Та самая доктор Лидс, чью подноготную он с напарником собрался раскопать, уже миновала стол дежурного офицера и решительным шагом приближалась к душному логову, в коем укрывался и страдал от духоты сотрудник полиции Бентс. Своим легким летним платьем, энергией и женским очарованием она принесла с собой дуновение свежего ветра, но этого хватило ненадолго. Духота в помещении и казенная обстановка заставили ее сникнуть. Она стала похожей на обычную посетительницу, взывающую о защите, потеющую и от жары, и от смущения, растерянную, не знающую, откуда ей грозит опасность.

Монтойя, бросив на Бентса многозначительный взгляд, поспешил удалиться, нарочито плотно затворив за собой дверь.

– Можете ли вы выслушать меня, детектив Бентс? – спросила Саманта. – Или вам, как обычно, некогда?

Тут, как назло, зазвонил телефон, и Бентс машинально поднял трубку. Звонили из лаборатории насчет анализа рыжих волосков, найденных на головах убитых проституток. Волосы были из одного и того же парика, который убийца надевал на голову жертвам, а потом уносил с собой.

Подробный отчет эксперт обещал послать по факсу. Разговор длился, к счастью, не более минуты, и Саманта не успела дойти до точки кипения.

– Я понимаю ваше состояние, – сказал Бентс, повесив трубку. – Но зачем срывать свое раздражение на мне? Кажется, я уделил вам достаточно много времени, когда мы разговаривали у вас в доме, и даже, по моим наблюдениям, несколько вас утомил.

– Простите, – начала остывать Саманта. – Я слишком устала от всей этой истории. Нужно ли мне все заново пересказывать вам?

– Нет, сбережем ваше и мое время. Я прослушал все вчерашние записи и...

– И что?

– Я хотел бы выслушать сначала вас, раз уж вы сюда пришли. Каковы ваши мысли по этому поводу?

– Я думаю, что тот тип, который сунул мне в машину поздравительную открытку, считает, что я убила Анни Сигер, а псих, звонивший на радиостанцию и называвший себя «Джоном», как-то связан с покойной.

– Расскажите мне о ней поподробней.

– Если это так нужно... Мне нелегко возвращаться к тем событиям...

Встретив устремленный на нее взгляд Бентса, типичный взгляд полицейского, пристальный, оценивающий, Саманта поежилась. Но откровенной исповеди было не избежать.

– Я вела точно такую же программу в Хьюстоне. Девушка, назвавшаяся Анни Сигер, позвонила и сказала, что ей шестнадцать, что она беременна и поэтому в полном отчаянии. Я старалась как-то успокоить ее, заставить ее рассуждать разумно, но... – Саманта отвела взгляд в сторону и инстинктивно сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – Но я не просчитала ситуацию, не поняла, что она балансирует на самом краю. Я тянула время, а Анни во мне разуверилась... И покончила с собой. Разумеется, многие возложили вину на меня.

– И вчера некто, подделав голос Анни, позвонил вам на радиостанцию?

– Да. – Золотая цепочка на шее Саманты начала душить ее. – Зачем вы переспрашиваете? Вы же слушали запись.

– Рассказывайте, что было дальше. – Строгим тоном Бентс надеялся остановить начинающийся приступ истерики у сидящей перед ним женщины.

– Конечно, это не была та самая Анни. Я хотела присутствовать на ее похоронах, сочла это своим долгом... но меня выставили с кладбища. Я наблюдала издали, как гроб с Анни опускают в могилу.

– Неужели до этого дошло? – изобразил удивление Бентс.

– До чего? – растерялась Саманта.

– До того, что вас прогнали с похорон.

– Семья постаралась. Они ополчились на меня.

– Они – это кто? – Бентс взялся за карандаш и раскрыл блокнот на чистой странице.

– Ее родители, Эстелла и Язон Фарадей.

– Но ведь фамилия Анни – Сигер?

– Да. Но ее мать и настоящий отец давно в разводе. Мать взяла фамилию нового мужа.

– А вы знаете, кто ее настоящий отец?

– Нет. Когда-то я пыталась что-нибудь узнать про него, но безуспешно, кроме того, что он живет где-то на северо-востоке, за Сиэтлом. О боже! Я была не в том состоянии, чтобы кого-то где-то искать и опрашивать!

