3. Что необходимо делать клиенту, чтобы возникли поэтапные изменения переживаний

Давайте рассмотрим случай, когда происходят позитивные сдвиги в изменении переживаний, и попробуем оценить роль непосредственно испытываемых неотчетливых чувствуемых ощущений. В следующей главе мы рассмотрим этот же фрагмент психотерапевтической сессии, чтобы показать, как психотерапевт может способствовать возникновению у клиента чувствуемых ощущений. Мы постараемся рассмотреть, что же именно помогает индивиду сохранять у себя эти ощущения, чтобы постепенно, шаг за шагом, начали происходить изменения.

Анализируемый нами фрагмент относится к самому началу сессии, продолжавшейся в течение часа. Заканчивается фрагмент моментом, когда был сделан первый реальный шаг, ведущий к изменениям. Конечно, психотерапевт и клиентка на этом не остановились. Я же, лишь кратко останавливаясь на предшествующих этапах психотерапии, тщательно прокомментирую именно ту часть сессии, когда был сделан первый шаг.

В комментариях, приводимых справа, содержится достаточно дополнительной информации, чтобы понять сущность описываемых в стенограмме событий. Может быть, вам потребуется вначале прочесть весь фрагмент стенограммы, чтобы понять общую картину, а уже потом анализировать ее отдельные моменты.

Однако прежде позвольте мне в общих чертах объяснить, для чего я привожу здесь эту стенограмму. Я хотел бы обратить внимание читателя, что диалог начинается с тупиковой дискуссии. Клиентка имеет свое мнение о происходивших событиях и неотступно ему следует. Психотерапевт знает об этом. Несмотря на выводы, которые делает клиентка, проблема никак не продвигается к разрешению. Читатель может довольно легко представить, как можно провести целый час в подобных дискуссиях без какого-либо заметного эффекта.

Отметим также восемь характерных признаков возникновения первого шага в изменении переживаний.

1. Время от времени клиентка будет обращать внимание на нечто, скрыто присутствующее в испытываемых ею ощущениях. В эти моменты она как бы находится в пограничной зоне между сознательным и бессознательным.

2. То, что ощущается подобным образом, вначале смутно и неотчетливо, неразличимо, вызывает замешательство и не распознается. Клиентка может обращаться к этим неотчетливым ощущениям, откладывая на некоторое время то, что хотела сделать или сказать. Вначале, когда психотерапевт предлагает ей обратиться к ним, она оказывается не готовой к этому, но пытается продолжить свою мысль и высказать ее. В отрывке стенограммы я специально подчеркивал этот момент.

Не следует пытаться оценивать, является ли точка зрения клиентки правильной или ложной, как не следует и критиковать то, что она думает. Процесс движется в диапазоне между мышлением и телесными ощущениями; и то, и другое необходимо. Но для того чтобы обнаружить телесные ощущения, клиентке следует отвлечься от старой информации, от всего определенного и известного. Вместо этого она обращается к тому, что неотчетливо и смутно проявляется на фоне явных ощущений, скрываясь за ними.

Вы заметите, что существует определенный промежуток времени, на протяжении которого из неотчетливых телесных ощущений не возникает ничего конкретного, определенного. Клиентка не сразу находит ответ, не сразу обнаруживает путь дальнейшего продвижения. Этот дискомфортный период обычно продолжается минуту или две (до тех пор, пока не начнет что-то происходить.

3. Кроме того, вы можете увидеть, что ощущения существуют для клиентки именно на телесном уровне, она обращает внимание на свое внутреннее физическое состояние.

4. Она обнаруживает в себе нечто, являющееся целостной сущностью. Когда такая сущность проявляется, клиентка убеждается, что в целостности скрыто заложена сложность.

5. Действительный, реальный шаг включает в себя изменение и открытие в чувствуемых ощущениях. До сих пор чувствуемое ощущение оставалось скрытым, безмолвным и непроявленным. Сейчас оно приходит в движение и раскрывается. Этот принципиальный сдвиг подразумевает чувство телесного облегчения (верный признак того, что высказанное имеет явное значение, возникшее из смутного ощущения. Но из этого не следует, что сказанное является полностью истинным и верным. Ни психотерапевту, ни клиенту не следует допускать этого. Дальнейшие шаги, вероятно, изменят то, что сейчас воспринимается как верное. Однако нет сомнения, что произнесенные слова оказывают явное влияние на смутное ощущение. Поэтому психотерапевт предлагает “говорить, исходя из этого ощущения”, в то время как многое другое, что было сказано (или подумано), совершенно не затронуло чувствуемого ощущения.

Такой шаг воспринимается положительно и высвобождает скрытую энергию. То, что клиентка при этом для себя раскрывает, может восприниматься и как хорошее, и как плохое, но сам момент, когда делается шаг к раскрытию, всегда приносит облегчение — подобно глотку свежего воздуха, а болезненное не становится еще более болезненным. Я называю это состояние “чувством изменения”. Оно изменяет как общую конфигурацию проблемы, так и отношение индивида к ней.

6. Отметьте: клиентка открывает достаточно глубокую часть самой себя, но открываемое на самом деле не является ее подлинной сущностью. Да, ей интересна и симпатична эта часть, но сама она остается чем-то отдельным и явно большим, чем данная часть. Более глубокое ощущение собственной сущности дает чувство удовлетворения.

7. То, что возникает при этом, основано на целях или ценностях клиентки (например, стремление к компетентности или желание достичь чего-либо, вместо того чтобы отступать). В рамках ее ценностей то, что порой ей приходилось отступать, было достойно осуждения. Новые ощущения возникают отнюдь не из оценки происходящего, даваемой психотерапевтом, хотя он постоянно ее предлагает. Я считаю, что в данном случае не существует разницы между оценкой со стороны клиентки и со стороны психотерапевта. Однако проявляющийся у клиентки материал ни в коей мере не является произвольным; он имеет свою собственную направленность и ценность.

