид, ты не мог бы не шуметь?

Он еще громче грохнул башмаками со стальными набойками по чугунному стулу и вызывающе посмотрел на Мод.

— Меня зовут не Уилфрид, меня зовут Уилф! Мод закрыла книгу и строго посмотрела на мальчишку.

— Хорошо, Уилф. Можешь прекратить этот грохот?

Он прекратил, злорадно ухмыльнулся и снова начал барабанить по стулу.

— Хочу и грохочу! Здесь я хозяин, а не вы!

— Я пожалуюсь твоему отцу.

— Идите, жалуйтесь, не очень-то я испугался! Мод осторожно помассировала виски, шум и правда действовал ей на нервы. Наконец, она топнула ногой.

— Отправляйся к себе в комнату! Ты же как будто ранен. Тебе давно пора в постель.

Уилфу доставляло удовольствие выводить Мод из себя, и теперь грохот стоял просто невыносимый.

— А мать говорит, что мне нужен свежий воздух. Сами идите в свою комнату!

Мод поняла, что битва проиграна. Прежде чем удалиться к себе, она остановилась возле Уилфа, наклонилась над ним и злобно прошипела:

— Безмозглый деревенский оболтус! Уилфрид! Уилфрид! Уилфрид!

Продолжая грохотать, Уилф самодовольно усмехнулся:

— Мисс Моди — воображала! Нос задрала!

Она отшатнулась и, не сказав больше ни слова, пошла прочь. В ее прелестной головке зрел план мщения: скорее бы приехали из Лондона те жуткие люди, посланные ее отцом, а уж она постарается сделать так, чтобы одному из них захотелось невзначай съездить Уилфу по уху. На это они мастера.

Оставшись один, Уилф вытащил из лубка бумагу и карандаш и стал старательно выводить что-то левой рукой. Ничего, кроме каракулей, не получилось. Ладно, за него напишет Регина. Теперь он этого Бена подденет, как надо. Без драки и сражений. Уилф сидел, поджидая свою шайку.

 

Глава 26

На смену дню пришли сумерки. За окнами, занавешенными кружевными шторами, распевал соловей, его песня прерывалась уханьем совы, а в оконные стекла билась похожая на пыль глупая мошкара, стремясь пробраться к лампе, освещавшей комнату.

Миссис Уинн уже пора было ложиться, но она все еще сидела за столом в кухне. Бен рассказал ей обо всех открытиях прошедшего дня. Старая леди выглядела усталой и приунывшей.

— Ты и вправду считаешь, Бен, что ваша находка может помочь мне и деревне? Времени у нас стало еще на день меньше. А то, о чем ты говоришь, кажется таким призрачным, сказочным, при том что Смизерсы и их лондонская фирма так и лезут напролом. Я почитала эти объявления на площади. Все так официально, такие юридические закавыки, сплошные «посему», «нижеследующее», да «пункт Б, подраздел Д». У меня даже голова кругом пошла. Как я хотела бы сунуть Смизерсу под нос не ваши догадки, а какой-нибудь солидный документ.

Бен видел, что старая леди того и гляди расплачется. Ясно было, что она измучена и напугана тем, как оборачивается дело. Он сочувственно погладил ее руку.

— Не надо тревожиться, миссис Уинн, все устроится как нельзя лучше, вот увидите. А теперь помогите мне разобраться с этой фразой: «Там повернись, куда бы третий повернул святой, и, камнем названный, обрящешь дом большой». Вы что-нибудь понимаете?

Миссис Уинн встала подогреть молоко.

— Святых апостолов-евангелистов было четверо: Матфей, Марк, Лука и Иоанн. Их всегда в таком порядке и упоминают. Значит, третий святой, наверно, Лука. Это тебе что-нибудь проясняет?

Бен наблюдал, как она кладет в кастрюльку какао и сахар.

— Ну а как же! Конечно! Вы правы. Значит, куда должен повернуться Лука — к северу, югу, востоку или западу? Левее, правее, назад или вперед?

Черный Лабрадор, уткнувшийся мордой в передние лапы, подумал про себя: «Вот так вопросик — куда повернуться Луке? Лука повернулся к луку! Дошло?»

Бен строго посмотрел на Неда: «Нам не до шуток, не можешь помочь — спи».

Нед закрыл глаза и предложил еще один вариант: «Лука повернул бы левее». — «С чего ты взял?» — безмолвно отозвался Бен.

Пес открыл глаза: «Объяснить не могу. Но звучит правдоподобно, верно? Лука повернул левее».

Бен громко произнес:

— Лука повернул бы левее. Что вы на это скажете, миссис Уинн?

Старая леди перестала мешать ложкой в кастрюльке.

— Хм! Лука — левее… Конечно, «левее» начинается с «л», как и Лука, а «правее» начинается с буквы «п». Наверно, действительно влево. Молодец, Бен!

Нед громко фыркнул и снова закрыл глаза. Однако, когда миссис Уинн поставила перед ним миску с какао, он быстро поднял веки. Горацию хозяйка налила теплого молока.

— Он не любит какао, пусть попьет молочко. «Вот глупый котяра!» — подумал Нед, громко лакая из миски.

Было заметно, что миссис Уинн уже очень устала и не в силах была больше разгадывать загадки. Бен взял старую леди за руку и повел ее в спальню. Вернувшись в кухню, он увидел насторожившегося Неда. Пес смотрел на дверь: «Тише, господин! Там кто-то есть!»

Этот «кто-то» не заставил себя долго ждать. Услышав топот, Бен поспешил распахнуть дверь. В калитку неуклюже протискивался толстяк Томмо, а к самой двери была прилеплена записка. Выпустив Неда в сад, проверить, не залез ли к ним еще кто, Бен взял бумажку и стал читать. Поскольку Уилф не мог писать левой рукой, он продиктовал записку Регине, но и она не утруждала себя изучением грамматики, так что, разбирая карандашные каракули, Бен смеялся до слез.

«Не могу стобой дратца. у меня повреждена рука, но хочу пагаворить. Будь завтра без десяти полноч у лавки Эванса.

Предводитель амбарной шайки.

P.S. Саветую прити».

Нед прибежал из сада, мотая головой: «Никого не видать, Бен. А что там в записке?»

Юноша сложил листок и засунул в карман. «Завтра расскажу. Опять Уилф со своими штучками. А сейчас не пойти ли нам на боковую, что скажешь, дружище?»

«Неплохая мысль, — лениво завилял хвостом Лабрадор. — Ой, погляди-ка, кто к нам пришел!»

Это был кот Гораций. Он увязался за Недом обследовать сад, а Бен не заметил его и запер дверь. Теперь кот скреб лапами по оконному стеклу и жалобно мяукал. Открыв окно, Бен впустил его, Гораций грациозно спрыгнул с подоконника и, мягко приземлившись, укоризненно посмотрел на Неда.

«Что он говорит?» — улыбнулся Бен.

«Да, как всегда, молотит ерунду: молоко, мыши, сардинки, бабочки, — перевел Нед. — Говорит, любит уходить из дома по ночам, только сейчас хочется молоко допить».

Лабрадор тоже осушил свою миску.

«Разумный кот. Пошли, Нед, пора в постель. Спокойной ночи, Гораций».

Нед поплелся за хозяином наверх, ворча про себя: «Разумный кот — вот смехота! Дурацкий безмозглый комок шерсти! Вот что это такое».

 

Глава 27

На деревенскую площадь стекались первые ранние покупатели. Хозяева лавок поливали из ведер тротуары, ведущие ко входу. Огородник развозил по зеленным лавкам свежие овощи и цветы. Из-под копыт его лошади, цокающих по булыжникам, вылетали искры.

Бен, пребывавший в некотором унынии, подошел к дверям Дома призрения и увидел, что Эми и Алекс вместе со старым плотником уже ждут его. Больше того, оказалось, что Эми сама разобралась с загадкой про Луку, повернувшего левее. Бен был уязвлен, но не подал виду, наоборот, он сказал себе: «Хорошо, что здешние жители способны сами себе помочь». Он улыбнулся девочке.

— Ловко ты решила насчет «л» для Луки и «л» для «левее». Я всю ночь ворочался, ничего не мог придумать. Эми, ты просто молодчина!

— Да уж, Эми у нас умница, — сказал, поглаживая бороду, Джон, сидевший на подоконнике. — Только все равно, попробуй, разберись в этих шарадах. Повернись-ка налево, Бен. Что ты видишь?

Бен повернулся, как сказал Джон, и уставился прямо перед собой.

— Да ничего особенного, обычный деревенский вид: фермы, деревья, какие-то поля и на холме церковь.

Эми встала рядом.

— Нам нужно найти дом, названный камнем, только я понятия не имею, что это значит.

— Может, это чей-то домик, названный Гибралтаром? Гибралтар ведь тоже камень-скала, — разъяснил Алекс. — Люди иногда называют свои дома в честь тех мест, где они бывали. А какой-нибудь религиозный человек мог назвать свой дом «Скала веков», как в псалме поется.

Бен кивнул.

— Может, ты и прав. Есть здесь у вас чьи-нибудь дома с такими названиями? У кого бы это узнать?

Джон поднялся с подоконника.

— Наверно, у мистера Брейтуэйта. Пойдем, расспросим его.

Когда они закрывали тяжелую дверь Дома призрения, за их спинами раздался голос:

— Эй, приятели! Теперь моя Делия опять резво бегает.

Веселый загорелый парень, судя по одежде — владелец молочной фермы, сидя в щегольской лакированной двуколке, натягивал вожжи, придерживая серовато-коричневую кобылу. Эми и Алекс бросились к нему, Бен подошел следом.

— Доброе утро, Уилл, — Эми похлопала лошадь по крупу. — Значит, колики у Делии прошли?

Уилл любовно оглядел кобылу.

— Спасибо твоему папаше, моя Делия опять, как новенькая. Уж не знаю, что за лекарство он ей дал, только живот у нее сразу прошел. А я как раз сейчас развез всем яйца и молоко, не хотите ли прокатиться ко мне на ферму? Эйлин будет вам рада. Привет, Джон Престон, старый отшельник! Думаю, чашечка чая с булочками у нас на ферме тебе не повредит?

Через несколько минут все уселись в двуколку, расположившись на пустых бидонах, и Делия бодро затрусила по дороге, ведущей на холм.

Алекс оглянулся:

— А где же Нед?

Бен беспечно пожал плечами.

— Уж этот пес! Наверно, где-нибудь что-нибудь вынюхивает. Не волнуйся, старый бродяга найдет нас, когда захочет. А далеко эта ферма?

Алекс вытянул руку.

— На полпути к вершине холма. Она так и называется «Ферма на холме». Ферма Уилла молочная. Она принадлежит семье Драммондов испокон веку. Отец часто лечит его животных, когда они болеют. Бен, вот увидишь, Уилл тебе понравится. А его мать наверняка знает, где здесь в округе есть дом с названием камня. Она все на свете знает.

Эйлин — жена Уилла — оказалась очень живой, шустрой молодой женщиной, улыбка не сходила с ее лица. На руках у нее сидел карапуз лет двух с небольшим.

Булочки с кремом и земляничным вареньем, испеченные Эйлин, были восхитительны. За столом Бен рассказывал о том, как они стараются спасти Чапелвейл, как их поджимает время, и как они не могут отыскать дом, названный камнем.

В старом здании фермы с низкими бревенчатыми потолками, побеленными стенами и выложенным плитками полом было прохладно и темновато из-за подслеповатых круглых окон. Сара — мать Уилла — сидела в качалке перед камином, на коленях у нее покоилась Библия, но она внимательно прислушивалась к рассказу Бена. Старушка была похожа на птичку: маленькая, чуткая, с порывистыми движениями.

Накинув на узкие плечи черную вязаную шаль, она снисходительно покачала головой и указательным пальцем назидательно постучала по Библии.

— Место, названное как камень? Ха, сразу видно, что вы толком не изучали Священное Писание. Да и удивляться нечему. Мало кто сейчас находит время прислушиваться к словам Господа!

— Ну, ну, мать, — ласково попытался урезонить ее Уилл. — Не принимай все близко к сердцу. Уж, по-твоему, раз кто-то не зубрит Библию день и ночь, так его и порядочным человеком считать нельзя? А возьми меня — много ли я читаю Библию? Ну а человек я неплохой — честный и работящий.

Мать сурово посмотрела на него:

— А стал бы намного лучше, если бы читал Священное Писание, и друзья твои тоже. Они бы сразу вспомнили, что Господь сказал своему ученику: «Ты Петр! И на этом камне я создам церковь мою». Вот в этой мудрой книге так и написано. Ну а теперь скажите, как называют нашу церковь на холме?

— Церковь Святого Петра! — выпалил Уилл.

Не в силах сдержать торжествующей улыбки, старушка откинулась в кресле и погладила Библию:

— Ну, что там у вас дальше в вашей загадке? Алекс продекламировал наизусть:

В пути испить водицы выпадет вам честь, Дабы награду первую обресть.

Эйлин так стукнула по столу, что чуть не опрокинула чайник.

— Я поняла! Поняла ваш стишок. Наша ферма как раз на полпути между Домом призрения и церковью Святого Петра. И только у нас есть источник.

Старый моряк, забыв о булочках и чае, перегнулся через стол.

— А я и не знал, что у вас здесь есть источник!

— Да источник здесь отродясь, — отозвался Уилл. — Пойдем, покажу!

Гостей не пришлось приглашать дважды. В амбаре, куда всех привели, Уилл зажег фонарь и повесил его в центре бревенчатого потолка. Вдоль стен выстроились мешки с картофелем, морковью, турнепсом и другими овощами. На деревянном помосте лежали сыры, к балкам были подвешены окорока. Посреди амбара, окруженный каменными стенками, находился колодец с воротом и ведром на цепи. Эйлин заглянула в него и поежилась:

— Ух, как там темно! Колодец старый, а вода холодная и вкусная.

Уилл спустил ведро. Послышалось звонкое «плюх!». Когда ведро вытащили, оно оказалось полным до краев.

— Самая чистая вода во всей округе! Это подземный источник, вода проходит сквозь известняк и становится чистой как слеза младенца.

— А что вы рассчитываете там найти?

— Первую награду, — ответил Джон, вглядываясь в глубину колодца.

— Не надейся на награду, Джон Престон, — рассмеялась Эйлин. — Ты такой большой и тяжелый, что тебе в ведро не поместиться.

— Давайте я спущусь! — тут же вызвался Бен. Запасшись маленьким фонариком, он сел верхом на ведро. Джон с Уиллом навалились на рукоятку ворота, и Уилл прокричал, напутствуя:

— Если понадобятся инструменты, я их сунул в ведро. Будь осторожен и крепче держись за веревку!

Под скрип ворота Бена спустили в колодец.

— Ну, что там, Бен? — спросила Эми.

— Пока только старая кирпичная стена, — эхом отозвался Бен из колодца. — Больше ничего не видно. Я сейчас осмотрю одну сторону, а когда буду подниматься, стану приглядываться к другой. Придержи ворот, Уилл. У меня под ногами вода!

Джон всмотрелся в свет фонарика далеко внизу. Веревка натянулась и стала раскачиваться из стороны в сторону. Джон крикнул Бену:

— Поспокойней сиди! Не вертись так!

— Я просто повернулся, чтобы видеть стену с другой стороны, — донесся голос снизу. — Так, теперь тяните меня наверх. Только медленно!

Уилл и Джон снова взялись за рукоять. Но не успели они сделать и четырех оборотов, как Бен завопил:

— Стойте! Опустите меня немножко! Чуть-чуть. Так!

— Что там, Бен? — нагнулся над колодцем Алекс. — Что ты нашел?

— Один из камней в стене больше, чем другие. Вдвое больше. И он не зацементирован… Кто-то укрепил его свинцом. Подождите!

Послышался глухой стук молотка по долоту, потом донесся голос Бена:

— Да, это и впрямь свинец! Но он легко поддается — старый, искрошился весь. Я, наверно, смогу его рукой вынуть.

Раздался всплеск.

— Прости, Уилл, — снова подал голос Бен, — кусок свинца упал в воду.

— Неважно! — перегнулся над колодцем молодой фермер. — Течением его смоет. Можешь и камень сбросить, если надо.

Им было слышно, как кряхтит от напряжения Бен, раскачивая тяжелый камень и стараясь поддеть его долотом.

— Я наполовину его высвободил, — докладывал Бен. — Ух, какой огромный каменюга! Но я его здорово расшатал! Может, мне постараться свалить его в ведро, а, Уилл?

— Нет, веревка не выдержит. Кидай его вниз! Раздался громкий всплеск, и Бен закричал:

— Ой! Здорово меня окатило, я весь мокрый! Подождите, сейчас засуну руку в дыру. Там что-то лежит!

Бен едва смог перекричать ликующие возгласы остававшихся наверху:

— Ну, тащите меня наверх, братцы! Я нашел первую награду! Ура!

На помощь Джону и Уиллу бросились Алекс и Эми. Над краем колодца показалось сияющее лицо Бена.

— Ну, дружище! Скорей бежим к свету! Рассмотрим, как следует, что это такое!

Эйлин расчистила место на столе, и они водрузили на него странный предмет — грязный комок, чуть ли не вдвое больше обычного кирпича.

— Ну, и кто скажет, что это? — потыкал пальцем в находку Бен.

Мать Уилла поскребла трофей жестким прямым пальцем, потом поднесла палец к носу.

— Не узнаем, пока не соскребем все это свечное сало.

— Свечное сало? — в недоумении повторил Алекс. Старушка помяла сало между большим и указательным пальцами:

— Ну да, это воск, сделанный из животного жира.

— Вы считаете, в этом куске свечного сала что-то хранится? — вытащил свой складной нож Джон. — Сейчас поглядим. В воске хранить — великое дело, что угодно пролежит целую вечность!

Но Эйлин удержала руку Джона.

— Не режьте, можете повредить то, что внутри. Давайте я растоплю воск.

Комок положили в старую кастрюлю, и Уилл поставил ее прямо на решетку каменного очага. Все в ожидании столпились вокруг. Бену показалось, что в помещении стало невыносимо жарко. Ему почудилось, что пахнет керосиновыми лампами и промокшей от морской воды одеждой, развешанной для просушки. Снова закачались под ногами доски палубы корабля, затерянного посреди бушующей стихии. Но радостное восклицание Эми заглушило шум океана, и Бен вернулся к действительности.

— О! Я вижу большое золотое кольцо! Мать Уилла обмахивала лицо фартуком.

— Уф! Да уберите же эту гадость скорее! Пусть там даже и золото, только от него такая вонь!

Уилл закутал руку в тряпку и вынес кастрюлю во двор. Она раскалилась, и воск быстро таял.

Уилл был рад очутиться на свежем воздухе. Грязная пленка на воске распустилась, и он увидел, что скрывалось под ней. Это было не кольцо, просто Эми разглядела только верхние круглые края.

Это была золотая чаша, чаша из алтаря!

Старый моряк осторожно, пустив в ход две палочки, выудил ее и тщательно вытер.

— Вот это да! Поглядите, какое сокровище припрятал для нас Святой Лука!

Чаша оказалась ничуть не тронутой временем, как будто она только что вышла из рук мастера. Она была из тяжелого золота превосходной работы и покрыта затейливыми узорами. А ее массивное основание украшали четыре рубина с голубиное яйцо каждый.

Эми благоговейно взяла сосуд в руки и подняла его так, что золото и драгоценные камни засверкали на солнце.

— Вот она, первая награда! Но зачем ее спрятали чуть ли не на дно этого колодца?

Бен пожал плечами.

— Кто знает… Надо мне съездить за миссис Уинн. Ей, наверно, захочется взглянуть на эту чашу. Небось она стоит кучу денег.

— Давайте устроим миссис Уинн сюрприз, — пришла в голову Эйлин блестящая мысль. — Я приготовлю для нас всех ужин, а ты, Бен, передашь миссис Уинн, что мы приглашаем ее в гости. Уилл заглянет к вам вечером и привезет ее сюда. Матушка уже давным-давно не виделась с миссис Уинн, правда, ма?

Мать Уилла ковыляла обратно к дому и на ходу бросила:

— Рада буду повидаться с Уинни. Только сперва надо дом прибрать. И опрыскать все сиреневой водой, чтобы избавиться от этой вони!

Нед с нетерпением ждал Бена и кинулся ему навстречу. Бен потрепал друга по голове: «Куда ты задевался, приятель? Остался без булочек с кремом, а нас угощали на ферме у Драммондов. Ну, мне есть, что тебе рассказать!»

