Мальтийская звезда

Джонс Дебора

ЗАМОК

 

 

Глава 1

Это был всего лишь сон, и Аликс это знала. Но это была также и действительность, и она это тоже знала. И во сне и наяву мужчина и женщина любили друг друга. Это мог подтвердить кто угодно. Она могла это сказать в любом состоянии – находясь во сне, стоя от них чуть поодаль и видя своими глазами цвета бирюзы их смуглую красоту.

Они так хорошо подходили друг другу, словно были вместе всегда и словно так будет вечно. Надо быть слепой, чтобы не видеть этого. Свидетельств тому было много – вот мужчина взял руку женщины и осторожно просунул ее себе под мышку, вот нежно посмотрел в ее ласковые глаза, вот, нагнувшись, сорвал и преподнес ей поздний полевой цветок, росший на тропе, по которой они шли. Аликс слышала, что он всегда вел себя так с этой женщиной. Он не мог ничего с собой поделать. С самого детства, чего бы ни касалась его рука, будь то бриллиант или одуванчик, он преподносил его Соланж.

Он, Робер де Мерсье, один из могущественных представителей знати в великой Франции, хотел дать ей все, чем он владел. Даже по прошествии, всех этих лет и после рождения их сына его любовь к этой женщине не стала меньше. Аликс чувствовала, как ею пропитана вся атмосфера вокруг них. У нее в горле даже першило от этой любви. Она знала, что эта любовь не была сном и что она не исчезнет с пробуждением.

Пожалуй, страсть Робера к Соланж с годами стала еще сильнее, особенно после рождения их ребенка – его ребенка. Любая женщина могла видеть проявления его страсти, особенно та, кто любила его так сильно, как Аликс. Кто нуждалась в нем так сильно, как она. Она наблюдала, как Соланж смахнула опавший лист с его плаща и убрала со лба непокорную прядь его черных волос. Жесты, свойственные только жене.

Все это прекрасно, если бы только женой Робера не была Аликс.

В жизни графа де Мерсье была только одна любовь, Навеки завладевшая его сердцем: Цветок его детства – Соланж, Смысл всей его жизни.

Как легко трубадуры и менестрели сплетничают в своих остроумных песнях о страстях и сантиментах влюбленных, не думая о том, что любовь одних часто оборачивается горем и унижением для других! Или их это не заботит? Годами музыканты зарабатывали свои сверкающие серебряные пол-ливра, снова и снова воспевая большую любовь Робера лорда де Мерсье к его любовнице-крестьянке. Определенная часть чувствительных благородных женщин, спрятавшихся, как в коконе, за жесткими параграфами своих тщательно составленных брачных контрактов, с симпатией замирала при одном упоминании об этой великой любви. Возможность такой скандальной связи между знатным пэром Франции и крестьянкой могла быть оправдана только предположением, что здесь имеет место величайшая из всех самых больших любовий мира.

Любовь красной нитью вплеталась во все великолепные рыцарские мифы. Считалось, что она так же важна для жизни, как хлеб, и почти так же необходима, как сражение и победа. Вот почему все во Франции, будь то беднейший перчаточник или сам король, знали о страсти Робера к Соланж. Но к сожалению – по крайней мере для Аликс, – было слишком много и других слухов, распространявшихся в эти тревожные, дни, и в результате история о возвышенной любви прокатилась по всей Европе. Было бы просто ужасно, если бы она дошла до двора короля Венгрии Сигизмунда. Никто не знал – или просто не хотел здесь знать – о прекрасной французской любовной истории. Жизнь была слишком реальной и слишком жестокой. Надо было жить быстро, принимая жизнь такой, какая она есть. Вот почему любящие родители Аликс – граф Оливье Дуччи Монтальдо и его жена леди Джулиан – обручили, дали приданое и выдали свою единственную дочь замуж, даже не подозревая об этом кошмаре.

Сама Аликс очень скоро узнала всю правду. Эта правда ждала ее два года, чтобы свалиться на нее, когда она появилась в замке мужа после венчания в кафедральном соборе в Буде. Тогда Аликс было всего шестнадцать лет. «Правда» была разодета в голубой бархат и жемчуга. «Правда» была темноволосой, грациозной и полной, а не такой худой и подвижной, как Аликс, – тип женщины, которую, даже несмотря на замужество, можно было принять за мальчика. «Правда» взяла Робера за руку, улыбнулась ему и увела за собой.

– У него нет выбора, – пояснила Соланж, однажды приснившись ей ночью, и в глазах ее появилось нечто похожее на сострадание. – Ему надо жениться на благородной. Он нуждается в законном наследнике, иначе его земли перейдут во владение герцога Бургундского. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Он сам сказал тебе об этом. Робер не женится на мне, потому что не может, но он любит только меня. И будет любить всегда. Я мать его единственного ребенка.

