В начальной школе Мэдисон я носила исключительно платья. Даже если на улице был глубокий снег, мы с сестрой снимали в школьном вестибюле теплые комбинезоны, под которыми обнаруживались шерстяные колготки. В глазах моей матери мы были юными леди, а леди носят платья, надевают белые перчатки в церковь, шляпы на Пасху и спят в длинных фланелевых ночных рубашках.

Обычно она сама шила эти платья по выкройкам «Симплисити», к которым прилагались иллюстрации. На них были изображены невероятно стройные девицы с неестественно длинными ногами. Этими рисунками был завален дом, и стильный пояс, охватывающий бедра нарисованной девушки в платье из шотландки, никогда не удавался в маминой интерпретации. К тому времени, когда мне исполнилось десять, у меня появились приступы вожделения к тряпкам. Даже сейчас, столько лет спустя, я помню некоторые предметы туалета, которых страстно желала в 1974 году. Моя одноклассница Рейчел Ларсон, конечно, забыла свои джинсы с джинсовой курткой, в которых появилась в первый учебный день в четвертом классе.

Я не забыла.

Только после поступления в среднюю школу мне позволили купить экзотическую вещь, а именно — брюки. Это были оранжевые с подпалинами брюки клеш из вельвета. Недавно я осознала, что и теперь, когда мне скоро стукнет пятьдесят, все еще ношу версию тех же брюк клеш.

На занятия я надеваю женский вариант деловой одежды для мужчин, вплоть до туфель со шнурками. Но когда мне не нужно думать об аудитории, я жертвую модой ради тепла и натягиваю ботинки на меху, неизменные брюки клеш и шелковые блузки, отделанные кружевами, которые кокетливо выглядывают из любого просторного свитера. Я создала этот имидж, когда мне было двадцать с небольшим и когда соблазнительные кружева были… вот именно, соблазнительными. Теперь в них нет ничего чувственного и даже отдаленно модного, но я верна однажды созданному имиджу.

Почти весь четвертый класс школы Леонардо да Винчи ходит на занятия в церковь, которая находится в районе самых шикарных магазинов Парижа. Однажды в сентябре я оставила Анну заниматься ее духовными исканиями и приступила к своим собственным, прогуливаясь по авеню Монтень, мимо витрин Диора, Фенди, Лакруа и Готье.

Витрины Диора были особенно чарующими. Я повернула назад, чтобы еще раз взглянуть на платье из темно-лилового шелка с плиссированной юбкой и с широким хомутиком того же цвета на шее. Манекен ожил в моем воображении. Я представила себе роскошную женщину, которая вплывает в гостиную — правда, потом она укоризненно взглянула на мои поношенные туфли и запачканную манжету белой рубашки.

И тут я обнаружила, что на мне один из бесчисленных черных свитеров Алессандро, такой мешковатый, что я в нем выглядела беременной. Я поспешно застегнула пальто. Туфли были мужского фасона, удобные для долгих прогулок. И, конечно, брюки клеш. У меня не было полной уверенности, что я подкрасилась перед тем, как выйти на улицу.

На обратном пути в церковь я заметила, что на улице полно парижанок, которым за сорок и за пятьдесят — они ни под каким видом не стали бы выпускать кружева из-под мужского свитера. Они шли мимо меня торопливой походкой, цокая высокими каблучками черных сапог. Шарфы были завязаны с небрежным изяществом, пальто ловко облегали фигуру.

И тут на меня вновь нахлынули тоска и вожделение, с которыми я пожирала глазами стильный джинсовый костюм Рейчел Ларсон. Элегантность манекена в витрине Диора, безмятежность, вздернутый пластмассовый подбородок и изгиб пластикового запястья делали эту высокую моду столь же недостижимой и мучительной, как тот вожделенный костюм.

Почти весь октябрь я слонялась по авеню Монтень целый час, который Анна еженедельно посвящала духовному образованию, и смотрела на манекен, облаченный в шелковые творения кутюрье. К Новому году было принято решение: я должна выяснить, что значит элегантность в пятьдесят — эта веха уже маячила впереди, и до нее оставалось всего несколько лет.

Я отказываюсь во второй половине моего столетия носить ботинки на меху и свитера Алессандро. Я намерена досконально узнать, что именно покупают эти француженки и (что еще важнее) как им удается выглядеть потрясающе элегантно после достижения «определенного возраста». В самом деле, жаль, что моей мамы уже нет в живых.

