Дом наполняли звуки фортепиано. Рис играл одну и ту же мелодию. Это был мадригал из второго акта новой оперы. Хелен узнала его.

В конце концов Хелен встала. Теперь она считала благом, что в доме было мало слуг и она могла расхаживать по ночам в неподобающей для хозяйки дома одежде.

Стоявшие на фортепиано свечи уже почти догорели. Их свет образовывал желтый круг на полированной поверхности инструмента и бросал отблески на ресницы и волосы Риса.

Хелен подошла к мужу. Длинный подол шелкового халата задевал стопки рукописей, скопившихся на полу вокруг фортепиано.

Рис, не говоря ни слова, встал из-за инструмента.

Хелен впервые в жизни испытала пьянящее чувство власти над мужчиной. Она была настоящей обольстительницей, сиреной, манящей к себе моряка. Хелен спустила верхнюю часть халата, обнажив плечи и грудь. Когда Рис подошел к ней, она ощутила, что ее бросило в жар.

У них было такое чувство, словно в мире остались только они.

Рис снял с себя ночную сорочку. Язычки пламени на свече замерцали от движения воздуха. От их колебания по телу Риса забегали тени. Глядя на грудь мужа, Хелен не могла понять, почему волосы, растущие на теле мужчины, раньше вызывали у нее отвращение. Рис выглядел очень мужественно. Его мощная мускулистая фигура казалась очень сильной. У Хелен начали дрожать колени. Ей хотелось припасть к его груди и прижаться к нему всем телом.

Хелен улыбнулась и развязала пояс. Шелковый халат упал к ее ногам.

Рис подхватил жену на руки и понес к дивану. Одним движением руки он сбросил на пол все рукописи, наброски и готовые части оперы. Затем положил Хелен на мягкое ложе.

— Я не хочу, чтобы ты обращался со мной как с леди, — промолвила она. — Я — просто женщина.

Рис припал к ее губам, его язык проник в рот Хелен. Он исследовал ее ротовую полость так, словно это была терра инкогнито, новая земля. Хелен удивляло то, что она не испытывала никакого отвращения.

— О, Рис… — прошептала она и умолкла, сосредоточившись на своих ощущениях.

Левую ладонь он подложил ей под затылок, а правой рукой страстно гладил спину. Рис сгорал от желания овладеть ею.

Хелен обвила его шею руками, но тут вспомнила, что сегодня ночью она не хочет быть леди.

— А как ты занимался любовью с Линой? — спросила она и удивилась, что ее голос звучит хрипло.

Рис снова привлек ее к себе.

— Какая тебе разница? — пробормотал он и припал к ее губам.

Дрожь неутоленного желания пробежала по их телам.

— Мне интересно, — прошептала Хелен, тяжело дыша, когда он закончил поцелуй.

— То, что было у меня с Линой, не идет ни в какое сравнение с нашими отношениями, — заявил он.

По его тону Хелен поняла, что это правда.

— Это не праздное любопытство, Рис, — прошептала она. — Я хочу научиться доставлять тебе удовольствие. Забудь на минуту о том, что я леди. Можно, я прикоснусь к тебе?

Глаза Риса казались бездонными и черными как ночь.

— Лина никогда не дотрагивалась до меня, — промолвил он и жадно припал губами к ее шее.

— А я хочу дотронуться, — сказала Хелен и вздрогнула, чувствуя, как Рис начал поигрывать языком с ее соском. — Я…

Она вдруг замолчала, тяжело задышав. Изогнув спину, Хелен погрузила пальцы в густые волосы мужа и застонала.

— Тебе нравится? — спросил Рис и стал так сильно сосать ее грудь, что по телу Хелен пробежала судорога.

Она извивалась под ним, чувствуя, что не в силах вымолвить ни слова. Несмотря на охватившую ее страсть, Хелен еще не до конца утратила самообладание.

— Я хочу быть такой же дерзкой и испорченной, как ты, — через некоторое время прошептала она. — Я хочу любить тебя так, как могла бы любить одна из русских балерин, танцевавших когда-то у тебя на обеденном столе.

На губах Риса заиграла улыбка, а Хелен захотелось поцеловать мужа. Она обожала его сарказм. Хелен потянулась к нему. Рис откинулся на спину, увлекая ее за собой. Теперь она лежала на'нем, чувствуя его сильное крепкое тело. Хелен ощущала себя настоящей развратницей. В глубине души она не верила, что все это происходит с ней на самом деле. Она не стеснялась своей наготы и не боялась, что кто-нибудь увидит ее. Все это было очень странно и ново.

— Ты не заметил, заперла ли я дверь на ключ? — дрожащим голосом спросила она, плохо соображая, что делает и говорит.

Рис ласкал ее так неистово, что из груди Хелен вырывались стоны. Ему, по всей видимости, не было никакого дела до того, заперта ли дверь. «Черт побери…» — промелькнуло в голове Хелен. Она едва не засмеялась, поймав себя на мысли, что начала употреблять бранные слова.

