Голос Пирса доносился до Линнет издалека, как журчание ручья, бежавшего где-то на расстоянии. Она сама находилась далеко, в безопасном месте, около бассейна на берегу моря. Вода была не холодной, как обычно по утрам, а приятно теплой, иногда даже слишком горячей.

И все же ей хотелось попрощаться с ним.

В конце концов, он был магнитом, к которому тянулось ее сердце. И хотя он оттолкнул ее, он будет сокрушен, когда узнает о ее смерти. Она знала это наверняка.

В последние дни, лежа в этом ужасном месте, то погружаясь в лихорадку, то выходя из нее, она пришла к убеждению, что Пирс любит ее. Несмотря на все жестокие и обидные слова, которые он наговорил ей при расставании.

А она позволила ему выгнать ее из комнаты и из его жизни. Вопреки тому, что она подумала, когда увидела Пирса в первый раз. Если они поженятся, ей придется отучить его от привычки изображать из себя деспота.

Если бы она выжила, она вернулась бы к нему и заставила покончить с этим раз и навсегда. Она сказала бы ему… все.

Линнет снова погрузилась в забытье, но, когда очнулась, его голос раздавался ближе и потерял свою мелодичность. Мелодичность и Пирс? Это была забавная мысль. Как она могла додуматься до такого? Его голос никогда не был мелодичным.

Словно по сигналу, он разразился проклятиями, которые заставили бы ее улыбнуться, если бы она не чувствовала себя слишком слабой, чтобы шевельнуть хотя бы пальцем.

По правде говоря, у нее не было сил даже на то, чтобы открыть глаза. Впрочем, она перестала открывать их в последнее время. Она была слишком измучена, и ее глаза слиплись от грязи.

Линнет снова погрузилась в воду, голубую и кристально чистую воду бассейна. Ее длинные волосы всплыли, подхваченные восходящими струями, когда она услышала голос Пирса. Он опять бранился.

Право, ей нужно поговорить с ним по поводу сквернословия. Это переходит все границы…

И тут она вспомнила, что умирает. В курятнике, и Пирса нет рядом, потому что он вышвырнул ее из замка.

Умирает…

Он будет очень переживать.

Внезапно она явственно услышала, как он произнес слово «ягодицы». «Зад», – мысленно поправила Линнет. Но она все еще находилась в подводной ловушке. Хотя вряд ли «ловушка» подходящее слово. Здесь так приятно. Порой в бассейне было очень жарко, но сейчас он был прохладным, и вода омывала ее лицо, как рука любящего человека.

Рука ее матери. Она вдруг вспомнила о горячке, которой переболела в детстве, и раздраженный голос матери, говоривший: «Разумеется, я никуда не поеду сегодня вечером. Линнет больна…»

Но сейчас ее обнимала другая рука, лежавшая у нее на талии, тяжелая и мускулистая.

Должно быть, это Пирс. Она никогда не была в постели ни с кем другим.

На мгновение ее сознание зависло между бассейном, с его шелковистыми водами и безмятежностью, и постелью, с рукой Пирса, обнимавшей ее за талию, и его мужским запахом с примесью пота.

Пота? Пирс никогда не потел.

С этой мыслью ее лицо разрезало гладь воды, словно пара сильных рук схватила ее и вытащила из бассейна…

Но куда?

Линнет открыла глаза. Вокруг было очень темно. Наверное, это курятник. Но в курятнике… Она принюхалась, но осторожно, стараясь не шевелиться. За эти мучительные дни она научилась не делать лишних движений, чтобы не травмировать израненную кожу.

В воздухе не пахло курятником.

Тут ее зрение прояснилось, и она осознала, что видит лунный свет, лившийся в окно. Она лежит в постели. И ее обнимает чья-то рука.

Она повернула голову, морщась от боли. Это был Пирс. Он пришел за ней. На мгновение Линнет замерла, упиваясь его видом: его худощавым яростным лицом, потемневшим сейчас от проступившей щетины, его глазами, закрытыми во сне, но светившимися умом, когда он бодрствовал. Его ртом, удивительно выразительным для мужчины, с полной нижней губой.