Черный Лабрадор не противился столь ласковому обращению, и сам сообщил Бену: «Прежде я тебе расскажу, приятель! Я сбегал к Смизерсам и подслушал, как Уилф договаривается со своей шайкой. Я затаился у задней изгороди, пока негодяи совещались на лужайке. Слушай! Они ужасно боятся Джона. Что-то у них с ним было. Называют его „маньяк-профессор“. Но они не знают, что ты с ним познакомился. Уилф хочет подначить тебя войти в полночь в Дом призрения. Он воображает, будто Джон тебя живьем съест или что-то в этом роде, не знаю, что уж делают эти маньяки-профессора с теми, кто нарушает их покой. Вот я и решил тебя предупредить».

«Ага, значит, когда Уилф будет меня подначивать, надо сделать вид, будто я до смерти перепугался, — покачав головой, засмеялся Бен. — Ладно, предупредим Джона, а теперь слушай, что я нашел…»

 

Глава 28

Мисс Уинн находилась в сильном волнении. На это были причины. Во-первых, приглашение на ужин к Драммондам, которых она не видела с тех самых пор, как скончался капитан Уинн. Во-вторых, и это было, наверно, самое главное, Бен намекнул ей о какой-то важной находке. Но не желая раньше времени что-либо объяснять, юноша свистнул Лабрадора, и они ушли к Джону, предупредить старого моряка о том, что готовится нынче ночью. И глядя на эту парочку — юношу с моря и его черного пса, — миссис Уинн порадовалась, что пустила их к себе. Чутье подсказывало ей, что именно они изменят жизнь в Чапелвейле.

До самого вечера старая леди перерывала шкаф, решая, что бы понаряднее надеть.

Она как раз закалывала последние шпильки в прическу, когда к калитке подкатил на своей двуколке Уилл. С ним были Алекс и Эми. Нед мигом выскочил познакомиться с Делией и сразу решил, что они будут друзьями, больше он от лошади не отходил. Тут подоспел и бодро шагающий Джон; на шее у него красовался новый красный платок, борода была расчесана. Он помог миссис Уинн сесть в двуколку, и они тронулись в путь.

Эйлин и мать Уилла постарались, и ужин — ростбиф с картошкой и всякими подливками, а на десерт свежая клубника со сливками — удался на славу. Пока леди потягивали вино из бузины, присланное матерью Эми и Алекса, Уилл и Джон убрали со стола. Маленький Уиллум заснул на диване, а Бен угощал своих молодых друзей лимонадом. Джон и Уилл вернулись из кухни, каждый со стаканом пива в руке.

После ужина Уилл вытащил из-за спины чашу и водрузил ее на каминную полку. В чаше, наполненной водой, стояло шесть белых роз. Миссис Уинн замерла от восхищения.

— О, какая красота! Это ваша фамильная реликвия, Сара?

— Нет, это ваша фамильная реликвия, Уинни! — улыбнулась мать Уилла.

Они с Эйлин начали наперебой рассказывать миссис Уинн, как нашли чашу, а тем временем Уилл показал остальным, что он нашел еще.

— Сегодня день сюрпризов не только для миссис Уинн. Поглядите-ка, что я обнаружил, когда выливал из кастрюли воск. — И он показал дощечку длиной в восемь дюймов и шириной в дюйм. Благодаря свечному салу темная дощечка отлично сохранилась.

Бен перевернул ее и провел по дереву ногтем большого пальца.

— Здесь вырезана какая-то надпись, только какая, разобрать трудно.

Алекс вынул из кармана огрызок карандаша.

— Дайте-ка я попробую.

К нему придвинули лампу, и он стал водить грифелем по углублениям в дереве.

Эми вглядывалась в проявляющиеся буквы.

— Похоже на букву «с», повторенную восемь раз, а в конце грубыми штрихами нарисованы какие-то животные на прямых ногах. Вроде, две собаки, так мне кажется.

Лабрадор презрительно фыркнул и тронул лапой руку Бена: «Ничего себе собаки! Если бы я так выглядел, я бы утопился! Послушай, сдается мне, это лошади. Скажи ей, будь другом, давай, вступись за собак!»

Бен последовал его совету, и Джон с Уиллом готовы были с ним согласиться.

На другом конце стола миссис Уинн любовно поглаживала чашу.

— Как я всем вам благодарна! Вот уж находка так находка! Правда — не хочу показаться неблагодарной, — я бы предпочла, чтобы это была не столь прекрасная вещь, а что-то более практичное, ну, вроде документов на владение Чапелвейлом. Вот что мне крайне важно.

Обычно безмятежное лицо Уилла потемнело.

— Да, этот негодяй Смизерс мне пока ничего не предложил за ферму, но я ему не позволю на наш двор и ногой ступить! Только если здесь поставят завод да начнут добывать известняк, хочешь не хочешь, а придется уезжать: молочную ферму нельзя содержать в порядке, если рядом день и ночь рокочут машины и гремят взрывы. Да, моей ферме тогда конец. Где тут справедливость, хочу я вас спросить?

— Мы-то с тобой согласны, дорогой, — Эйлин подняла с дивана прикорнувшего малыша. — Но на их стороне и закон, и важные друзья в Лондоне, да и денег у них куры не клюют. А у нас только добрые намерения да надежда на время, но и его с каждым днем становится все меньше.

— Но ведь мы уже близки к разгадке, — прервал ее голубоглазый Бен. — Кто знает, может, следующей нашей находкой будут документы на землю. А уж тогда — с этой бесценной чашей и документами в руках нам никто не страшен.

Почесывая бороду, Джон всматривался в дощечку.

— Но где и что искать? Попробуй разгадать эту надпись — не слова, не стихи и даже не загадка. А может, это намек на какое-то место, эти восемь букв «с» и эта, гм… лошадь… Что это может быть?

— Не поможет ли карта здешних мест? — подала голос мать Уилла.

— А у вас она есть? — с надеждой встрепенулся Бен. Не говоря ни слова, Сара Драммонд пошла в свою спальню и вернулась с картиной в рамке. На детском карандашном рисунке был изображен холм и стоящая на нем церковь Святого Петра; набросок был аккуратно раскрашен цветными мелками. Уилл вспыхнул до корней волос.

— Уж не надумала ли ты, матушка, показывать людям мою старую мазню? Я же рисовал это еще в школе, мне тогда и десяти не исполнилось.

Сара покачала головой и прочла вслух надпись, сделанную в верхней части листа: «Мастер Уильям Драммонд. 9 лет. Класс 3-а».

— Для девятилетнего мальчонки очень даже недурно, Уилл, — рассмеялся Бен, рассматривая рисунок.

Мать Уилла сдвинула приклеенный сзади картон.

— Да, это Уилл мне в подарок нарисовал, и я всю жизнь храню его рисунок. Но показать-то я хотела другое. Вот, глядите! — и Сара извлекла из-под детского рисунка Уилла пожелтевшую от времени бумагу.

— Это старинная карта Чапелвейла и его окрестностей, — она разгладила две складки, верхний и нижний края карты были загнуты, и продолжила: — Не знаю, кто ее сюда положил, откуда она взялась, только помню, еще маленькой девочкой любила ее разглядывать. Посмотрите — карта больше рамки, в которую вставлена. Тому, кто ее вставлял в рамку, пришлось загнуть ее сверху и снизу. Это карта очень старинная. Если не считать железнодорожной станции да еще двух-трех домов, здесь у нас почти все, как было прежде. Чапелвейл совсем не меняется, верно? А вы, юная леди, сможете прочесть строчки, которые попали в складки? Мои глаза на это уже не годятся.

Эми поднесла карту к свету лампы и, запинаясь, прочла: «Э. Д. У. Anno Domini… 1661» — это на верхнем загнутом кусочке. А на нижнем — две строчки:

О Боже! Яви Свою милость и власть, И кладу Уиннов не дай пропасть!

— Бен, голубчик, — голос старого плотника дрожал от волнения. — Это же те самые стихи, что на листочках, которые я склеил! Посмотрите, они у меня с собой!

Он вынул из заднего кармана склеенную бумагу и с торжеством прочел:

О Боже! Яви Свою милость и власть, И кладу Уиннов не дай пропасть!

Слово в слово! То же самое! Можете меня утопить!

Бен не выдержал и расхохотался, видя, как ликует его друг.

— Ну-ну, подождите тонуть! Давайте все вместе рассмотрим надпись как следует. Почерк вроде тот же самый. Э. Д. У. Ну, конечно, Эдмунд де Уинн!

— Послушайте, Джон, ваша бумага такая тонкая, совсем как папиросная. Не попробовать ли наложить ее на карту, вдруг буквы совпадут? — резонно предложил Алекс.

Джон передал свой листок Эми.

— Попробуй ты, Эми, у меня руки дрожат от волнения.

Девушка откинула с лица черные кудри и расстелила карту на столе. Потом очень осторожно наложила на нее тонкий листок Джона, тихонько разглаживая его, пока две строчки не оказались точно друг на друге.

— Каждая точка, каждый завиток совпадают. Это почерк Эдмунда де Уинна. И наверху и внизу все тютелька в тютельку совпало.

Совместив края карты с краями листка Джона, Алекс прижал их большими пальцами.

— Я буду их придерживать, а карандаш у кого-нибудь найдется?

Джон, как заправский плотник, всегда носил за ухом остро отточенный карандаш, он достал его и подмигнул Алексу.

— Ага, юнга! Вижу, что ты задумал. Надо проткнуть карандашом эти четыре дырочки на моем листке. Ну, держи покрепче!

Пока Джон старательно наносил карандашом сквозь дырочки в листе пометки на карту, Бен прислушивался к мыслям Лабрадора: «Погляди на Уинни! Вся замерла в ожидании. Видно, поверила, что можно надеяться на удачу!» — «Не только она, — заверил его Бен. — Посмотри на Уилла и его матушку. Да на всех нас посмотри! Знаешь, друг, хорошо, что Ангел указал нам сюда путь! А Смизерс и его лондонская шайка еще не подозревают, что больше им здешних жителей обдуривать не придется».

Уилл снял листок Джона с карты. Когда все столпились вокруг стола, он постучал пальцем по первой, узнанной им метке.

— Смотрите, — это наша ферма и колодец! Вот мы и разгадали часть загадки, верно? Интересно, что дальше? Давайте, молодежь, думайте! Мне это начинает нравиться.

— Мне тоже! — улыбаясь, захлопала в ладоши его мать. — Вот уж никогда не думала, что буду отыскивать клад!

Алекс постукивал по ладони деревянной дощечкой и не сводил с карты глаз.

— Итак, мы разгадали загадку с первым святым — это Лука. Давайте надпишем над фермой, где стоит точка, имя Лука.

— Верно, парень! — восхитился Джон. — Значит, нам надо подумать об остальных — Матфей, Марк и Иоанн. Наверно, их надо расположить от Луки по часовой стрелке, вроде так сердце подсказывает.

У матери Уилла хитро блеснули глаза, и, схватив карандаш, она послюнила кончик.

— «Матфей и Марк, Лука и Иоанн! Благословите всех, кто ко сну призван». Значит, по часовой стрелке, говорите? Выходит так, — и она легонько надписала над остальными тремя точками на карте:

Все снова задумались. Уилл долго стоял молча, сложив руки на груди, и вдруг его голос нарушил тишину.

— Если действительно по часовой стрелке, значит, теперь мы должны заняться Святым Иоанном. Только сдается мне, что на этой точке теперь находится железнодорожная станция.

Жена Уилла нагнулась над точкой, где было написано «Святой Иоанн».

— Когда я училась в школе, мистер Брейтуэйт рассказывал, что там, где сейчас железнодорожная станция, раньше была кузница и конюшни.

И тут Бена осенило, что означает надпись на деревянной дощечке. Он взял ее из рук Алекса.

— Ну ясно! Две лошади и повторяющаяся буква «с» — «сссс». Готов спорить, эта буква «с» означает подкову.

— Замечательно! — стиснула руку юноши миссис Уинн. — Надо же, какой ты сообразительный. Завидую! Но мне вот какая страшная мысль пришла в голову: что если станцию выстроили прямо на месте конюшен? Что тогда делать?

Эйлин нахмурилась:

— Остается надеяться, что это не так. Не надо паниковать раньше времени. Думаю, мистер Брейтуэйт что-нибудь об этом знает.

— Вы правы, — вздохнула старая леди. — Нам остается одно — набраться терпения и ждать. Спасибо, Эйлин и Сара, за чудесный ужин. Ой, смотрите, как поздно, пора нам домой.

Миссис Уинн завернула чашу в чистую салфетку и решила передать ее адвокату, мистеру Маккею, чтобы он хранил сокровище в сейфе. Все забрались в двуколку, и Уилл отправился развозить гостей по домам.

У Бена между тем уже был продуман план встречи с Уилфом Смизерсом. Было всего десять вечера, когда он проводил миссис Уинн в ее комнату. Она поблагодарила его:

— Замечательный вечер, Бен, будем надеяться, что утро нас порадует хорошими вестями. Не засиживайся допоздна и запри дверь, когда будешь ложиться. О боже, как я устала!

 

Глава 29

Бен сидел за кухонным столом, Лабрадор расположился у его ног. Каждый думал о своем. Гораций, прикрыв хвостом передние лапы, наблюдал, как бьются в оконное стекло неугомонные мошки, напрасно рассчитывая пробраться к лампе. Прошло уже десять минут с тех пор, как часы в холле пробили половину двенадцатого.

Бен моргнул и потер глаза: «Пошли, Нед, пора», — он снял с гвоздя ключ и тихонько отпер заднюю дверь.

Гораций, мурлыкая, последовал за ними в сад. Черный Лабрадор пригрозил ему: «Не вздумай увязаться за нами!»

«Мур-р! — отозвался кот. — Раций идет ловить бабочек».

Большой мотылек, до этого бившийся о стекло, влетел в кухню и начал кружить под лампой. Нед заманивал кота обратно в кухню, приговаривая: «Вон, гляди, какой жирный мотылек, пожирней, чем бабочки. Ступай, излови его. Спорим, не сумеешь!»

Гораций презрительно выгнул хвост: «Мяу! Раций ловит бабочек, а уж мотылька-то поймать ему раз плюнуть. Гляди! — он бросился в кухню, вскочил на стол и начал размахивать лапой, стараясь зацепить мотылька. — Мррр… сейчас… сейчас схвачу эту мошкарюгу!»

Лабрадор кивнул: «Вот это дело, Гораций. Изловишь мошкарюгу, будет тебе ужин. Ну, пока. Хм, „мошкарюгу“, что это я мелю? Скоро стану таким же дурачком, как этот кот».

Бен запер заднюю дверь и с любопытством посмотрел на друга: «О чем это ты толкуешь?»

«О мошкарюге, — с раскаянием взглянул на него Нед, — тебе, приятель, не понять. Пошли, небось наши друзья уже заждались».

У чайной лавки Эванса среди ночных теней затаились Уилф Смизерс и его свита.

Регина вынула карманные часы, подаренные ей на день рождения.

— Почти без десяти двенадцать. Сейчас явится.

Худой, нервно переминающийся с ноги на ногу, мальчик по имени Арчи грыз ноготь.

— Наверно, не придет, может, и нам лучше по домам? Мои мать с отцом и не знают, что я ушел.

Уилф потянул его за ухо, да так, что Арчи пришлось встать на цыпочки.

— Трус несчастный, вот ты кто! Вали домой, да поскорее! Но больше к нам не подходи.

— Проваливай, проваливай, слюнтяй, — скорчил рожу Томмо. — Да кому ты нужен, жалкий червяк! Катись!

Но Уилф выпустил Арчи и набросился на толстяка.

— А тебя кто просил вмешиваться, жирнюга? Небось еще больше трясешься, чем он.

— А по-моему, больше всех трясется сам Уилф, не меньше, чем бедный Арчи, правда, Томмо? — прозвучал новый голос.

Уилф чуть не подскочил, когда из темноты появился его недавний обидчик. Однако предводитель шайки быстро взял себя в руки и рявкнул:

— Как ты здесь очутился?

Из переулка на всякий случай подтянулись черный Лабрадор, Алекс и Эми. Бен улыбнулся.

— Так же, как и ты. Как рука? Еще болит? В ответ Уилф презрительно улыбнулся.

— Забудь о моей руке! Ты смошенничал, когда мы дрались, и я тебе это докажу. Но теперь тебе не выкрутиться. Спорю, что ты жалкий трус и тебе слабо принять вызов!

— С чего вдруг я должен принимать твой вызов? — пожал плечами Бен.

— С того, что если не примешь, всем станет ясно, что ты трус! — выкрикнула Регина из-за спины Уилфа.

— Бен не трус, — ответил ей Алекс.

— А ты заткнись, Александра! — фыркнула Регина.

— Сама заткнись, дурища! — взорвалась Эми. Бен встал между ними:

— Ну хватит обзываться! Я приму твой вызов, Уилф, если только это не очередная глупость. Не собираюсь прыгать с колокольни и приземляться на голову, да и лупить рукой по стене тоже не буду.

Кто-то из членов шайки презрительно хмыкнул. Уилф гневно глянул на него и обернулся к Бену:

— Ничего такого я не требую. Никакого подвоха не будет. Так принимаешь вызов?

— Ну, выкладывай, чего ты хочешь! — Бен дунул на прядь, опустившуюся на глаза.

Уилф взял карманные часы у Регины и посмотрел на циферблат.

— Еще две минуты! Как только пробьет полночь, ты войдешь в Дом призрения! Там обитает маньяк-профессор. Войдешь один. Мы останемся здесь и проверим, не сдрейфишь ли ты. Согласен?

Бен, казалось, заколебался и немного попятился.

— Ха-ха! Испугался! — злорадно оскалился Уилф.

— Да нет, — неуверенно произнес Бен, — просто… мне неохота входить в этот дом. У меня на то есть причины.

Регина ткнула в него пальцем:

— Трус! Трус!

Алекс заслонил собой старшего друга. Паренек был бледен, и колени у него тряслись, но он чуть ли не шепотом заявил:

— Отвяжитесь от Бена! Он уже доказал всем, что он не трус. Я вместо него принимаю вызов!

Уилф с удивлением воззрился на него:

— Ты? Ха-ха! Да я слышу, как у тебя коленки стучат друг о друга. Хочешь сказать, что ты пойдешь к маньяку-профессору?

Алекс стиснул кулаки так, что костяшки пальцев побелели, громко сглотнул и кивнул.

Уилф скрючил пальцы, будто когти, вытаращил глаза и, надвигаясь на Алекса, заговорил загробным голосом:

— Да ты знаешь, дурачок, что тебя ждет в этом доме? Паутина, пауки, крысы, духи давно умерших… и — маньяк!

Члены шайки нервно захихикали, озорники замерли в радостном предвкушении страшных событий. Кто-то даже тихонько завыл, будто привидение. Однако Уилф взглядом укротил их и снова взялся стращать свою жертву:

— Да, да, огромный, бородатый маньяк! И в руках у него громадное ружье! Ну, в такого жалкого шмакодявку, как ты, он, наверно, стрелять не станет. Зачем? Для таких малышей, которые среди ночи нарушают его покой, у него заготовлены длинный острый нож, крюк в потолке и петля на шею!

Бен схватил Алекса за руку и испуганно стал умолять юного друга:

— Не надо, Алекс, не ходи. Он бросил вызов мне, я и пойду!

Но Уилф имел свои соображения на сей счет, он оттолкнул Бена от его защитника. Подлому мальчишке доставляло удовольствие издеваться над Алексом.

— Нет-нет, Бен! Ты не пойдешь, ты уже доказал, что трусишь — не решился сразу принять вызов! Нет, пусть идет он, и пусть его там прикончат. Он же хочет принять вызов вместо тебя, да, Александра?

Эми хотела было прийти на помощь брату, но Бен предостерегающе взглянул на нее, и Алекс ответил Уилфу сам:

— Ладно, я пойду! Только я хочу, чтобы ты в ответ принял мой вызов. Идет? Это ведь по-честному — вызов за вызов!

Шайка одобрительно загудела. По их мнению, это было справедливо.

Уилфа они считали своим главарем, он был большой и сильный, а уж в храбрости его никто не сомневался.

И Уилф понял, что, если сейчас он спасует, шайка потеряет веру в него. Подумать только! Оробел перед таким несчастным, плюгавым губошлепом — Алексом Сомерсом!