Даже во сне Аликс испытала боль от этих слов и, сжав кулаки, вонзила ногти в ладони. Любое упоминание о сыне, отцом которого был Робер, вызывало у нее постыдное чувство, с которым она ничего не могла поделать. Она боролась с этим чувством, испытывая отвращение к самой себе, и часто рассказывала об этом падре Гаске, но искоренить в себе ненависть к ребенку Соланж так и не смогла.

Она ненавидела этого ребенка.

Вскоре после их приезда в замок и встречи с Соланж визиты мужа в ее спальню – не такие уж частые и не отличавшиеся особой пылкостью даже в первые недели их брака – полностью прекратились. Проходя по холодным и недружелюбным залам своего нового дома, Аликс слышала хихиканье горничных у себя за спиной. Однако она знала, что наступит день и Робер к ней придет. У него не было выбора. Он нуждался в наследнике – законном наследнике, – иначе его земли будут конфискованы и переданы Ланселоту де Гини или, что еще хуже, генералу Северину Бриганту Арнонкуру, который наблюдал за ним из Италии. Всем известно, что в то время, в тысяча четыреста четырнадцатом году от Рождества Христова, законный наследник мог быть рожден только от законной жены. Угроз герцога Бургундии было вполне достаточно, чтобы заставить Робера снова переспать с законной женой. Особенно сейчас, когда Бургундия предприняла чрезвычайно рискованный шаг, выступив на стороне Англии против своего сеньора короля Франции. Аликс, никогда особенно не придавая большого значения молитвам, сейчас молилась каждую ночь, чтобы Робер к ней вернулся. Она любила своего мужа. До него она никого не любила и в глубине души была убеждена, что никогда не сможет полюбить кого-то другого. Несмотря ни на что, она продолжала любить Робера.

Однако это не означало, что она любила его сына. Она боролась со своей нелюбовью к нему, молила Бога, чтобы он помог ей избавиться от ребенка. Она неустанно напоминала себе, что шестимесячный ребенок не виноват в трагедии ее жизни. Но все оставалось как и прежде, и никакие аргументы не помогали. Ребенок Робера должен был быть от нее.

Но сейчас многое изменилось. Они сами изменились. Робер больше не сможет отказать ей, особенно сейчас, когда герцог Бургундский стал предателем и когда Гини и этот выскочка Арнонкур угрожают захватить его земли. Сам воздух, которым они дышали, был пропитан запахами войны и узурпации. Нужно немного подождать, и Робер придет к ней. Он должен помочь ей произвести на свет наследника.

Аликс вздрогнула во сне и глубже зарылась под одеяла из лисьего меха. Во сне она видела, как Робер, взяв за руку свою любовницу, направился к густому темному лесу, росшему вокруг замка. Аликс тысячу раз видела это наяву, но сейчас эта сцена во сне заставила ее нахмуриться. Что-то здесь было не так. Что-то отсутствовало. Но затем Аликс увидела, как эти двое вернулись и, улыбаясь, взяли ребенка, который гукал и тянулся к ним. Ребенок захлебывался от восторга, и звуки его счастья струились к небу и налетевшим на него тучам. Даже вороны, улетавшие на юг подальше от зимы, перестали каркать и махать крыльями, очевидно, желая быть свидетелями прекрасной сцены, разыгравшейся внизу: красивые любящие родители и их очаровательный счастливый сын. Услышав во сне звонкий смех мальчика, Аликс содрогнулась.

Затем, за кругом, очерченным их любовью, Аликс увидела оруженосца своего мужа, бежавшего к ним. Движения его были напряженны и замедленны, как бывает только в ночном кошмаре. Но не это привлекло внимание Аликс. Ее лоб в недоумении сморщился, когда она смотрела на бежавшего юношу, тщетно пытаясь понять, что же здесь не так. Затем она разглядела его униформу. На оруженосце Робера уже не было отливающей серебром голубой формы отличительною цвета графа; де Мерсье. Его туника была ярко-алого цвета, а в руке он держал алый флаг, который развевался над его головой. Аликс снова нахмурилась. Что мог означать этот цвет и кому он принадлежит? Почему он бежит? Он что – кого-то предал?

– Аликс!

Услышав голос Робера, Аликс быстро повернулась к нему, как делала это всегда и как – она не сомневалась в этом – будет делать и дальше. Ей казалось, что ее сердце разорвется на части от любви к нему.

– Ты должна позаботиться об Иврене, – сказал ее муж. – Ты должна спасти его, чтобы сохранить род Мерсье. Ты должна пообещать мне это.

Аликс колебалась.

– Ты должна пообещать мне, – настаивал Робер. Его образ начал расплываться, но голос был слышен отчетливо: – Обещай мне, пока еще не поздно.

Против своей воли графиня де Мерсье кивнула.