Наконец-то я решила одеваться как леди.

* * *

Вчера Анна заявила, что она вместе со своей приходящей няней видела «сердитую толпу, штурмующую улицу». Я мысленно взяла на заметку, что Алессандро следует сократить чтение Диккенса перед сном. Но затем прочитала о забастовке: вероятно, в знак протеста против цен на зерно фермеры разбросали на Елисейских Полях охапки сена и подожгли их. Это действительно говорит об определенном уровне недовольства.

* * *

Я хожу по улицам и с наслаждением слушаю болтовню французов, понимая не больше, чем человек, внимающий щебету воробьев, усевшихся на телефонные провода. Эти люди действительно беседуют или просто что-то напевают друг другу? Они выглядят слишком элегантными и изысканными, чтобы произносить те грубые фразы, которыми обмениваются жители Нью-Йорка.

* * *

Французские курицы продаются с головами и ногами. Мой мясник берет птицу на руки, как беби, затем помахивает ее головой в сторону Анны — получается куриная версия «Челюстей».

* * *

В Париже моя талия увеличилась, и я приняла решение бегать трусцой. Чтобы запастись всем необходимым снаряжением, мне потребовалось несколько недель. Я приобрела айпод, пару кроссовок, шапку и спортивный свитер. Сегодня утром, когда больше не осталось предлогов, чтобы не бегать, я заставила себя выйти на улицу. Осенний воздух был бодрящим, и Леонард Коэн напевал в моих наушниках что-то о прощаниях. Целых семь минут добродетели! Мои амбиции не столь уж велики.

* * *

Алессандро случайно встретил сегодня учительницу, которая ведет в классе Луки архитектурное черчение, и осведомился, как его успехи. Плохо. Оказалось, что с начала семестра Лука палец о палец не ударил. «Он такой милый мальчик, — сказала она Алессандро. — Он смотрит, как другие дети сдают мне свое домашнее задание, но никогда не делает это сам». Сегодня вечером Лука вполне резонно сказал, что, поскольку он понятия не имеет, с чем едят архитектурное черчение, то и не пытается выполнять задания. Правда, ему трудно было объяснить, почему он не поделился этим важным фактом с нами.

* * *

Вчера ночью я спросила Алессандро, случалось ли ему думать о шоколаде, лежа в постели, — скажем, о том, как меняется вкус темного шоколада, если добавить апельсиновую цедру. Он ответил отрицательно. А потом сказал, что он думает в постели о еде, только если просыпается среди ночи и хочет бифштекс. Вот тут-то и подтверждается глубокая истина о разнице между полами.

* * *

Когда я встречала Анну после занятий в школе, она сообщила, что сегодня «великий день».

— Вау! — воскликнула я. — Что же случилось?

— На меня не кричали, — с гордым видом ответила она. И добавила: — Ну, может быть, на одном уроке.

Она худая как щепка, белокурые волосы распущены, на одной щеке — ямочка. Глядя на нее, и не подумаешь, что она близко знакома с кабинетами директора школы на двух континентах.

* * *

Я прошлась в сумерках по «Галери Лафайетт» — одному из самых роскошных универмагов в мире. Над прилавками косметики, расположенными на главном этаже, мерцает купол потолка из цветного стекла, напоминая огромный калейдоскоп. У косметической компании «Ля Мер» вместо прилавков — извилистый аквариум длиной в девять футов. У «Дольче и Габбана» — свой собственный маленький салон с люстрами из черного стекла, элегантными и немного зловещими.

* * *

Quelle horreur! Консьержка пришла сделать уборку и заметила, что вся наша стеклянная посуда в мутных разводах, которые сводят меня с ума. Может быть, дело в коробке с порошком для мытья посуды, которым мы пользуемся? Соль! Она была похожа на средство для мытья посуды, а коробка находилась под раковиной, так что я ни разу не удосужилась взглянуть на ярлык. Целых два месяца мы сыплем в посудомоечную машину одну соль!