— Принято! Только, как говорил твой дружок, если это не глупость какая-то. Ну, что ты хочешь предложить мне, шмакодявка?

Шайка одобряюще захихикала. Уилф выпятил грудь и широко улыбнулся, чтобы доказать своим приспешникам, будто не боится ничего на свете.

Алекс глубоко втянул воздух, словно набираясь смелости.

— Вот тебе мой вызов! Если я пробуду в Доме призрения больше двух минут, ты должен войти туда и вызволить меня!

— Фу, — скривилась Регина. — Раз ты не боишься, наш Уилф, ясное дело, тоже не испугается.

Шайка опять одобрительно зашумела. Все они были уверены в храбрости своего вожака. Правда, сам Уилф эту уверенность не разделял. Он уже ругал себя, что придумал глупую затею с вызовом.

— Ну что ж, уже полночь! — отвлек его от этих мыслей Бен. — Наверно, нам всем надо двигаться к Дому призрения.

— Нам? — бросила на него уничижающий взгляд Регина. — Ты со своим псом можешь идти, куда хочешь! Трус!

«За ногу мне куснуть его, что ли?» — посоветовался с хозяином Лабрадор.

Бен погладил преданного друга по голове: «Ни к чему! Все идет как по-писаному, дружок. Алекс, оказывается, превосходный актер».

Прячась за сиренью, росшей у забора Дома призрения, они подкрались ко входу. Регина посмотрела на часы:

— Двенадцать. Ну, давай, заходи внутрь!

Алекс открыл калитку и боязливо двинулся к дверям страшного дома.

— Иди, иди, там тебя не съедят! — громким шепотом подначивала его Регина, а шайка злорадно хихикала.

Дойдя до дверей, Алекс остановился, потом поднял руку и тихо постучал два раза.

Двери распахнулись, и на пороге вырос Джон, но в каком виде! Будто страшилище из кошмарного сна! На плечах у него, словно широченный плащ, висело одеяло, лицо было вымазано мукой, подглазья зачернены сажей, а из-под верхней губы, словно клыки, торчали стручки бразильского ореха. Дико захохотав, он сгреб Алекса, втащил его внутрь и захлопнул дверь.

Эффект превзошел все ожидания. Вся шайка, с Уилфом и Региной во главе, отчаянно вопя, бросилась наутек через площадь. Нед черной молнией метнулся им наперерез, загородив выход из переулка, шедшего от лавки Эванса. Бен и Эми помчались вдогонку за убегавшими, стараясь загнать их к лавке. Бен шепнул Эми:

— Ты займись Уилфом, а я Региной.

Эми растолкала сбившуюся в кучу шайку и набросилась на Уилфа, который, как в параличе, застыл перед рычащим Недом. Предводитель шайки безропотно терпел, когда Эми с воплями трясла его за шиворот, словно тряпичную куклу:

— Ступай обратно в Дом призрения и помоги моему брату! Слышишь? Это все ты придумал, ты его подначил! Иди, иди! Выполняй, что обещал! Я от тебя не отстану! — и она начала отдирать Уилфа от стены, к которой тот прижимался.

И вдруг на глазах у всех Уилф Смизерс шлепнулся на землю, обхватив свою перевязанную руку, и заныл, как младенец.

— Уа, уа, уа! Пусти меня! У меня рука болит, я болен! Пусти! Я хочу домой!

Регина под шумок хотела улизнуть, но тут ее схватил Бен.

— Почему бы тебе не прийти на помощь Алексу? Не ты ли обзывала нас трусами? Может, примешь вызов вместо Уилфа?

— Я тут ни при чем, — разревелась Регина. — Это Уилфова затея, пусть он идет!

Бен крикнул остальным струсившим членам шайки:

— Мы с Эми возвращаемся к Дому призрения. А вы бегите и зовите на помощь. Скорей бегите за полицией!

Услышав слово «полиция», ребята в ужасе, натыкаясь друг на друга, не обращая внимания на Лабрадора, скрылись в темноте. Слышны были только их крики:

— Отец даже не знает, что меня дома нет!

— Не пойду я в полицию!

— Мы ничего не сделали, это все Уилф!

Эми с силой топнула ногой по спине Уилфа, а потом поддала ему так, что он пустился бежать.

— Убирайся с глаз моих! Жалкий трус!

Бен тоже отпустил Регину, и она умчалась, рыдая. Через секунду переулок был пуст, на месте остались только Эми с Беном и Лабрадор. Услышав, что в лавке Эванса отодвигается засов, пес попятился в тень. Зажегся свет, переулок осветился. Громоздкая фигура в ночной рубашке показалась в открытых дверях. Это была жена Эванса. Вооруженная крюком для закрывания ставен, придерживая сползающий чепец, она щурилась на Бена:

— Нет покоя! Что значит этот шум, а, парень? Бен пригладил взлохмаченные волосы и очаровательно улыбнулся.

— Простите, миссис Эванс. Это у меня собака убежала, вот я и ношусь, зову ее. Вы ее случайно не видели?

И он тут же сорвался с места, услышав поблизости хриплый лай, а Эми кинулась за ним, выкрикивая:

— Сюда, Нед! Сюда, песик! Скорей сюда! Покачав головой, миссис Эванс закрыла дверь.

— Ну уж, надеюсь, теперь они поймали эту псину! Спать хочется, мочи нет!

 

Глава 30

Тем временем Алекс и Джон приготовили какао и с нетерпением ожидали возвращения друзей. Наконец, вся компания была в сборе. Бен с Эми уморительно изображали в лицах сцену в переулке. Эми здорово вошла в роль, показывая, как Уилф хватался за больную руку и канючил, чтобы его отпустили домой.

Бен попивал какао и улыбался Алексу.

— Посмотрим, что они скажут завтра, когда увидят тебя целым и невредимым после встречи с маньяком-профессором! Уверен, Алекс, что никто из шайки, да и сам Уилф тебя больше задирать не станут. Еще бы, так опозориться перед всей шайкой!

— А все ты, Бен, — Алекс поставил пустую кружку на стол.

— Ерунда, друг! Я подбросил всего две-три мыслишки. Остальное ты сам сделал, поверил в себя. Верно, Нед?

Пес кивнул. Джон посмотрел на него поверх кружки:

— Верно, опять ему ошейник шею натирает. Да, Бен?

— Конечно, Джон! — озорные огоньки заплясали в глазах Бена. — Ты прав.

Алекс, у которого уже слипались глаза, сонно переспросил:

— В чем прав?

— Прав, что завтра нам, прежде всего, нужно проведать мистера Брейтуэйта, — посмеиваясь, ответил Бен, догоняя Лабрадора, который уже шествовал к заднему окну. — Спокойной ночи, друзья! Джон, вы уж проследите, чтоб Эми с Алексом благополучно добрались до дому.

И Бен с собакой растворились за окном, как ночные тени.

— Странный все-таки этот Бен, — проговорила Эми, глядя в пустое окно. — Будто они с Недом из какой-то волшебной сказки. Вы не находите, Джон?

Старый корабельный плотник мокрой тряпкой стирал с лица последние следы сажи.

— Из такой же сказки, как мы с тобой и Алекс. Просто Бен добрый и умный малый. Я старик и то у него кое-чему научился. Пошли, приятели, я провожу вас до дому.

— Только не до самого, — отозвался Алекс. — Доведи нас до входа в сад, нам придется лезть через окно в чулане.

— Вижу, ты, малый, тоже не промах! — расплылся в улыбке Джон.

На следующее утро служанка Смизерсов Хэтти принесла в столовую письма. Она положила их перед прибором Обадии, присела в легком реверансе и вышла.

Миссис Смизерс с тревогой посмотрела на пустой стул Уилфа.

— Бедный Уилфрид, наверно, плохо себя чувствует, потому и лежит до сих пор в постели. Скажу Хэтти, пусть снесет ему завтрак наверх.

— Нет, не скажешь! — Смизерс энергично вскрыл конверт желтым от яйца ножом. — Пусть щенок валяется, пока есть не захочет, тогда быстренько спустится сюда, на свое место! Несчастный недотепа! Надо же заехать кулаком в кирпичную стену! А дрался-то просто с коротышкой. Рэгги Вудворси мне все рассказал, а он от своей дочки Регины узнал. Мне теперь людям в глаза смотреть стыдно! Что я за отец, если мой дылда-сын нос своего противника от стены отличить не может!

Мод Боу аккуратно разбила ложечкой верхушку крутого яйца и ядовито заметила:

— Да и что от него ожидать, от этого невежды. Смизерс швырнул письмо на стоящую рядом с ним тарелку и злобно уставился на Мод.

— Придержите свое мнение при себе, мисси! Не дело гостье бранить мою семью, живя у меня в доме!

Миссис Смизерс, почуяв, что назревает скандал, тихо выскользнула из столовой. Сейчас она сама отнесет завтрак Уилфриду.

Мод вызывающе вздернула подбородок.

— Сэр! Невежда остается невеждой, независимо ни от чего, особенно если он еще и грубиян! Нравится вам это или нет, но я так думаю!

Смизерс притворился, что не слышит, и, выбрав из кучки писем одно, бросил его ей через стол.

— Это вам, юная леди! От отца, судя по почерку.

Мод вынула из кармана пилку для ногтей и аккуратно вскрыла конверт, сверкнув глазами на мистера Смизерса.

— Сэр, я обращаюсь к вам, как положено. У меня есть имя, так что, пожалуйста, зовите меня Мод, или мисс Мод, или мисс Боу. Я не терплю, когда меня называют «мисси» или «юная леди». Надеюсь, впредь вы воздержитесь от подобных обращений.

Смизерс всем своим видом показывал, что поглощен чтением. Он постучал по своему письму ножом:

— Из окружного управления. Заключение по поводу принудительного приобретения здешних земель — разрешают начать кампанию через два дня. При условии, конечно, что не объявится владелец больше чем одной части этой недвижимости и не предъявит документы на землю. Ха! Даже старуха миссис Уинн не сможет тут ничего поделать, она способна доказывать свои права только на собственный дом. На эту развалюху — Дом призрения, да и ни на что другое у нее документов нет, я наводил справки. Ага, а вот и официальное объявление о выселении жителей деревни, его надо вывесить на площади. Так что старое я сниму, а это повешу. Дело движется! А что пишет ваш отец?

Мод тщательно сложила листок и пристроила его перед своим прибором.

— Пишет, что те четверо, которых я просила прислать, приедут завтра вечерним поездом. Он оплатил им расходы по поездке и купил билеты.

— Ну а я, мисси, и ломаного гроша им не дам, разрази меня гром! — перебил ее взбешенный Смизерс. — Я уже говорил вам, что думаю насчет вашего дурацкого плана прислать сюда из Лондона отпетых негодяев! А вдруг откроется, что они связаны с нашим делом? Тогда что? Я буду разорен и ваш отец тоже, со всеми его замечательными лондонскими партнерами! И как тогда прикажете быть? Ну, дорогуша, что скажете?

Мод и обычно-то бледная, от негодования сделалась пепельно-серой.

— Я вам объясню… Смизерс! Будете сидеть в здешней дыре и ковыряться со своими ничтожными делишками. То, что мы задумали — большое начинание, поэтому-то опытная лондонская компания и вступила в дело — вам тут повезло. Фирма моего отца делает то, что ей выгодно, законно то или незаконно — неважно. В наше время только так дела и делаются. И нечего строить из себя чистюлю. Этот ваш недотепа сынок и его шайка бесчинствуют в ваших интересах. Кстати, чем вы с ними расплачиваетесь — деньгами или сластями? Так что перестаньте вести себя, как наивный невежда, впрочем, кажется, у вас это семейное, — и Мод поднялась и покинула столовую, громко шурша длинным подолом.

Оторопев от наглости девчонки, Смизерс, покраснев как рак, остался сидеть с раскрытым ртом. Чтобы дать выход распиравшей его ярости, он взревел так, что ему позавидовал бы раненый буйвол, и, колотя руками по столу, раскидал по всей комнате посуду, вилки и ложки.

Сидя у себя в постели, Уилф услышал рев отца и звон разбитой посуды. Он вздрогнул от страха, и поднос с завтраком опрокинулся на одеяло. На колени ему вылилось молоко, вывалились гренки, лимонный пирог и два яйца всмятку. Уилф зарыдал, пытаясь стряхнуть с себя это месиво. Голова у него шла кругом. Неужели отец узнал про вчерашний вечер? Про его вторую глупую неудачу? Не виноват же он, если окажется, что маньяк прикончил этого дурачка Алекса. Тот же сам пошел. А вдруг полиция что-нибудь пронюхала? Может, они явятся сюда с расспросами. Регина и его шайка от всего открестятся, все на него свалят.

И что тогда с ним будет? Суд! Тюрьма… Уилф натянул на голову выпачканное завтраком одеяло, страстно желая, чтобы все как-то само собой рассеялось. По его лицу текли слезы, смешиваясь с молоком, лимоном и яйцами. Когда в дверь робко постучали, он подскочил как ужаленный.

— Поднос больше не нужен, мистер Уилфрид? — Это была всего лишь Хэтти.

Из-под залитого остатками завтрака одеяла до нее донесся сдавленный крик:

— Убир-р-райся!

 

Глава 31

Адвокат миссис Уинн, мистер Маккей, невысокий, тщательно следивший за своей внешностью человечек, обычно щеголял в полосатых, безупречно отутюженных брюках, черном жилете о восьми пуговицах, с непременными серебряными часами с цепочкой. Он был всегда облачен в свежую белую сорочку с накрахмаленным отложным воротничком, под которым красовался широкий темно-синий галстук, заколотый скромной булавкой с полудрагоценным камнем; на шее у него на черной шелковой ленте висело щегольское пенсне с пружинкой. Из верхнего кармашка черного вельветового фрака торчал полотняный платок, белый, словно снежный горный пик. Крашеные черные волосы мистер Маккей расчесывал на прямой пробор, а маленькие усики аккуратно подстригал. Он брился дважды в день, и от него веяло запахом макассаровой помады. С общего согласия жителей Чапелвейла адвокат был зачислен в разряд сухих стручков. Двигался Маккей по-птичьи проворно, разговаривал отрывисто, но выражался точно, пересыпая свою речь юридическими терминами. Сейчас он сидел и рассматривал стоящую перед ним на столе золотую чашу. Старая леди рассказала ему историю этой находки. Адвокат снял пенсне с носа, и оно повисло, болтаясь на черной ленточке.

Он поднял глаза на обращенные к нему лица Уилла и Эйлин Драммонд, миссис Уинн, старого плотника, Эми и Алекса Сомерс и Бена.

— Я так понимаю, мадам, что вам требуется от мистера Брейтуэйта информация касательно старой конюшни и кузницы? Послушаем, что он скажет. Молодые люди, сбегайте за мистером Брейтуэйтом, приведите его сюда. Однако, полагаю, что и я могу оказать вам некоторую помощь в этой проблеме. При передаче земли под железнодорожную станцию я выступал как представитель железнодорожной компании и сохранил у себя в картотеке копии документов.

Бен и Алекс в сопровождении черного пса отправились за мистером Брейтуэйтом.

— Посмотри на лавку Эванса, — процедил сквозь зубы Бен. — Там в переулке толчется кто-то из шайки Уилфа. Они наблюдают за Домом призрения. Надеются, верно, что из дверей вышвырнут твой изуродованный труп. Давай, помашем им!

Алекс двинулся к лавке.

— Нет, Бен, я сделаю лучше. Подскочу к ним и заговорю!

— Привет! — закричал он. — Эй, вы! Подождите минутку, хочу вам кое-что сказать!

Но шайка пустилась прочь, как стадо испуганных оленей.

— Странно! Неужто им не хочется потолковать с призраком замученного мальчугана? — пожал плечами Бен, и друзья оглушительно расхохотались.

Мистер Брейтуэйт был доставлен в контору адвоката. Библиотекарь стоял и скреб свою курчавую голову так, что перхоть, словно маленькие снежинки, сыпалась на его черную мантию,

— Только я… хм… того… не могу долго задерживаться. Понимаете ли… библиотека… — но увидев стоящую на столе чашу, он замолк. Не обращая никакого внимания на присутствующих, он с благоговением взял ее в руки.

— Calix magnificus! Magnificus, magnificus! Византия, десятый век! Изготовлена искусными золотых дел мастерами в давно ушедшие дни. Какой великолепный экземпляр! Эти рубины, как голубиные яйца, эти бесценные камни! А резьба! Баснословная, фантастическая! Кому принадлежит это чудо? Где его обнаружили? О, ради бога, расскажите скорей!

Старый седой моряк рассказал историю находки в подробностях, ничего не пропустив. Он изложил мистеру Брейтуэйту все, доведя рассказ до теперешней загвоздки.

Старый библиотекарь опять почесал лохматую голову. Взрыв восхищения при виде чаши уже затих, и он снова стал самим собой.

— Хм… ясно… ясно! Значит, вы… это… как я понял… хотите поточней узнать… гм… где были эти старые конюшни и… гм… кузница… да? Я верно понял?

Мистер Маккей протянул ему пачку документов.

— Судя по моим копиям, сэр, искать надо где-то недалеко от станции.

Кустистые брови мистера Брейтуэйта поднялись, и он уставился на маленького, щегольски одетого адвоката, будто видел его в первый раз.

— Не совсем так, сэр! Мои гм-м… изыскания доказывают, что… хмм… кузница стояла… того… ровно на том месте, где выстроили станцию. Да, да, уж поверьте.

Мистер Маккей был не из тех, кто тратит время на пререкания. Он вытянулся во весь свой маленький рост и постучал пальцем с отполированным ногтем по карте.

— Убедитесь сами, сэр! Мои записи неопровержимы!

Мистер Брейтуэйт склонился над картой, осыпая ее перхотью, и в недоумении продолжал скрести голову.

— Надо же! Надо же! Хм… значит, я ошибся в расчетах… так выходит… Я сдаюсь перед вашими… э… доказательствами, сэр. Хм… надо мне чаще с вами консультироваться при моих исторических изысканиях о здешних местах. Смею надеяться, что смогу воспользоваться вашей помощью…

— Ну разумеется, сэр! — четко, как всегда, ответил Маккей. Он снова свернул свои бумаги в трубку.

Несмотря на чопорность, адвокат нравился миссис Уинн, и она видела, что поиски его заинтересовали.

— Не могли бы вы взглянуть на это место, мистер Маккей? Нам хотелось бы услышать мнение профессионала.

— Заманчивое приглашение, мадам! — по лицу адвоката пробежала легкая улыбка. — Принимаю!

Старая леди повернулась к мистеру Брейтуэйту.

— Нам очень пригодилась бы и ваша помощь, сэр, не пойдете ли с нами?

Старый историк, все еще не веря своему счастью, расплылся в улыбке, как школьник.

— Кто… я? Да о чем говорить, леди! Ведите, ведите меня… я следую за вами.

Примечательная процессия двинулась от конторы адвоката к станции Чапелвейл. Обадия Смизерс и его жена Кларисса как раз вышли из экипажа, остановив на деревенской площади, она собиралась отправиться за покупками, он намеревался навестить адвоката. Завидев Маккея, едущего в двуколке Уилла Драммонда, Смизерс, поднимая цилиндр и размахивая только что полученной купчей, бросился наперерез.

— Остановитесь, Маккей! Куда это вы собрались? Мне нужно с вами посоветоваться!

Мистер Маккей недолюбливал Смизерса. Он считал, что тот слишком много мнит о себе и к тому же наглец. Поэтому адвокат с официальным выражением лица обратился к нему из двуколки:

— Посоветоваться, сэр? Без предварительной договоренности? Ничего не выйдет, сэр. Я занят другим делом.

— Но взгляните на это! — Смизерс размахивал ордером. — Я только что получил эту бумагу и хочу повесить ее на площади.

Мистер Маккей посмотрел на Смизерса поверх пенсне:

— Ну и повесьте, сэр! По-моему, это в ваших силах. Для этого только и нужны гвозди и столб. А тот ордер, что висит, можете либо оставить, либо снять, как вам заблагорассудится. Вы видите, я занят. Поэтому желаю вам всего хорошего. Пожалуйста, мистер Драммонд, поезжайте!

И двуколка лихо двинулась дальше, оставив потрясенного Смизерса посреди улицы. Миссис Уинн и Эйлин прижали к губам платки, чтобы не расхохотаться. Другие же седоки откровенно залились громким смехом.