Ребенок был теперь один и больше не смеялся. Его родители ушли, ушли далеко и были сейчас уже у кромки леса. Дойдя до деревьев, они обернулись и посмотрели на него – их лица были печальными и напряженными. Но они не вернулись назад. Они даже не помахали ему и не подождали его. Они молча двинулись дальше.

Аликс снова задрожала и в полусне дотронулась до мальтийской звезды, висевшей у нее на шее. Это был шестиконечный амулет, который принадлежал сначала ее бабушке, а затем матери. Аликс почувствовала, как амулет стал теплым и слегка сдвинулся под ее пальцами. Она почувствовала его силу. Впервые за долгое время ей захотелось вернуться в Бельведер.

И тут раздались крики.

Сначала она подумала, что это тоже сон: крики о помощи, Пощаде и лязг металла. Все исчезнет, как только она проснется, как исчезли Робер и Соланж. И с ними Иврен. Аликс уже не могла их разглядеть, как ни старалась. Ей не хотелось просыпаться. Она почувствовала, что действительность окажется гораздо ужаснее ночного кошмара.

– Робер! – закричала Аликс, не беспокоясь о Соланж. Она уже не испытывала ревности. Они с Робером поладят, только бы он ее не покидал. Она не хотела остаться одна перед лицом ожидавшей ее действительности.

– Графиня, скорее, просыпайтесь! Скорее!

Аликс слышала знакомый шепот. Она постаралась не внимать ему. Ей хотелось досмотреть сон, где она, встав на цыпочки, пыталась вызволить своего мужа из мира теней, в который он быстро погружался.

– Скорее!

Аликс сковал холод, когда чья-то рука стянула с нее меховые одеяла.

– Ланселот де Гини идет, чтобы убить вас в вашей постели, как он убил всех остальных.

Сквозь приоткрытые веки Аликс рассмотрела смутные очертания своей служанки Софи.

– Гини здесь? Как это могло случиться?

– Об этом известно только дьяволу, так как именно он породил его. Но он действительно здесь и намеревается убить всех Мерсье.

Аликс сразу проснулась.

– Тогда надо бежать к мужу! – заволновалась она. – Мы должны сообщить об этом графу. – Ноги Аликс уже коснулись холодных каменных плит пола, глаза были устремлены на дверь за спиной Софи.

– Граф мертв. – Софи схватила накидку, чтобы набросить ее на плечи своей хозяйки, на которой была только тонкая ночная рубашка. – Его убили во сне, и Соланж вместе с ним. Ланселот де Гини послал сюда рыцарей, переодетых нищими, и они попросили их приютить. Граф сам впустил их, а они впустили своего лорда. Де Гини думает, что он убил вас, законную жену де Мерсье. Возможно, если повезет, он не сразу поймет это. Но, так или иначе, он придет сюда. Вам надо покинуть замок, и как можно скорее! Рыцарю де Гини не нужны свидетели его вероломства. Он не оставит в живых никого из рода де Мерсье.

– Но деревня…

– С деревней ничего не случится. Резня идет только в замке. Сейчас ему нужны вы.

Софи не стала дожидаться ответа Аликс. Накинув на нее меховую накидку, она подтолкнула госпожу к двери. Из большого зала внизу доносились крики.

– Мой муж не может быть мертвым. Никто не посмеет убить графа де Мерсье. Я должна идти к своему мужу.

Софи покачала кудрявой головкой.

– Подойдите к окну, миледи, и вы увидите, что осталось от замка. Вы поймете, что никто не смог выжить в этом кошмаре.

Холодный ветер дунул им в лицо, когда Аликс раздвинула тяжелые бархатные драпировки. На зимнем небе не было ни облачка, и полная луна заливала серебристым светом, двор, усыпанный мертвыми и умирающими. Аликс даже не догадывалась, что в гарнизоне ее мужа столько людей. Она никогда не думала, что мир может быть наполнен такой болью и ужасом.

Подняв голову, она посмотрела на красно-кремовое знамя, развевающееся над крепостным валом.

– Боже милостивый! – выдохнула она и перекрестилась. Руки у нее похолодели, а сердце сковал лед. – Боже милостивый.

Но Божьего милосердия не чувствовалось в массе мертвых тел, которые лежали на земле.

На холме за замком происходило какое-то движение, и она обратила свой взор туда. Мужчины – враги – все еще мчались к замку. Лунный свет высвечивал их знамена. Всадники скакали, пригнувшись к шеям лошадей. Судя по всему, они решили захватить замок до рассвета, и им не терпелось принять участие в кровавой резне.

Она снова посмотрела на знамя Бургундии, развевающееся у нее над головой. Она ясно видела его в свете факелов и огнях пожаров.