– Понимаю. И все-таки... Как его полное имя?

– Освальд, или Уолли Сигер... Кажется, так. – Саманта смогла выдавить на лице слабую улыбку. – Ведь это было так давно... Девять лет назад. Я специально старалась все это забыть.

– У вас сохранились с той поры какие-либо записи? Имена, адреса, хоть что-нибудь?

Не без некоторых колебаний Саманта ответила утвердительно:

– Думаю, что да. В новом доме... вернее, это очень старый дом, и в нем есть чердак... Сперва я хотела все выбросить перед переездом, но потом сложила все на чердак. Я не пожелала зачеркнуть напрочь даже эту самую жуткую страницу моей жизни.

– Она действительно была самой жуткой? Скажите откровенно, Саманта. Другого подобного, или даже худшего, не случалось? Нам обоим надо это знать. Я не копаюсь в грязном белье, просто хочу установить истину – в наших общих интересах. Разрыв с мужем, отвергнутые мужчины – у каждой взрослой женщины накапливается достаточно недоброжелателей и потенциальных врагов.

Саманта в ответ лишь молча покачала головой.

– Кого вы еще можете вспомнить из близких Анни людей? – вернулся к расспросам Рик.

– Ее брат. Кен... нет, кажется, Кент.

– А ее дружок? Отец ребенка?

– Райан Циммерман. Он на пару лет старше Анни. Привлекательный малый. Спортсмен, гордость школы. Честно говоря, мне не хотелось бы перебирать в памяти эти имена.

– Я прослушал записи. Джон обзывает вас проституткой, говорит, что вы опять вернулись к прежней профессии. Что это значит?

– Он психопат.

– Но существует хоть какой-то повод для подобных его высказываний?

Саманта вскочила со стула и в ярости, одним движением руки смахнула со стола все бумаги, снимки, кассеты. Еще секунду назад Бентс видел перед собой подавленную, смертельно уставшую, измученную своими страхами слабую женщину. Теперь же это была полная энергии разгневанная тигрица.

– Поосторожней со словами, мистер коп! Я пришла в ваше учреждение, которое оплачиваю из своих налогов, не для того, чтобы выслушивать оскорбления и чтобы вы здесь повторяли сказанное человеком с больной психикой.

– Простите за то, что я неточно поставил вопрос, но хоть что-то в вашем прошлом могло натолкнуть «Джона» на подобную мысль? И, пожалуйста, не воспринимайте наш с вами разговор как нечто для вас обидное.

Саманта мгновенно овладела собой. Это она умела. Ей стало стыдно за свой нелепый взрыв.

– И вы меня простите за мою неадекватную реакцию. Наверное, сказывается нервное напряжение и вообще неординарность всей этой ситуации. Отвечу вам четко. Никогда в жизни я не продавала себя за деньги, но после окончания колледжа я проводила здесь, в Новом Орлеане, некоторые исследования для своей диссертации в специфической среде. Понятно, о чем я говорю? С некоторыми «уличными бабочками» я свела знакомство. Вот и все. Но это было очень давно.

– Как видим, прошлое не тонет, а всплывает... и совсем неожиданно.

– Возможно, вы правы. Я написала работу о ночной жизни Нового Орлеана, о некоторых аспектах психологии тех, кто выходит на улицы, чтобы торговать своим телом, получила за нее высокую оценку, и этим мое погружение на дно ограничилось. Можете справиться у моего профессора... – Тут Саманта осеклась, и это не укрылось от Бентса.

– В чем дело? – быстро спросил он.

– Этот профессор – мой бывший супруг. Хотя вряд ли здесь есть какая-либо связь.

– И все же?

– Если хотите, свяжитесь с ним. Он по-прежнему преподает в Тулейне. Доктор Джереми Лидс.

– Наверное, мы так и сделаем, а теперь... – Бентс резко сменил тему: – Кому известно, где вы паркуете в городе вашу машину?

– Всем сотрудникам радиостанции. Это наш общий гараж. Ну, и некоторым моим друзьям. Вычислить, где стоит мой «Мустанг», никому не составит труда.

Саманта несколько раз нервно сжала и разжала кулаки.

– Извините, детектив, но вы задаете вопросы, на которые сами заранее знаете ответы. По-моему, эта беседа нам обоим не принесла никакой пользы, а меня лично утомила, да и вас, кажется, также.