8. Ретроспективно индивид может осознать возникающие у него ощущения, попытаться дать им теоретическое объяснение и продумать логические шаги, которые могли бы привести к такому эффекту. Реальные шаги придают новый смысл тем явлениям и событиям, которые к ним привели. Однако заранее, на основании того, что клиентка говорила и думала, невозможно предвидеть, каким именно будет шаг. И хотя сам этот шаг по-прежнему логически связан с событиями или проблемой, которые его вызвали, восприятие самой проблемы изменяется. Мы называем это “изменением содержания”.

Тупиковая дискуссия в начале сессии

В течение предыдущих сессий было уже немало тупиковых дискуссий, иногда имело место фокусирование, которому клиентка немного научилась. Тупиковая дискуссия касалась ее отрицательной самооценки и озабоченности тем, как ее воспринимают другие. В отношении мужчин клиентка говорила о том, что не уверена в своей привлекательности и сильно озабочена этим обстоятельством. Она также выразила досаду и раздражение, что ей приходится беспокоиться по этому поводу. Такое беспокойство не соответствовало ее системе ценностей, согласно которой внешний вид человека не имеет значения. Она критиковала себя, используя слова типа “уверенность” для описания чувств, испытываемых к самой себе. Клиентка рассказывала о том, как складывались ее отношения с людьми, в частности с мужчинами: она “замыкалась” и “уходила в себя”.

Клиентка говорила о своем образовании (спустя несколько лет она решила его продолжить), о своих научных интересах, а также о чувстве невыносимой скуки и протеста против того, что обычно происходило на занятиях.

Она ощущала в себе “заблокированность”, что вызывало у нее чувство гнева. Этот блок нарушал ее образ жизни, проявляясь в виде чрезвычайно сильной потребности уйти в себя и полной невозможности общаться с другими людьми. Когда это впервые случилось с ней в колледже, ее отправили домой, потому что у нее начался кризис, столь сильный, что он скорее напоминал полный крах.

Клиентка не сумела подготовить статью, так и оставшуюся незавершенной, поскольку посчитала ее несовершенной. Это вызвало у клиентки вопрос, почему она постоянно так озабочена желанием быть выдающейся, хорошей и привлекательной, и дискуссия по этому поводу была достаточно длительной. Возможность быть подвергнутой проверке и оценке также имела для нее очень большое значение, и поэтому клиентка всячески старалась избегать подобных ситуаций.

Если вы не знакомы с клиент-центрированным способом реагирования, называемым “активным слушанием” (подход Роджерса-Кохута), вам может показаться, что в данной ситуации психотерапевт ведет себя весьма пассивно, проводя большую часть времени в попытках точно воспринять и отразить то, что говорил клиент. Это действительно чрезвычайно активный и эффективный способ установить глубокий и ничем не ограничиваемый контакт с клиентом, позволяющий бoльшую часть времени самому управлять ходом процесса психотерапии. Ведь если вы пытаетесь научить кого-то управлять машиной, вам необходимо посадить ученика на место водителя, а не вести машину самому. Иногда вам действительно придется брать руль и кое-что показывать, но если вы будете делать это слишком часто, человек так никогда и не научится водить машину.

В следующей главе (и далее) я буду обсуждать другие виды психотерапевтического воздействия, но они не должны отнимать много времени в ходе психотерапевтической сессии. Большую часть сессии клиенту приходится действовать свободно и спонтанно, не имея никаких ориентиров и ожидая того, что проявляется изнутри. После того как клиентом нечто воспринято и отрефлексировано, он снова вернется в состояние внутреннего ожидания.

Что же происходит, если клиенту не удается погрузиться в себя и ожидать проявления следующего шага изнутри? В данном случае то, что возникнет, будет носить исключительно вербальный характер, и вероятность тупиковой дискуссии весьма велика.

Когда вы будете читать начало приводимого далее фрагмента стенограммы, представьте, насколько легко клиентка может провести весь психотерапевтический сеанс в таких ни к чему не ведущих дискуссиях, рассуждая о том, как плохи ее успехи в учебе, и о своем стремлении избегать мужчин. Представьте, насколько утомительным для вас оказалось бы чтение более длинного отрывка такой стенограммы. Клиентка весьма озабочена тем, как ее воспринимают другие люди. Она будет снова и снова пытаться убеждать себя, что это очень важно для нее. Она упорно твердит о всеобщем падении ценностей; о том, что большинство людей из ее окружения озабочены тем, как их воспринимают, и что само общество поощряет подобное отношение, а также о том, что она противится всему этому, и подтверждать все это случаями из жизни. Кроме того, клиентка будет обсуждать то, что она достаточно привлекательна и обладает интеллектуальными способностями, — несмотря на кажущуюся очевидность противоположного.

Приводимый фрагмент следовало бы рассматривать как альтернативу тупиковой дискуссии. Поэтому давайте внимательно рассмотрим, что происходило на сессии.

К1: Я все думала об этом по дороге... Мне не кажется, что я так уж плохо о себе думаю...

П1: Вот... Вы спрашиваете... Почему у вас такая низкая самооценка?

К2: М-да...

П2: Ну, может, и не спрашиваете, если быть точным.

К3: Я видела сон. Мы были вдвоем с этим парнем (пауза)... Это был очень приятный сон... Да, действительно приятные отношения... И когда я вспоминала этот сон на следующий день, я спрашивала у себя, почему у меня не складываются такие отношения... Не думаю, что этот парень на самом деле находит во мне что-то неприятное. Еще я думала, почему так часто пропускала занятия. В самый ответственный момент я тяну, трясусь от страха и наконец все бросаю.

П3: Вы говорите, что между этими двумя вещами (между пропусками занятий и проблемами в отношениях с мужчинами) есть нечто общее.

К4: Да, у меня масса отговорок и оправданий, почему я никогда не делала всего возможного...

П4: В самый ответственный момент что-то сдерживает вас.

