Почти неделю «отец Джон» выдерживал паузу. Тай Уиллер в это время что-то раскапывал совместно со своим таинственным другом. Бентс занимался рутинной полицейской работой, а Саманта медленно приходила в себя после пережитого нервного шока.

У полиции не было конкретных подозреваемых, хотя были тщательно допрошены и проверены все рабочие, занимавшиеся подготовкой здания к празднику. Любой из них, обладая элементарными познаниями в электротехнике, мог установить магнитофон с автоматическим устройством включения в определенное время, а также похитить и отнести в подвал манекен, один из многих, которые, по оригинальной задумке Джорджа Ханна, должны были придать особый колорит праздничному приему.

Саманта теперь по настоянию Бентса находилась под усиленной охраной и у себя дома, и на работе. Свой досуг она заполняла чтением материалов о серийных убийцах и прочих психопатах, выискивая возможные параллели с неуловимым «Джоном».

А он молчал. И молчание это приобретало в ее воображении материальность и нависало свинцово-тяжелой грозовой тучей. В том, как был разукрашен манекен в подвале отеля, содержалось особое, оставленное специально для нее послание. Но каков его смысл?

Угроза?

Или намек? Но на что?

Рейтинг «Полуночных исповедей» уже вырос «выше крыши», и Джордж Ханна неустанно оправдывался перед прессой, заявляя, что эпизод с манекеном вовсе не рекламная затея. Полиция также держала его под подозрением. Каждый выход в эфир для Саманты был сродни дороге на эшафот. А вот для ее помощницы Мелани, честолюбивой и энергичной, мир, казалось, заиграл радужными красками. Она появлялась на работе первой, нарядная, с яркой косметикой, блистала остроумием и проявляла максимум старания.

Саманта из вежливости поинтересовалась ее успехами на личном фронте.

– Мне не на что жаловаться, – с загадочным видом ответила Мелани.

– Новый парень? Я его знаю?

– Нет, но скоро узнаешь.

Девушка светилась счастьем, будто праздничный китайский фонарик со свечкой внутри.

«Дай бог, чтобы ее, бедняжку, снова не обманули», – подумала Саманта.

– Замолви за меня словечко, – обратилась к ней Мелани.

– Где?

– На совещании дирекции. Ведь ты туда идешь, а меня почему-то не пригласили.

– Не думаю, чтобы тебе там было интересно.

– Как знать... Я столько сил отдала передаче.

– Чего ты хочешь? Повышения оплаты?

– Справедливой оценки своего труда, – заявила Мелани, на мгновение выпуская острые коготки.

Саманте стало не по себе. Впрочем, свои амбиции есть у каждого, а молодость тем более имеет на это право.

После того как Саманта вошла в каморку, пышно именуемую центральным офисом радиостанции, Джордж Ханна, как всегда элегантный, соизволил подняться со стула, чтобы запереть дверь и проверить, отключены ли все телефоны.

– Теперь нам никто не будет мешать, – улыбнулся он удовлетворенно.

– К чему такая срочность и секретность?

У Саманты его поведение вызывало раздражение.

– Нам троим... – Ханна широко развел руки и как бы символически обнял ее и мощный торс Элеонор, – предстоит решить важный вопрос. Причем немедленно. Используя создавшуюся ситуацию, я предлагаю сделать твою передачу ежедневной и продлить ее на один час.

– Я уже высказалась против, – подала голос Элеонор. – Ради твоей безопасности, Саманта. Тебе вообще лучше уйти из эфира и отдохнуть, пока все не уляжется... пока на твоего «Джона» не наденут наручники.

– Это не деловой подход к проблеме, – жестко возразил Ханна. – Пойми, какую выгоду это сулит тебе, и соглашайся. «Полуночные исповеди» заняли первое место в рейтинге передач Нового Орлеана.

– Потому что в передачу прорвался маньяк, убивающий женщин! – вскинулась Элеонор.

– Уличных женщин, – поправил ее Ханна, поморщившись. – Проституток, которых и так кишмя кишит на каждом углу. Очищение морального климата в городе – тоже возможная тема для эфира.

– Ты разве не чувствуешь, что он метит в Саманту?

– По-моему, наш друг и сотрудник доктор Лидс не шастает по ночным улицам в поисках легкого заработка. Ведь так, Саманта? Чего же тебе бояться?