— Вот так! Поставили его на место! Ха-ха-ха!

— Видели, какой он красный? Будто свекла!

— Смотрите, он все еще стоит и размахивает своей дурацкой бумажкой.

Мистер Маккей не принимал участия в общем веселье. Протерев пенсне, он окинул своих спутников строгим взглядом.

— Хотел бы я узнать, что говорится в этом ордере. Боюсь, ознакомившись с ним, миссис Уинн, да и всем жителям Чапелвейла будет не до смеха. Когда вернемся, непременно надо его изучить.

Они ехали по дороге, ведущей мимо станции, к переезду. Нед, которого гладила Эми, предупредил своего хозяина: «Что бы мы там ни искали, первым найду это я! А что мы, кстати, ищем?»

«Не знаю, Нед, — ответил Бен. — Наверно, придется прочесывать все это большое, заросшее поле за станцией. А ключ у нас один — старая, покрытая письменами дощечка. Нюх хорошей ищейки будет очень кстати».

Уилл по команде мистера Маккея остановил Делию в двадцати ярдах от железнодорожных рельсов, на участке общего поля. Джон и Уилл расстелили старую карту, найденную на ферме рядом с картой железнодорожного управления, которую изучали адвокат и мистер Брейтуэйт. Эйлин сидела в двуколке и наблюдала за молодыми людьми, а Эми с Недом носились по заросшему сорняками полю.

Мистер Маккей показал на угол своей железнодорожной карты.

— Вот, глядите, здесь проходит граница земель, принадлежащих железной дороге. Она находится совсем рядом с тем местом, где мы остановились. Значит, здесь уже земля, принадлежащая деревне.

Мистер Брейтуэйт переводил глаза с одной карты на другую.

— Хм-м! Наверно, вот тут… все… этого… подходит. Видите… хм… дерево… оно обозначено на обеих картах… да, да… на обеих.

— Вы говорите вот об этом дереве? — Джон указал на единственное оставшееся в поле дерево, видневшееся вдали.

— Ваша карта помечена тысяча шестьсот шестьдесят первым годом, — с сомнением покачал головой мистер Маккей. — Неужели это корявое дерево растет здесь с тех пор?

Брейтуэйт поспешил зарекомендовать себя не только как историк, но и как ботаник.

— Я не могу согласиться с вами, сэр! Хм! Давайте подойдем и… хм… рассмотрим это дерево.

Дерево действительно было весьма почтенного возраста. Между тонкими листьями проглядывали красные ягоды. Толстенный корявый ствол, казалось, состоял из нескольких более тонких переплетавшихся стволов, которые время спаяло друг с другом.

Джон сразу догадался, что это за дерево.

— Это тис! На задах моего дома два таких растут. Мистер Брейтуэйт, напустив на себя самый ученый вид, тут же начал просвещать молодежь, размеренно покачивая пальцем.

— Совершенно справедливо. Taxus baccata, обычный английский тис, сохранились отдельные экземпляры возрастом до тысячи лет. Кто знает, может, ветви этого старого тиса пригодились английским лучникам в битве против французов при Азенкуре. Ну-ка, Джон, дайте мне ваш складной нож и ту маленькую дощечку, что вы нашли.

Мистер Брейтуэйт поскреб ножом ту сторону дощечки, где не было резьбы, и, когда обнажилась чистая поверхность дерева, отщипнул кусочек коры от корявого ствола старого тиса.

— И то и другое — английский тис, сами видите!

Уилл шлепнул по дереву ладонью.

— Все это очень хорошо, но объясните, что и где надо искать?

— Вокруг этого дерева, так я понимаю! — уперла руки в бока Эми.

Бен подпрыгнул и схватился за одну из ветвей.

— А может, на нем! — и он полез вверх.

Остальные начали бродить вокруг старого тиса в поисках неизвестно чего. Алексу это скоро надоело, и с помощью Бена он тоже забрался на дерево. Пес задрал морду и на всякий случай поставил в известность хозяина: «Если сломаешь ногу, не проси у меня помощи!»

Миссис Уинн через полчаса таких неопределенных поисков села к Эйлин в двуколку.

— Не так-то просто, как поначалу показалось, — выпрямляясь, схватился за спину Уилл. — Ну, а что там у вас наверху, Бен?

Бен спустился.

— Ничего! Ты прав, Уилл, хорошо бы узнать, что нам надо найти.

Алексу, который был меньше ростом, чем Бен, спуститься с дерева оказалось трудновато, он слезал по другой стороне ствола, и, найдя низкую ветку, повис на ней, разглядывая дерево.

— Давай, друг, отпусти ветку, а я тебя поймаю, — посоветовал старый моряк, вытягивая вверх руки.

Но Алекс крепче уцепился за ветку, упершись взглядом в ствол, и закричал:

— Нашел! Нашел! Вот оно!

Бен, как обезьяна, мигом взлетел наверх. Угнездившись недалеко от Алекса, он нагнулся, разглядывая какие-то крошечные выступы, торчащие из коры, и радостно ахнул:

— Да это тот же узор, что на дощечке! Молодец, Алекс!

— Эйлин! Подъезжай сюда, под дерево! — скомандовал Уилл жене.

 

Глава 32

Встав в двуколке во весь рост, мужчины легко разглядели пометки на коре. Джон провел по ним пальцем, потом приложил к одному такому выступу кончик своего ножа.

— Это железо! Старые гвозди для подков, их вбили в ствол, и они заросли корой, но след остался.

Мистер Маккей старательно сдувал с колен пыльные сухие травинки.

— Смотрите, здесь заметна еще одна деталь — что-то вроде стрелки, направленной вниз. По-видимому, это означает, что копать надо у корней тиса, там, куда указывает стрела.

Фермер отвел Делию чуть подальше, схватил лопату и через секунду дерн летел во все стороны.

— Где-то прямо здесь!

Старый плотник тоже выхватил из двуколки лопату и, поплевав на ладони, принялся копать. Но у Эйлин были свои соображения:

— Напрасно теряешь время, Уилл! Зря ты здесь копаешь! С шестнадцатого века корни, поди, ужас как разрослись. Если здесь что-то и вправду зарыли, то искать надо прямо под стволом. Не трать напрасно силы и вы тоже, Джон Престон!

Разочарованный Уилл бросил лопату.

— Ты права, моя любовь.

Бен наблюдал за Недом, который трусил вокруг, внимательно принюхиваясь.

«Что ты делаешь, друг?» — мысленно спросил он пса.

Некоторое время тот не удостаивал Бена ответом, но медленно и верно шел к своей цели. Усевшись на землю совсем недалеко от дерева, пес поделился с хозяином своими впечатлениями: «Носом чую, что стрелка указывает не вниз, а сюда, на это место».

«Может, ты и прав, но почему именно это место, а не чуть подальше?» — уставился на пса Бен.

«Чуть подальше было неизвестно что, а здесь стояла старая кузница», — ответил пес и, зарывшись носом в траву, вырыл из нее длинную сырую, поросшую мхом доску.

Бен повернулся к остальным:

— А что, если стрелка указывает не вниз, а куда-то в сторону? Ну, скажем, туда, где сейчас Нед сидит?

Брейтуэйт опять впился глазами в рисунок на дощечке.

— Гм… может быть, указано расстояние — одна лошадь, восемь подков и еще одна лошадь. Что вы скажете, мистер Маккей?

Адвокат, надев пенсне, всмотрелся в дощечку.

— В этом что-то есть, сэр! Во всяком случае, в нашем распоряжении имеется лошадь, так что нам легко проверить вашу теорию.

Отведя двуколку в сторону, Уилл распряг Делию. Подняв одно из ее задних копыт, он смерил его отломленной от тиса веточкой, потом заставил кобылу пятиться, пока она не ткнулась хвостом в ствол дерева.

— Джон, возьмите эту веточку, это ширина подковы. Отмерьте восемь таких от переднего копыта Делии.

Старый моряк послушно отмерил восемь подков и воткнул веточку в землю.

— Вот здесь, Уилл.

Фермер провел лошадь вперед и остановил ее точно над указателем. Делия опустила хвост книзу. Ее морда оказалась прямо над Лабрадором, тот лизнул Делию в нос, затем посмотрел в сторону Бена и похвастался: «Говорил ведь я тебе, что найду то, что надо! Вот и нашел!»

Джон и Уилл начали рьяно копать. Эйлин и миссис Уинн решили, что от них больше проку будет на ферме, и отправились готовить ужин.

Довольно быстро была вырыта квадратная яма. Дзынь! Лопата Уилла что-то задела, когда он выравнивал одну из сторон ямы.

— Мы немного уклонились в сторону, Джон. Думаю, пес сидит не на том самом месте.

Нед фыркнул: «Боже мой! Да если бы не я, где бы вы вообще рыли?»

Бен уловил его возмущение и согласился с другом: «Конечно, разве можно ждать от бедного старого пса точности до одного дюйма? Не обращай на них внимания, Нед. Я считаю, что ты потрудился на славу».

Теперь стали рыть прямо там, где лопата Уилла обо что-то звякнула. Через несколько минут усердной работы показался большой камень. Мужчины, кряхтя, вытащили его вдвоем. Алекс стал прямо руками счищать с него землю, пока не появились буквы «Э. д. У.». Бен провел по ним пальцем:

— Как на твоей карте, Уилл! И на переплете к Библии Уинни такие же буквы! Эдмунд де Уинн! Тот, у кого был один сын и семь дочерей.

Но Бену не дали до конца выразить свой восторг. Старый моряк нагнулся над ямой и обеими руками стал ощупывать что-то, лежавшее под вытащенным камнем.

— Друзья! Да тут еще сундук!

Уилл помог Джону вытащить находку. Окованный железом сундук прогнил и врос в землю. Когда его вынули, Джону достаточно было ловко поддеть крышку лопатой, и сундук раскрылся! Упав на колени, Брейтуэйт стал выгребать из него содержимое.

И хотя вытащенный на свет предмет был укутан в овечью шкуру и густо обмазан свечным салом, все сразу поняли, что перед ними крест.

Кухня на ферме была залита полуденным солнцем. Мать Уилла приложила руку к глазам, всматриваясь во двор перед домом.

— А вот и они, Уинни! Эйлин, ставь снова чайник! Но едва Эйлин завидела сверток, разговор об ужине был забыт.

— Нашли? Вот молодцы! Ай да мужчины!

— А я? — возмутилась Эми.

— И ты, милая, молодец! — мать Уилла вытирала о фартук испачканные в муке руки. — Ну-ка показывайте, что вы нашли! Мясо и картофельный пирог как раз поспеют.

Бен положил сверток на стол.

— Как ты думаешь, Джон, нам опять понадобится горячая вода, чтобы растопить свечное сало?

Старый плотник вынул свой спасительный во всех случаях жизни складной нож и начал отдирать веревку, припечатанную к воску.

— Ну, если повезет, отколупаем!

К операции был допущен Брейтуэйт. Он нашел край овечьей шкуры, отвернул его и под ней сверкнуло золото. Через минуту и шкура, и воск были сняты.

Перед ними лежало настоящее распятие с маленькой дароносицей, в которой хранят гостию. На верхушке креста и на концах перекладины красовались рубины величиной с голубиное яйцо, точно такие, как на чаше. У основания креста, словно поддерживая его на широко распахнутых крыльях, сидела искусно отлитая золотая птица, вцепившись когтями в тяжелый полукруглый кусок золота. Руки старого ученого дрожали, когда он поглаживал этот крест. Его глаза были прикованы к рельефной фигуре Христа, окруженной буквами INRI.

— «Crucifixus anticus!» Выполнено тем же византийским мастером, что отлил чашу. Только подумайте! Мы первые с семнадцатого века прикасаемся к этому распятию!

Джон и Бен внимательно осматривали покрытую свечным салом овечью шкуру, но мать Уилла с отвращением сморщила нос.

— Ну на что вам сдалась эта старая вонючая овчина?

— Ищем еще один ключ, — ответил, не отрываясь от дела, голубоглазый юноша. — Но что-то ничего не видно. А у тебя, Джон?

Покрытые татуировкой, сильные руки старого моряка ощупывали шкуру.

— Ничего здесь нет, дружище! И в сундуке после того, как вынули крест, ничего не осталось. Я надеялся, что в этой обертке что-нибудь найдем, да не тут-то было!

— Значит, мы где-то что-то проворонили, — проговорил Алекс, который сидел, опустив глаза и подперев голову руками.

Черный Лабрадор, размахивая хвостом, поднял глаза на Бена: «Скажи им: ключ они найдут на дне того полукружия, на котором сидит птица. Я отсюда это вижу. И вы увидите, если ляжете на пол. Хорошо, что старик Брейтуэйт приподнял крест. Что бы вы все без меня делали?»

Бен опустился на пол рядом со своим другом и ласково его похлопал «Ты, Нед, — лучшая собака в мире. Прости, я сейчас сообщу им эту новость».

Бен прищурился, вглядываясь в основание распятия, и затем взволнованно вскрикнул:

— Смотрите, вон на дне полушария, на котором сидит птица, какая-то резьба! Видите?

Мистер Брейтуэйт встрепенулся:

— Что значит «птица», молодой человек? Это же орел Святого Иоанна Евангелиста! Ну-ка, посмотрим!

Он перевернул распятие основанием вверх. Мистер Маккей перегнулся через его плечо, и они вместе прочли:

Могильный колокол звонит, А плясунов ужимки страшны; Таращась в ожиданьи брашна, Фигура ворона сидит; Ей ведом этот жребий злой И светодержцы под землей.

Миссис Уинн оглядела всех.

— И как это понять?

Адвокат скрупулезно переписал стихотворение на листок, прежде чем заняться распятием.

— Лучше я спрячу крест в сейф у себя в конторе. Уилл, будьте так добры, довезите меня туда.

— Нет, сперва поужинаем, сэр! — вскинулась Эйлин. — А потом Уилл всех развезет.

Отдавая должное мясу и картофельному пирогу, мистер Брейтуэйт сделал еще одну копию стихотворения, уже для себя, и разразился речью, обильно уснащенной его любимыми словечками.

— Хм… прекрасно, прекрасно. Должен… э-ээ… бежать обратно… э-ээ… в библиотеку…. Там я наведу… э-ээ… справки и сообщу вам… хм, хм… о результатах. Да… да… прекрасно!

Эми переписала стихи своим аккуратным красивым почерком в нескольких экземплярах и раздала их всем, оставив один себе и брату. Решено было, что остаток дня они проведут, размышляя над этой новой загадкой. Времени было достаточно.

Первой домой была доставлена миссис Уинн. Бен вместе с другими прокатился до деревенской площади. Мистер Маккей стал изучать объявление, вывешенное на почте, недалеко от адвокатской конторы. Лицо его сделалось серьезным, и он обернулся к остальным.

— Через два дня начинается выселение жителей. Это означает, что Смизерс с партнерами прибудут сюда с местными властями и судебными приставами. Подлежащим выселению будут выплачены соответствующие суммы, земля перейдет в собственность Смизерсу и Ко, а на месте Чапелвейла будут каменоломни и цементный завод. Таковы печальные факты, друзья.

— Ну, это мы еще посмотрим! — сказал Бен, и его голубые глаза стали холодными как лед.

 

Глава 33

Смизерс легонько постучал в дверь спальни Мод Боу и ласково, насколько позволял его грубый властный голос, проговорил:

— Мисс Боу! Вы здесь? Не могли ли бы вы спуститься в гостиную на пару слов?

Мод приоткрыла дверь и увидела в щелку несколько озабоченное лицо своего не слишком гостеприимного хозяина.

— По-моему, мистер Смизерс, прежде всего, вы должны принести извинения за то, как вы обошлись со мной утром.

Извиняться Смизерс ненавидел, но выхода не было.

— Да, должен сознаться, я был резковат, скажем так. Простите, пожалуйста, я иногда не могу удержаться от грубостей. Привык иметь дело с мужчинами. Конечно, юная леди, простите, — мисс Боу, я не должен был повышать голос.

С минуту Мод глядела на него, наслаждаясь победой, а потом, милостиво кивнув, сказала:

— Сейчас спущусь, — и захлопнула дверь перед его носом.

Обадия Смизерс злобно втянул в себя воздух, сжал кулаки и решительно направился к комнате сына. Не говоря ни слова, он распахнул дверь, вошел в спальню и сбросил одеяло с Уилфа, который лежал, свернувшись, среди размазанных по постели остатков завтрака. Смизерс сморщился от отвращения, услышав хныканье и всхлипыванья сына.

— Я тут ни при чем! Он сам пошел в Дом призрения. Честно, я ни при чем!

Не обращая внимания на его причитания, Смизерс грозно навис над сыном.

— Хватит, сэр! Довольно врать! Утром я разговаривал с отцом Регины. Он застал ее, когда она влезала в окно после полуночи. Так что прекрати свое трусливое вранье! Я прекрасно знаю, что происходило вчера вечером у Дома призрения.

С лицом белее мела Уилф скрючился на кровати.

— Регина все врет! Это она убила Алекса, а не я, клянусь!

— Это еще что за чепуха? — загремел Смизерс. — Кто кого убил? Да я сегодня видел этого мальчишку, сына ветеринара. Целехонек и здоровехонек! Разъезжает в тележке с молочной фермы вместе со своими приятелями. Так что хоть про убийство не ври!

Уилф на время лишился дара речи. Открыв рот, он лихорадочно соображал… Значит, Алекс жив! И полицейские Уилфу не грозят! И ни суда, ни следствия, ни тюрьмы не будет!

Отец в бешенстве продолжал поносить сына:

— Ты позоришь меня, олух, позоришь! То тебя поколотит какой-то недомерок, то ты несешь какую-то чушь с убийствами! Но я и себя отчасти виню — в твои годы я таким не был, нет у тебя твердости в характере! Избалован вконец! Тряпка ты, мамочкин сынок! Но с этим покончено, слышишь, сэр! И никаких завтраков в постель! Нет, нет, дорогой мой! Отправишься в интернат! Там тебе покажут, где раки зимуют!

Из всей речи отца Уилф уловил только заключительные фразы. Его лицо исказилось от ужаса, и он соскочил с постели.

— В интернат?

Отец схватил его за руку и подтолкнул к ванной.

— Да, да, в интернат! Мне говорили, что в Шотландии есть один такой, как нужно. Сегодня же напишу директору. А теперь ступай, смой с себя все эти помои. А потом изволь убрать комнату и сложить чемодан. Я не потерплю, чтобы деревенское дурачье потешалось над добрым именем Смизерсов. И не ищи защиты у мамочки. Это мое последнее слово, сэр! Разговор окончен!

Смизерс громыхнул дверью, оставив сына совершенно ошарашенным, спустился вниз, вышел на задний двор и только тут позволил себе вдохнуть летний воздух и поправить накрахмаленный воротник. Мод Боу, тщательно причесанная — волосок к волоску, без намека на возбужденный румянец чопорно сидела в саду с очередным пособием по этикету. Увидев Смизерса, она решительно захлопнула книгу и сжала пальцы на обложке.

— Итак, вы хотели поговорить со мной, сэр? Слушаю. Смизерс заложил руки за спину, закружил вокруг ее стула и, в конце концов, остановился прямо перед ней.

— Насчет этих ваших… э… э… помощников, которых вы ждете из Лондона…

— Да? — не повела бровью Мод, спокойно глядя ему в глаза.

Он опустил взгляд и понизил голос.

— Пусть едут и делают, что найдут нужным. Но чтобы без осечек! Пусть появятся и исчезнут как можно быстрее. Ясно?

Мод не могла отказать себе в удовольствии поддеть Смизерса.

— «Джекман, Доннинг и Боу», известная лондонская фирма. У нас осечек не бывает. Не то что…

Кровь бросилась в лицо Смизерсу, и он с трудом совладал с собой. Круто повернувшись, он зашагал к дому, бросив на ходу:

— Предоставляю иметь дело с ними вам… дорогая!

Из живой изгороди вынырнула черная кошка и, мурлыча, стала тереться о дорогие, из телячьей кожи, ботинки Мод. Девушка замахнулась на нее книгой:

— Брысь отсюда!

Гораций пролез обратно через ту же дырку в изгороди. «Мяу, мяу! Раций идет домой к Уинни, там молочко и сардинки. Мур!»