* * *

Вчера вечером мы сходили в местный тайский gastronomique ресторан — это название означает, что там чуть больше фантазии и подают коктейли с манго. В зал вошли мужчина с сыном, за ними плелась очень старая, хромая охотничья собака золотистого цвета. Ей захотелось прилечь, и она развалилась, раскинув лапы, прямо в центре прохода. Это было вечером в пятницу. Официанты и все посетители терпеливо перешагивали через пса или обходили его — все снова, и снова, и снова… Браво, Франция!

* * *

Идет дождь. Бездомный, который обычно сидит на тротуаре возле нашей станции метро, не ушел со своего места, но раскрыл один большой зонт над собой, второй, поменьше, — над своей собакой, а третий — над имуществом. Зонтики похожи на разноцветные грибы, внезапно выросшие из асфальта. Они чудесно смотрятся на фоне серых зданий, низенькие и яркие.

* * *

Алессандро и Лука, усевшись в столовой после занятий в школе, сражались с заданием Луки по архитектурному черчению. После неимоверных усилий они наконец предъявили сложный с виду план, изобилующий кружками, стрелками и линиями, направленными во все стороны.

— Как же вам удалось это сделать? — спросила я.

— В основном мы срисовали с книги, — признался Алессандро. Решив быть образцовой женой, я ничего не сказала о том, как следует профессору относиться к плагиату.

* * *

Одна из приятельниц Алессандро по колледжу, Донателла, работает здесь в Итальянском институте культуры. У нее день рождения, и мы приглашены на обед в «Ладюре», ресторан на Елисейских Полях, основанный в 1800-х. Он славится своими кондитерами, которые изготовили миндальное печенье для фильма Софии Копполы «Мария-Антуанетта». Мы собираемся разодеться в пух и прах и выпить много шампанского.

* * *

Анна, глядя на мою страницу в Фейсбуке:

— А ты можешь поменять эту картинку?

— Да, — отвечаю я.

— Тогда почему бы тебе не поместить туда меня?

— Тебя? С какой стати?

— Потому что я твое мини-Я. Стоит мне лишь надеть очки — и никто не догадается, что это не ты.

Вообще-то ей только что исполнилось одиннадцать, она блондинка и весит около четырех фунтов. Мне сорок семь, я рыжая и вешу значительно больше.

* * *

В «Ладюре» я ела потрясающую рыбу с имбирным фенхелем. Как ни странно, единственным разочарованием был десерт, выбранный из меню на десять страниц. Мы внимательно его прочли, и я наконец выбрала ромовый кекс. Он был какой-то мокрый, и его принесли в пластиковом стаканчике, так что сложилось впечатление, будто его выдал какой-то подвыпивший автомат. Розовое шампанское — собственный бренд «Ладюре» — превосходно.

* * *

Мы проходили мимо группы парижских подростков, которые шумно гоготали на улице. Алессандро заметил, что мы никогда больше не смеемся вот так. Счастье теперь более спокойное — это радость от смеха наших детей или блаженство от любимой песни — когда у меня действительно есть время ее послушать.

* * *

В школе перемена, и я повела Анну и ее подружку Николь в Маре. Мы позавтракали в «Де Гар дан ля Куизин» — шикарном ресторане на улице Вьей-дю-Тампль. В нишах больших низких окон стоят диванчики с красными подушками. Девочки ели гамбургеры с новым кулинарным изыском: официантка любезно принесла к ним маленькие горшочки с яблочным соусом. К несчастью, как только она повернулась к девчонкам спиной, они с презрением заявили, что яблочный соус — еда для беби. Таким образом, мне пришлось съесть содержимое обоих горшочков, чтобы официантка не обиделась.

* * *

Наши дети сводят нас с ума. Сегодня Алессандро сделал нам сюрприз: он вернулся домой с билетами на поезд в Лондон на завтра. Очевидно, поездка на «Евростаре» через туннель под Ла-Маншем займет всего два часа.

* * *

Евростар, который курсирует между Лондоном и Парижем, абсолютно надежен; в результате мы чуть не опоздали на поезд. Мы рухнули на свои места и весьма оживленно провели следующие два часа, так как дети сражались за единственный экземпляр «Дневника слабака», хотя оба читали его несколько раз. Взмах руки — и горячий чай проливается на брюки Алессандро, причем как раз в таком месте, что может возникнуть подозрение, будто ему требуются памперсы. Попутно выясняется, что это единственная пара брюк, и он должен в них ходить три дня.