Откровенное хамство босса повысило кровяное давление Саманты до опасного предела. Она еле нашла в себе силы, чтобы продолжить разговор, не повышая голоса.

– Если я откажусь работать у тебя на износ, какие будут последствия?

– Зачем же так резко? Мы смикшируем ситуацию, – Ханна к месту применил профессиональный жаргон. – Наш Ворчун или Гатор могут посидеть с тобой вдвоем в будке и разгрузить тебя от излишних звонков, и внести толику юмора...

– Это несерьезно, – покачала головой Саманта. – Они – ведущие музыкальных программ, и каждый имеет свое лицо, но они не психологи. Скорее уж Мелани... Она замещала меня.

– О Мелани говорить не будем, – оборвал Саманту Ханна. – Из-за ее болтовни в твое отсутствие наш рейтинг чуть не упал до нуля.

– Она об этом не знает и уверена, что была на высоте.

– Я ее пожалел по доброте душевной, – заявил Ханна с полным бесстыдством. – А на самом деле эта самоуверенная девчонка не потянет. Если ты не согласишься на полную неделю, я приглашу Триш Лабелль вести передачу в два дополнительных вечера. Она потянет к нам за собой и свою аудиторию. Представь, Саманта, какой будет в сумме выигрыш!

Цинизм Джорджа уже перехлестывал через край. Саманта еле сдерживала кипящее в ней возмущение. На выручку пришла Элеонор:

– Джордж, опомнись! Что ты говоришь!

– Я тебе плачу, Элеонор, не за то, чтобы ты мне возражала.

– Я знаю, за что получаю свои деньги. За то, чтобы удерживать тебя в реальности, беречь твою репутацию. Жадность не доведет тебя до добра. Триш Лабелль никогда не согласится быть второй скрипкой в оркестре. Она – ненасытная гидра и запросто скушает и Саманту, а затем и нас с тобой, Джордж, заодно. Она отравит это место, где мы столько лет работали вместе, так что мы сами захотим сбежать отсюда.

– У тебя самой ядовитый язычок, Элеонор. Лучше попридержи его. Я делаю то, что считаю благом для радиостанции.

– Ты бы сначала позаботился о безопасности своих сотрудников.

– Куда уж больше! Девица из полиции с кобурой под мышкой вертит попкой в нашей аппаратной и якобы проверяет звонки, фиксируемые Мелани. Если слушатели проведают, что их контролирует полиция, то пошлют нас сами знаете куда. Но я на это согласился ради безопасности нашей драгоценной Саманты. Тебе решать, дорогая. Или ты готова сотрудничать и ловить удачу, пока она плывет нам в руки, или я позову Триш, чтобы она посидела с тобой в будке и кое-чему у тебя поучилась. Я ценю твои заслуги.

– Это ультиматум? – спросила Саманта.

– Ни в коем случае. Просто обмен идеями. Предлагаю обмозговать то, что я вам представил.

Иногда Джордж Ханна умел быть настолько обаятельным, что никакой разговор с ним нельзя было закончить ссорой.

Первой его влиянию поддалась Элеонор. Едва они покинули кабинет, как она, нагнувшись, приникла к уху Саманты и прошептала доверительно:

– Почему бы тебе не взять в помощь для передачи второго психолога? Это поставило бы твоего «Джона» в дурацкое положение.

– Триш Лабелль – не психолог, а акула. И наш конкурент. Это первое. Второе. «Джон» не устраивает радиоспектакль, а охотится конкретно за мной. Если тебе мало доказательств вроде манекена в отеле и сфабрикованной записи, то, значит, Элеонор, ты просто слепа и глуха.

– Ты слишком драматизируешь ситуацию. Если ты не хочешь слушать Джорджа, то выслушай хотя бы меня. А я отчасти согласна с его доводами...

– Может быть, мне лучше сегодня послушать моего «Джона», если он соизволит позвонить на передачу? – съязвила Саманта и, сбросив с плеча тяжелую руку Элеонор, стремительно зашагала в студию.

Мелани перехватила ее в коридоре:

– Ну что? О чем говорилось на секретном совещании?

– Они добавляют нам эфирное время.