Из-под сирени медленно вылез прятавшийся там в тени Лабрадор. «Пошли, глупый ты комок шерсти! Я наслушался достаточно. Сардинки! Надо же, какая гадость, — скользкие, липкие рыбешки! И как только ты их ешь?»

Миссис Уинн дремала после обеда в гостиной. Бен сидел перед домом на солнышке. Бесчисленное множество раз перечитывал он послание далекого предка миссис Уинн.

Могильный колокол звонит, А плясунов ужимки страшны; Таращась в ожиданьи брашна, Фигура ворона сидит; Ей ведом этот жребий злой И светодержцы под землей.

Внезапно, несмотря на жаркий летний день, Бен ощутил ледянящее душу дыхание смерти: могильный звон колокола… ворон, сидящий в ожидании… Память, вопреки воле, воскрешала свирепые лица, меченные печатью зла, в ушах грохотали океанские волны. Как давно это было — Вандердеккен, Петрос, Скрегс, Джамиль… Он снова видел, как они бранятся, как издеваются над ним. Но среди команды «Летучего голландца» Бен различил и другие фигуры — еще более древние, напоминающие тени; их лица будто впитали в себя всю злобу мира. Бен зажмурил глаза, дрожа упал на траву, и ему показалось, что земля под ним качается, как корабельная палуба.

Что-то гладкое и шелковистое погладило его руку, и Бен сел, радуясь, что его снова окружает нормальная жизнь. Рядом с ним сидел Нед, краем глаза Бен заметил спешащего в дом Горация. Страшные видения исчезли. Юноша обнял черного пса за шею: «Ах ты, старый плут, раз ты со мной, значит, я в порядке. Просто я читал эти загадочные стихи с основания распятия, и на меня вдруг что-то нашло».

Лабрадор кивнул: «Вспомнил „Летучего голландца“?» Бен запустил пятерню в лохматые светлые волосы. «Да, опять этот кошмар — Вандердеккен со своей командой, и знаешь, еще я увидел какие-то незнакомые лица, страшные, злобные. Видно, это стихи на меня так подействовали».

Вокруг носа Неда закружила пчела, он отмахнулся лапой. «Ну, так и не читай их больше. Пусть другие над ними бьются. Они ведь все башковитые, особенно адвокат и библиотекарь, прямо всезнайки эти двое. А потом завтра у нас будут другие заботы. Ручаюсь, ты забыл об этих субчиках, которые должны явиться из Лондона?»

Бен хлопнул себя по лбу. «Действительно! В четверг же должны прибыть эти четверо, о которых говорила мисс, как ее там? Ты что-нибудь еще узнал о них, Нед?»

Черный Лабрадор подмигнул своему хозяину: «Я-то времени не терял! С большим толком провел целый час на заднем дворе Смизерсов. Ты бы только слышал! А какие у мистера Смизерса могучие легкие! Между прочим, не пора ли пить чай? И, кстати, о юном Уилфе можешь забыть».

«Что ты имеешь в виду?» — удивился Бен, входя вслед за Лабрадором в дом.

Нед отхлебнул воды из своей миски. «Расскажу потом, пошли, поставь чайник и нарежь кекс. А где же наша милая хозяйка?»

Бен накрыл стол чистой скатертью: «Она спит в гостиной. Давай за ней немного поухаживаем. Кто еще ей заварит свежий чай? Нед, скажи Горацию, чтобы он не болтался у меня под ногами».

Нед покачал головой: «С этим дураком ни о чем, кроме сардинок, говорить нельзя».

 

Глава 34

В четверг, в девять утра, солнце припекало, как в полдень, — такого жаркого лета никто не помнил. Джонатан Престон, заложив за ухо карандаш, сидел за рабочим столом. Он вчитывался в стихи и помаргивал глазами. Погладив бороду, старый корабельный плотник отхлебнул чай и откусил кусок сандвича. Услышав голоса молодых людей, входящих в Дом призрения через заднее окно, он, не оборачиваясь, крикнул:

— Привет, привет, друзья! Я поднялся с солнцем, в шесть утра! Самое время выйти на палубу!

Отломив от сандвича корочку с куском бекона, он угостил ею Лабрадора, который подскочил к столу раньше остальных.

— Мой завтрак небось тебе больше по вкусу, чем собственный!

Эми вспорхнула на краешек стола и сразу увидела стихи.

— Ну как, Джон? Удается разобрать, что к чему? Послание Святого Матфея?

— Нет, пока ничего не понимаю, — смущенно признался Джон. — А вы?

Оба молодых человека отрицательно покачали головами. Джон наблюдал, как Эми барабанит пятками по ножкам стола.

— Ну, а ты, юная красотка? Ты что-то знаешь, а нам не говоришь. Откуда тебе известно, что это послание Святого Матфея?

— Да, Эми, откуда? — с некоторой обидой спросил ее брат. — Мне ты ничего не говорила.

— Мне тоже! — напустив на себя грозный вид, заявил Бен.

Девушка выхватила из-за уха Джона карандаш и ткнула им в сторону юношей.

— Не сказала, потому что ты, дорогой братец, сладко спал, а тебе, Бен, я никак не могла сказать — где бы я тебя нашла ночью? Вот я и решила держать все в секрете, пока мы не соберемся вместе. А теперь смотрите.

Взяв у Джона листок со стихами, она подчеркнула первую букву в каждой строфе.

— Теперь, Джон, прочтите выделенные буквы.

— М-а-т-ф-е-й. Матфей, — зачитал Джон. — Ну и молодец, Эми! А я пялился на эти стихи всю ночь и ничего не заметил. Ты-то как это углядела?

— Это называется «акростих», — беспечно объяснила Эми. — Мы в школе последнее время часто так играли: нам задавали буквы, с которых должны были начинаться строчки стихотворения. Правда, чаще всего выходила абракадабра.

— Все равно, вы просто умница, мисс! — одобрительно кивнул Бен.

Эми спрыгнула со стола.

— Не такая уж и умница, Бен. Дальше я ничего не могу распутать. Не получается. А у тебя?

— Тоже не выходит, но сейчас мне надо думать о другом, потом скажу о чем. А вот мистер Брейтуэйт наверняка обо всем догадался.

Джон скормил Неду остатки своего сандвича.

— Я к нему уже заходил, но его не было в библиотеке. Сейчас он, наверно, там, пошли, проверим.

Выйдя из парадных дверей Дома призрения, они увидели, что возле конторы мистера Маккея стоит Делия с двуколкой. Эми подбежала к лошади и стала ее гладить.

— Что понадобилось Уиллу в конторе адвоката в такую рань?

Дверь конторы приоткрылась, и показалась голова Эйлин.

— Я как раз собиралась пойти проверить, встали ли вы, друзья мои! Заходите, все тут.

У стола сидели мистер Брейтуэйт, мистер Маккей и Уилл. Адвокат радостно приветствовал вошедших.

— Доброе утро, друзья. Миссис Драммонд только что намеревалась сходить за всеми вами. Я приехал сюда рано, чтобы посмотреть кой-какие землемерные чертежи, поискать, нет ли чего-нибудь, проливающего свет на нашу головоломку. Мистер Брейтуэйт и Драммонд мне помогали. Думаю, мы почти нашли разгадку, потому я и хотел созвать вас. Кстати, может быть, кому-нибудь из вас удалось найти ответ?

— Похоже, Эми догадалась, — положил свою копию стихов на стол Джон. — Она считает, что мы ищем теперь клад Святого Матфея, первого евангелиста. Но больше мы пока ничего не разобрали. Вот, вглядитесь в первые буквы!

Теребя свои курчавые волосы, мистер Брейтуэйт изучал выделенные буквы.

— Святой Матфей, а? Так, так, э… э… здорово! Молодец, Эми! Просто молодец!

Но Эми одолевало нетерпение.

— Мистер Маккей! Вы сказали, что близки к разгадке. Что вы обнаружили?

Щеголеватый маленький адвокат значительно кашлянул.

— Сначала мы занялись словом «колокол». Однако решили, «колокол» в данном случае просто упомянут фигурально. Наверно, этот «могильный колокол» должен означать, что с чем-то было покончено. Например, мы можем сказать, что если документы де Уинна с правами на земли Чапелвейла не будут найдены, деревня услышит похоронный звон. Понимаете? Правда, в стихах речь идет не о каком-то месте, а о людях: «А плясунов ужимки страшны».

— Подождите! — не удержавшись, выкрикнул Уилл. — Я вспомнил песню, которую любил напевать мой дед, когда я был совсем маленький: что-то насчет негодяя, кончившего тем, что он плясал на веревке, болтаясь на виселице! Простите, сэр, что перебил вас.

Мистер Маккей только улыбнулся, глядя поверх пенсне.

— Прекрасно, сэр! Мистер Брейтуэйт, не ознакомите ли вы нас с вашими выводами?

Библиотекарь запахнул свою мантию.

— Спасибо… мистер… э-э-э… сейчас. Мы тоже додумались до этой самой виселицы. Наше внимание привлекло слово «плясунов». Скорее всего, повешенный был не один, видно, негодяев на виселице было несколько…

Тут и Бен стал кое-что понимать.

— Ага, нам, значит, надо искать какое-то место казни? Что ты на это скажешь, Джон?

— Верно! — согласился старый моряк. — Место казни, виселицу, и как раз там всегда вились эти вороны, о которых здесь упоминается: «Таращась в ожиданьи брашна, фигура ворона сидит».

— Ну, а что насчет последней строки — «и светодержцы под землей»?

— Это мы выясним на месте, когда начнем раскопки, — звенящим от волнения голосом воскликнула Эйлин. — У вас с собой этот маленький листок с дырочками, Джон? А карту мы прихватили.

И они наложили листок на старую карту, сохранившуюся на ферме.

— Здесь значится тюрьма, — пробормотал Уилл. — Подходящее место для виселицы. Только я никогда не слышал, чтобы в Чапелвейле была тюрьма! А ты, Эйлин?

Его жена покачала головой.

Мистер Маккей вынул большую землемерную карту, и глядя то в нее, то в карту Уилла, сверил их.

— Думаю, старая тюрьма была здесь, — он сделал пометку карандашом на своей карте. — Там, где сейчас полицейский участок.

Бен и Алекс тут же устремились к дверям.

— Чего же мы ждем? — бросил Алекс.

 

Глава 35

Полицейский участок помещался в маленьком сером каменном доме, сдавленном с двух сторон зданиями, выстроенными в начале века. В одном доме жил полицейский сержант, которому часто приходилось выезжать в соседние деревни, в другом — констебль, следивший за порядком в Чапелвейле и ведущий книги учета.

Констебль Джадмен, высокий, полный мужчина среднего возраста, возился у себя в саду с розовыми кустами, он был рьяным садоводом. Увидев подъезжающую к его дому двуколку с молодыми людьми, он вытер руки тряпкой, облачился в форменный китель и застегнул его на все пуговицы, обтянув толстый живот и подперев воротником свою бычью шею. Сняв с подоконника шлем, он водрузил его на голову и с подобающим ситуации достоинством двинулся по дорожке навстречу приехавшим.

— С добрым утром, молодые люди! Чем могу служить? — кивнул он Алексу.

Двуколка подкатила к саду, и из нее вышел Маккей.

— Все в порядке, констебль! Эти молодые люди со мной.

Полицейский почтительно поднес палец к шлему. Он всегда побаивался Маккея, считая адвокатов и судей людьми высшей породы.

— Что случилось, мистер Маккей? Надеюсь, ничего плохого, сэр?

— Нет-нет, констебль, — поправил свой черный галстук адвокат. — Все в полном порядке. Хочу только кое-что спросить у вас.

Полицейский так втянул живот и выпятил грудь, что от форменной куртки чуть не отлетели пуговицы.

— Спрашивайте, сэр! Всегда к вашим услугам!

— Что сталось со старой тюрьмой, которая, по данным моих карт, находилась раньше где-то здесь?

Констебль Джадмен показал толстым пальцем на серое каменное здание.

— А с ней ничего не сталось — вот она, тюрьма. Ну, конечно, как мы все помним, в ней уже давно полицейский участок. Нам, слава богу, много лет тюрьма ни к чему.

— Но когда-то здесь была тюрьма и место казни, так я понимаю, — серьезно кивнул Маккей.

Констебль провел пальцем по усам, смахивающим на руль велосипеда.

— Сержант Паттерсон поминал про тюрьму, только она была здесь задолго до меня, да и до него тоже.

Адвокат огляделся, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Интересно, где же происходили казни? Констебль опять ткнул пальцем себе за спину.

— Сержант Паттерсон считает, что во дворе, позади участка. Он рассказывал, что там вешали убийц.

Из двуколки выглянула Эйлин, приподняла юбки, спустилась на землю и, улыбаясь, подошла к полицейскому.

— Какой же вы храбрый, констебль! Не боитесь жить так близко от места, где вешали убийц? Я бы ни за что не смогла!

От такой похвалы и без того красное лицо констебля стало пунцовым, а грудь выпятилась еще сильней.

— А чего тут бояться, мэм? Обыкновенный двор и в нем что-то вроде сада. Я каждый день смотрю на этот сад из окна своей спальни, а за растениями сам ухаживаю. Люблю поддерживать всюду порядок.

— Не сомневаюсь, констебль. А можно нам взглянуть на это местечко?

Вопрос Эйлин сбил констебля с толку.

— Вот уж не знаю, миссис Драммонд. Это собственность полицейского управления. Публике туда входить не положено. Сержант Паттерсон не похвалит меня, если увидит, что я допустил посторонних в полицейский участок.

После этого заявления наступила тягостная пауза, прерванная появлением самого сержанта, подкатившего к участку на велосипеде.

Рыжий, кудрявый, очень высокий и худой Паттерсон носил узкие бакенбарды и отличался веселым нравом. Ему было лет тридцать пять. В его речи чувствовался едва заметный след соседства с границей Шотландии. При виде небольшого сборища он дотронулся до своей форменной фуражки и улыбнулся.

— Доброе утро, денек, кажется, опять выдался жаркий.

И, обратившись к констеблю, сказал уже более серьезно.

— Я только что со станции. Туда прибыли три платформы с оборудованием и строительными материалами. Направлены лондонской фирмой Смизерсу. Уже приготовились их выгружать, везти на деревенскую площадь и там складывать. Но я приказал начальнику станции приостановить это дело. И Смизерс ваш тоже там был. Ну я натянул ему нос. Сказал, что до завтра он даже гвоздя не имеет права выгрузить. Ордер только с завтрашнего дня вступит в силу. Этот Смизерс взревел, как бешеный бык, ну а я зачитал ему постановление и предупредил, что, если он нарушит закон, я его арестую и запру под замок! Терпеть не могу этого нахала! Вы уж меня простите, мистер Маккей, но, по-моему, он кичливый болван.

— Я составил себе о Смизерсе точно такое же мнение, — кивнул адвокат.

Паттерсон прислонил велосипед к садовой стене.

— Спасибо большое, сэр! Констебль, отправляйтесь на станцию и охраняйте вагоны. Понятно? Да, и захватите объявление «Разгрузка запрещена». Прикрепите его к вагонам. Следите, чтобы всё оставалось на месте! Констебль без всякой нужды отсалютовал:

— Будет исполнено, сержант! Положитесь на меня! Разрешите воспользоваться вашим велосипедом?

— Просьбу удовлетворяю! Поезжайте, констебль! — казалось, Паттерсон прячет улыбку.

Величественно восседающий на велосипеде Джадмен скоро исчез из виду. Сержант усмехнулся.

— Поглядите-ка на него! Что с ним поделать, обожает ездить на моем старом велосипеде. Ну а вам, друзья, чем я могу помочь?

— Нам бы хотелось взглянуть на прежнее место казни, — ответила Эйлин. — Но констеблю наши планы не пришлись по душе.

Уилл выпятил грудь и живот, стараясь изобразить констебля.

— Нашествие на владения полиции, сержант! Не крестьянский ли бунт?

Сержант сделал серьезное лицо:

— Да, мне это не нравится! Лучше заходите-ка все ко мне, я поставлю чайник и обсудим дело. Подождите минутку.

Паттерсон вынул из кармана яблоко и скормил его Делии, ласково похлопывая морду лошади.

— А ты, голубушка, держись от этих повстанцев подальше.

Стены внутри полицейского участка, бесчисленное количество раз побеленные в верхней половине, насчитывали столько же толстых слоев битума внизу. Всю деревянную обшивку много лет подряд красили в темно-синий цвет, и вокруг закопченного железного очага краска потрескалась. На доске, висевшей у окна, красовался ряд объявлений, старых и новых. Паттерсон усадил мистера Брейтуэйта, адвоката, Уилла и Эйлин на высокие стулья у конторки и стал кипятить чайник, а Эми с братом и Джон с Беном разместились на длинной скамье.

Лабрадор, лежа под столом, грыз толстую баранью кость и внушал своему хозяину: «Хороший человек, этот сержант Паттерсон, верно?»

Бен, цедя чай из коричневой глиняной кружки, ответил: «Не знаю, в чем дело, но мне здесь не по себе. Что-то меня то в жар, то в холод бросает».

Лабрадор, с костью в зубах, вылез из-под стола. «Да, выглядишь ты неважнецки. Мрачноватое здесь местечко. Давай, выйдем отсюда на солнышко».

Эми, увидев, что они уходят, поспешила за ними.

— Бен, ты что-то побледнел. Тебе нехорошо?

Бен прислонился к садовой стене, глубоко вдохнул свежий воздух и медленно выдохнул.

— Спасибо. Уже лучше. Не могу объяснить почему, но мне там было не по себе.

Эми похлопала юношу по руке.

— Ну и незачем туда возвращаться, раз тебе это неприятно. Побудем здесь, а с сержантом договорятся остальные. Ты какой-то непонятный, Бен, не похож ни на кого из наших здешних и уж, конечно, не такой, как мы с братом. Ты не рассердишься, если я спрошу, где ты родился? И где побывал, пока не приехал сюда?

Пряча от девушки глаза, Бен посмотрел вдаль.

— Я бы рассказал тебе, Эми… но…

Эми сама не понимала почему, но ее охватила жалость к этому странному юноше.

— Прости меня, Бен…

Однако, когда он обернул к ней лицо, глаза его снова стали ясными, а на щеках заиграл румянец. Но главное, он улыбнулся, а Эми так нравилась его улыбка!

— Нечего извиняться. Ты же мой друг, а это самое важное.

Историю их поисков изложил сержанту старый корабельный плотник, и Паттерсон переводил взгляд с Алекса на Эйлин, с Уилла на мистера Брейтуэйта и мистера Маккея по мере того, как они добавляли подробности.

Потом он некоторое время всматривался в свой чай и, наконец, заговорил.

— Меня, как вы знаете, назначили в вашу деревню четыре года назад. Здесь у вас прекрасно. Я полюбил эти места. Но завтра здесь будет все по-другому. Ну, из полицейского участка нас не выселят, это королевские владения, сами понимаете. Только кому в здравом уме захочется оставаться здесь рядом с пыльными разработками и цементным заводом? Возьмем констебля. Он дождется пенсии и уедет. Что до меня, то я, наверно, буду просить, чтобы меня куда-нибудь перевели. Хотя уезжать мне будет грустно. Так что, друзья, рассчитывайте на меня. Хотите взглянуть на место, где когда-то казнили, прошу вас, идемте.

Старый корабельный плотник напоминал ребенка, выехавшего на прогулку с воскресной школой. Потирая татуированные руки, он выскочил из участка и окликнул Эми и Бена:

— Сюда, приятели! Команда «всем на борт»! Нам разрешили осмотреть задний двор, и больше того, сержант нас благословил на поиски.

Эми и Бен, казалось, обрадовались, но не слишком.

— Ступайте, дружище! Мы обойдем вокруг дома и присоединимся к вам.

Бугристое лицо старого моряка выразило тревогу. Он взлохматил светлые волосы Бена.

— С тобой все в порядке, сынок? Бен изобразил на лице улыбку.

— Лучше не бывает, старина.

 

Глава 36

Мрачно и зловеще выглядел двор позади полицейского участка. Стена, у которой в старину находилось место казни, была довольно высокая, ее полностью закрывал вьющийся темно-зеленый плющ. Во двор вела тяжелая деревянная дверь с толстенным слоем синей краски. Джону пришлось немало повозиться с заржавевшими защелками и болтами, пока, наконец, дверь с громким скрипом не отворилась и пропустила внутрь Бена и Эми.