К5: Да.

П5: И наиболее подходящее слово для вашего состояния — “испуг”.

К6: Да, да... Меня как бы оттаскивают и... я отступаю.

П6: “Отступать” — наиболее подходящее слово, не так ли?

К7: Испуг — это нечто более поверхностное, чем отступление. Испуг возникает, когда какая-то часть меня самой говорит: “Ты знаешь, что тебе действительно необходимо сделать это...”

П7: Мы не знаем, что вас оттаскивает, — во всяком случае, не испуг сам по себе.

К8: Да, испуг — это результат.

П8: Итак, мы не знаем, на что в действительности похоже ваше чувство отступления и что именно внутри вас стремится отступать.

К9: Я думаю... Ага... Это связано с тем, что мне не хочется подвергать себя проверке... испытывать свои возможности... Я боюсь, что плохое подтвердится.

П9: Можете ли вы почувствовать, как вас оттаскивает и вы отступаете, если представите, что смело идете вперед?

К10: Да, сейчас я могу. Отступление — в “травке”. Это именно то, что она дает.

П10: В “травке”?..

К11: Да, “травка”, марихуана — это самое лучшее, куда можно отступить.

П11: Самое лучшее место, куда можно отступить?

К12: Да. Однако если я не подойду к критической черте, у меня не появляется необходимости отступать.

П12: Однако пока не перейдете эту черту, вы не можете проверить, что находится за ней — хорошее или плохое. Но вы пугаетесь того, что можете там обнаружить.

К13: Правильно!

П13: Я хотел бы узнать, каково оно, ощущение “оттаскивания”. Вы можете снова почувствовать это сейчас?

К14: Да, могу.

П14: Давайте слегка прикоснемся к этому чувству и посмотрим, что получится.

(Короткая пауза.)

К15: Испуг... Как будто мир пытается укусить меня или что-то в этом роде... (Смеется.)

П15: М-да... Ну, хорошо.

(Более длительная пауза.)

К16: Очень странно. Одно чувство как бы лежит в основе другого, и именно об этом я пытаюсь сказать.

П16: Вы пытаетесь ощутить это чувство непосредственно и сказать, что это такое. И возникает испуг.

К17: Интересно, что страх находится в основе этого чувства. Сейчас мне нравится сидеть здесь, отстраненно испытывая апатию... пока снова не возникнет это чувство, и тогда я снова погружусь в приятную апатию. (Смеется.)

П17: Да... Значит, апатия оказывается более комфортным чувством, а страх находится... прямо под ней... Вы падаете и... Ага... вот он.

(Молчание.)

П18: Ну, хорошо, давайте попробуем подружиться со страхом; попытаемся сказать себе, что сейчас, когда мы ничего не делаем, вам ничего не угрожает. Давайте просто попробуем услышать, что ваш страх пытается сказать нам. Чего он боится...

(Молчание в течение трех минут.)

К19: Это очень хорошая, лучшая часть меня самой, но она скорее умрет внутри, чем сможет проявиться, выйти наружу... чтобы над ней насмехались.

П19: Итак, это ваша “лучшая часть”, но поскольку над ней будут насмехаться, она скорее умрет или по-прежнему будет отступать.

(Тишина.)

П20: Можете ли вы радоваться тому, что эта “лучшая часть” проявилась и говорит сейчас с вами? Можете ли вы поприветствовать ее?

К21: Это похоже... как будто вы стараетесь быть приятной для другого человека, но кто-то посторонний, наблюдающий за этим, говорит, что вы просто пытались произвести приятное впечатление.

П21: Получается, что внутри вас это чувство воспринимается как хорошее, а когда выходит наружу, то отказывается плохим для других?

К22: Да.

(Пауза.)

К23: Действительно, это два разных момента...

Прервем изложение стенограммы сессии, чтобы проанализировать, как происходит первый шаг и связанные с ним изменения в ощущениях. Понятно, что час, отведенный на сессию, еще не истек и работа продолжалась. Клиентка вспоминала другие случаи, с которыми были связаны подобные переживания, подробно рассказывала о различных аспектах своей жизни. В конце концов она стала лучше понимать эту “лучшую часть” себя.

Я бы не хотел заниматься обсуждением личности клиентки и предлагаю вам самим проделать то же самое. Для некоторых читателей это может оказаться затруднительным, но тем не менее я подчеркиваю важность данного момента. Попробуйте отвлечься от содержания стенограммы и попытайтесь вместо этого проанализировать происходящий процесс. Да, это может быть нелегко, но все же я предлагаю вам попробовать.

Давайте посмотрим, как именно происходят подобные шаги и возникают изменения в переживаниях. Отложим на некоторое время мысли о том, что, по нашему представлению, должен был бы сделать психотерапевт. Вместо этого попробуем понять, как происходят подобные изменения.

В следующей главе мы проанализируем, что сделал для возникновения такого шага психотерапевт, а сейчас остановимся на том, что сделала для этого клиентка.

Итак, в первой части стенограммы клиентка пыталась предпринять то, что, по моему мнению, является анализом проблемы, заведомо обреченным на неудачу. Она полагала, что проблема состоит в боязни проверить себя и свои возможности. Она спрашивала: “Почему я должна испытывать страх?” Клиентка считала, что боялась признать, что на самом деле она далеко не столь приятна и привлекательна, как ей хотелось бы. Данное предположение подразумевается в ее словах (К3—К4 и К9). Думая о необходимости сдать выполненные работы или встретиться с мужчиной, она испытывала страх.

В самом анализе проблемы не происходило никаких сдвигов. Клиентка занимала ту же самую позицию, пример которой я уже приводил ранее, предлагая представить ситуацию, когда вам необходимо подойти к незнакомому человеку противоположного пола. Тогда приводящий к заведомой неудаче анализ состоял в том, что вы боялись быть отвергнутым или выглядеть глупо. Попытки анализа ситуации никак не изменяли конкретного чувства — того состояния, в котором пребывало ваше тело, реагируя на ситуацию. Поэтому если вы попытаетесь заставить себя подойти к незнакомому человеку, вы будете напряженным и неуклюжим, и все равно ничего хорошего не получится.