* * *

Вечерело, когда мы отправились посмотреть на Биг-Бен. Однако это был час пик в метро, и мы в конце концов сбежали от толпы. Затем мы заблудились в большом парке, над которым кружил вертолет. Алессандро показалось, что он узнает Букингемский дворец, но оказалось, что это задняя сторона многоквартирного дома. Мы все над ним насмехались, как вдруг увидели копа на мотоцикле, который мчался вперед, затем — другого. Алессандро бросился бежать к улице с криком: «Королева!» Мы мчались за моим мужем с хохотом, выкрикивая обидные вещи в его адрес. Но он был прав! Ее Величество Елизавета II ехала в «Роллс-Ройсе», с очень прямой спиной, в каком-то странном шарфе, завязанном под подбородком. Это была кульминация нашей поездки. Правда, дети по-настоящему впечатлились только после того, как таксист признался, что впервые видит королеву за все одиннадцать лет, проведенных за рулем.

* * *

У нас был долгий и беспокойный ланч, который прерывали битвы за единственный работающий айпод. Затем мы отправились в «Харродз», где купили рождественский пудинг и прошлись по отделу женской одежды. Анна влюбилась в меха. Я с трудом оторвала ее от норки, о которую она терлась щекой. «Она такая мягкая, — мечтательно сказала моя дочь. — Точь-в-точь как мои волосы утром, после того, как я их вымою».

* * *

Экспонат в Музее Виктории и Альберта, который нам особенно понравился — огромная кровать, на которой уместилось бы восемнадцать человек (правда, не американцев, как решили мы после долгих споров). В магазине подарков Лука купил косматую шапку с маленькими бараньими рожками. Он в последнее время очень сильно оброс. Продавщица сказала: «Мне было интересно, что вы решите… Ему обязательно надо было ее купить. Эта шапка — его продолжение».

* * *

Вчера мы узнали интересный исторический факт, заметив, что у красных почтовых ящиков Королевской почты имеются щели и для проштемпелеванных, и для франкированных писем. В прежние времена лорды могли просто поставить свою подпись в том месте, где должен быть штемпель, и тогда письма доставлялись бесплатно… Не думаю, что эта традиция сохранилась, но все равно было очень приятно увидеть эту щель в ящике.

* * *

Ланч в «Боксвуд-кафе» Гордона Рэмзи был восхитительным. Я ела чудесный пирог с луком-пореем и горохом, затем божественного черного леща с хрустящей корочкой — никогда прежде не слышала о такой рыбе. Что касается десерта, то я разрывалась между «пятнистой собакой» и «дураком»: в обоих блюдах меня особенно привлекали названия. Алессандро съехидничал, заметив, что у меня достаточно первого и дома — так что я выбрала «дурака». (Причем с трудом удержалась от ответа, который сам напрашивался.)

* * *

Жизнь после «Гордона» стала унылой. Мы пошли в прославленный ресторан в Уэст-Энде, но он не шел ни в какое сравнение с «Гордоном». Все ели в скорбном молчании, а Анна сочинила песенку с припевом: «Земляника, черника, блевоника».

* * *

В подражание моим персонажам мы пили чай с ячменными лепешками в «Фортнум энд Мейсон». Больше всего мне понравилась сценка в туалете, где Анна с большим удовольствием испробовала жидкое мыло. Очень милая леди объяснила нам, что «вот так богачи живут каждый день… все время».

* * *

Британцы одержимы транспортными средствами. Мы пришли к этому выводу после того, как видели две демонстрации. Первая — парад ревущих мотоциклов «Адских ангелов», которые протестовали против налога на парковку. А затем, час спустя, мы наблюдали парад крошечных мини-автомобильчиков, которые и не думали протестовать, а просто упивались тем, какие они маленькие.

* * *

Совершенно вымотанные культурной и туристской программой, мы нашли убежище в книжном магазине «Уотерстоунз». Мы чудесно провели там пару часов. Никаких пререканий, воплей, нытья — только счастливые лица, склонившиеся над книгами. Вышли оттуда, нагруженные тремя сумками с книгами. Был лишь один диссонанс: когда мы дошли до прилавка, в пачке книг, выбранных Анной, оказалась одна под названием «Мой папа сидит в тюрьме». Алессандро был от этого не в восторге.