Бен сильнее, чем прежде, почувствовал неосознанный, почти панический страх. Его так и подмывало убежать подальше от этого мрачного отталкивающего места. Однако, пока рядом с ним была Эми с друзьями, о бегстве думать не приходилось. Сделав над собой усилие, он зашагал по поросшим мхом камням.

— Боюсь, что история этого древнего места, — обратился к собравшимся сержант Паттерсон, — является для меня тайной. Когда я прибыл сюда, то обнаружил, что сырость и роса попортили все старые документы. Мне было приказано привести участок в порядок, так что из архивных бумаг пришлось разжечь небольшой костер. Видели бы вы при этом лицо констебля Джадмена. Он не разговаривал со мной чуть ли не две недели. Мистер Маккей, сэр, не могли ли бы вы еще раз прочесть стихотворение?

Могильный колокол звонит, А плясунов ужимки страшны; Таращась в ожиданьи брашна Фигура ворона сидит; Ей ведом этот жребий злой И светодержцы под землей.

Мистер Брейтуэйт смущенно пожал плечами.

— Итак, э… э… как вы понимаете, сержант, мы ищем м… м… виселицу. То есть, гм… место, где вешали. Гм… да, да, очень хорошо.

Эйлин вздрогнула и нервно почесала руки.

— Я, правда, не вижу никаких признаков, что здесь вешали людей. Бр-р-р! Но я чувствую — это то самое место. И мать, если бы была здесь, тоже почувствовала бы.

Уилл согласно кивнул, прислонившись к стойке дверей.

Теперь всем казалось, что двор застыл в тягостной безысходности. Даже серебристые следы улиток и слизняков зловеще поблескивали на гладких плитах известняка, отделявших сад от места казни.

— Не на что особенно смотреть, не правда ли? — слабо улыбнулся сержант. — Ведь уже больше сотни лет прошло с тех пор, как здесь последний раз повесили преступника. Ну, вот ты, молодой Сомерс, ты знаешь, как обычно казнили убийц?

Алекс молча потряс головой и проглотил возникший в горле комок.

Паттерсон стал объяснять, как это происходило, и его шотландский акцент усилился, когда он начал описывать исполнение приговора.

— Ну, значит, судья, священник, сержант и констебль — все обязаны были присутствовать, ну и старый палач, конечно. В эту дверь, которую сейчас открыл Джон, пускали публику посмотреть, что бывает с преступниками и злоумышленниками. Потом из камеры выводили приговоренного в цепях. Да, церемония была страшная. Несчастного заставляли встать на ящик под виселицей, а палач надевал ему на шею петлю. В это время судья зачитывал смертный приговор, потом отходил в сторону, а его место занимал священник, который читал вместе с осужденным молитву. Когда преподобный заканчивал, преступнику обычно разрешали обратиться к каждому из тех, кто пришел посмотреть. Ему надлежало покаяться в своих преступлениях, за которые теперь он будет казнен. А потом он должен был пожелать всем прожить долгую честную жизнь и извлечь урок из его наказания. Когда последнее слово осужденного было сказано, судья кивал палачу, давая ему знак, тот выбивал ящик из-под ног преступника — и делу конец.

Эми закрыла лицо руками, будто все рассказанное происходило перед ее глазами.

— Ух, как это ужасно и жестоко.

Эйлин обняла девушку за плечи.

— Да, дорогая. Судя по тому, что я читала, в маленьких деревнях такие казни совершались очень… неумело, что ли… Повешенные никогда сразу не умирали. Вот почему в стихах говорится, что «плясунов ужимки страшны». Иногда проходило целых десять долгих минут, пока их ноги переставали дергаться. Вот, должно быть, жуткое было зрелище! Понять не могу, почему людям хотелось ходить смотреть на это?

Тут Уилл хлопнул в ладоши, и наваждение пропало.

— Ну, хватит! Давайте займемся поисками, друзья! Есть здесь дерево, столб или, упаси бог, виселица? Иначе неизвестно, что нам дальше делать!

 

Глава 37

Джон вдруг услыхал громкий лай и царапанье в садовую дверь и поторопился открыть ее. Черный лабрадор стрелой пронесся по двору к своему хозяину. Никто из беседующих и не заметил, что светловолосый юноша не принимает участия в разговоре. Он молча сидел на ступенях, ведущих в участок. А сейчас свалился, потеряв сознание. Лабрадор лихорадочно лизал ему лицо, настойчиво внушая: «Бен, Бен, очнись! Открой глаза! Очнись, молю тебя!»

Старый корабельный плотник опустился рядом и положил голову юноши себе на колени. Эйлин бегом бросилась в дом, принесла кружку холодной воды, намочила в ней тряпку и приложила ее ко лбу их загадочного друга. Джон тихонько похлопывал его по щекам, приговаривая:

— Ну, ну, юнга! Открой глаза!

Веки Бена дрогнули, и он очнулся. Эми схватила его руку и стала ее растирать.

— Джон, надо увести его отсюда. Что-то здесь не по нему, он оттого и в обморок упал. Я знаю!

Бен показал рукой в угол сада, где стены сходились одна с другой.

— Подождите, подождите! Это здесь!

Он отстранил Джона и вместе с Эми, все еще державшей его руку, побрел через сад и в углу у стены вдавил каблук в землю.

— Здесь… копайте здесь!

Затем, опираясь на пса и держась за Эми, он дал себя увести. Взволнованный Алекс замыкал шествие.

Эйлин тоже вышла вслед за ними, держа в руках стакан с водой. Она увидела, что Бен с друзьями расположился на краю дороги, рядом с Делией.

— Господи помилуй, Бен, бедняга, что на тебя нашло?

Бен отпил воды, и ему стало лучше.

— Только я вошел во двор, мне сделалось худо. Я сел на ступеньку, потому что ноги меня не держали. А когда сержант стал рассказывать, как вешали преступников, я почувствовал, что меня так и тянет посмотреть в тот угол. Посмотрел — и увидел там темную фигуру. Я никак не мог оторвать от нее глаз. И чем дольше смотрел, тем яснее видел.

— И что это было, Бен? — содрогнулся Алекс.

— Это был мужчина в рваной, странного вида одежде, на руках и ногах у него болтались цепи. Он висел над землей, не доставая до нее футов двух, шея была свернута набок, на лице застыла страшная гримаса, язык высунут. Он брыкался, будто отплясывал какую-то дурацкую джигу. И смотрел прямо на меня. Руки у него дергались, но он указывал ими вниз, себе под ноги… Страшней я ничего никогда не видел! Потому, наверно, и свалился в обморок.

Он прижался щекой к шее пса и погладил его голову.

— Молодчина, старина, это ты меня спас! Я почуял, что ты спешишь мне на помощь. Услышал твой лай, будто издалека.

— Ты почуял, Бен? — в изумлении ахнула Эйлин, прижав руку к щеке. — А Нед-то как понял, что тебе плохо?

Бен не успел ответить — из сада раздался голос Джона:

— Нашли! Слышишь, друг? Нашли и сейчас вынесем к вам.

На дорогу, размахивая лопатами, выбежали Уилл и Джон, за ними, выпачканные в земле и глине, шли адвокат с библиотекарем, они вдвоем несли ярко-зеленое ведро. Сержант Паттерсон, согнувшись пополам, поддерживал днище, чтобы оно не выпало. Подойдя к Бену, они с облегчением опустили свою ношу на землю, и он потрогал ведро.

— Что это?

Сержант Паттерсон вытер рукавом лоб.

— Уф! Дьявольская тяжесть, вот что! Старое ведро — не то бронзовое, не то медное. Видите, как оно позеленело? Верно, сделано из толстого металла — всего в двух местах треснуло. Только попробуйте, какое тяжелое!

— Не иначе, набито свечным салом, — усмехнулась Эми.

Уилл поднял ведро и опрокинул его вверх дном на траву.

— А вот сейчас увидим! Опорожни-ка его, Джон. Старый моряк начал тихонько постукивать лопатой по бокам. Потом сильно похлопал по дну и снял ведро, как делают дети, играющие в куличики на пляже. Свечное сало потемнело от глины и грязи, проникшей внутрь.

— У вас есть большой нож? — спросил Уилл сержанта.

Сержант поспешил в участок и вынес громадный нож устрашающего вида.

— Штык времен Крымской войны с русскими, привезен рядовым Джадменом в качестве сувенира. Послушали бы вы, как он рассказывает об этой своей добыче, — каждый раз новая история.

Штык пригодился как нельзя лучше. Умелые руки Джона быстро взрезали свечное сало, и скоро их глазам предстали два изящных предмета на тяжелых, широких основаниях, все еще вымазанных воском.

Мистер Маккей узнал их сразу.

— «И светодержцы под землей». Подсвечники! Молодые люди принялись перебирать соскобленный воск, мистер Брейтуэйт озабочено следил за ними.

— И это… э-э-э… всё? Ни надписей, ни пергаментов?

— Может быть, следующее указание нацарапано на дне основания подсвечников, как было с крестом?

Джон вручил оба подсвечника сержанту.

— Поставьте их в таз с горячей водой, воск растает, и тогда мы сможем разглядеть их, как следует.

Мистер Брейтуэйт, хлопая испачканным подолом своей черной мантии, пошел помогать сержанту.

— Прекрасно… прекрасно… э… э… э… офицер, того… осторожней! Смотрите… это… не разбейте! Драгоценная находка… э… э… э… в буквальном смысле драгоценная!

Когда подсвечники вымыли в горячей воде с мылом, оказалось, что эти красивые вещицы — позолоченные стройные колонки, опирающиеся на широкие элегантные подставки — являются достойным дополнением к алтарной чаше и кресту. Каждый из подсвечников был украшен тремя красными как кровь рубинами величиной с голубиное яйцо. Мистер Брейтуэйт сиял от счастья и поглаживал кончиками пальцев тонкую византийскую резьбу, видневшуюся на тяжелых золотых изделиях. Но когда библиотекарь перевернул подсвечники, днища оснований оказались совершенно гладкими — ни буквы, ни знака, ни малейшего намека не было.

Наступила тишина. Ее нарушала лишь Делия, ударявшая иногда копытом по булыжникам. Все шестеро сидели молча, не отрывая глаз от сокровища Святого Матфея — подсвечники блестели на солнце, а рубины, вделанные в них, пылали огнем.

Бен прервал молчание и заявил своим горько разочарованным друзьям:

— Слушайте, мы можем хоть весь день сидеть здесь, глядя на эти подсвечники, но проку от этого не будет! А мы столько трудились, что обязаны разгадать тайну. Так не будем же унывать!

Фермер Уилл приподнялся, чтобы поправить мешок с овсом на морде Делии.

— Ты прав, приятель, но что нам делать дальше? Мистер Маккей перестал счищать с костюма глину и пружинисто встал на ноги.

— Предлагаю еще раз внимательно осмотреть все вещественные доказательства. Еще раз переворошим воск. Кто-то один останется здесь и изучит поверхность подсвечников сантиметр за сантиметром. Разумеется, если вы со мной согласны?

Эйлин вынула из двуколки ведерко и пошла за водой для Делии.

— Хороший план! Без труда ничего стоящего в руки не дается. Ты, Бен, займись подсвечниками. Уилл, бери с собой Джона и возвращайтесь к яме. А вы, мистер Брейтуэйт, и вы, мистер Маккей, поглядите, может удастся найти какие-нибудь пометки на этом бронзовом ведре. Мы же с тобой, Алекс, еще раз покопаемся в воске.

— А я-то что же, миссис Драммонд? — напомнила о себе Эми.

— Ой, милочка, про тебя я и забыла! Оставайся помогать Бену с подсвечниками. И гляди, чтоб он снова не хлопнулся в обморок. Ну, вперед, за дело! Шевелитесь, друзья.

Лабрадор сообщил Бену: «Леди забыла про меня! Я останусь здесь, с тобой и с Эми. Только на секунду отлучусь — хлебну водицы из ведра моей Делии».

 

Глава 38

А в пятидесяти милях к югу от чапелвейлского полицейского участка по проселочной дороге шел к себе домой на ферму небольшой мальчуган. Вдруг этот восьмилетний крепыш замер при виде удивительного зрелища. Прямо на него, вихляя из стороны в сторону и оглашая окрестности неистовыми сигналами, двигался автомобиль! Один из тех недавно появившихся автомобилей, которые заправлялись бензином, — ярко-зеленый, с откидным кожаным верхом.

Мальчик успел отскочить в сторону и ухватился за живую изгородь, машина пронеслась мимо и со скрежетом остановилась. В ней сидело четверо мужчин. Один из них в длинном плаще, перчатках с крагами и в кепи, надетом задом наперед, выбрался на дорогу. Приближаясь к мальчику, он поднял с глаз на шапку очки с темными стеклами. Мальчик вжался поглубже в кусты, когда лицо незнакомца оказалось прямо над ним.

— Привет, малявка! Это Чапелвейл?

И он указал рукой на церковный шпиль в отдалении. Мальчик отрицательно замотал головой.

Мужчина поскреб заросший грубой щетиной подбородок.

— Ага, понятно, ну а это место как называется?

— Церковь, — только и смог вымолвить мальчик. Незнакомца это, по всей видимости, рассердило.

— Без тебя вижу, что церковь, скажи лучше, как называется деревня при этой церкви?

Мальчик с минуту поразмыслил:

— Это не Чапелвейл!

Из машины вышел второй незнакомец, этот был в ярко-зеленом клетчатом костюме, с тонкими, будто карандашом наведенными усиками и припомаженными волосами, расчесанными на прямой пробор.

— Поехали, Хват, не связывайся с малявкой! Поехали! — закричал он своему спутнику.

Хват собрался было что-то крикнуть в ответ, но тут на ферме, находившейся чуть дальше по дороге, открылись ворота, и появился внушительного вида хозяин с загорелыми ручищами. Он воинственно направился к тому, кого называли Хватом, грозя ему толстым пальцем и на ходу закатывая рукава.

— Эй, вы! Оставьте моего сына в покое! Хват поспешил отступить.

— Да что я ему худого сделал? Просто спрашиваю, как проехать в Чапелвейл.

Мальчик кинулся к отцу и прижался к его ноге. Ферме]) взъерошил ему волосы и обратился к Хвату:

— Откуда Джорджи знать? Он же малый ребенок.

Хват попытался приятно улыбнуться, но ухмылка получилась кривая.

— Может, тогда ты, приятель, скажешь, где этот Чапелвейл?

Фермеру незнакомцы определенно не нравились. Он сжал кулаки:

— Какой я тебе приятель? Не знаю я ничего! Давай, отправляйся, езжай своей дорогой!

Хват с достоинством повернулся и зашагал обратно к машине, мотор которой еще работал. Но подойдя к автомобилю, он крикнул фермеру:

— Болван, деревенщина! Спорю, не знаешь, где у тебя собственный зад!

Фермер нагнулся и поднял с обочины камень. Хват затолкал своего задиристого компаньона в машину, прыгнул туда сам, и автомобиль, набирая скорость, понесся по дороге.

Хват сидел на шоферском месте. Причудливо одетый господин рядом с ним имел вполне соответствующую кличку — Чудила. На задних местах восседали тяжеловесный джентльмен с тупым выражением лица, именуемый Тумба, в тесном костюме, который был на три размера меньше, чем нужно, и в серебристо-сером цилиндре, сдвинутом на бритый затылок, а рядом с ним — Болтун, маленький, смахивающий на хорька человечек в домашнем сюртуке и в чересчур свободных для него полосатых брюках. На шее, там, где полагалось выглядывать рубашке или воротничку, у него был повязан некогда белый шелковый платок. Болтун обычно высмеивал всех и вся, вот и сейчас, едва они удалились на безопасное расстояние от метателя камней, он принялся глумиться над своим приятелем:

— Хи-хи-хи! Заблудились! А ведь я говорил! Верно, Хват? Хи-хи-хи!

Покрепче вцепившись руками в блестящий руль, Хват не отрывал взгляда от дороги.

— Заткни пасть, Болтун! А то дам по уху! Клянусь, двину!

Но угомонить Болтуна было непросто.

— А Хват говорит мне: «Зачем швырять деньги на поезд? Придержим денежки и украдем машину! Предоставьте все это мне! Я найду Чапелвейл». И когда же ты его найдешь? На будущей неделе? Хе… хе!

Тут Хват, не справившись с крутым поворотом, дал машине съехать под заросший травой откос, и все они повалились друг на друга. Он громко выругался от досады:

— Ты, Тумба, заткни ему глотку, двинь, как следует, этому пустомеле!

Тумба обхватил худую шею Болтуна громадной лапой, и тот беспомощно замер.

— Куда ему съездить, Хват? Дать в глаз?

— Нет, нет, не бейте, не трогайте меня! — заныл Болтун.

— Нет, ты у меня получишь! — грозно рявкнул Хват. — Тумба, съезди ему покрепче!

«Съездить» Тумба всегда предпочитал по носу. У Болтуна как раз нос был длинный и загнутый, так что Тумба съездил ему по носу от всей души. Болтун только пискнул и откинулся на спинку сиденья — из носа так и хлынула кровь. Он прижал к лицу грязный шелковый шарф.

— Дачем ды дак? Слобал дос! — загнусавил несчастный.

Тумбе нисколько не было жаль Болтуна, но и злых чувств к нему он не испытывал.

— Сделал, что Хват велел. Верно, Хват?

— Точно! — Хват не отрывал глаз от дороги. — Теперь, по крайней мере, он заткнется.

Чудила заметил мильный камень:

— Эй, Хват, на камне написано: «полмили до „Церковного прибежища“». Верно, это место впереди так называется.

Они въехали в деревню и остановились у почты. Хват вошел внутрь, узнать, как проехать в Чапелвейл, и вышел оттуда с приветливой, седой с серебряным отливом, старенькой служащей, она была готова им помочь.

— Чапелвейл, сэр? Господи, да еще ехать и ехать! Вы откуда путь держите?

Хват уже терял терпение, но старался говорить вежливо.

— Из Лондона, мэм. Ну, так где же Чапелвейл?

Старая леди грустно покачала головой.

— Я в Лондоне никогда не была, но слыхала, что это удивительный город: собор Святого Павла, Букингемский дворец… Как, наверно, хорошо жить в столице! Ее величество королеву Викторию вы когда-нибудь видели?

Чудила высунулся из автомобиля.

— Да сто раз, дорогуля! Только на той неделе встречались! Верно, Хват?

Хват ответил ему злобным взглядом, но поддержал компаньона, продолжая разговор:

— Да мы как раз и посланы ее королевским величеством, потому-то нам и надо срочно попасть в Чапелвейл. Так как насчет дороги? Куда нам ехать?

Почтмейстерша была рада-радешенька помочь королевским курьерам.

— Сейчас покажу. Поезжайте прямо по Верхней дороге, а внизу, когда дорога закончится, поверните налево. Это будет дорога в Большое Сатли, потом Сатли-на-Болоте. Дальше поверните направо и выедете к Ветчли-на-Пустоши. А оттуда… Хват сел в машину.

— Ну ладно, на месте спросим. Спасибо, мадам! Она заметила на заднем сиденье Болтуна и вскрикнула:

— Господи! У вашего друга весь нос в крови! С ним что-то случилось?

Хват спустил очки со лба на глаза.

— Нет, все в порядке, мэм. Он, знаете ли, плохо переносит быструю езду на автомобиле. А мы всю дорогу едем со скоростью двадцать пять миль в час. Вот у него кровь носом и пошла.

— Двадцать пять миль в час! — ахнула старушка. — Да как вы все живы-то остались! Подождите, я сейчас вынесу бедняге чистое полотенце и воды.

Она скользнула в здание почты. Хват, не слушая причитаний Болтуна, тронулся с места.

— Хват, ты что совсем озверел? Уже и попить нельзя! Споря друг с другом, они в облаках выхлопного газа протарахтели по булыжникам Верхней дороги.

— Забудь ты о питье! Не можем мы весь день здесь торчать!

— Из-за этого доса я истек кровью! Надо бодождать леди! Пусть бедя посмотрит!

— Заткнись, Болтун! А то я остановлю машину и двину тебе еще разок. Эй, Чудила, где она велела повернуть налево? В Сатли-на-Пустоши или — как его там — Ветчли-на-Болоте?

— Не знаю, я думал, ты ее слушаешь. Ну-ка, Тумба, перекинь нам один из сандвичей, что тебе жена дала в дорогу. Слышишь, Тумба!

— Она их для меня делала! Так что не разевайте пасть. Все равно я их уже прикончил. Оттого и пить хочу!