Слезы застлали ей глаза. Именно эти наглые цвета сказали ей, что ее муж мертв. Со времен Робисарта Смелого, построившего эту крепость, никакие другие цвета, кроме серебряного и ярко-голубого – цветов Мерсье, – никогда не красовались на крепостном валу. Крепость никогда не подвергалась нападениям.

Но сейчас на нее напали.

Несмотря на все свои недостатки, живой Робер Мерсье никогда бы не допустил такого ужаса. Значит, он действительно был мертв. Аликс только теперь осознала это. Но какие бы знамена ни развевались над крепостью, Мерсье все еще были здесь законными сенешалями, а она, Аликс, все еще была графиней де Мерсье. Ее долг защитить оставшихся в живых.

– Я должна добраться до голубей. Я должна послать за помощью.

– К кому? – Глаза Софи были широко распахнуты от ужаса. – На крепости знамена Бургундии. Герцог теперь здесь законный хозяин, так же как и на тысячи лье в любом направлении. Рыцарь де Гини захватил этот замок для своего брата и с его одобрения. Кто может нам помочь? Со всех сторон нас окружают войска герцога. Вы должны просить убежища у монахов в От-Флере, а уж оттуда обращаться за помощью к самому герцогу. Спасайте себя и молитесь за жизни ваших людей. Горит только часть замка. Деревню они пока не тронули.

У Аликс возникла дикая надежда:

– Тогда, возможно, Роберу удалось убежать…

Она метнулась от окна к двери. Распахнув ее, она выбежала в коридор, который вел в личные покои графа де Мерсье. Она должна добраться до мужа. Возможно, у нее еще есть время. Если он все еще жив и она спасет его, то он ее полюбит.

Софи легко догнала ее и дернула за руку с такой силой, что Аликс чуть не упала.

– Он мертв, – прошептала служанка. – Я сама видела это. Ланселот де Гини сам убил его. Вам действительно хочется знать, как он это сделал? Вам действительно хочется видеть, в какое месиво он превратил человека, которого вы любили?

Аликс остановилась, посмотрела в глаза служанки и увидела в них правду. Она покачана головой. На ее глаза снова набежали слезы, но она твердо решила, что они будут последними, по крайней мере, в эту ночь.

– Не плачьте, – сочувственно произнесла Софи, неуклюже сжимая ее в объятиях. – Вы живы, миледи, и должны продолжать жить.

Они побежали сначала вверх по коридорам, затем вниз. Сухой чабрец на каменных плитах замка царапал ее голые ноги, но Аликс продолжала бежать. Ее ноги кровоточили. Она слышала крики женщины и мужской смех. Смех вскоре прекратился, а женщина продолжала кричать. На этаже, где располагались графские покои и где началась и закончилась резня, стояла тишина. Вот почему, когда они добежали до потайной лестницы, которая вывела бы их к спасительным холмам, они отчетливо услышали детский плач.

«Иврен», – подумала Аликс, и сердце ее замерло. И, тут она вспомнила: «Аликс, прошу тебя, спаси моего сына. Спаси род Мерсье».

Плач следовал за ними по пятам. Тяжело дыша, они посмотрели друг на друга. Софи нахмурилась.

– Это мальчик, – вздохнула графиня. Она никогда не называла сына Соланж по-другому, притворяясь, что даже не знает его имени. Но сейчас она назвала это имя: – Они не убили Иврена. Они не убили ребенка Робера.

По глазам Софи она поняла, что это значит, и увидела в них страх.

– Но они убьют его, – в ужасе прошептала служанка. Она крепко вцепилась в руку хозяйки. – Они убьют его, и немедленно, как только поймут свою ошибку. Всем хорошо известно, что у графа де Мерсье есть сын. Рыцарь Гини ублюдок и примет ублюдочное решение. Он не оставит ребенка в живых. Малыш представляет для него слишком большую угрозу.

Софи остановилась и обернулась. Она сказала все, что надо было сказать, но, будучи служанкой графини, она знала, какую боль рождение этого ребенка причинило хозяйке. Она также знала, с какой опасностью они могут столкнуться, если попытаются забрать этого ребенка с собой. Ребенка Робера. Если он питал надежду сохранить род Мерсье, то Ланселот де Гини не успокоится до тех пор, пока не увидит малыша мертвым. Софи рисковала своей жизнью, спасая молодую графиню, но ей совсем не хотелось принимать участие в том, что Аликс собиралась сделать.

У Аликс кровь застучала в висках от вернувшейся к ней ненависти. Она вспомнила пренебрежение и насмешки Соланж. Она вспомнила свою боль. И еще она вспомнила, что причиной этой боли был ребенок. Но ребенок – ребенок Робера – плакал, даже не плакал, а хныкал. Он хотел, чтобы с ним рядом были его отец и мать. Он проснулся от смертельного ужаса, как проснулась сама Аликс, но был слишком мал, чтобы понимать, какая опасность ему угрожает. Боже милостивый, ведь ему всего только шестой месяц.