«Пирс», – прошептала она, прежде чем вспомнила, что она не может говорить, что она не могла даже шептать в течение долгого времени.

Он даже не встрепенулся. Ее глаза начали снова закрываться; бассейн манил… но он был здесь, рядом с ней. Разве она не хотела попрощаться? И сказать ему что-то важное?

Она должна оставаться в сознании, пока он не проснется и она не скажет ему эту важную вещь.

Впрочем, она забыла, что собиралась сказать, и просто любовалась его высокими скулами, длинными ресницами, прядью волос, упавшей ему на лоб, и хмурой гримасой, которая не покидала его даже во сне. Он никогда раньше не спал с ней, хотя ей этого втайне хотелось.

И вот он здесь, голый, спит с ней в одной постели, ночью.

Лунный свет померк, сменившись проблесками рассвета.

– Пирс, – прошептала она. Ее губы шевельнулись, но звука не последовало.

И все же, видимо, на этот раз он ее услышал, потому что его глаза открылись.

Секунду он просто смотрел на нее, сонно улыбаясь.

– Линнет, – сказал он, и ее душа возликовала.

Затем его глаза широко раскрылись.

– Ты очнулась! – Его рука легла ей на лоб. – Как ты себя чувствуешь?

– Больно, – отозвалась она одними губами.

– Представляю, – только и мог сказать Пирс, но для Пирса это было сочувствие. – Тебе нужно пить, Линнет. Это самое важное. Ты еще не выкарабкалась.

Он словно разговаривал с самим собой. Линнет выпила немного воды, хотя большая часть стекла по шее.

И все же она чувствовала себя… иначе.

– Чистая, – сказала она все также беззвучно, но он прочитал по ее губам.

– Ты не помнишь, как я мыл тебя, Линнет?

Она чуть не покачала головой, но вовремя спохватилась.

– Нет, – выдохнула она. Ее глаза медленно закрылись, но она чувствовала, как его большая рука нежно коснулась ее лба, и слышала его голос.

– Жар возвращается, – говорил он. – Но этого следовало ожидать, Линнет. Я положу влажную ткань тебе на лоб.

Это заставило ее дернуться.

– Я знаю, что это больно, – угрюмо продолжил он. – Но мне нужно сбить тебе температуру.

Внезапно она вспомнила важную вещь, которую собиралась сказать ему, и открыла глаза.

– Люблю тебя, – выдохнула она, встретившись с его глазами.

– Тогда живи для меня, – отозвался он яростным, как крик ястреба, тоном, склонившись над ней. – Живи!

Она заснула с подобием улыбки на лице. Бассейн исчез, растаяв в дымке. Вместо этого ей приснился курятник, и она проснулась с испуганным возгласом.

Пирс стоял в дверях комнаты, полностью одетый, с белоснежным галстуком, и разговаривал с кем-то в коридоре.

– Принеси еще воды, пожалуйста. Кипяченой, конечно.

Она снова заснула. Время, казалось, стало эластичным, растягиваясь и резко сокращаясь. Когда она проснулась в следующий раз, стояла ночь. Она снова заснула и, проснувшись, обнаружила, что все еще ночь, но на Пирсе другой галстук.

Наконец, спустя три дня, она попыталась заговорить, издав хриплый звук.

– У тебя голос, как у простуженного петуха, – сказал Пирс, подойдя к кровати. Его лицо осунулось, глаза покраснели.

– Устала, – произнесла Линнет, вернувшись к беззвучному шепоту.

Он понял ее слова буквально.

– Усталость – побочный эффект близкого общения со смертью, – сказал он, торжествующе ухмыльнувшись. – Проклятие, Линнет, я собираюсь описать твой случай. Я единственный врач в Уэльсе, кто смог вытащить тебя из могилы.