Мелани просияла:

– Это же потрясающе! И как они собираются это сделать? Больше часов? Больше дней в неделю?

– Скорее всего, второе.

– Но ты же вряд ли с этим справишься сама.

– Про то я им и сказала.

– А обо мне шла речь? Ты замолвила за меня словечко? – оживилась Мелани.

Саманта замялась:

– Да... Я сказала... Но у Джорджа, как всегда, на первом плане свои собственные соображения.

– Соображения? Его соображения! Вот дерьмо! Я так и знала! – Мелани так резко затормозила на ходу, что Саманта чуть не налетела на нее. – Он собирается отдать наше шоу в чужие руки? Ведь так? Какой же он негодяй!

– Еще ничего не решено окончательно. Тебе стоит поговорить с Элеонор, – попыталась успокоить ассистентку Саманта.

– После всего того, что я сделала! После всех жертв! – истерически выкрикнула Мелани.

Слово «жертва» больно резануло слух Саманты. И почему-то ее насторожило.

Посетитель, на которого, откинувшись на спинку своего вращающегося стула, взирал без всякого сочувствия Бентс, представлял собой жалкое зрелище. Дэвид Росс был до смерти напуган. Его чуть ли не трясло от страха.

– Я, наверное, нуждаюсь в адвокате, – пробормотал он, вытерев дрожащей рукой обильный пот со лба. Волосы его были в беспорядке, рубашка измята. Создавалось впечатление, что он не спал уже по крайней мере пару суток.

– Зачем же торопиться с адвокатом? Вы явились сюда добровольно, по собственному желанию, – напомнил Бентс.

– Да... да... конечно. – Росс судорожно сглотнул. – Я просто не знал, что все это так обернется... в смысле, зайдет столь далеко...

Он безуспешно пытался взять себя в руки.

– Я очень тревожусь за Саманту. Ведь я... как бы это сказать– вроде бы ее жених. Правда, у нас появились некоторые... разногласия, и мы надеялись, что поездка в Мексику их как-то смягчит, но это не сработало. Я впал в отчаяние, честно признаюсь, и... совершил ряд поступков, которые не стоило бы делать.

Он извлек из кармана бумажник и связку ключей.

– Это мне вернули еще в Мексике... Но я почему-то сразу не отдал их Саманте, а придержал у себя. Каюсь... Это так глупо, конечно. А когда началась вся эта неприятная заварушка, я подумал, что Саманта от испуга опять потянется ко мне, что ей будет без меня одиноко. Но теперь я понял, что ошибался в ней, что я совсем ее не знаю, и мои расчеты не оправдались. Она оказалась и крепче, и упрямее, чем я думал... – Он сделал попытку улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. – Я знаю, что кто-то запугивает ее, слышал об угрожающих звонках и прочих мерзостях. Признаюсь, к стыду своему, что сам подумывал позвонить ей во время передачи и сказать нечто подобное, хотя знал, что это будет подло с моей стороны. Видите, до чего я дошел! Но у меня не хватило духа. Она ведь обязательно узнала бы мой голос.

– Уверен, что да, – согласился Бентс, гадая, что же на самом деле заставляет Росса так нервничать. Медленно пожевывая резинку, детектив не сводил изучающего взгляда с собеседника. То, что тот не убийца, было ясно – и группа крови не подходила, да и трудно было представить Росса в роли религиозного маньяка, душителя проституток.

Но какая-то вина, несомненно, мучила его, и он хотел облегчить свою совесть. Что ж, Бентс был готов его выслушать. Однако нерешительный Дэвид блуждал вокруг да около и все повторял, на какие подлые ухищрения он собирался пойти (только ли собирался?), чтобы восстановить былую близость с Самантой.

Бентс начал терять терпение.

– Конкретно, вы виноваты лишь в том, что позабыли вернуть своей бывшей подружке ее ключи?

Бентс наклонился над столом, уперев локти в разложенные там бумаги, приблизил свое лицо к потной физиономии Росса, и от такого резкого напора несчастный Дэвид чуть постыдно не обмочился в штаны.

– Я просто хотел очистить себя от подозрений. Мое имя...

– А ваше имя нуждается в этом?

Росс то бледнел, то заливался багровой краской.