Внезапно в повисшей тишине раздалось звяканье металла. Звяканье вскоре стихло, но эхо осталось. Оно катилось по всему мрачному и смертельно опасному замку Робера Мерсье.

Подойдя к двери, Аликс чуть не поскользнулась, наступив на лужу крови. Она взглянула в мертвые глаза няни Иврена. Руки старой женщины были широко раскинуты, словно в мольбе. Аликс смотрела на мертвую женщину, как ей казалось, целую вечность, и вот звяканье металла внизу возобновилось. Этот звук вернул ее к действительности, и она тут же приняла решение. Подойдя к ребенку, она взяла его на руки и прижала к груди.

– Не плачь, не плачь, – успокаивала она его, как совсем недавно успокаивала ее Софи. Погладив его по темной кудрявой, головке, она прошептала: – Ты Иврен Мерсье, а я, Аликс, дала обещание тебя защитить. Я заберу тебя с собой. Я спасу тебя.

 

Глава 2

Ланселот де Гини никогда еще не был так доволен собой. Захват замка де Мерсье прошел гораздо легче, чем он мог надеяться или чем ожидал его единственный брат, герцог. Прошло несколько коротких ночных часов перед рассветом, и крепость пала. Его мать называла эти часы «часами дьявола» за их темноту. При воспоминании о ней Ланселот поежился, но быстро взял себя в руки. Он разберется с дьяволом попозже, а сейчас у него полно дел с этим выскочкой, анжуйским рыцарем, который стоял перед ним. Он ткнул пальцем с элегантным кольцом в Северина Бриганта:

– Говорят, ты в родстве с Бельденом Арнонкуром, и поэтому мой брат пригласил тебя сюда. – Рыцарь промолчал, и Гини с легким раздражением продолжил: – Правда, ты совсем на него не похож. Я сражался против него при Ареццо вместе с сиром де Коуси. У Арнонкура темные волосы, а не светлые, как у тебя. Но он такой же большой, как и ты, и, как мне кажется, у тебя такие же глаза, как у него.

Прищурив голубые глаза, Гини снова подождал ответа. Прошло время, пока он получил его.

– Бельден Арнрнкур мой дядя, – ответил наконец рыцарь. – Я сын его брата.

– Я слышал, там был какой-то скандал, – проговорил Гини, наморщив лоб в притворном раздумье, хотя отлично знал, что явилось причиной позора отца этого рыцаря. – Но я слышал также, что ты реформировал «Золотую армию». Ты прославился благодаря своему дяде и сейчас стал его наследником.

– Ничего из наследства Бельдена Арнонкура мне не принадлежит, – ответил рыцарь. Он посмотрел на Гини странным, внимательным взглядом. – Даже его имя. Я известен под именем рыцарь Бригант. Я поступил на службу в «Золотую армию», потому что герцог Бургундский меня пригласил. Речь не шла здесь о наследства.

– Согласен, – вздохнул Гини. – Могу сказать с уверенностью, что в эти тревожные дни каждому из нас приходится бороться за свое место под солнцем. Я герцогу брат – старший брат, но, как говорится, родился не в той постели. Моя мать не принадлежала к благородному сословию. Ее сожгли на костре как ведьму сразу после моего рождения, но старый герцог воспитал меня вместе со своим наследником Жаном, и с тех пор мы никогда не расстаемся. Мы всегда вместе. Я также был одним из тех, кому он доверил разделаться с Людовиком Орлеанским, его кузеном и братом короля. Я работал на своего брата годами, но так и не заработал недвижимости. Этот замок станет моей собственностью.

Гини услышал тоску в своем голосе и постарался взять себя в руки. Раньше у него не было привычки откровенничать с незнакомыми людьми. Он посмотрел на своих воинов, круживших по большому залу. Запах и сумасшествие кровавой резни все еще оказывали на них свое воздействие, заставляя творить страшное зло. Но скоро это пройдет, и они будут в состоянии его слушать. Ему надо быть очень осторожным. Нельзя погубить то, чего он так долго добивался.

– Расскажи мне о себе, – попросил Гини. – Скажи, почему ты приехал.

Выражение глаз Гини не изменилось, когда стоявший перед ним рыцарь осторожно обошел первый вопрос и охотно ответил на второй:

– Я ведь уже сказал тебе, что герцог призвал меня с моей армией. Он просил меня помочь тебе, и ничего больше.

– Ничего больше, – задумчиво повторил сэр Ланселот.

Французский язык Северина Бриганта был хорошим, хотя и с легким южным акцентом. Он сказал, что принадлежит к Анжуйскому дому и получил свои золотые шпоры, победив в состязании, имевшем место в Королевстве обеих Сицилии, располагающемся за святым Римом. Гини сомневался в этом. Рыцарь, стоявший перед ним, определенно не был похож на француза. Его светлые волосы и загорелая кожа контрастировали с темным цветом его глаз. В нем было что-то странное. Гини задался целью исследовать его происхождение. Если в нем было что-то скандальное, – а это вполне вероятно, – то оно может пригодиться ему в будущем.