Анализ подобного рода приводит к заведомой неудаче не только потому, что не изменяет проблемы в том виде, в каком она существует, в форме телесных ощущений, но и (что даже важнее) потому, что не приводит к ответу, как же быть дальше. Такой ответ может быть найден в ощущениях, возникающих у клиента на реальном, физическом уровне, когда он пытается совершать необходимые действия.

Клиентка в приводимом фрагменте стенограммы не только предпринимала попытки анализа, но и испытывала возникающие при этом определенные чувства. Она называла их “страхом перед проверкой своих возможностей”. До тех пор, пока клиентка считала, что их можно четко определить в терминах анализа как некую конкретную известную вещь, — например, страх проверки своих реальных возможностей, — которая может быть узнана и познана, ее чувства сохранялись в неизменной форме.

Что же помогло клиентке выйти за пределы неизбежно обреченного на неудачу анализа? Произошло нечто новое, когда клиентка сказала: “Я постоянно отступаю к тому, что сама же отвергаю”*. Она обращается к тем ощущениям, в форме которых ее проблема представлена на уровне тела. По-новому построенная фраза, когда слова приобретают иное значение, часто указывает на то, клиентка пытается описать какие-то вполне конкретные вещи. Она не станет говорить “Я отступаю”, если не будет чувствовать это непосредственно в своем теле. Психотерапевту необходимо постоянно реагировать на новые ощущения и чувства, возникающие у клиентки, относясь к ним так, как будто это фактически существующее “нечто”, и не пытаясь его описывать.

Естественно, что клиентка не испытывает чувство отступления и отвержения как нечто, присутствующее “прямо сейчас”. Психотерапевту вовсе не обязательно быть в этом уверенным. Необходимо просто быть готовым принять его таким, как есть, как неотчетливое ощущение в теле. Если же этого не происходит (и не происходило ранее), через некоторое время необходимо попробовать проделать то же самое с другим чувством. Предположим, что клиентка относится к этому чувству как к чему-то, ведущему в никуда. Она говорит: “Я просто отступаю, вот и все. Неужели вам никогда не приходилось отступать, уходя от чего-либо?” В данном случае психотерапевту необходимо вернуться на позицию внимательного слушателя и через некоторое время снова попытаться помочь проявиться чувствуемым ощущениям.

Отступление принимает форму чувствуемого ощущения. Давайте рассмотрим его в соответствии с характеристиками процесса переживаний (описанных в главе 2).

1. Заметно (К14), как клиентка начала непосредственно ощущать то “нечто”, которому в ней соответствует слово “отступать”. Теперь, вместо попыток сделать умозаключения, она начинает чувствовать само ощущение, связанное с этим словом. Иными словами, она начинает чувствовать желание отступить. Чувство носит непосредственный характер, а отступление становится реальным ощущением в теле — некой отдельной вещью, это “нечто”, которое безусловно присутствует.

Причем “нечто” не просто присутствует — оно ожидает, пока клиентка обратит на него внимание. Ранее, говоря об отступлении, она имела в виду определенное поведение. Она отступала, уклоняясь от учебы в школе и избегая знакомств с мужчинами. Но, как мы уже увидели, отступление может быть пережито и как конкретное чувствуемое ощущение.

2. Хотя у клиентки был достаточно хорошо разработанный набор идей относительно причин отступления, она пока еще не обладает знанием о том, что же именно означает отступление. Но оно воспринимается как нечто безусловно значимое, как будто в самом отступлении уже содержится знание о его причинах, хотя клиентке все это пока неведомо.

Она говорит (К14—К17) о том, что для возникающего телесного ощущения у нее есть “ключевое слово” (как я обычно его называю) — “испуг” — и пытается описать свои ощущения, связанные с ним, говоря, что мир как бы “пытается укусить ее”. (Новая формулировка указывает на то, что она, вероятно, непосредственно испытывает “качество” этого ощущения.) Для чувства отступления появляется новое название — “страх”.

Можем ли мы сейчас определить вторую характеристику чувствуемого ощущения, когда оно неотчетливо и неопределенно? Вначале может показаться, что не можем. Однако важно отметить, что значение слова “страх”, в сущности, является гораздо более широким, чем мы обычно подразумеваем. Когда это неотчетливое “нечто” присутствует, то именно оно и пугает. В страхе скрыто содержится проблема клиентки во всей ее целостности. Если предположить, что чувство страха — просто страх и неясная целостность не в нем присутствует, то это чувство ни к чему не приведет. Всем нам знакомо состояние испуга, но в данном случае неясное “нечто” оттаскивает клиентку от чего-то, приводя к отступлению. В нашем примере ее оттаскивает от страха в приятную апатию, но затем она опять сталкивается со своей проблемой. Все повторяется вновь и вновь.

Возникает впечатление, что ничего не происходит. Однако клиентка проводит определенное время в прямом контакте с этим непосредственно воспринимаемым, но неотчетливым “нечто”, заставляющим ее “отступать”. В это время и происходит то, что мы называем “фокусированием”, — соприкосновение с телесными ощущениями, неотчетливыми до тех пор, пока они не оказываются “в фокусе”.

3. Является ли “отступление”, “оттаскивание” ощущением в теле? В данном примере явных указаний на это нет. Но как еще (и где еще) человек может испытать чувство отступления? Дальнейшие примеры яснее покажут телесный характер такого чувства.