* * *

Возвращаясь на «Евростаре» в Париж, мы составили список грандиозной еды: вкуснейший пирог с луком-пореем от Гордона Рэмзи для меня и его же кабачки с серым калифорнийским орехом, а также ризотто с шалфеем для Анны. В ресторане, название которого я не могу вспомнить, нам подали груши, сваренные в арманьяке и затем превращенные в нежнейший кастард. Плюс корнуэльский пирожок — единственный пункт нашего списка, который я не смогу воспроизвести.

* * *

Анна послушно выполняет домашнее задание в соседней комнате — смотрит «Aristochats». Так забавно слушать офранцузившихся котят — не говоря уже о моей любимой гусыне Абигейл, превратившейся в Амели.

* * *

Нам сдали эту квартиру вместе с двумя холодильниками: один для продуктов, второй для напитков. Первый испортился. Я могу затолкать цветную капусту на вторую полку холодильника для напитков, но тогда опрокидывается верхняя полка.

* * *

Партнер Алессандро по итало-французским беседам, Флоран, сказал вчера, что не понимает итальянских женщин. Его официантка слишком сдержанна, и он сомневается: а вдруг он слишком торопит события? Если бы она была француженкой, заметил он, то они бы уже прошли все стадии, от первого поцелуя до развода. Похоже, француженки сначала целуются, а беседуют после. Алессандро сказал Флорану, что именно так ведут себя итальянские мужчины. Впрочем, он не думает, что тот понял намек.

* * *

С каждым днем я чувствую себя все более рослой. Сегодня утром я втиснулась в поезд метро и вдруг заметила, что голова очень маленького француза находится у меня под мышкой. Мне пришлось протянуть над ним руку, чтобы ухватиться за поручни, и мы оба замерли от смущения.

* * *

Мне нужно работать над собой, чтобы стать не такой раздражительной. Правда, я подозреваю, что если бы наше гнездо опустело, это могло бы помочь. Сегодня я прибегла к радикальному способу лечения: прошлась до «Ля Гранд Эписери» на улице Севр и купила шоколад трех разных сортов. Это orange en robe (спиральки из апельсиновой цедры, покрытые вкусным шоколадом) из Занзибара, citron gingembre (плитка с имбирем и лимонной цедрой) из Кот д’Ор и noir aux écorces Мишеля Клюизеля (темный шоколад с кусочками апельсина).

Мы с Анной устроили дегустацию. Победил темный шоколад Клюизеля, насыщенный и шелковистый, который просто тает во рту.

* * *

Мы скатились на самое дно: Анна принесла домой записку от своей учительницы итальянского, где сообщалось о ее плохом поведении. Вместо того чтобы проявить раскаяние, Анна с волнением тараторила о том, что другая учительница ударила книгой еще более несносного ребенка. У нас в семье не применяются телесные наказания, к неудовольствию Алессандро (он считает, что ему пошло на пользу то, что мать его порола). Новизна увиденного заворожила Анну: взрослый человек вдруг срывается и дает волю рукам. Поставив свою подпись на записке, я, надо признаться, ощутила острое сочувствие к учителям, которым приходится справляться с Анной, Домитиллой и ордой десятилетних мальчишек — настоящих берсеркеров.

* * *

Сегодня я бегала трусцой целых десять минут, поставив новый рекорд. Мой ухажер, мясник, разгружал ящики, когда я пробегала мимо. Он уставился на меня, мигая — вероятно, был поражен, увидев меня в спортивном костюме. У него длинные бачки, каких вы не увидите в Соединенных Штатах. Я помахала ему, а потом устыдилась своего обтянутого зада.

* * *

В художественной галерее я видела крошечные декоративные ковчеги для мощей — в такие помещают, скажем, палец святого. Однако в этих — разные предметы, реликвии святых, о которых мы не слыхали. Мой любимый — «Saint Protecteur» (презерватив в веселенькой упаковке).

* * *

Сегодня Анна сообщила, что умерла песчанка Домитиллы. Это событие должно было бы вызвать хотя бы искру сочувствия, а не бездушный смех… Но, увы. Песчанка упала с балкона, а затем на нее свалился цветочный горшок, после чего у зверюшки вылез глаз (кровавая деталь, представляющая особый интерес). Быть может, когда-нибудь Анна станет биологом. Или же владелицей похоронного бюро.