– Я так не считаю. И, кроме того, позволю себе дать вам совет.

– Какой же?

– Будьте предельно осторожны. Вы в опасности. Поэтому примите все возможные меры – смените замки, заведите собаку, наймите телохранителя.

– Это будет означать, что маньяк одержал надо мной верх. Он добился того, чего хотел... Спасибо за вашу заботливость, за защиту. Мне не на кого надеяться, кроме как на себя. Я это знала и раньше, до своего визита сюда.

Она резко встала и направилась к двери как раз в тот момент, когда Монтойя счел нужным опять появиться в кабинете. Провожая ее взглядом, он не мог не восхититься покачиванием ее бедер и не прокомментировать:

– Она – та еще штучка! Соглашусь стать ее телохранителем даже за четверть установленного тарифа, причем круглосуточно. Кстати, она что-нибудь полезное сказала? Я услышал только конец беседы.

– Почти ничего, – проворчал Бентс, собирая разбросанные бумаги.

– А как ты считаешь, она сама не замешана в этом деле? – высказал подозрение Монтойя.

– Думаешь, все это рекламный трюк, спектакль с нанятыми актерами? Будем держать такой вариант в уме. Но прежде всего выясним, кто эта Анни Сигер, кто ее родственники, друзья, знакомые... Покопаемся в этой старой истории, ведь кому-то понадобилось заставить бедную девчонку говорить из гроба. Ну, и окружение нашего милого доктора. Если судить по твоему масленому взгляду, мистер Монтойя, мужчины падки на нее, как мухи на сладкое. И кто-то из них вполне мог возревновать и начать мстить.

– И тем повысить рейтинг ее радиостанции?

– Ты все-таки думаешь, что здесь кроется материальный расчет? Не исключено. Ведь та же команда работала в Хьюстоне, когда погибла Анни Сигер. Тот же владелец, мистер Ханна, который своей выгоды никогда не упустит, и их программный директор, бешеная чернокожая атлетка, настоящий бульдозер в черном обличье. Но если тут замешаны деньги, зачем тогда убивать новоорлеанских проституток? – вдруг сорвалось у Бентса с языка.

Монтойя уставился на напарника с недоумением:

– А какая тут может быть связь?

– Не знаю. – Бентс потер виски, разгоняя свинцовую усталость. – Возможно, связь есть... Мне вдруг подумалось...

– Одно дело – душить девчонок и разбрасывать стодолларовые банкноты с ослепленным Франклином, а другое – зарабатывать кучу денег на взлетевшем рейтинге, – отстаивал свою версию Монтойя. – Это две совсем разные истории.

– Тогда зачем «Джон» звонил уже после окончания передачи? Какой в этом смысл? И как он воспользовался внутренней телефонной связью? Ответов у нас с тобой пока нет, одни лишь вопросы.

«...Кретины!

Полицейские все кретины, недоумки.

Они что, не поняли, какой им подан знак? Они что, не увидели закономерность?

Да они что, два на два умножить не способны?»

За стенами хижины ночной мир болота пробуждался к активной жизни. Жуткие звуки, когда кто-то погибал, чтобы накормить кого-то, или совокуплялся для продолжения рода, проникали сквозь затянутое-противомоскитной сеткой окошко. Сетка мало помогала. Крохотные насекомые вторгались в его жилище сквозь щели между досками, и он убивал их, размазывая багровую массу по лицу и не отрываясь от чтения свежих газет, которые принес сюда. Все до одной сообщали о странных убийствах, совершенных в «веселом квартале».

Но нигде никем не высказывалась догадка, что это звенья одной цепи и тянется такая цепочка очень далеко, из прошлого в будущее. Он специально оставлял им очевидные улики – вот тупицы! Не видят то, что у них прямо под носом! Как он их презирал, как ненавидел за лень, за отсутствие элементарной логики!

Он-то сам имел право быть довольным собой потому, что всегда делал свою работу с выдумкой и аккуратно, как и сейчас, вырезая отточенным до бритвенной остроты ножом из многословных газет заметки для своей сокровенной коллекции. Как же они ужаснутся, а он посмеется, когда истина откроется и все поймут, что были слепы, а только он один зряч.