— Ты вроде бы сказала, что хочешь потрогать меня? — промолвил он. От его голоса Хелен почувствовала покалывание внизу живота.

Волна острых ощущений накатила на нее. Она жаждала, чтобы Рис овладел ею, но в то же время сама хотела овладеть им.

— Ты — мой, Рис, — твердила Хелен. — Отныне и навсегда только я имею право трогать тебя. Если ты хочешь, чтобы я трогала тебя так, как это делала Лина, научи меня.

— Лина была настоящей леди в постели, Хелен, — промолвил Рис, взглянув на нее.

Улыбка заиграла на губах Хелен. Она была довольна ответом мужа, хотя ей не нравилась собственная мелочность.

Хелен соскользнула с его тела и, встав на колени рядом с диваном, стала рассматривать затвердевший, налившийся кровью жезл Риса, обрамленный золотистыми волосами. Ее бросило в жар от этого восхитительного зрелища. Она жаждала, чтобы Рис вошел в нее яростно, напористо, неистово.

Но, взяв себя в руки, она лизнула мужа в плечо. Его кожа была солоноватой и немного отдавала мылом.

— Тебе нравится, когда я так делаю? — спросила она, повторяя вопрос, который он постоянно задавал ей.

— Да, Хелен, да, — хрипло ответил Рис.

Пробуя и экспериментируя, Хелен потянулась и дотронулась до соска мужа. Он был плоским и походил на медный пенни. От ее прикосновения судорога пробежала по телу Риса. И тогда Хелен потерла его сосок большим пальцем так, как это делал Рис, лаская ее грудь. Рис лихорадочно вцепился в плечи жены.

Хелен продолжала экспериментировать и выяснила, что Риса бросает в дрожь, когда она легонько покусывает его грудь.

— Я не уверен, что ты… — начал было Рис, но осекся. Хелен усмехнулась, заметив, что он говорит сквозь сжатые зубы. Она чувствовала себя опытной куртизанкой. Теперь Рис не смог бы остановить ее, даже если бы захотел.

От прикосновения ее губ по телу Риса пробегала судорога. Она дразнила его так, как он делал это когда-то с ней.

— Тебе нравится? — смеясь, спрашивала Хелен.

— Да, — тяжело дыша, с трудом произносил Рис. — О Боже, Хелен!

Рис начал выгибать спину, устремляясь навстречу к ее губам и рукам.

— А если я буду делать вот так? — продолжала Хелен.

Она обнаружила, что муж сходит с ума от возбуждения, когда она проводит ногтями по его животу. Хелен упивалась своей властью над ним.

— А вот так? — шептала она, продолжая свои эксперименты.

Но чаша терпения Риса переполнилась. Он схватил ее и рывком посадил на себя. Хелен ахнула от неожиданности, оказавшись на его бедрах. Его член вошел в ее разгоряченное влажное лоно. Но Рису этого было мало. Он опрокинул жену на диван и снова вошел в нее. Листки нотной рукописи разлетелись в разные стороны от их резких движений и, покружившись в воздухе, плавно упали на пол.

Хелен перестала смеяться. Ее взор затуманился. Она учащенно дышала. Ее хриплые стоны заставляли Риса, сжав зубы, двигаться все быстрее, делая мощные толчки. Хелен, его Хелен, была так прекрасна, так изящна и хрупка, что у Риса перехватывало дыхание от любви к ней.

Сладкая истома разлилась по всему телу Хелен. Ее ладони, гладившие его спину, легли на крепкие ягодицы Риса. Она прижала его бедра к своим, и толчки Риса сделались еще мощнее. Огонь страсти охватил Хелен. Она чувствовала, что находится на грани экстаза.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из ее груди вырвался только стон, похожий на всхлип. Рис любовался ее раскрасневшимся лицом, бездонными от страсти глазами, высоким лбом, на котором выступила испарина. Он утратил контроль над собой и стал неистово, словно одержимый, входить в нее. Крик Хелен слился со стоном Риса. По их телам, превратившимся в единое целое, пробежала мощная судорога.

И когда обессиленный Рис упал на нее, Хелен не испытала никаких неприятных ощущений, хотя раньше жаловалась, что задыхается под тяжестью его тела. Однако Рис вспомнил былые жалобы жены и скатился с нее прямо на пол, заваленный бумагой, увлекая за собой Хелен.

— Рис! — смеясь, воскликнула она, но он поцеловал ее, не дав ничего сказать.

— Тише, дорогая, — промолвил Рис голосом, исполненным такой нежности, что Хелен чуть не разрыдалась.

Прижавшись лицом к его плечу, она притворилась, что засыпает.

Но Рис чувствовал, что творится у нее в душе.

— Я был таким дураком, Хелен, если бы ты только знала, — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы.

Она закусила губу.

— Честно говоря, я никогда по-настоящему не хотел Лину, — продолжал он. — Думаю, Том прав. Я превратился в негодяя только потому, что наш отец много лет назад предсказывал мне такую судьбу. Думаешь, я получал удовольствие, когда развлекался с русскими балеринами?