4. Является ли чувствуемое ощущение целостным, обладающим своей внутренней сложностью? Да, чувство отступления скрыто содержит в себе большое количество внутренних компонентов. Это и причина отступления, и то, от чего человек уходит при отступлении. Кроме того, это и память о тех случаях, когда происходили события, и то, что “оттаскивает”. Вот в чем и заключается, возможно, объяснение взаимоотношений клиентки с мужчинами и всех ее проблем с сексом; а также ситуаций, когда клиентка болезненно переживает свою недостаточную компетентность. Все это (а также многое другое) скрыто присутствует в одном целостном чувстве — чувстве отступления. И ощущается в единственном чувстве, к которому клиентка то прикасается, то вновь уходит от него, погружаясь в апатию, чтобы затем снова обращаться к нему во всей его неявно присутствующей сложности, воспринимаемой как единое целое.

5. Можем ли мы увидеть во всем этом реальный шаг, реальное продвижение? Да, внезапно наступает миг, когда “нечто” раскрывается, переходя от неотчетливости, неясности и скрытости к проявленности. Тогда вся сложность данного чувства становится понятной для клиентки, хотя подобное понимание неким особым, специфическим образом отличается от того, что мы обычно называем пониманием. Клиентка может чувствовать, что все это служит продолжением уже знакомого ей чувствуемого ощущения. Так, спустя определенное время она обретает понимание сути неотчетливого телесного ощущения, бывшего ранее скрытым. Обычно такое понимание приводит к тому, что клиентка выражает свои ощущения новыми словами, потому что известные словесные обозначения уже не подходят. Она использует выражение “очень хорошая часть меня”.

При таком понимании сложное переплетение многих различных компонентов создает целостность чувства. Подобная сложность и целостность уже неявно присутствовала в проявлявшемся ранее чувствуемом ощущении, но к ней не удавалось получить доступ, и она была скрыта. Сейчас же все раскрывается, а пациентка может почувствовать и осмыслить данную целостность. “Что”, “почему”, “с кем” — все многочисленные предыдущие ситуации получают сейчас новое понимание.

В конечном счете все это оказывается “лучшей” частью личности клиентки. Становится понятным и то, почему она отступает. При этом она перестает относиться к себе как к “плохой”, уходит от насмешек и издевательств.

При проявлении чувствуемых ощущений довольно часто обычные слова не могут достаточно точно передать качество происходящего. Клиентка выражает эту мысль следующим образом: “Бывает, что вы просто стараетесь быть приятной для другого человека, но кто-то, наблюдающий за вами, потом говорит, что вы намеренно пытались произвести хорошее впечатление”. Чтобы пояснить свою мысль, клиентка может рассказать даже небольшую историю.

Подобно большинству чувств, приводящих в замешательство, отступление нельзя назвать просто иррациональным или отрицательным. Правильнее будет сказать, что само по себе отступление уже содержит в себе смысл и отступающий знает, зачем он это делает. Если человека обвинять в том, что он плохой, эгоистичный и злонамеренный, у него, естественно, возникнет желание отступить и выйти из неприятной для него ситуации.

Инцидент, о котором рассказывает клиентка, произошел с ней совсем недавно. Очевидно, что не сам инцидент был причиной того, что она ожидала проявления отрицательной реакции на свои благие намерения. Однако этот случай позволил ей понять, что же такое чувство отступления. Нет сомнения, что сейчас для нее стали доступными многие воспоминания о подобных случаях. Возможность их восстановить появилась благодаря обращению к чувству отступления, которое проявилось и приобрело для клиентки совершенно новый смысл.

Впоследствии клиентка вспоминала о нескольких аналогичных случаях и рассказывала о них. Но тот шаг, который мы сейчас пытаемся проследить, не связан с воспоминаниями. Это изменение во всей целостной и сложной текстуре переживаний. Чувство отступления включает в себя многие воспоминания и компоненты опыта. Поэтому шаг состоит в проявлении самого чувства отступления, что позволяет ощутить — как бы изнутри “нечто”, — какая именно часть личности клиентки связана с отступлением и почему это происходит.

Оказывается, что данная часть весьма отличается от того, что ожидает клиентка. Это не стремление избежать результатов проверки, а скорее чувство ожидания неблагоприятной реакции окружающих и возникающей в результате этого травмы.

Вместе с этим шагом изменяется все отношение клиентки к происходящему, изменяется и характер переживаний. Она испытывает сочувствие к той части самой себя, которая оказывается травмированной. Естественно, клиентка хотела бы, чтобы вместо необходимости отступать и отвергать что-либо в себе у нее появилась возможность свободно проявить отвергаемое. Однако она только сейчас поняла, что чувство отступления связано с тем, что можно было бы назвать ее “лучшей частью”. Становится ясным, как такой, казалось бы, небольшой шаг приводит к изменениям во всей структуре личности клиентки.

6. Поскольку клиентка чувствует, что эта ее часть является “лучшей”, она вызывает у нее сочувствие и понимание. Так небольшой шаг приводит к тому, что клиентка обретает, как она сама говорит, “более глубокий контакт с собой”.

Однако давайте еще раз внимательно рассмотрим происходящее. В сущности, само “я” клиентки не является ни частью содержания переживаний, ни частью происходящего. Правильнее было бы сказать, что ее “я” — это наблюдатель, переживающий все происходящее, чувствующий его и понимающий. Поэтому мы и говорим, что “я” клиентки не тождественно ничему из содержания ее переживаний.

7. Приведенный фрагмент стенограммы хорошо объясняет то, что я имею в виду, когда говорю, что процесс имеет свое собственное направление. Психотерапевту необходимо быть максимально внимательным ко всему происходящему с клиенткой и связанному с чувством отступления. Так, возникающее понимание, что отступление связано с лучшей ее частью, является довольно неожиданным, поскольку существующая у клиентки система ценностей не позволяла это предположить. Что привело к тому, что чувство отступления, воспринимавшееся отрицательно, начало связываться с “лучшей частью” личности клиентки? Очевидно, это связано вовсе не с тем, что у нее появились какие-то новые ценности, а также не имеет отношения к решению психотерапевта относиться к отступлению положительно.