— Грязная свинья! Слыхал, Хват? Сожрал все пирожки, вот мешок с жиром!

— Заткнитесь, все трое! Не мешайте думать! Заткнитесь!

— Небось, думаешь, откуда тут забор взялся? Посреди дороги? Да потому что старуха тебе сказала, повернуть налево, а ты поворотил направо! Теперь надо назад ехать.

— Не поедет чертова машина назад! Не знаю, как ее поворачивать! Ну-ка, вылезайте все! Толкайте ее назад! Быстро, черт возьми!

Пока остальные рассматривали воск и яму, Эми с Беном внимательнейшим образом изучала один из подсвечников — от основания до верхушки. Приглядываясь к затейливой резьбе, Нед ткнулся носом во второй подсвечник. Тот упал и покатился с края дороги вниз по травянистому откосу. Лабрадор помчался за ним и схватил за верхушку. В это время Эйлин копалась в воске, а Алекс бросил ей помогать — он уже один раз перебирал всю эту кучу. И тут он увидел, что Нед тащит в зубах их драгоценную находку. Кинувшись к нему, мальчик схватил подсвечник за основание и попробовал вытащить его из пасти Лабрадора.

— Куда ты это тащишь? Нехороший пес, отдай мне! Пусти, Нед!

Но Лабрадор не желал разнимать зубы. Он уперся передними лапами в траву и тянул подсвечник из рук Алекса, а сам призывал Бена: «Вот упрямец! Эй, друг, прикажи ему отстать! Его дело искать в воске! Подсвечники — это наша задача! Скажи ему, Бен!» Бен повернулся посмотреть, что происходит, и увидел, как Алекс и Нед вырывают друг у друга подсвечник. Вдруг что-то хлопнуло, будто пробка из бутылки вылетела, и соперники бухнулись наземь — каждый со своей половиной подсвечника!

— Нашли! Мы нашли! — на вопли Бена и Алекса сбежались все.

Лабрадор отдал Бену верхнюю половину подсвечника, а сам сердито упрекнул хозяина: «Нашли? Это вы-то нашли? И не стыдно? Нашел я!»

Бен потрепал Неда по шее и ответил: «Ну, конечно, ты, дружище! Погоди, вернемся домой, скажу Уинни, чтобы угостила тебя на славу!»

Пес лизнул Бена в щеку: «Вот это другой разговор, приятель!»

Мистер Маккей заглянул в полую половину подсвечника, отнятого у Неда.

— Ага, ага, вот оно — крошечный бумажный свиток. Я бы смог его вынуть, будь у меня щипчики.

— Разрешите, я попробую, — сказала Эми.

Адвокат передал половину подсвечника ей. Запустив внутрь тонкий пальчик с крепким длинным ногтем, она быстро извлекла маленький свиток из тончайшей, почти прозрачной бумаги. Эми передала его старому моряку, тот осторожно расправил бумагу, остальные затаили дыхание.

Уилл склонился над плечом Джона и вгляделся в бумажку. Все услышали, как он разочарованно вздохнул:

— Никаких указаний, одни только маленькие черточки.

Вскоре сержант Паттерсон снова позвал их пить чай. Мистер Брейтуэйт всматривался в крошечный клочок бумаги, лежащий на конторке.

— Хм… хм… штришки и точки. Расположены э… э… довольно своеобразно… Хм!

Казалось, никакой связи между точками и штрихами нет.

Сержант, раздавая кружки, тоже бросил взгляд на листок.

— Какая-то неразбериха, друзья! Верно? Как вам кажется?

— Мне кажется, на этот раз перед нами, и правда, настоящая головоломка! — объявил Бен, не отрывая глаз от бумажки.

 

Глава 39

А тем временем мать Уилла с маленьким внуком после обеда отправилась к миссис Уинн. Старая леди, обеспокоенная долгим отсутствием Бена и его друзей, была весьма рада гостям. Они пили чай со сдобными пышками, при этом Уиллум решил сдобрить свою пышку земляничным вареньем. Весь перемазанный, он, сияя, восседал на ковре, но завидев Горация, ползком бросился за ним, пытаясь схватить кота липкими пальцами:

— Кис! Киса! Мяу!

Тут как раз подоспела и еще одна гостья — служанка Смизерсов — Хэтти Салливан.

Миссис Уинн поспешила долить чайник и стала подогревать пышки. Хэтти сразу взялась за дело — спасла Горация от липких объятий маленького Уиллума, и выставила кота в сад.

— А… а… а! Хочет мяу! Хочет кис! — упрямо протестовал Уиллум, пока Хэтти мокрой тряпкой оттирала от варенья его мордашку и руки.

Все три леди только что снова уселись за чай, как на дороге послышался топот копыт. Миссис Уинн в шутливом отчаянии воздела руки:

— Боже милостивый! Сегодня просто какое-то нашествие! Сейчас ввалится целая гурьба!

Но Хэтти видела, что на самом деле старая леди очень рада гостям, хотя был и не праздник.

— Сидите, сидите, миссис Уинн, я их встречу, — сказала служанка Смизерсов.

Миссис Уинн сделала попытку встать, но передумала.

— Спасибо, Хэтти! Боюсь только, мы все пышки съели. Но в шкафчике остался кекс данди и булочки с корицей. Да, и поставьте, пожалуйста, чайник побольше!

Вытерев о дверной коврик грязные ботинки, Бен и вся компания вошли в комнату. Жена фермера с радостной улыбкой подхватила на руки Уиллума и принялась его тютюшкать.

— Ах ты, негодник! Вот уж не ожидала встретить тебя здесь!

Старая леди порозовела, и, когда она пожимала руку Бену, на щеках у нее играл бледный румянец.

— Как вас много, дружок! Ну что, есть успехи?

Юноша подмигнул Эми:

— Покажи миссис Уинн!

Эми торжественно водрузила на стол подсвечники.

— Сокровище от Святого Матфея: «И светодержцы под землей».

Миссис Уинн сжала руки, будто боясь притронуться к чудесной находке.

— Боже мой! Невероятно! Как они великолепны! Мистер Брейтуэйт поднял один из подсвечников и рукавом вытер с него след, оставшийся от пальцев.

— Э… э… действительно великолепны, мадам. Византийская работа… нда. Утраченный секрет мастерства… Хм… красота…

Мистер Маккей заложил руки назад, под фалды фрака, и прежде, чем начать свою речь, несколько раз обошел вокруг стола.

— Мадам, к сожалению, нам до сих пор не удалось найти документы, подтверждающие ваши права на землю. Сейчас в наших руках находятся три предмета, которые, по моим предположениям, были присланы сюда епископом Певерилом, состоявшем при дворе короля Эдуарда Третьего, — чаша, крест и подсвечники, предназначенные для украшения алтаря прежней церкви, на месте которой теперь Дом призрения. Но для нашего дела первостатейную важность имеют документы на землю. А их нет! Каждая новая находка давала нам указания, где искать следующую, — так мы и шли: от Луки к Иоанну, а от Иоанна к Матфею. Но к сожалению, должен сказать, что указание, обнаруженное нами в подсвечниках, совершенно неясно и слишком загадочно, неизвестно, как дальше продолжать поиски. Что весьма прискорбно, ибо крайний срок для нас — завтрашнее утро, — и мистер Маккей изрек в заключение: — Если к завтрашнему утру у нас не будет документов, Чапелвейл перейдет в руки заводчиков!

Миссис Уинн опустила чашку на стол.

— Где вы нашли эти подсвечники?

— Под землей, на заднем дворе полицейского участка, — ответил Алекс. — Констебль Джадмен не хотел нас пускать, но сержант Паттерсон разрешил провести раскопки. Даже сам помогал.

— Все из-за этих Смизерсов, — сказала Хэтти, вкатывая в гостиную передвижной столик с чашками и кексом. — А сержант Паттерсон хороший полицейский. Сам-то он где?

— Остался в участке, — ответил Алекс, откусывая большой кусок кекса. — Там как раз затарахтела машинка с кнопками.

— Ты имеешь в виду телеграф, — вмешалась его сестра. — Сержант обещал зайти сюда, как только примет телеграмму.

Матери Уилла все это было не интересно.

— Ладно, а где же ваше непонятное указание? Покажете вы его нам когда-нибудь?

— Вот оно, Сара, пожалуйста. Взгляните, может, что и придет в голову? — корабельный плотник вручил ей тонкий листок.

Мать Уилла прищурила глаза и рассматривала листок совсем недолго, а потом передала миссис Уинн.

— Точки да черточки, ничего не понять, — сказала она, и в это время в дверь постучался сержант.

Пока Хэтти наливала ему чай, Паттерсон вынул из кармана телеграмму.

— Только я собрался наведаться на станцию проверить, как там орудует Джадмен, и вдруг меня вызвал к себе мистер Толбот и дал телеграмму, полученную от почтмейстерши из «Церковного прибежища», а это от нас миль за пятьдесят. В телеграмме говорится, что сегодня рано утром через их деревню проследовали четыре королевских курьера. Похоже, что незадачливые путешественники заблудились. Но, во всяком случае, они быстро укатили, не дослушав объяснений, как проехать сюда. Мне это кажется подозрительным.

— Вы думаете, это как-то связано с нашей деревней?

Паттерсон складывал телеграмму, раздумывая, что ответить Уиллу.

— Понимаете, я уверен, что королева о нашей деревне и не слыхивала. Насколько мне известно, королевские курьеры в Чапелвейл испокон веку не заглядывали. А если б и решили их к нам послать, Лондон в первую очередь связался бы с полицейским участком, а не с почтой. Но меня из Лондона никто ни о чем не извещал. Ясно? — Он снова спрятал телеграмму в карман. — Не нравится мне все это. Пойду сейчас в деревню и разведаю, как идут дела.

— Можно и я с вами, сержант? — вскочил Бен, сразу насторожившийся, когда Паттерсон упомянул про Лондон. — Понимаете, Джон, мне надо кое о чем поговорить с сержантом. А вы все тут собрались такие головастые, что к моему возвращению загадка будет разгадана. Ручаюсь! Мистер Брейтуэйт, не давайте им лениться!

Старый ученый, растерянно заморгав, потеребил рукава, глядя вслед Бену, выходившему вместе с сержантом и Недом из гостиной.

— Что? Не давать лениться? Хм, хм… прекрасно, мои молодые друзья, хм!

Когда дверь за ушедшими закрылась, мать Уилла, которую так и распирало от любопытства, спросила:

— И где вы нашли этот листок, Уилл?

— В одном из подсвечников. А что?

— В котором?

— По-моему, в этом, — показала Эйлин.

— Нет, нет, в другом, — возразил Алекс. — Нед его слегка поцарапал зубами. Я заметил царапины, когда составлял половинки. Вот! — Он показал на неясный след на втором подсвечнике.

Миссис Уинн подлила себе чая.

— В этом-то и был спрятан листок, Джон?

— Да, да, в этом, мадам. Она отпила из чашки.

— А почему вы не заглянули в другой? Он разве не разнимается?

Благодушная Эйлин звонко рассмеялась:

— Ха-ха-ха! Вот умница, Уинни, а мы-то — тупоголовые — не удосужились пошевелить мозгами!

Джон и Уилл взялись за подсвечник с двух сторон и, словно дети рождественскую хлопушку, потянули каждый к себе. Подсвечник раскрылся так легко, что Уилл, потеряв равновесие, шлепнулся на спину, а Джон налетел на адвоката. Однако извиняться он не стал, не до того было, ибо все уставились на маленький бумажный свиток, вылетевший из подсвечника на пол.

 

Глава 40

Иметь дело с сержантом Паттерсоном было легко. Бен рассказал ему, как узнал о том, что гостья Смизерсов, Мод Боу, попросила отца снарядить из Лондона четырех вышибал, чтобы они припугнули миссис Уинн и заставили ее уехать из деревни.

Когда они приближались к площади, сержант, не глядя на Бена, спросил:

— А что же ты, парень, раньше не доложил мне об этих планах?

Юноша помолчал, хорошенько обдумывая ответ:

— Ну, я ведь не знал вас до сегодняшнего дня. А вот когда я услышал про эту телеграмму и про четырех курьеров из Лондона, я сразу решил, что лучше бы и вам знать о том, что мне известно, потому я с вами и пошел.

— Ну что ж, понятно, — кивнул сержант. — Надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу, а как ты сам собирался с ними справиться? Если, конечно, все, что Хэтти сказала миссис Уинн, окажется правдой, а не пустыми сплетнями?

— О, я бы что-нибудь придумал, — сузил глаза Бен. — Не одно, так другое.

— А ты кому-нибудь еще говорил об этом? — сержант продолжал расспросы. — Ну, например, Джону или Уиллу?

— Нет, вам первому говорю.

— И ты собирался решить это дело в одиночку? — сержант не скрывал своего восхищения храбрым юношей.

Бен остановился и, широко раскрыв глаза, уставился на полицейского.

— Мы с Недом управились бы!

И в том, как большой черный пес прижался к ноге своего хозяина, и в решительном блеске голубых глаз юноши было что-то, столь убедительное, что сержант Паттерсон улыбнулся:

— Готов держать пари, что справились бы! Но теперь нас трое, и я представляю закон. У меня за плечами четыре года службы констеблем в Ист-Лондоне, и думаю, сынок, лучше тебе не отказываться от моей помощи, — Паттерсон протянул Бену руку, — идет?

— Согласен, сержант, — потряс его руку Бен. — А ты как считаешь, Нед?

К великому удивлению сержанта, черный Лабрадор подал ему лапу. Паттерсон крепко пожал ее и рассмеялся:

— Ха-ха-ха! Ну и умник же твой пес!

«И ты, сержант, тоже не дурак», — Неду пришелся по душе этот служитель закона.

На почте довольный почтмейстер Сет Толбот доложил им свежие новости:

— Только что поступило сообщение из Дрейкхэмп-тона. Видимо, эти четверо в автомобиле сами не знают, кто они такие. Расспрашивали у тамошнего почтмейстера, как проехать в Чапелвейл, и объяснили, что едут покупать скаковых лошадей. А когда отъезжали, чуть не задавили старичка, переходившего дорогу.

Сержант повернулся к Бену.

— Не сходишь ли вместо меня на железнодорожную станцию? А я хочу воспользоваться телеграфом, узнать у почтмейстера в Дрейкхэмптоне, как выглядят эти четверо и их автомобиль. А потом свяжусь с лондонской полицией и наведу справки об этих путешественниках.

Констебль Джадмен отлично справлялся с заданием. Не выпуская из рук велосипед, он неподвижно стоял перед объявлением «Разгрузка запрещается», которое сам и прицепил к платформе с грузом. Он заверил Бена, что покинет свой пост только по приказанию сержанта, и добавил:

— Передай сержанту, что, если потребуется, я простою здесь и день, и ночь!

Когда Бен с Недом вернулись на почту, сержант Паттерсон весь сиял. Лабрадор сообщил Бену свое мнение: «Наверно, я так же выгляжу, когда мне перепадает большая мозговая кость!»

Бен не мог удержаться от улыбки: «Точно так же».

Но сержант прервал их молчаливую беседу.

— Ну, парень, ты был прав! Это известные негодяи: Джордж Пирсон, он же Хват, Фредерик Ллойд — он же Чудила, Чарлз Хайланд по кличке Тумба и Эрик Уордл, прозванный Болтуном. Едут на автомобиле с номером БЛХ 98. Машину угнали вчера вечером в Лондоне у полковника Басби Хитса Симмонса из Южного Хэмпстеда.

Когда они возвращались с почты, сержант то похлопывал по спине Бена, то поглаживал голову пса, и походка у него стала бодрей.

— Да-да, эти молодчики не раз гостили в лондонских полицейских участках. Жулики, Бен! Отпетые преступники!

Бену приходилось идти вприпрыжку, чтобы угнаться за длинными ногами сержанта.

— Ну, что теперь будет, сержант? Паттерсон расправил плечи.

— Предлагаю создать комитет для встречи гостей. Мы обязаны оказать нашим лондонским друзьям теплый прием. Ха-ха, знал бы об этом констебль, он бы уже точил свой штык и чистил старую армейскую винтовку… Ладно… лучше пусть стережет груз на станции! Знаешь, Бен, что самое прекрасное в жизни? Охотничий азарт!

«Спроси его лучше, куда мы идем?» — уловил Бен вопрос Неда и тут же обратился к Паттерсону:

— А куда мы сейчас, сержант?

— К миссис Уинн, разумеется, хочется узнать, разгадали ли они ту загадку из подсвечника. Шагай быстрей, напарник!

На сердце у Бена полегчало, ведь на самом деле он плохо представлял себе, что делать с этими мошенниками. Конечно, вначале он напустил на себя беспечную уверенность, но делал это больше ради спокойствия старой леди. По правде говоря, он поступил, как типичный житель Чапелвейла: постарался не думать о лондонских негодяях, в надежде, что все это сплетни болтливой Хэтти. А теперь он благодарил судьбу за то, что рассказал все сержанту Паттерсону.

«Не слишком-то брани себя, хозяин, — бежал следом за Беном Лабрадор, — парень с собакой, конечно, не ровня четырем взрослым отпетым мерзавцам. А вот наш бравый полицейский шутя разделается с ними!»

Бен дернул Неда за хвост. «Прости, дружок, но тебе не надоело читать мои мысли?»

Лабрадор шутливо цапнул Бена за щиколотку. «А тебе мои? Скажите пожалуйста! Я не меньше тебя волнуюсь за наше дело. Так что — слава закону! Вот что я тебе скажу!»

В гостиной миссис Уинн они застали всю компанию, погруженную в глубокие размышления. Никто не отводил глаз от листка бумаги, который лежал на столе.

— Ага, что-то нашли? Верно? — с надеждой посмотрел Бен на Джона.

— Нашли, друг! Этот листок был спрятан во втором подсвечнике. Но что ты об этом скажешь?

Листок был почти чистый, только в одном углу виднелись два ряда мельчайших букв. Бен громко прочел:

«Будь сердцем добр, и чист и верен, как огонь. Пусть свет Святого Марка донесет мои слова, до тебя. Э. д. У.»

Сержант поднял листок и внимательно рассмотрел его.

— Хорошая, плотная бумага. Куда прочнее, чем тот клочок в первом подсвечнике. Вы пытались как-то сравнить эти листки?

Мистер Брейтуэйт положил первый тонкий листок на стол:

— Как раз… э… э… э… как раз собирались… да… да… именно так!

Адвокат и библиотекарь попытались соединить листочки. Следуя сыплющимся на них советам, они прикладывали их один к другому и так и сяк, во всевозможных комбинациях.

Но абсолютно ничего не получалось.

Уилл Драммонд сжал кулаки.

— Святой Марк! Слышишь ли ты нас! — в досаде вскричал он, крепко зажмурившись. — У нас у всех сердце доброе! Не откроешь ли ты нам, пока не поздно, свою тайну? А то Чапелвейлу конец!

— Уильям Драммонд, — сурово поджала губы его мать, — как можно выказывать такую непочтительность к ученикам Господа? Этак у тебя ничего не выйдет.

Бен почувствовал, что у него стало покалывать затылок, он понимал, что старушка права. Ему припомнилось другое время и другое место — далекое прошлое, когда один человек взроптал и стал упрекать небеса. Бен слишком хорошо помнил, что случилось потом.

Эйлин поспешно стаскивала со спины Лабрадора маленького Уиллума.

— Матушка права, Уилл! И вообще, я думаю, что в этой кухне слишком много поваров! Мужчины, вам что, больше делать нечего?

Тут сержанту Паттерсону пришла в голову хорошая мысль.

— Может быть, этой головоломкой займутся леди, а мистер Брейтуэйт им поможет? Я же пригласил бы мужчин пройти со мной в кухню — хочу обсудить с вами одно дельце.

Уинни украдкой улыбнулась, переглянувшись с Хэтти.

— Согласны, сержант. Не прихватите ли с собой посуду со стола? И можно ее заодно вымыть. Мы дадим вам знать, когда нам захочется еще чая.

Сержант приостановился в дверях:

— Точно, мадам! Бен, Алекс, несите посуду! Вы же тоже с нами, мужчинами.

— Пожалуйста, сэр! — вручила Эми брату чашку с блюдцем.

Алекс недовольно на нее посмотрел. Но во всяком случае, он был теперь причислен к разряду взрослых мужчин.

Начало смеркаться, и Хват вдруг резко затормозил, так что едущие в машине попадали вперед.