— А разве нет? — удивленно спросила Хелен, поднимая голову и устремляя на него полный сочувствия взгляд.

Рис был, как никогда, серьезен.

— После того как ты ушла из дома, я целый месяц беспробудно пил, осушая в день по две бутылки бренди. Но мне это не помогало. Девицы, танцевавшие на моем столе, тоже не могли отвлечь меня от мрачных мыслей. Я не понимал, почему у меня так скверно на душе.

Хелен слушала мужа, затаив дыхание.

— Только теперь до меня дошло, что я всегда любил тебя, — продолжал Рис. — Но я не мог признаться в этом ни тебе, ни себе. Я попытался избавиться от тебя, выжить тебя из дома, но мне стало еще хуже.

— Я люблю тебя, — прошептала Хелен. — И всегда любила.

— Но как ты могла любить такого негодяя, как я? — искренне удивился Рис.

Хелен улыбнулась:

— Наверное, все дело в том, что я дуреха.

— Это верно, — согласился Рис. Он помолчал, а потом вдруг спросил, запинаясь: — Ты продолжала любить меня даже после того, как я поселил в твоей комнате Лину?

— О, тогда мне казалось, что любовь прошла. Я постоянно внушала себе мысль, что ты мне безразличен. Но все равно мне было больно.

— Прости…

— А ты был… влюблен в нее? — спросила Хелен, не скрывая своего волнения.

Рис покачал головой:

— Нет, я никогда не был влюблен в Лину. И она это знает. Я обожаю ее голос. Уже год я не переступаю порог ее спальни. Мы оба утратили интерес друг к другу.

— Вспоминая прошлое, я сожалею, что делала тебе много жестоких замечаний, — промолвила Хелен. Теперь она навсегда перестала ревновать мужа к Лине и русским балеринам. — Я хочу признаться, что люблю твою волосатую грудь.

— А я не просто люблю твою грудь, я без ума от нее, — промолвил Рис. — Хочешь, я напишу канцонетту, воспевающую ее?

— Боже, какой ты глупый, — нежно сказала Хелен, целуя мужа, а потом продолжала серьезным тоном: — Мне не следовало так безжалостно критиковать твои произведения.

— Мне тоже не следовало с таким презрением относиться к твоему творчеству, — промолвил Рис.

Хелен помолчала.

— Знаешь, — вдруг сказала она, — я думаю, что теперь мы оба будем лучше писать, помогая друг другу.

Рис обнял жену.

— Я не сомневаюсь, что твоя помощь будет мне очень полезна, Хелен. Но я сам вряд ли смогу привнести что-то новое и ценное в твое творчество. Ты — блестящий музыкант. Я уверен, что ты больше одарена, чем я.

— Нет, ты ошибаешься, — возразила она. Рис поцеловал жену в щеку.

— Когда ты рядом, я чувствую вдохновение и пишу на пределе своих возможностей. О чем еще я могу мечтать?

— У каждого из нас особый талант, — задумчиво сказала Хелен. — Ты гениально выражаешь в своих произведениях мир чувств и создаешь яркие образы, Рис. А я пишу музыку без всякого сюжета. Ты помнишь историю с моим вальсом? Я даже не вдумывалась в смысл слов, которые положила на музыку.

Рис засмеялся:

— Именно во время совместной работы над вальсом я начал задумываться о том, что, возможно, ты навсегда останешься в моем доме.

— Я опростоволосилась, да? — с улыбкой спросила Хелен.

— Хуже, чем я со своими балеринами, танцующими на столе, — сказал Рис и вдруг запел: — «Позволь, красавица, тебя обнять. Я твой жених, а ты — моя невеста».

Но тут он вынужден был замолчать, чтобы поцеловать ее.

— «Лицом к лицу с горящими щеками», — прошептала Хелен, когда он прервал поцелуй.

Она не видела лица мужа, потому что он стал осыпать поцелуями ее тело. Насытившись ласками, они снова опустились в изнеможении на нотные рукописи. Прижавшись щекой к груди Риса, Хелен слышала, как бьется его сердце. Ей казалось, что это звучит голос ее собственной жизни, ее будущего.

Постепенно она задремала. Рис тоже уснул. Озаренные тусклым светом мерцающих свечей, догорающих в стоявшем на фортепиано канделябре, граф и графиня мирно спали на партитуре новой оперы.

Утром в комнату для занятий музыкой вошел Лик. Однако Риса и Хелен там уже не было. Если бы дворецкий не был хорошо знаком с обычаями, установившимися в доме лорда Годуи-на, он, пожалуй, не заметил бы ничего странного в обстановке гостиной. Но Лик давно служил у графа и хорошо его знал. Поэтому он долго смотрел на пустой диван и разбросанные вокруг него листы партитуры. Потом он заметил белый шелковый халат, валявшийся неподалеку от фортепиано.

Улыбка заиграла на лице старого слуги. Подняв халат, он аккуратно перекинул его через руку и размеренным шагом вышел из комнаты.