–Знаете... Я мог бы и не приходить сюда, но... но... – Дэвид еще старался выглядеть достойно, но безуспешно. – Мне важно, чтобы все обстоятельства были вам ясны.

Бентс поверил ему. Подобный спектакль искреннего раскаяния мог разыграть только великий актер, а таковым талантом Дэвид Росс явно не обладал. И безумным темпераментом, и изощренной изобретательностью, чтобы душить девиц четками и устанавливать говорящие автоматы в подвалах.

Но вот сотворить мелкую пакость в отношении якобы страстно любимой им женщины он оказался очень даже способен, а теперь, страшась разоблачения и позора, быстренько прибежал с повинной. Бентс с горечью подумал, что никакой ум и образование не страхуют человека от ошибок, подчас роковых. Раздавая людям мудрые психологические советы, доктор Лидс сама приблизила к себе это мерзкое, подлое существо. Слава богу, она хоть вовремя одумалась и порвала с ним.

Мелани только что заявила Элеонор о своем уходе.

– С меня хватит! Я увольняюсь! И больше сюда ни ногой!

– Это не делается так просто, милая леди! Элеонор, встав из-за письменного стола, возвысилась над ней всей своей массой, словно статуя, вырезанная из черного дерева.

– Ты обязана предупредить об уходе за две недели. Да и, пожалуй, объяснить свой поступок...

– Что тут объяснять? Я не могу позволить, чтобы меня здесь так третировали.

Мелани была настолько на взводе, что даже не замечала, как ее каблучки нервно отбивают по полу ураганную дробь.

– Когда я шла на эту работу, вы мне обещали продвижение... поставить в очередь на собственную программу.

– Ты и есть в очереди. Всему свое время. Когда-нибудь это может случиться.

– Может? Когда-нибудь? Разве сейчас не подходящий случай? Вы расширяете программу, а доктор Лидс не может справиться одна. И вы ищете кого-то на стороне. А я тут, рядом! И знаю всю вашу технику не хуже Тини. И у меня два диплома, причем один – по психологии. И я заменяла Саманту во время ее отпуска. Разве я была тогда так плоха?

– Нет, конечно. Все было о'кей.

– И я всегда у вас под рукой, если кто-нибудь простудит горлышко или подвернет ножку... Ведь правда? И что?

Не дождавшись ответа, Мелани пулей вылетела из здания радиостанции, даже не помахав рукой и не одарив улыбкой, как принято, скучающих охранников, прямо на жару и ослепляющее сияние новоорлеанского полудня. Проклятый город! Она бы охотно сменила место жительства и работы, если бы у нее появился шанс.

Какие-то удачные карты ей выпадали, но ждать ощутимого результата от выигрыша становилось уже нестерпимо.

Сперва ей прямо на серебряной тарелочке преподнесли возможность круто изменить свою судьбу. Это было, когда Саманта попросила ее присмотреть за своим домом, а заодно и черным котом. Мелани чуть не подпрыгнула от радости, хотя и не подала виду. Она выразила свое согласие спокойно и еле дождалась момента, когда смогла вторгнуться в подноготную свой старшей подруги.

Ревность ли или лесбийское влечение руководило Мелани – она тому не отдавала отчета, но рыться в белье и в архивах шефа, более красивой и умной, чем она сама, женщины, доставляло ей удовольствие. Она хотела что-то разведать про доктора Лидс и узнала про Анни Сигер, нашла файлы на дисках, спрятанные на чердаке, и прокрутила их на компьютере в одну бессонную ночь, одетая в изысканное белье, принадлежавшее хозяйке дома, а после аккуратно вернула все на место.

Мелани, несмотря на свой пылкий характер, была в быту аккуратной девушкой. Ее новый приятель – красивее и мужественнее всех прочих – был также аккуратен, когда уходил по утрам после бурных объятий на отличной кровати и тонких простынях Саманты. Оба они не оставляли никаких следов, и если черный Харон и наблюдал за ними, то наверняка не мог развязать язык. А какие бешеные оргии они устраивали! Ее тело долго помнило о них... Она едва добиралась до машины, чтобы ехать в город. Между ног и внизу живота у нее все болело. Он был жесток и силен по ночам, но становился чужим и неприступным с наступлением утра.