— Ну-ка, Чудила, дуй назад к указателю, мы его проскочили! Посмотри, что там написано, да пошевеливайся!

Чудила протер глаза, похлопал веками:

— Потише, Хват! Я только-только вздремнул.

— Я тебе вздремну, — погрозил ему кулаком Хват. — Давай, беги! Считалось, что ты наблюдаешь за дорогой!

Чудила, надувшись, поплелся по дороге обратно. Хват расстелил перед собой план Чапелвейла, который ему дал отец Мод Боу и, хотя почти совсем стемнело, силился его рассмотреть.

— Теперь уж, наверно, недалеко?

В ответ с заднего сиденья послышался мощный храп.

Хват сдернул с руки кожаную перчатку и принялся хлестать ею по обоим спящим.

— А ну просыпайтесь! Что вы дрыхнете? Один я глаз не закрываю!

От чугунных щек Тумбы перчатка так и отскакивала, но он все же открыл глаза:

— В чем дело? Приехали?

Болтун шмыгнул носом, вытер грязным рукавом верхнюю губу и, рассмотрев рукав, жалобно сказал:

— Из-за дебя, дос сдова в крови! За что ты бедя? Но его причитания были прерваны возвращением Чудилы, который снова прыгнул на свое место впереди и объявил:

— Там написано Хэдфорд. Это близко?

Хват начал водить грязным пальцем по плану:

— Хэдфорд, Хэдфорд, где же он? Сейчас увидим… Ха… ха… ха! Вот где!

В дальнем углу плана виднелась дорога, ведущая из Чапелвейла, она была помечена — «дорога в Хэдфорд». Хват с ужасом понял, что они забрались в самый удаленный от Чапелвейла пункт. Дорога в Хэдфорд проходила севернее Чапелвейла. А из Лондона самый краткий путь к деревне был с юга, где проселочная дорога шла параллельно железной. Однако Хват счел за благо не посвящать в положение дел остальных.

Вместо этого он похвалился:

— Вот видите! Ничего я не заблудился! Говорил же вам, что знаю дорогу!

Он продолжал крутить руль, считая, что молчание его спутников свидетельствует об их согласии. Однако вскоре Болтун, перекрывая шум мотора, заявил:

— Но ты-то хвастался, что мы за четыре часа доберемся. А мы все едем и едем с пяти утра!

— Ну да! — согласился Хват, который имел оправдания на все случаи жизни. — А вспомни, сколько нам пришлось останавливаться? То этот фермер задумал в нас камнями кидаться, то коровы дорогу загородили, а когда мы случайно повернули не к той деревне, вам еще пришлось толкать машину назад! И на почту мы заезжали — узнать дорогу. Вот это все нас и задержало, на это и время ушло.

Болтун грустно вздохнул:

— Хорошая была эта леди на почте. Воды собиралась мне дать. Хотел бы я сейчас выпить водички!

— А по мне, так лучше пива, — злобно хмыкнул Тумба. — И хороший бифштекс в придачу, да еще бы пирог с почками. Помираю с голоду! С утра только кусочек хлеба проглотил!

Болтун промокнул шарфом свой многострадальный нос.

— Я просто подыхаю! За бсю дорогу ди разу де остадобились перекусить.

Темнело все больше. Хват наехал на ветку, валявшуюся посреди дороги, и заскрипел от злости зубами.

— Заткнитесь вы, обжоры! Только и думаете, как брюхо набить! Еще одно слово, Болтун, и я остановлю машину, а из тебя самого сделаю сандвич! Как ты на это смотришь?

— Ух!

Хват не сообразил, что это ухнула сова, и продолжал:

— Вот тебе и ух! Так что закрой пасть!

— Да я дабно болчу.

— И хорошо, не распускай слюни. Ага! Вот впереди какие-то огни.

— Это, верно, Хэдфорд, — воскликнул Тумба. — Может, разживемся там какой-нибудь добычей?

— Разживемся, если остановимся, — отозвался Хват, не отводя глаз от дороги. — Но мы останавливаться там не станем. Клянусь, дочка мистера Боу уже не может взять в толк, куда мы задевались.

— А… эта та маленькая «мисс — задери нос», — скривился Болтун. — Папочка велел вам сделать то, папочка велел вам сделать это… И смотрит на тебя так, будто наступила на что-то скверное.

Хват фыркнул:

— Пусть смотрит, как хочет, пока ее папочка нам деньги платит. Пять гиней каждому за то, что припугнем какую-то старушонку, выгоним ее из собственного дома. Неплохая плата за такую ерунду.

Урчанье в животе Тумбы заглушило даже рев мотора. Он печально погладил живот.

— Плевать на пять гиней! Сейчас я бы на все пошел ради кулька рыбы с жареной картошкой с солью и уксусом.

— Толстый ублюдок! Ни о чем, кроме обжорства, думать не можешь!

Но и это утверждение заглушил новый приступ урчанья в животе Тумбы. Он скорбно смотрел на проносящиеся мимо поля.

— Не виноват же я, Хват, что у меня желудок больше, чем у тебя.

— Да уж, если б у тебя мозги были такие, как твой желудок, ты бы у нас уже давно стал премьер-министром. Ни больше ни меньше!

— А что у премьер-министра тоже большой желудок? С чего бы это, как ты думаешь, Хват?

— Что? Что ты несешь? Спи уж лучше, Тумба!

— Можно и я сосну, Хват? — задрал ноги на приборный щиток Чудила.

Хват снял одну руку с руля и больно ущипнул Чудилу.

— Нет, нельзя! Держи глаза открытыми и следи за дорожными знаками!

 

Глава 41

«Будь сердцем добр, и чист и верен, как огонь. Пусть свет Святого Марка донесет мои слова до тебя. Э. д. У.».

Эми уже в третий раз зачитала эти слова дамам и мистеру Брейтуэйту, сидевшим в наступивших сумерках вокруг стола.

Вошел Бен с зажженной свечой в руках.

— Джон велел мне принести вам свечу, а то вы испортите глаза, вглядываясь в эту бумагу.

Миссис Уинн не признавала ни газового, ни электрического освещения, она придерживалась старых порядков, и в ее гостиной стояли четыре красивые керосиновые лампы. Бен зажег одну на камине, две — на подоконниках. Он поднес свечу к фитилю четвертой — самой большой лампы с высоким стеклом и основанием кремового цвета. Эта лампа стояла на том столе, где лежал листок, и, загоревшись, засияла мягким, ровным светом.

— Ну, теперь вам будет легче думать, — усмехнулся Бен, — по крайней мере, будете видеть, над чем голову ломаете. Миссис Уинн, я пойду, пройдусь с мужчинами.

На лбу старой леди пролегла озабоченная морщина.

— Ага, вот о чем вы договаривались в кухне. Я так и знала! Как только услышала про телеграмму о тех типах на автомобиле. Смотри, Бен, будь осторожен, слушайся сержанта Паттерсона, эти негодяи — народ опасный.

В голубых глазах странного юноши с моря мелькнуло нечто, подсказавшее миссис Уинн, что ему приходилось встречаться с опасностью много раз. Он ласково погладил ее по плечу, и от этого прикосновения ей стало легче на душе.

— Мы обо всем позаботимся, нас вон сколько: мистер Маккей, Джон, Уилл, Алекс, сержант и я. Можете на нас положиться. Только не открывайте никому, сперва посмотрите в окошко, кто идет. На всякий случай оставляю вам Неда.

Маленький Уиллум доигрался до того, что заснул на диване среди подушек. Эйлин укрыла его старым пледом. Нед уселся у ее ног.

Эйлин похлопала Лабрадора по голове:

— Хотела бы я видеть, кому удастся пройти мимо Неда без его на то разрешения. Иди, Бен. С нами все будет благополучно.

— Будь осторожен, Бен! — взяла его за руку Эми. — Желаю удачи!

Бен остановился на пороге, откинув со лба волосы, и обвел всех зорким взглядом голубых глаз.

— И вам удачи, друзья! Не волнуйся, Эми. Я присмотрю за Алексом. А ты, Нед, держи ухо востро! «Ладно, дружище, — мигнул Лабрадор, — я только провожу тебя до дверей».

Когда молодые люди уехали, мистер Брейтуэйт вдруг принялся сосредоточенно ходить из угла в угол.

— Посмотрите, Уинни, как этот старикан дерет себе голову, — прошептала Хэтти на ухо миссис Уинн. — У него уже все плечи будто тальком засыпаны.

— Ш-ш… он размышляет, — подавила улыбку старая леди.

Вдруг мистер Брейтуэйт остановился и поднял палец, будто собирался произнести речь:

— Хм… хм! Мне подумалось… э… э… что надо бы вставить зажженную свечу в один из подсвечников… Да, да… именно, посмотрим… что если свет от Святого Марка откроет нам… э… э… кое-какие слова… Попробуем?

Миссис Уинн выдвинула ящик стола.

— Думаю, вреда от этого не будет. Вот свечи, они у меня здесь лежат.

Библиотекарь взял у старой леди свечку и соскреб ключом от библиотеки воск с ее нижнего конца, чтобы она вошла в золотой подсвечник. Когда свеча загорелась, мистер Брейтуэйт застыл, держа в одной руке подсвечник, в другой — листок с надписью.

— Так… так… так! Ну-с, посмотрим!

Он растерялся, не зная, что делать дальше. На помощь ему пришла Сара, мать Уилла, ее голос дрожал от нетерпения:

— Дайте-ка мне, я, по-моему, догадываюсь, что нужно! — и она чуть ли не выхватила из рук старого ученого листок и подсвечник.

Глядя, как Сара держит бумажку над пламенем свечи, Эми забеспокоилась:

— Смотрите, осторожней! Бумага может вспыхнуть!

Но старушка спокойно водила листком взад и вперед над огнем:

— Когда я была маленькая, мы с другими ребятишками часто посылали друг другу письма-невидимки. Писали их очень даже просто: уксусом, или лимонным соком, или яичным белком. Смотрите! Я была права! ' На листке что-то показалось! Глядите!

И действительно, от тепла свечи на бумаге проступили какие-то знаки! Правда, очень бледные, но все же различимые.

Изучив листок, библиотекарь сокрушенно покачал головой:

— Опять в сущности ничего! Только, так сказать, значки: штрихи и точки.

Женщины склонились над столом, всматриваясь в странные пометки.

— Я, конечно, читать-писать не умею, — в сердцах воскликнула разочарованная Хэтти. — Только вижу, ничего тут и не написано. Голову дам на отсечение, эти закорючки никто не сможет прочесть!

— А вы что считаете, сэр? — посмотрела на старого ученого мать Уилла.

Он с непонимающим видом уставился на листок:

— Э… э… я склонен… э… согласиться с мисс Хэтти.

— А ты, детка, что думаешь об этой писанине? — мать Уилла перевела взгляд на Эми.

Девушка взяла в руки второй листок, на котором виднелись только точки и штрихи.

— А я бы попробовала положить один листок на другой, вдруг тогда получится надпись?

— И я бы попробовала, — захлопала в ладоши Эйлин. — Давайте соединим их!

Эми наложила более тонкий листок на более плотный, выправив их так, чтобы первая точка на верхнем совпала с первой точкой на нижнем:

Миссис Уинн расцеловала Эми.

— Спасибо тебе, деточка! Умница ты наша!

Старый ученый-библиотекарь упал в кресло и покачал головой:

— Тонкий листок на плотный — и знаки совпали! А я-то не додумался! Хм… хм… видно… э… э… старею! Да… старею!

 

Глава 42

Деревенская площадь будто спала — все ставни на окнах лавок были закрыты. Листья боярышника покрывала густая пыль, в воздухе не чувствовалось даже намека на ветерок.

Часы в окне конторы адвоката показывали десять минут после полуночи. Темные облака затеняли свет бледного полумесяца; после длинного летнего дня было тихо и душно.

В тени деревьев, в двуколке, держа натянутые вожжи, сидел устрашающего вида субъект со спутанной бородой, прикрытой обвисшими полями шляпы. Он вертел головой туда-сюда, следя за всеми подступами к деревенской площади.

Бен и Алекс, притаившись в кустах у Хэдфордской дороги, первыми услышали тарахтенье приближающегося автомобиля. Не произнеся ни слова, они бок о бок ринулись на площадь.

Мрачный субъект повернулся к запыхавшимся молодым людям:

— Увидели их?

— Нет, только услышали автомобиль.

— Едут по Хэдфордской дороге, сейчас будут здесь. Субъект кивнул.

— Ладно, молодцы. Бен, веди со Станционной улицы мистера Маккея. А ты, Алекс, беги за Уиллом на Школьную улицу. Оттуда в полицейский участок. Встречусь с вами там. А теперь спешите, но запомните — им на глаза не попадайтесь!

Хват остановил машину почти у самой площади. Сбросив перчатку, сорвав с глаз очки, он прижался лбом к рулю и пробормотал:

— Чапелвейл, слава тебе, Господи!

— Считаешь, что мы на месте, Хват? — с сомнением спросил Тумба. — Откуда ты знаешь, что это Чапелвейл?

Чудила покачал головой, удивляясь несообразительности Тумбы.

— Оттуда, что мы проехали указатель, где было написано «Чапелвейл». Но вы-то небось опять все дрыхли?

Тумба поправил на голове цилиндр и потянулся.

— А что плохого, если и вздремнули чуток? Сейчас уже ночь, заметь. А у меня от голода кишки сводит. Где бы нам раздобыть еды? Ты ведь обещал, Хват!

— Слушай, Тумба, затихни, а? — Хват обеими руками растирал себе виски. — Забудь хоть на минуту о своем брюхе. Болтун, ты не спишь?

— Богу ли я спать, когда у бедя из доса течет, как из крана! Как ты бог даучить его бить бедя, Хват!

Хват угрожающе поднял палец:

— Если я услышу еще хоть слово, Болтун… Но его потянул за рукав Чудила:

— Хват! Хват!

— Тут я, — выдернул руку Хват. — Нечего сдирать с меня пиджак! В чем дело?

— Какой-то старый хрыч наблюдает за нами, — показал в сторону деревьев Чудила. — Вон, гляди! У него повозка и лошадь.

Хват вышел из машины и кивнул своей команде.

— Что ж, нас четверо против одного. Пойдем, узнаем, чего ему надо!

Страшный тип, а на самом деле это был переодетый старый моряк, взирал на приближающуюся четверку с высоты своего сиденья.

— Ага, добрались наконец, голубчики, — голосом, исполненным презрения, произнес он. — Считаете, самое подходящее время браться за дело?

— Мы заблу… Уф!

От удара в живот, который влепил ему Хват, у Болтуна перехватило дыхание. Хват же сплюнул в пыль и с самым хамским видом уставился на Джона.

— Не твое дело, дед! Были у нас в пути всякие заковыки, вот и все. Скажи лучше, где живет эта старушенция? Пора браться за дело! Не вздумай только поднять шум и помешать нам. Показывай дорогу.

Джон сокрушенно покачал головой и смерил их уничижительным взглядом:

— Это вы-то вышибалы? Э-эх! Пропустили времечко! Сегодня уже слишком поздно. Мистер Смизерс и Мод ждут вас у себя.

— А пожевать у них найдется? Как ты думаешь?

— Все, что твоей душе угодно, — подмигнул Тумбе старый моряк. — От еды дом просто ломится.

— А бидты у дих дайдутся? Джон ехидно хмыкнул:

— Наверно, и бинты найдутся, только хватит ли их, чтоб обернуть твой огромный руль. Ты, что ли, носом в землю ткнулся?

Хват вынул из кармана обтянутую кожей дубинку и многозначительно постучал ею по ладони.

— Послушай, дед, уж больно у тебя у самого нос длинный, не суй его куда не надо! Я его быстро укорочу! Ведешь ты нас к дому или не ведешь?

Джон указал жестом на двуколку:

— Залезайте, я вас мигом домчу!

Болтун полез было в двуколку, но Хват придержал его за фалды:

— Куда? Поедешь с нами на автомобиле! Следом за стариком!

Мистер Маккей, вооруженный длинным полицейским жезлом сержанта Паттерсона и укрывшийся вместе с Беном и Алексом в розовых кустах у входа в полицейский участок, хрипло прошептал в открытое окно:

— Едут!

Хват с подозрением посмотрел на старое каменное здание:

— Не слишком-то смахивает на господский дом!

— А он не господский, — отозвался, слезая с сиденья двуколки, Джон. — Это мой дом. Мистер Смизерс не захотел принимать у себя всякий сброд. Ну, бравые орлы, вы что, всю ночь будете сидеть в своей машине?

Хват заглушил мотор и погрозил пальцем Джону:

— Поосторожней выражайся, дедун! Мы тебе не «сброд». Ну, вылезайте, субчики! — и все четверо с независимым видом зашагали к дому, всем видом показывая плотнику, что ничуть ничего не опасаются.

Хват только собрался постучать в дверь молотком со львиной головой, как она распахнулась, и сержант Паттерсон втащил гостя внутрь. При этом он громко прокричал:

— Пора!

Уилл выбежал и схватил Тумбу, а Джон и адвокат затолкали Болтуна и Чудилу в помещение участка, чтобы составили компанию своим подельникам. Алекс и Бен наблюдали с улицы через окно, как сержант запирает дверь.

Бледный от потрясения и злости Хват мигом понял, где он находится, недаром он не раз побывал в полиции.

— Что это значит? Что мы сделали? Я вызову своего адвоката.

Сержант, сложив руки на груди, улыбнулся Хвату с высоты своего роста:

— Ну и кто же вы? Полковник Басби Хитс Симмонс, так надо понимать?

Хват увидел, что его принимают за кого-то другого.

— Не того схватили, сержант! Никакой я не полковник Симонс, и среди моих дружков его нет! Да я в жизни этого имени не слышал!

Паттерсон сочувственно кивнул ему:

— Я рад, что вы в этом признаётесь, сэр! Тогда объясните мне, пожалуйста, каким образом вы очутились в машине БЛХ 98 полковника Симонса, которую вчера вечером угнали от его дома в Лондоне?

— Говорил я тебе, поедем поездом, — простонал Чудила. Хват бросил на него испепеляющий взгляд, и тот смолк.

— Не имеете права нас задерживать, — повернулся Хват к сержанту. — Мы никаких преступлений не наделали. А машину эту мы просто нашли.

— Где же, сэр? — по-прежнему вкрадчиво спросил сержант, — уж не перед почтой ли в «Церковном прибежище»?

— Верно, сержант, там, — улыбнулся от приятных воспоминаний Болтун. — Там одна старушка хотела было дать мне попить. Добрая старушка!

Бен и Алекс, наблюдавшие за происходящим в участке, стоя на улице у открытого окна, прыснули, когда сержант сказал:

— Ну как же, как же! Одного из четырех королевских курьеров замучила жажда или, может, торговца скаковыми лошадьми? Так кто же вы? Решайте!

Видя, что добровольного признания он не добьется, сержант решил действовать иначе.

— Джордж Пирсон, Фредерик Ллойд, Чарлз Хайланд, Эрик Уордл — вы арестованы! — рявкнул он. — Пока вы обвиняетесь только в краже автомобиля, но будут проведены дальнейшие расследования на предмет совершения вами других преступлений. Вы будете содержаться в заключении здесь, в участке, пока не предстанете перед судьей. Можете ли вы сказать что-либо в свою защиту в свете предъявленных вам обвинений?

— Знает, как нас звать! — прошептал на ухо Хвату Чудила. — Как он это разнюхал?

— Заткнись! — громко скрипнул зубами Хват.

— Повторяю, можете ли вы сказать что-нибудь в свое оправдание? — глядя в упор на обвиняемых, спросил сержант.

— Требуем адвоката! — злобно зыркнул на него Хват.

— Я адвокат! — смерив их с ног до головы брезгливым взглядом, заявил мистер Маккей. — Единственный в Чапелвейле, но уголовниками я не занимаюсь. Кроме того, вынужден отказать вам в защите, так как в настоящий момент у меня слишком много клиентов. Выкручивайтесь сами, господа!

У Болтуна перестала идти кровь носом, и он осторожно шмыгнул, прежде чем доложить:

— В Лондоне мы связаны с фирмой «Джекман, Доннинг и Боу». Они пришлют нам адвоката, самого настоящего, лондонского, не то что этот неумеха!

— Ах ты, болтливый идиот! Да я… — набросился на него, сжав кулаки, застонавший от ярости Хват.

Болту