Сами переживания приводят к появлению новой оценки. И то, что проявляется у клиентки, имеет свой собственный скрытый смысл. Когда человеку кажется, что он приятен другим, но потом оказывается, что со стороны это воспринимается очередным проявлением его эгоистичности, возникает новая оценка происходящего. Я считаю, что если человек действительно приятен другим, то это уже само по себе содержит вполне справедливое стремление ожидать от окружающих любви и не реагировать на отрицательные оценки и обвинения в эгоистичности.

Итак, я еще раз подчеркиваю, что происходящий процесс имеет свое собственное направление и ценность. Это характерно для всех шагов того процесса переживаний, который я здесь рассматриваю. Кто-то может называть такое внутреннее направление хорошим (самоактуализация) или плохим (нарциссизм), но это уже совсем другой вопрос.

Я думаю, что протеканию процесса способствует знание о его позитивной направленности и готовность следовать ему.

8. В ретроспективном отношении можно заметить, что происходящие изменения ни в коей мере нельзя считать случайными. Это не просто внезапный переход к чему-то другому; нельзя назвать происходящий шаг и рефреймингом или новой интерпретацией. Скорее, вначале мы наблюдаем всю неразрывность процесса до и после происходящего сдвига. И хотя то, как клиентка видит проблему в конце сессии, принципиально отличается от того, как она воспринималась ранее, мы понимаем, что сама проблема, в сущности, осталась прежней. Но прежней уже не в смысле словесного определения, а в смысле чего-то иного, воспринятого на уровне непосредственного опыта. На уровне словесных формулировок проблема оказывается уже другой. Это и есть то, что я называю дальнейшим развитием проблемы.

Мы начинаем по-новому понимать и все происходившее раньше. Мы видим, что этот новый шаг “зарождался” в событиях, ему предшествовавших, но его невозможно было предвидеть заранее — он должен вначале произойти на уровне телесных переживаний. После этого уже несложно ретроспективно произвести логические шаги, позволяющие увидеть, как проблемы с учебой в школе и стремление избегать мужчин в действительности оказываются тем, что “лучшая часть” личности клиентки никак не может проявиться, потому что она не защищена и боится быть травмированной.

Однако отметьте, насколько по-иному данная проблема воспринимается сейчас! Дело здесь уже не в компетентности клиентки и не в том, что на самом деле она, возможно, далеко не так хороша, как ей хотелось бы. В сущности, проблему нельзя больше обсуждать лишь с точки зрения получения клиенткой хороших отметок или достаточной привлекательности, ее уже не должны заботить эти вещи. Не об этом беспокоилось ее “нечто”, когда отступало. Вместо этого клиентка приходит к пониманию, что речь идет о лучшей (но и наиболее ранимой) части ее личности, которую раньше она не ощущала и не знала.

Можно ли сказать, что такой непосредственный контакт дает абсолютно достоверное знание? Нет, потому что дальнейшие шаги приводят к новым изменениям в общей структуре переживаний, что, в свою очередь, нередко приводит к изменению восприятия всех предыдущих шагов. Поэтому происходящий процесс можно считать по-своему истинным на каждом из его этапов, хотя эту истинность часто бывает довольно трудно выразить словами и она связана с изменениями всего целостного взаимопереплетения переживаний.

Насколько значительными могут быть изменения,

вызываемые таким небольшим шагом?

Можно ли считать очевидным, что подобные шаги приводят к конкретным изменениям в личности клиента? Не имея перед собой достаточно большого количества примеров таких изменений, нередко бывает нелегко отметить их. Однако можно заметить, что происшедший шаг открыл для клиентки новую перспективу — и, вероятно, более корректную интерпретацию. Но продолжает ли эта часть ее личности отступать и оставаться заблокированной?

Да, это так. Серьезная проблема не решается с помощью лишь одного шага. Однако этот шаг — небольшая, начальная часть конкретных изменений. Поэтому давайте посмотрим, как изменялось то, что создавало заблокированность.

Если рассматривать личность состоящей из отдельных частей, то можно считать, что отношение клиентки к той части, которая приводит к необходимости отступления, действительно изменилось. Ей открылось понимание сущности данной части личности и ее значение; теперь клиентка понимает все положительные моменты этой части своей личности и симпатизирует им. Однако такой подход к личности, состоящей из отдельных частей, неизбежно приводит нас к ловушке, поскольку все части статичны; в действительности они являются элементами лишь временных структур.

Но “я” клиентки не является ни одной из этих частей, как не является и их совокупностью. Она переживает чувство добра и нежности, а также испытывает желание, чтобы окружающие положительно и с пониманием относились к ней самой и к ее внутреннему бытию. Пытаясь непосредственно почувствовать свои мысли, связанные с тем, что другие люди избегают ее, клиентка движется вперед, постепенно достигая раскрытия и проявления собственных ощущений.

Этапы процесса переживаний предполагают как изменение его содержания, так и развитие самого процесса постепенного движения личности.

В нашем примере мы можем непосредственно выделить момент происходящих изменений, хотя сами эти изменения заходят не очень далеко. До того как произошел этот шаг, “нечто” в личности клиентки избегало реальной жизни. Но даже и сейчас это “нечто” продолжает утверждать, что скорее умрет, чем сможет проявиться. Итак, оно не превратилось во что-либо другое, и происходившие изменения тоже не продвинулись настолько далеко, чтобы состояние клиентки принципиально отличалось от прежнего. Можно легко увидеть, что проявившееся ранее было глубоко скрытым и как бы “отказывалось” выйти на поверхность.

В рассматриваемом примере мы прослеживаем проживание событий, связанных с прошлым, и последующее освобождение от их влияния. Я хотел бы подчеркнуть, что подобные шаги являются не просто проявлением чего-то уже присутствовавшего ранее; правильнее будет говорить об изменении всей структуры переживаний.