Особенно возбуждали его вещи Саманты, которые она напяливала на себя. Процесс раздевания Мелани доставлял ему явное наслаждение. Он не срывал с нее нежное, невесомое белье, он лелеял в пальцах каждый предмет.

И очень возбудила его всем известная история, которую однажды нашептала ему на ухо Мелани. История о том, что именно в этом доме и в этой спальне ревнивый любовник когда-то задушил свою подружку.

Пока они отдыхали в перерывах между совокуплениями, Мелани делилась с ним своими проблемами, а также открытиями, сделанными ею в архивах хозяйки дома. «Конечно, – соглашался он, – ты способна занять место доктора Саманты у микрофона. Но для это прежде всего надо выбить Саманту Лидс из седла. Довести ее до безумия, чтобы ей все время мерещились какие-то глюки».

Вместе они задумали и сплели сложную сеть. Мелани превосходно подделала голос покойной Анни Сигер, организовала торт со свечами и говорящий манекен в подвале. Но ничего не вышло. Проклятую Саманту ничем не удалось запугать. Наоборот, дирекция радиостанции даже собралась отодвинуть Мелани со вторых ролей вообще куда-то за кулисы, если они пригласят в партнеры к Саманте Триш Лабелль.

Это уже не только несправедливо, это просто жестоко. Мелани смогла бы управлять аудиторией доктора Саманты хоть с закрытыми глазами. Она изучила все ее методы. К тому же она моложе, энергичнее, схватывает все на лету, и она... современнее.

Подобные ревнивые мысли разгорячили ее до кипения. Пот катился с нее градом, когда она, хлопнув дверью жалкого кабинетика, устремилась к подземной стоянке. Ей требовалось немедленно поделиться своими огорчениями с единственным человеком, который был способен понять ее и дать совет. Дай бог, чтобы он откликнулся!

Сжав в потной руке легкую коробочку мобильника, Мелани с замиранием сердца ждала, когда раздастся его всегда ровный голос, воздействующий на нее как прохладный душ.

Мелани поспешно выложила ему все неприятные новости и заявила, что уволилась с радиостанции. С трепетом она гадала, какие первые слова он произнесет после затянувшейся паузы.

– Все правильно. Так и надо.

Фраза была двусмысленной. Может, так и надо, чтобы об нее вытирали ноги, обращались как с тряпкой? Слезы брызнули у нее из глаз и потекли по горячим щекам, смывая косметику.

– Я поступила глупо, да? Ты не одобряешь?

– Я одобряю все, что ты делаешь.

«Как хорошо! Скажи еще что-нибудь!»

– Когда ты такая разгневанная, ты меня очень возбуждаешь, – услышала она.

Неужели? Этих слов она не надеялась дождаться.

– Давай встретимся поскорее.

– Боюсь, что из меня сегодня выйдет неважная любовница. Я так расстроена...

– Зато я приготовил тебе сюрприз. Наша встреча останется у тебя в памяти на всю жизнь.

Ради такого обещания Мелани была готова тут же осушить слезы, наложить новый грим на лицо и мчаться на свидание без оглядки.

Стоя на площадке постамента скульптуры Эндрю Джексона, где бродячие клоуны в уморительных масках старались рассмешить собравшуюся публику, «отец Джон», только что отключивший свой мобильник, от души расхохотался. Никакая пошлая острота или ужимка уличного шута не могла бы его развеселить так, как удалось этой глупой девице.

Невидимый, неразличимый в толпе туристов и прочих бездельников, прячущих свои глаза от новоорлеанского солнца за темными очками, он наблюдал, как Мелани стремительно и грациозно сокращает на своих высоких каблучках пространство, отделяющее ее от него, а точнее, от ее неминуемого конца.

Сколько в ней тщеславия, сколько самонадеянности в этой глупышке, подцепленной им в баре на Бурбон-стрит! На ее слабых струнах было так же легко сыграть, как и с его пленником. Тому нужны были наркотики, а Мелани – лесть. Лесть и секс – вот гремучая смесь, которая на нее действовала безотказно.

Он отвернулся и устремил взгляд поверх голов на Миссисипи, поблескивающую темной сталью сквозь листву прибрежных деревьев. В могучей реке, в ее медленном, неотвратимом течении была такая же тайна, какая заключалась в нем самом.