– Хвастун, – произнесла она одними губами. Ее тело казалось бесконечно усталым, но, к счастью, боль начала стихать. Вспомнив, она подняла руку и ахнула. Та была темнокрасной и шелушилась, словно покрытая чешуей.

Пирс присел на краешек постели.

– Это не слишком красивая болезнь, Линнет.

Она попыталась осмыслить сказанное.

– Ты сейчас не в лучшем виде. Я остриг твои волосы.

Она испуганно моргнула, округлив губы.

– Ты покрыта струпьями с макушки до кончиков ступней. Хотя по какой-то причине твои ступни выглядят прекрасно. Но струпья есть у тебя даже за ушами.

Линнет снова подняла руку, недоверчиво уставившись на нее.

– Ты могла ослепнуть, – сказал Пирс со свойственной ему прямотой. – Или умереть. Собственно, тебе полагалось умереть по всем правилам. Это чудо, что ты не подхватила заражения, лежа на полу в этом чертовом курятнике.

При слове «курятник» Линнет содрогнулась, и ее рука упала, но она не могла не задать ему вопрос.

– Шрамы? – Она вложила в это слово все свои силы, и он его услышал.

Утешительная ложь была не в духе Пирса.

– Скорее всего, – сказал он, устремив на нее оценивающий взгляд врача, которым он и являлся. – Иногда они остаются, иногда нет. Но через пару недель ты больше не будешь выглядеть как вареный рак.

Линнет закрыла глаза и постаралась вникнуть в его слова. Она похожа на вареного рака, и, возможно, это навсегда. Она больше не красавица. По всем меркам. Скорее монстр, покрытый чешуей.

Она слышала, как Пирс встал, видимо, решив, что она заснула. Скользнув рукой под простыней, она осторожно коснулась бедра, затем талии. Везде кожа была бугристой и твердой на ощупь.

Пирс снова оказался рядом.

– Суп, – сказал он. Отказываться было бесполезно. Линнет это четко усвоила за последние три дня. Пирс просто не принимал слово «нет». Поэтому она открыла глаза и съела суп, ложку за ложкой.

Когда миска опустела, Пирс забрал ее и отошел от постели. Собравшись с духом, Линнет положила руку себе на грудь. Ощущения были такими же. Ее грудь находилась в таком же состоянии, как ее рука, живот, ноги.

Она почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза, за ней другая.

Пирс у двери разговаривал с кем-то, кому он отдал пустую миску.

– Я вздремну в соседней комнате, – сказал он.

Она знала, что он вернется, склонится над ней и попрощается. В последние три дня он ни разу не ушел, не сказав ей, куда идет и как долго будет отсутствовать.

– Горничная, – выдохнула она, когда он снова оказался рядом. – Поезжай в замок. Обо мне позаботится горничная.

На мгновение в его взгляде мелькнула боль. Но затем он с готовностью ответил:

– Конечно, она будет здесь к ужину.

Элиза оказалась не более искусной в утаивании правды, чем Пирс. Войдя в комнату, она отпрянула, прижав руку к сердцу.

– Боже милостивый! – ахнула она. – Ваши волосы, ваши бедные волосы, – запричитала она, но ее взгляд, как завороженный, устремился к лицу и шее Линнет. – Не может быть, чтобы это было по всему телу?

Еще одна слеза скатилась по щеке Линнет. Она кивнула.

– Вы чуть не умерли. – Элиза подошла ближе, но у нее был такой вид, словно она дважды подумает, прежде чем коснется Линнет. – Говорят, его милость вначале подумал, что вы мертвая.

Линнет предпочла бы умереть, чем жить с такой кожей.

Элиза догадалась, о чем она думает.

– Это пройдет, – поспешно сказала она. – Я уверена. Мы… мы будем купать вас в минеральных солях каждый день. Дважды в день. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь выглядел, как вы. Значит, это пройдет. Хотя… – Она осеклась.

– Что? – прохрипела Линнет.

– О, ваше бедное горло, – воскликнула Элиза. – Что стало с вашим голосом?

– Что? – повторила Линнет.