Можно ли утверждать, что здесь не происходит формирование чего-то нового, а только лишь проявление уже существовавшего? Перед началом изменений мы называли это “нечто” патологическим блоком, сущность которого состояла в уходе от жизни. Можно ли говорить, что реальный шаг состоял в том, что клиентка начала создавать в себе позитивное отношение тому, что ранее вызывало патологическую реакцию? Люди довольно часто пытаются изменить свое отношение с негативного на позитивное, но это далеко не всегда завершается успехом. Необходим конкретный шаг, и этот шаг должен действительно состояться и привести к изменениям и новому развитию.

Ранее та часть личности клиентки, о которой мы говорим, была подавлена, травмирована и всячески уклонялась от жизни. Сейчас же эта часть может быть прочувствована в гораздо большей мере, а связанные с ней желания приходят в движение и начинают проявляться, становятся живыми и теперь их можно почувствовать. Разве это не серьезное изменение?

Может ли клиентка почувствовать все это, не обладая определенным знанием, — почувствовать так, как чувствует маленький ребенок? Многие люди, сделавшие подобный шаг, потом говорят: “Неужели все эти чувства, проявившиеся сейчас, были скрыты во мне ранее, и я не ощущал их присутствия?” И да, и нет. Ответ на вопрос о скрытых чувствах мы получаем, когда понимаем характер структуры переживаний, в которых скрыто присутствуют многие различные компоненты. Было бы неправильным сказать, что переживания состоят только из того, что имеет определенную форму и содержание. Наши чувства представляют собой реакцию на события жизни; они не являются скрытыми комплексами, лежащими где-то глубоко. Испытывать чувство — значит привносить нечто в текущий момент жизни. То, что ранее было скрытым и не ощущалось, начинает изменяться и проявляться, и его можно почувствовать. Возникающие переживания содержат в себе нечто новое и не тождественны тому, что было ранее.

Поэтому не стоит сводить сложную структуру переживаний лишь к старой или новой форме. Нет оснований полагать, что данная структура уже изначально содержит в себе все, что мы можем сейчас наблюдать; и точно так же было бы неправильным считать, что наблюдаемые нами проявления — это все, что она содержит. Правильнее будет сказать, что все существующие подструктуры являются временными образованиями. И содержание переживаний, временами кажущееся нам простым, возникает из самой их структуры. Оно обладает всей присущей ей сложностью. Эта сложность переживаний, будучи целостной, всегда готова к дальнейшему развитию и возникновению нового содержания.

Согласно моей теории, “патологическое содержание” переживаний является не чем иным, как отсутствием их дальнейшего развития и переживания. В нашем примере это произойдет, когда клиентка получит возможность проявить свое чувство страха, не подавляя его, не встречая насмешек и не превращая в отрешенность. Так проявление подавленных чувств становится их дальнейшим развитием и достижением новых форм. Без дальнейшего опыта весь процесс переживаний приостанавливается. Кое-кто ошибочно рассматривает данную тенденцию как некий патологический комплекс, как отрицательное стремление к уходу от проблемы и ее избеганию. Однако сама идея отрицательных комплексов не предполагает дальнейшего развития переживаний, поскольку подобное представление предполагает, что эти комплексы являются лишь тем, что они уже есть, и не могут иметь никакого дальнейшего положительного развития. Возможность положительных изменений, утрачивающаяся при данном подходе, не может быть выведена из такого представления о патологии.

Когда со временем клиент приобретает возможность пережить то, что было утрачено, я называю это “дальнейшим развитием” ситуации. Однако “дальнейшее развитие” обычно оказывается совсем не тем, что может быть выражено на вербальном уровне. Это непосредственное переживание, позволяющее проявиться всей целостности внутреннего опыта. Именно дальнейшее развитие ситуации мы и наблюдаем в нашем примере.

“Нечто” в личности клиентки, функцию которого составляло избегание реальной жизни, становится тем, чем оно было бы, если бы ничто не препятствовало его проявлению; и то, что приводило к уходу от реальной жизни, превращается в стремление участвовать в ней. Когда клиентка непосредственно пережила, ощутила внутри себя подобное стремление, она позволила произойти дальнейшему развитию этого “нечто”. Она провела эти минуты, проживая свое чувство отступления таким образом, который весьма отличался от предыдущего типа процесса переживаний. Она совершенно по-новому поняла свое отступление и позволила ему стать тем, чем оно было в действительности — частью своей личности, способной испытывать любовь.

Давайте на минуту согласимся с тем, что всякое содержание переживаний действительно является результатом процесса проживания — точнее, специфического способа проживания своей жизни. Когда способ проживания жизни изменяется, изменяется и ее содержание. Поскольку подход клиентки состоял в том, что она позволяла проявляться отступлению и не воспринимала его как что-то плохое, в ней преобладало прежнее содержание переживаний, а положительные качества личности воспринимались как отрицательные. Но после открытия нового способа проживания своей жизни содержание переживаний начинает восприниматься положительным образом. Это новая констелляция, новая структура переживаний.

Если же способ переживания и проживания жизни состоит в гневном отвержении определенной части себя (“в этом нет ничего хорошего, и оно лишь блокирует все, что я пытаюсь сделать”), соответствующим образом изменяется и содержание переживаний. Вначале так происходило, потому что эту часть отвергали другие, а потом ее стала отвергать и сама клиентка. (Именно по этой причине психотерапевт, озабоченный тем, что клиентка может отвергнуть “нечто”, настойчиво рекомендует ей “принимать его” таким, какое оно есть, хотя ему это, в сущности, не нужно. В данном примере клиентка самостоятельно приняла часть себя, которая ранее отвергалась.)

Если бы клиентка пыталась занять позицию отстраненного отношения, все оставалось бы по-прежнему (“уязвимая” часть личности, постоянно создает серьезные проблемы). Клиентке необходимо просто установить контакт с этим “нечто”, которое сохранится постоянным, — до тех пор, пока это не изменится и не станет положительной противоположностью способу проживания своей жизни, где главной, казалось, была сохранность существующих структур в неизменном виде.