– Но как ты сам видишь, все прошло без сучка и задоринки. – Сводный брат герцога взмахнул рукой, затянутой в дорогой темно-зеленый бархат. – Никакой помощи от тебя не требуется. Можешь передать это брату, но лучше завтра. А сегодня отдохни и дай отдохнуть своей армии. Воспользуйся удовольствиями, какие могут предоставить уставшему мужчине только бургундские женщины.

Возле трона графа де Мерсье, на который взгромоздился рыцарь де Гини, раздался взрыв смеха. Но Северин Бригант не присоединился к общему веселью.

– У меня мандат герцога, – произнес он, протягивая скрепленный печатью пергамент. Движение по залу сразу прекратилось. Рыцари со своими воинами остановились, чтобы послушать. – В нем герцог поручает «Золотой армии» оказать помощь в защите замка Мерсье. Мы будем выполнять его поручение, пока герцог не освободит нас от этого приказа.

– Замок хорошо защищен, – фыркнул Гини. – Ты сам можешь это легко видеть. Мы не видим пользы в дальнейшей помощи иностранцев. Бургундское герцогство снова воссоединилось, и ему ничто не угрожает. Робер де Мерсье мертв, а вместе с ним и его темноволосая сварливая жена.

На лице Гини было написано торжество, которое быстро исчезло, когда он увидел, с каким сомнением рыцарь Бригант покачал головой.

– Графиня де Мерсье не темноволосая, – пояснил он. – Леди ясноглазая и светловолосая и совсем не сварливая. Она прекрасна, как голубка, и нежна, как солнечный лучик.

Аликс крепко прижимала Иврена к груди, чтобы он не плакал. Она замерла, прислушиваясь, хотя слушать было нечего. Свет факелов на крепостном валу высвечивал мертвое тело его няньки. Аликс намеренно повернулась к ней спиной, чтобы ребенок не мог видеть кровавой сцены. Хотя дети, особенно крестьянские, вряд ли что-нибудь понимают. Однако лучше не пугать ребенка, чтобы он снова не заплакал.

– Шум сражения стих, – прошептала она. – Мы можем послать за герцогом или в монастырь за падре Гаской. Он святой человек и друг, Он наверняка знает, что надо делать.

– Нам надо бежать в деревню, – посоветовала Софи. – Мы можем спрятаться там до наступления ночи, а потом пробраться в монастырь. Ланселот де Гини – брат герцога. Жан не придет нам на помощь – он не захочет выступить против брата.

Аликс помолчала, размышляя. Ее красивые брови нахмурились.

– Только не в деревню, – решила она. – Именно там они будут искать, нас в первую очередь. Они захотят убить ребенка. Кто-нибудь нас выдаст.

– Но в деревне вас любят, – настаивала Софи, – Вы сделали людям много добра. Они никогда не выдадут вас.

– Рыцарь де Гини может предложить им деньги. Деревня маленькая и бедная, и там негде спрятаться. Он предложит деньги, и кто-нибудь не сможет устоять перед соблазном.

Ее взгляд случайно упал на труп няньки, и Аликс представила на ее месте себя или Софи. Она подумала о том, что раз этот человек мог поступить так со старой женщиной, то что же ожидает их? Юная Софи была девственницей, а она сама всего несколько раз была близка с мужчиной. Она содрогнулась от одной только мысли, что сделают с ними захватчики, перед тем как убить. И она пришла в ужас, подумав, что Ланселот де Гини может сделать с этим ребенком.

– Если только мы не перехитрим его, – заключила она. Аликс машинально дотронулась до мальтийской звезды, висевшей у нее на шее, потом снова застыла и прислушалась.

– Перехитрить Ланселота де Гини? – удивилась Софи. Она, похоже, думала, что ее хозяйка сошла с ума от свалившейся на нее трагедии, и ей придется принять всю ответственность на себя. – Он уже убил графа. Лорд Робер мертв – рыцарь Гини добился своего. Говорят, что с юга прискакал Северин Бригант, чтобы его поддержать. После того, что они сделали, вы не можете ждать от них пощады. Мы должны исчезнуть. Это наш единственный шанс. Мы должны убежать от них.

Перед внутренним взорам Аликс снова промелькнули всадники, которых она видела из окна своей спальни. Они галопом скакали к замку Мерсье. Она снова увидела их мрачное знамя, которое показалось ей знакомым.

Северин Бригант. Где она слышала это имя?

– Мы должны подумать о Гини, – сказала Аликс. – Именно его нам надо перехитрить.

– Но как?