* * *

Окно моей кухни выходит во двор, так что мне видна супружеская пара, живущая двумя этажами ниже. Жена, по-видимому, проводит все вечера, лаская маленькую собачку. Правда, не исключено, что у них с мужем страстная личная жизнь, скрытая от тех, кто глазеет на их окна. Жену нельзя назвать шикарной, но это француженка шестидесяти лет, а значит, у нее всегда идеальная прическа и идеально выщипанные брови.

* * *

Вчера вечером у нас был весьма неприятный семейный обед. Лука совершенно уверен, что у него большие успехи на занятиях английским языком и литературой (тут особенно нечем хвастаться), но он не справляется со всеми остальными предметами. Он не понимает математику на итальянском языке и считает, что в Штатах не существует математики, которой они занимаются, (насчет этого мы с ним не согласились). Дома ему хорошо давался перевод с английского на латынь, но переводить с латыни на итальянский, справляясь при этом со сложными итальянскими временами, — совсем другое дело. У детей, вместе с которыми Лука занимается французским, матери-француженки, поэтому понятно, почему они читают Вольтера, а он еще добрался только до «Капитана Сорви-голова». Мы решили нанять преподавателей. По всем предметам. Может быть, даже по дисциплине под названием «Как быть родителями».

* * *

Когда я вышла из дома, небо было голубым и далеким. К тому времени, как я покинула рынок, на нем появились жемчужно-серые тучи, до которых, кажется, можно достать рукой. Дождь забрызгал тротуар, и щенок, принадлежащий бездомному, который обитает возле нашей станции метро, забрался под свое одеяло так, что торчит только его черный нос. Я кладу евро в кружку, от души надеясь, что оно пойдет на собачий корм, а не на коньяк.

* * *

Сегодня я пекла имбирный пряник и в решающий момент обнаружила, что у меня нет черной патоки. Вместо нее я влила гранатовую, так как это единственная патока, которую я нашла в Париже. Анне понравилось, а Лука сморщил нос и сказал: «Чего-то не хватает». Быть может, в один прекрасный день он станет победителем на конкурсе дегустаторов в «Адской кухне».

* * *

— Ты помнишь песчанку Домитиллы, которая разбилась? — вместо приветствия спросила меня Анна, вернувшись из школы. — Так вот, Домитилла просто выбросила ее. Прямо в мусорный бак. А ты хочешь узнать о ее другой песчанке?

— Конечно, — ответила я, покривив душой.

— Она не смогла ее выбросить, так как песчанка потерялась где-то в доме и умерла. Так что теперь будет вонять. Домитилла в самом деле не умеет обращаться с домашними питомцами.

* * *

Окна моего кабинета выходят прямо на серые скошенные крыши домов на другой стороне улицы Консерватории. Я люблю смотреть, как дождь стекает с шифера, образуя темные реки, которые устремляются в канавы. Напротив живет кошка, хозяйка которой выставляет ее на маленький балкон, когда делает уборку в квартире. Эта кошка не в таком восторге от дождя, как я.

* * *

Я только что взяла остатки супа из цветной капусты с картофелем, добавила замороженный горошек и немного тайского соуса из кориандра и запустила все это в блендер. Получился сказочный суп, ярко-зеленый и очень полезный. Дети съели все до последней капли.

* * *

Марина посадила Мило на диету. Чихуа-хуа должны весить около семи фунтов, а в Мило больше двадцати семи. Он похож на холодильник 50-х годов: приземистый, корпулентный и закругленный с боков. Очевидно, ветеринар рекомендовал давать овощи, так что на обед Мило получает брокколи, сваренную на пару, с капелькой масла, и какой-то диетический собачий корм, сдобренный домашним куриным бульоном.

* * *

Сегодня Анна засыпала меня вопросами в метро: «Ты помнишь, когда у тебя начали расти груди? Сколько тебе было лет? Тебе было пятьдесят? Груди продолжают расти до тех пор, пока не умрешь?» Я не смела поднять глаза, чтобы посмотреть, сколько англоязычных пассажиров едут вместе с нами.

* * *

Около семи часов осенний свет становится ясным и голубоватым, цвета снятого молока. Все официанты стоят, прислонившись к дверям своих ресторанов, и курят в ожидании клиентов.