Я не пытаюсь убеждать вас теоретически. Мне бы хотелось, чтобы вы как можно точнее поняли, что происходит в анализируемом нами примере. Если это удастся, вы сможете осмыслить происходящее по-своему и при необходимости сформулировать любую необходимую вам новую теорию. Если же вам не нравится что-либо из сказанного мной и вы не согласны с этим, еще раз внимательно просмотрите стенограмму и попробуйте сформулировать собственное понимание, более приемлемое для вас.

Возможно, я уделил слишком много времени теоретическим объяснениям. Цель этой книги — дать вам возможность увидеть, как происходит поэтапный процесс психотерапии. Однако моя цель не будет достигнута, если вы согласитесь с теорией, но будете воспринимать только теоретические построения. Я хотел бы, чтобы вы отмечали все наблюдаемые детали процесса изменений по мере их проявления.

Нам следует точно знать, что необходимо делать для того, чтобы способствовать возникновению изменений. Сначала давайте отметим все, что происходило с клиенткой и послужило причиной изменения. Далее, в следующей главе, мы подробно рассмотрим, что может сделать психотерапевт, чтобы помочь возникновению желаемых изменений.

Клиентка дает себе возможность непосредственно почувствовать нечто, создающее заблокированность. Проявление этого “нечто” — вот основное, принципиально важное изменение. Мой подход может быть выражен в следующих словах: “Давайте послушаем противоположную сторону — то самое “нечто”. Если вам кажется неестественным наделять “нечто” речью и движениями, может быть, вы найдете более точный способ описания происходящего. В любом случае необходимо отметить именно то, о чем я уже не раз говорил: клиентка сопротивляется чему-то внутри, останавливающему ее в определенных жизненных ситуациях. Она делает выводы о природе этого “нечто” на основании различных предположений. Очевидно, что “нечто” внутри клиентки постоянно создает для нее проблемы и воспринимается как противник, как враг, стремящийся нанести поражение. И, что самое главное, все это ни к чему не ведет.

Но сейчас ситуация изменяется и происходит что-то иное. Клиентка получает возможность воспринимать то, что она считает плохим, вначале на уровне ощущений. Проходит некоторое время, и эти ощущения уже явно присутствуют, но определить их сущность все еще не представляется возможным. Клиентка описывает то, что чувствует, прикасаясь к ощущениям и уходя от них в “апатию”, а затем снова пытаясь погрузиться в эти ощущения.

“Нечто” удерживает ее от поступков, которые ей очень хотелось бы совершить, но она считает “нечто” плохим. “Нечто” избегает всевозможных жизненных конфликтов, опасаясь неудачи и уклоняясь от проверки своих реальных возможностей. Клиентка считает “нечто” своим противником. Но постепенно начинает задавать вопросы этому “нечто”, позволяя себе ощутить чувство отступления, разрешая этому чувству развиться и раскрыться в большей мере.

“Противник” заставляет клиентку поступать не так, как она сама себе велит. Она говорит себе, что необходимо заставить себя или не уклоняться от встречи с мужчиной. Но “противник” возражает против этих поступков и не дает выполнить их. На первый взгляд, иррационально и неразумно, но тем не менее это происходит.

Во время психотерапии клиент может часами ругать себя или пытаться описать свое поведение с точки зрения внешнего наблюдателя, критикуя себя и всегда исходя только из своей собственной позиции, сожалея о наличии внутренних препятствий, но не пытаясь даже на миг остановиться, чтобы увидеть и почувствовать их, позволив препятствиям говорить самим за себя. В последнем случае возможны те принципиально важные изменения, которые могли бы привести к новому шагу.

Когда “противник” получает возможность проявиться, чтобы клиентка могла его почувствовать, люди, наблюдающие за происходящим, нередко бывают удивлены тем, что скрывается за этим. Даже в том случае, когда человек обнаруживает именно то, что ожидал, найдутся такие новые подробности и детали, которые невозможно было обнаружить путем умозаключений. А возможность почувствовать на внутреннем уровне принципиально отличается от попыток строить предположения с точки зрения внешнего наблюдателя.

Ниже мы приведем пример иного рода. Заметьте отличие между умозрительными предположениями и прямым вопросом. Ответ будет представлять собой полную неожиданность.

К: Я схожу с ума, когда Том (новый муж) делает это. Мне хочется оттолкнуть его.

П: На что похоже ощущение, связанное с желанием оттолкнуть его?

К: Хм... Оно похоже на желание засунуть его в большой черный футляр, где лежит моя виолончель. Я думаю, что должна захотеть переделать и перекроить его по-своему. Я так поступаю с людьми.

П: Хорошо, попробуйте подольше задержаться на этом чувстве.

К: Хм-м... О! (Неожиданно.) Похоже на то, как будто я уже прогнала его, прямо сейчас... но при этом знаю, что захочу потом вернуть его. Необходимо просто держать его в безопасном месте, как драгоценность.

Итак, чем же умозрительные предположения и интерпретации отличаются от непосредственного ощущения проблемы, от прямого обращения к ней с вопросом? Высказывая предположения, человек говорит: “Должно быть, это...” (должно быть, я боюсь того, что покажет проверка). Многим предположениям не хватает прямого, непосредственного контакта. Интерпретации беспомощно повисают в воздухе, не имея под собой реальной опоры и подтверждения; предлагаются многие совершенно различные интерпретации, но не ясно, как выбирать между ними.

Чтобы сформулировать то или иное умозаключение, нам необходимо отвлечься от беспокоящего чувства и обратиться к мыслям по поводу этих чувств. Напротив, чтобы поставить вопрос о конкретной, непосредственно переживаемой проблеме, следует обратиться к самой проблеме и позволить ей проявиться, чтобы почувствовать ее полнее. Необходимо прикоснуться к проблеме, а затем просто немного подождать, пока она сама “ответит” на наши вопросы.