В это время ребенок снова захныкал.

– А что, если попросить помощи у твоей матери? – спросила Аликс.

– Вы правы, моя мать может нам помочь. Один из людей герцога изнасиловал ее, когда она была еще юной девушкой. Она не любит Бургундскую династию и меньше всего Гини, который всегда возглавлял отряд телохранителей герцога. Она живет на краю деревни и имеет на все собственное мнение. Деревенские сторонятся ее, но она смелая и ничего не боится. В этих местах ее считают колдуньей.

Аликс начала завертывать Иврена в свое меховое одеяло:

– Тогда возьми ребенка и спрячь его у матери, хотя бы на время. Скажи ей, что графиня де Мерсье просит оказать ей услугу и непременно ее отблагодарит.

– Моя мать не возьмет у вас денег, потому что сочтет своим долгом вам помочь. Она принимала Иврена при родах. Она ни за что не захочет увидеть его мертвым.

– Конечно, нет, – сдержанно ответила Аликс. – Это говорит мой страх – страх, который сковал мой язык, и я не поблагодарила тебя за то, что ты, рискуя жизнью, меня спасла.

Покраснев, Софи присела в реверансе, прежде чем взять ребенка из рук Аликс.

– Нам надо спешить, миледи, – поторопила она. – Скоро наступит рассвет, и мы должны поскорее исчезнуть.

– Я остаюсь, – решительно ответила Аликс. – Иди прямо в дом матери и спрячь там ребенка, а затем появись в деревне. Думаю, что изнасилование женщин там уже закончилось, так как Гини считает себя полновластным хозяином замка Робера. Сейчас ему нужен мир, чтобы произвести впечатление на герцога. Тебе ничего не грозит, но ребенка спрячь. Держи его подальше от этого сумасшедшего.

– Но, миледи…

– Слушай меня! – приказала Аликс. Ее голос был тверд, это был голос хозяйки огромной крепости Мерсье. – Пройди через потайную дверь и спрячь ребенка у своей матери. Не оглядывайся назад. Мне надо многое здесь сделать. Встретимся позже.

Софи схватила Иврена и исчезла в темноте.

Аликс не позволила себе подойти к окну и убедиться в том, что с ее служанкой и ребенком ничего не случилось. Ее обязанность помочь им, вот и все.

– Я пойду к Ланселоту де Гини, – сказала она себе. – Я отвлеку его. Возможно, он уже понял, что я жива, и начал охотиться за мной. А возможно, и нет. Но когда я предстану перед ним, я должна полностью завладеть его мыслями, чтобы он не вспомнил о ребенке. Кроме того, я должна сделать так, чтобы он забыл о малыше или подумал, что он мертв.

Выждав, чтобы быть уверенной, что Софи с малышом отошли на безопасное расстояние, она вышла в коридор. Она осторожно ступала по каменным плитам пола, пока не дошла до спальни, где спал ее муж со своей любовницей Соланж. Тяжелая деревянная дверь была приоткрыта. Пятна крови глубоко впитались в полированные двери. Поколебавшись, Аликс толкнула ее.

Смерть наступила быстро, не пощадив влюбленных. Робер упал у подножия кровати, Соланж лежала на ней. У графа де Мерсье не было возможности схватить меч, но в мертвой руке он сжимал кинжал с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями. Нагнувшись, Аликс вытащила его из холодной руки мужа – ее рука была так же холодна. Она подняла с пола его мантию. Накинув ее на себя, она не перестала дрожать от холода. Снова нагнувшись, она закрыла мужу глаза и прошептала на ухо:

– Я не могла поверить, что это правда, думала, что здесь какая-то ошибка и я найду тебя живым. Теперь мне надо добиться, чтобы тебя похоронили с почестями, но для этого мне нужна помощь.

– Вы слишком смелая женщина, миледи, чтобы предстать передо мной живой и невредимой и просить о великодушии. Вам наверняка известно, что мне хотелось бы видеть вас мертвой…

– Но, как вы видите, я пока жива.

– И это маленькое отродье с вами?

– А вот он действительно мертв, – ответила Аликс, стараясь придать своему голосу надменность благородной дамы. – Я сделала это сама и приказала моей служанке бросить его тело в реку. Я не хочу, чтобы его причисляли к роду Мерсье, и не желаю, чтобы его похоронили на нашей земле.

Глаза Гини сузились, хотя ненависть леди де Мерсье к любимому чаду ее мужа была всем хорошо известна, и никто не мог винить ее за это. Если не слушать, болтовни трубадуров, Мерсье был известен как человек слабый и безвольный.

– Но вы не хотите поступить так же с вашим мужем? – улыбнулся Ланселот де Гини, слегка пожав плечами. – Вы дама благородного происхождения и должны знать, что ни один изменник не может быть похоронен на священной земле. С Робером де Мерсье поступят так, как требует обычай; его тело будет четвертовано, и каждая часть будет выставлена напоказ с четырех сторон крепостной стены его замка в назидание тем, кто считает себя слишком могущественным, чтобы противостоять своему законному лорду.