– Его милость сказал, что вы вроде как единственная, кто переболел так сильно и выжил, – сказала Элиза. – Наверное, поэтому я никогда не видела такого раньше.

Линнет в отчаянии закрыла глаза. Она выжила, но осталась с изуродованной кожей.

– Вам больно, когда я прикасаюсь к вам? – спросила Элиза.

Линнет устало покачала головой.

Пальцы Элизы были нежными и прохладными.

– Это как короста, – сказала она. – Наверное, она ужасно стягивает кожу.

– Домой, – прохрипела Линнет, перехватив ее взгляд.

– Вы хотите домой? Это разобьет сердце вашего отца, вся эта история.

В этот момент Линнет не дала бы ломаного гроша за то, что подумает ее отец. Просто ей хотелось оказаться в своей комнате, вдали от всех, кто…

Вдали от Пирса.

Вдали от мужчины, который любил ее тело и считал, что ее волосы похожи на темное золото.

– Я спрошу, – пообещала Элиза. – Но я не уверена, что его милость позволит вам уехать. Он ухаживал за вами сам, знаете ли. Спас вам жизнь, когда никто другой не смог бы, поил вас с ложечки каждый час, накрывал вас влажными простынями, а затем снова согревал.

Сердце Линнет сжалось. Пирс всегда согревал ее своим телом, когда они плавали вместе. Она не сомневалась, что он сделал все возможное, чтобы она выжила. Он не терпел поражений, особенно от смерти.

– Говорят, – продолжила Элиза, – у вас был еще тот вид, когда они нашли вас в том курятнике.

Линнет помнила лишь отдельные фрагменты, но то, что она помнила, было не слишком приятным. Запах… запах первым всплыл в ее памяти. Она содрогнулась.

– Первым делом нужно доставить вас в замок, – говорила Элиза. – Видели бы вы герцога и герцогиню. Они теперь как пара голубков. Герцог хотел получить специальное разрешение, но леди Бернис заставила его дать объявление в деревенской церквушке. Уже пошла вторая неделя. Так что на следующей неделе они повенчаются. Вы слышали когда-нибудь более романтическую историю?

Линнет покачала головой.

– Хотя сомневаюсь, что вам захочется присутствовать на церемонии, – сказала Элиза, снова пробежавшись пальцами по руке Линнет.

– Никогда, – сумела выговорить Линнет, имея в виду, что она никогда не выйдет из дома. В таком виде.

– Ну, что касается никогда, – отозвалась Элиза, – будем надеяться на лучшее. Существуют всякие мази, которые мы будем использовать, соляные ванны, и через неделю, возможно, через месяц вы будете как новая монетка. Ну и все эти кремы, которые рекламируют в газетах, – добавила она. – Для очистки и смягчения раздраженной кожи. Надо будет попробовать, когда мы вернемся в Лондон. Ваш отец купит их все, если понадобится. Граф послал ему письмо, кстати, на тот случай, если он тревожится, не получая от вас известий так долго.

Линнет закрыла глаза и попыталась представить своего отца, обеспокоенного ее долгим молчанием.

– И даже если ваша кожа будет не совсем такой, как раньше, – продолжила Элиза, – это не важно, потому что вы будете графиней и когда-нибудь станете герцогиней.

Линнет распахнула глаза.

– Любой скажет, что этот мужчина любит вас до безумия, – улыбнулась горничная. – К тому же он сказал своему отцу и маркизу, что женится на вас. Они приезжали сюда на второй день, чтобы посмотреть, как вы себя чувствуете. Он не пустил их к вам, но сказал, что вы проживете достаточно долго, чтобы выйти за него замуж. Это слышали три лакея, так что можете не сомневаться в том, что это правда.

– Нет, – сказала Линнет. Она никогда не выйдет замуж за Пирса. Собственно, она не выйдет замуж ни за одного мужчину, но особенно за графа Марчента.

Но Элиза не расслышала ее слабого протеста.

– Я выгляну на минутку, – сказала она, – посмотрю, что можно сделать для вас. Должно же быть какое-нибудь средство, чтобы смягчить вашу кожу.