Туман за окном стал редеть, и теперь полная луна приводила его в неистовство. Ее лучи были ярче, чем слабая керосиновая лампа, освещавшая его рабочий стол. Он жаждал решительного поступка, действия с немедленным результатом. Слишком мало Саманта Лидс уделяет ему внимания и еще не до конца осознает, как он страшен. Пора перестать прятаться в тени, пора показать свое истинное лицо.

Летучая мышь, пролетев за окном, перечеркнула темным силуэтом поток лунного света, льющегося с небес. Это явный знак того, что сама природа на его стороне.

Он включил транзисторный приемник и сквозь разряды услышал ее бархатный голос, от которого у него сразу перехватило дыхание.

– Привет, жители Нового Орлеана. Я опять с вами, я – доктор Сэмми с «Р-1», и наступило время «Полночных исповедей». Поговорим начистоту о делах сердечных и о том, что тревожит наши души, не дает нам спать ночью и заботит днем. Сегодня я предлагаю побеседовать о школе. Кто-то из вас еще посещает уроки, боится контрольных и экзаменов, кто-то очень любит или, наоборот, проклинает свою школу.

Кто-то ее уже закончил и вздохнул свободно. Но школа – это та крутая лестница из нескольких ступеней, с которой начинается подъем по взрослой жизни. Будь школа государственная, частная или церковная, мы все прошли через этот этап и все испытали на себе давление со стороны педагогов и школьной дисциплины, желание восстать против нее, а еще, кстати, заявить свое право на любовь в таком возрасте, а она самая горячая, самая непредсказуемая, потому что она первая...

Кровь ударила ему в голову. Как эта сучка посмела завести разговор о школе, о первой любви? Как она могла так попасть в точку?

Он вскочил и распахнул дверцы шкафчика, в котором держал свои «трофеи». Там к задней стенке был скотчем прилеплен увеличенный снимок Саманты Лидс с рекламного листка радиостанции. Правильные черты лица, полные женственные губы и холодный взгляд, устремленный на него. Для него – холодный, а для других этот взгляд полон страсти. Он знал, что добровольно она не даст ему то, что отдавала другим.

От ревности его эрекция была так сильна, что джинсы чуть не лопнули на ширинке.

Началось ее шоу.

– Здравствуйте, – приветствовала первого дозвонившегося радиослушателя Саманта. – Как вас зовут?

– Ренди.

– Что нам скажете, Ренди?

– Школа – это классная вещь! Хорошее было времечко. Я играл там в футбол, ну и встретился с моей теперешней миссис. Она была младше меня на класс и была школьной королевой красоты – даже два сезона подряд. Другой такой замечательной женщины, как моя Вера, я бы нигде больше не встретил. У нас теперь четверо детей, и мы женаты уже тридцать пять лет. Ну еще и внуки растут.

«Сволочи! Кому какое дело до их дрянных внуков!»

– Значит, школа вам помогла устроить вашу судьбу?

– Еще как! Правда, вот с нашими ребятками тут совсем другое дело. Сын, он еще в школе запал... ну сами знаете, на наркотики. Старшая дочка, она хоть внуков нам подарила, с ней, кажется, все в порядке, и школу она закончила успешно, а вторая дочка – она как-то выбилась из колеи. Переспала с одним мальчиком из школы... ну, и последствия... А, чего вам говорить. Короче, жениться он не собирается.

– Ну а как ваша дочь переживает такую ситуацию?

«Ишь ты, с каким сочувствием задает вопрос доктор Сэмми! Как будто она и впрямь может дать дельный совет. Послушаем, послушаем, а потом дадим о себе знать».

Его губы кривились и дергались, будто танцуя на лице дьявольский танец. Если она не поймет его нового послания, значит, грош цена ее проницательности! Еще одна женщина погибнет, и только ради того, чтобы достучаться до каменного сердца Саманты Лидс.

Или покончить со всем этим сразу? Но тогда наступит Великая Скука, и кто еще разделит с ним его тоску и ненависть – москиты, которых он давил на своем лице, глупые, громогласные лягушки, назойливые летучие мыши и блаженно дремлющие в болоте аллигаторы? Нет, игра должна продолжаться! На день рождения покойной Анни он заготовил Саманте Лидс подарок, маленький такой сюрприз.

Он ее удивит. Хотелось бы ему быть рядом с ней, когда она обнаружит, что он ей подарил. Но пока еще не время выходить из тени. Поиграем еще в прятки – так он решил.