Она вышла, но Линнет могла слышать ее голос через открытую дверь.

– Мне нет дела, что он спит. Наверняка есть какое-нибудь средство, чтобы смягчить ее кожу. – Послышалось приглушенное бормотание. – Ладно. – Она вернулась с банкой в руках. – Я собираюсь намазать вас этим с ног до головы. – Она открыла банку и понюхала. – Пахнет, как пиво. Пиво с сосновыми иголками. Впрочем, не все ли равно, если оно действует?

Линнет позволила намазать себя маслянистым, сильно пахнущим составом, вначале спереди, потом сзади.

– Господи всемогущий, здесь еще хуже! – воскликнула Элиза, осторожно натирая мазью зад Линнет. – Хотя я не думала, что такое возможно.

Еще несколько слезинок скатилось на подушку.

К тому времени, когда Пирс вошел в комнату – без стука, словно это была его собственная спальня, – Линнет приняла решение. Ясно, что она не может пока уехать домой. Ей нужно набраться сил. Она съела больше супа, чем ей хотелось. Чем скорее к ней вернутся силы, тем скорее она сможет уехать.

Он склонился над ней так низко, словно собирался поцеловать.

– Уходи, – сказала она, отвернувшись. Слово прозвучало как жалобный писк, но вполне членораздельно.

Пирс выпрямился, нахмурившись.

– От тебя пахнет, как от пивной бочки. Чем это тебя намазали?

– Вот этим, – отозвалась Элиза, выступив вперед с теперь уже пустой банкой.

– Я велел Нейтену отослать эту мазь судомойкам, для их загрубевших рук, – сказал Пирс. – Впрочем, хуже не будет.

– Я должна была что-то сделать, – заявила Элиза, оправдываясь. – Бедняжка не может оставаться в таком состоянии. Подумать только, ей нельзя показаться на улице, чтобы не вызвать столпотворение.

Она никогда больше не посмотрит в зеркало, решила Линнет.

– Уходи, – снова каркнула она, обращаясь к Пирсу.

– Мне следовало догадаться, что из тебя получится капризная пациентка.

Линнет посмотрела на Элизу. И та, благослови ее Бог, шагнула вперед, чтобы дать отпор упрямцу.

– Моя хозяйка хотела бы, чтобы вы покинули комнату, лорд Марчент, если позволите. Поскольку она не в состоянии объяснить это вам, я вынуждена говорить за нее.

– Прекрасно! – резко бросил Пирс, направившись к двери, но обернулся, прежде чем выйти. – Я зайду позже с твоим ужином. Думаю, тебе пора попробовать что-нибудь более существенное, чем суп.

Линнет бросила отчаянный взгляд на Элизу. Горничная снова выступила веред, словно охраняя ее постель.

– Если вы передадите ужин мне, милорд, я позабочусь о том, чтобы моя хозяйка съела все до последней крошки. Она еще не готова принимать посетителей.

– Я не посетитель! – рявкнул Пирс.

Элиза воинственно сложила руки на груди.

– О, ради Бога, – внезапно сказал он и вышел из комнаты. Линнет прислушивалась к стуку его трости в коридоре и на лестнице, пока он не затих в отдалении.

Элиза подошла ближе.

– Я не смогу долго удерживать его на расстоянии, – сказала она, глядя на Линнет. – Он врач. И уже видел худшее. В первую ночь он был один рядом с вами.

По щеке Линнет скатилась слеза. Элиза села на краешек постели и положила ладонь на ее локоть, даже не поморщившись от ощущений.

– Ну, ну, – сказала она. – Если кто и заслужил право хорошенько выплакаться, так это вы.

Так продолжалось неделю. Пирс врывался в комнату, а Элиза выпроваживала его. Иногда Линнет казалось, что парочка наслаждается этими маленькими представлениями. Элиза постоянно кричала на графа, а Пирс, не задумываясь, отвечал ей тем же.

Но раз или два Линнет перехватила взгляд Пирса и поняла, что он чувствует себя оскорбленным.

– Это не имеет значения, – прошептала Линнет, лежа одна глубокой ночью. – Я не могу… не могу быть герцогиней. Никогда. Это немыслимо.

Наконец Пирс заявил, что она готова к переезду, по крайней мере в замок. Элиза хотела надеть на нее платье, но Линнет отказалась. Теперь она могла говорить, хотя и тихо.

– Простыня, – хрипло произнесла она. – Она больше.

Элиза мигом поняла, что она хочет сказать.

– Ваши волосы вьются, – заметила она. – Так что не расстраивайтесь. Похоже на короткие стрижки, которые делают некоторые дамы. Это модно, в том смысле что француженки, наверное, додумались до них первыми.

Волосы меньше всего беспокоили Линнет. Она знала, что они отрастут. От одной мысли, что придется покинуть эту комнату и предстать перед людьми, которые будут глазеть на нее, ее затошнило.

Но она безропотно позволила мистеру Буллеру, кучеру Пирса, вынести ее наружу, завернутую в простыню.

Было так ужасно покидать гостиницу… но когда они прибыли в замок, где их ожидали Прафрок и лакеи, а по ступенькам спустился герцог, чтобы встретить их лично, Линнет захотелось немедленно умереть, когда она увидела в их глазах сочувствие.

Но смерть, похоже, не спешила к ней, поэтому она закрыла глаза и притворилась, будто ничего этого не происходит. Что она в Лондоне, танцует с принцем Августом. Принц улыбается, глядя на нее с тем очарованным видом, который он всегда демонстрировал рядом с ней.

– Конечно, с ней все в порядке, – грубовато произнес голос Пирса, нарушив ее грезы наяву. – Просто она выглядит как вареный рак, а ведет себя вдвое хуже.

Танец, сказала себе Линнет. Вот принц Август повернул ее в фигуре танца, и она увидела, что на нее смотрят с откровенной завистью. Ее юбки взметнулись…

– Нет, просто у нее очередной приступ мигрени, – буркнул Пирс. И небрежно добавил: – Покажите Буллеру, где ее спальня.

Они двинулись по лестнице. Линнет слышала шаги Элизы, спешившей наверх перед ними, и затрудненное дыхание Буллера.

– Извините, если я слишком тяжелая, – сказала она, не открывая глаз. Ее голос уже не звучал хрипло.

– Пустяки, мисс, – отозвался кучер с сочувствием в голосе. Всеобщее сочувствие было более унизительным, чем то, что она испытала в тот вечер, когда все в бальном зале отвернулись от нее. Пожалуй, она предпочла бы раздражительность Пирса.

Спустя мгновение она оказалась в постели.

– Его милость сказал, что вы сможете встать сегодня, – сообщила Элиза. – Возможно, леди Бернис присоединится к вам за чаем.

– Нет, – решительно заявила Линнет. Когда наступил вечер, она закрыла глаза, но уснуть не могла. Она лежала в постели, прислушиваясь к звукам замка: отдаленному позвякиванию, скрипу половиц под чьими-то ногами, стуку парадной двери, когда та открывалась и закрывалась.

В течение следующих нескольких дней она съедала все, что приносила ей Элиза, и послушно делала круги по спальне, набираясь сил, но отказывалась выходить из комнаты. Пирс оставил попытки навестить ее. Она начинала мотать головой на подушке, стоило ему перешагнуть порог, не желая слушать его доводов.

– Я уже в силах вернуться в Лондон, – сказала она Элизе как-то вечером. – Не могла бы ты передать это герцогу?

– Я передам, – отозвалась та с неохотой. – Но что скажет…

– Я благодарна графу за заботу обо мне, – спокойно произнесла Линнет. – Но решила не выходить за него замуж. Это не более того, что он сказал мне до того, как я заболела. Я не допущу, чтобы кто-нибудь женился на мне из жалости, Элиза. Никогда!

Горничная вздохнула и вышла из комнаты.