– Мой муж не был изменником, – гордо ответила Аликс. – Он всегда был предан своему лорду.

– Тогда чем вы можете объяснить его измену? – спросил Гини, глядя на нее с интересом.

Аликс отдавала себе отчет в том, что незнакомые люди, окружавшие ее и человека, перед которым она стояла, могут убить ее с такой же легкостью, с какой они убили ее мужа.

После сражения де Гини, по всей вероятности, немного изменился, почувствовал себя более уверенным, особенно когда занял трон графа де Мерсье. Сейчас он сидел на этом троне, но был одет гораздо более пышно, чем это приличествовало настоящему графу.

Камзол Гини был сшит из изысканной темно-красной парчи с вплетенными в нее серебряными и золотыми нитями, а его мантия была расшита серебряными лунами и яркими солнцами. Его темноволосую голову украшал берет алого цвета. Сабля с золотой рукоятью была вложена в серебряные ножны и закреплена на поясе шелковой лентой. Посмотрев на него, Аликс решила, что имеет дело с человеком, который предусмотрел все детали по захвату замка и его удержанию. Он вел себя нагло и непредсказуемо, и Аликс испытывала страх, стоя перед ним. Ее руки были ледяными, колени дрожали.

– Тогда чем вы объясните все это? – повторил Гини, на лице которого был написан явный интерес. – Он открыто хвастался, что в случае войны между Англией и Францией примет сторону Франции, хотя его законным лордом является герцог Бургундский.

– Здесь нет никакого противоречия, – спокойно ответила Аликс. – Карл Французский считается законным королем этих земель. Король Англии Генрих Плантагенет просто выскочка. Даже брат герцога, Филипп Бургундский, присягнул законному королю.

– Я брат герцога! – нахмурился Гини. В голосе его звучала угроза.

Смех в зале сменился мертвой тишиной. Казалось, даже собаки почуяли угрозу и навострили уши.

– Я не хотела вас обидеть, – вздохнула герцогиня де Мерсье. На этот раз она сопроводила свои слова глубоким реверансом. – Я только сказала о младшем брате герцога, так как именно он его наследник. Всем известно, что вы старший брат герцога и что он очень дорожит вашим мнением.

Гини удовлетворенно кивнул, и Аликс продолжила:

– Мой муж не предавал герцога. Он всегда выполнял свой долг перед законным лордом. Но в этом вопросе он расходится – расходился – с герцогом Жаном. Он считал Генриха Английского слабым королем, не имевшим достаточно сил, чтобы объединить два независимых королевства. Народ Франции не допустил бы этого. Мой муж всего лишь хотел избежать гражданской войны.

– И в его действиях не было и намека на собственный интерес… – прервал ее Гини.

Аликс, зная, что последует дальше, молча кивнула.

– …и вовсе не потому, что милорд герцог не позволил изменнику Мерсье жениться на этой проститутке Соланж?

– Как он мог налей жениться? – пожала плечами Аликс, повышая голос, чтобы ее было слышно в взрыве хохота окружавших Гини мужчин. – Милорд Мерсье был женат на мне.

– Браки между лицами благородного происхождения легко расторгаются по приказу папы. Это благо – или проклятие – вашего класса. Все помнят, как могущественная Алиенора Аквитанская отделалась от короля Франций Людовика Седьмого, увлекшись молодым Генрихом Анжуйским. Тем самым Генрихом, который стал первым из Плантагенетов королем Англии, предъявившим семейные права как на Париж, так и на Вестминстер. Какой несчастливый поворот истории! Он привел к тому, что наши две стороны до сих пор с подозрением относятся друг к другу.

Аликс не заботило соперничество между Францией и Англией, особенно сейчас, когда Робер был мертв, а его замок захвачен. У нее не было желания вдаваться в причины, что привело к такому печальному повороту событий. Она открыла было рот, чтобы сказать об этом, но ее внимание было отвлечено каким-то едва заметным движением.

Ей показалось, что земля замедлила свое движение. Нельзя сказать, чтобы ее вращение совсем остановилось, но она двигалась так медленно, что каждый предмет словно выкристаллизовался и стал отчетливо виден. Легкий поворот головы, взгляд поверх рыцаря де Гини, и она поймала взгляд человека, стоявшего позади него. Она заметила золото его волос, но больше всего ее поразили глаза незнакомца. «Какие они темные, – подумала она, – и глубокие». Она лишь мельком взглянула на него и снова сосредоточила внимание на Ланселоте де Гини.

Но даже короткого взгляда было достаточно, чтобы пробудить его воспоминания.

Северин Д’Арнонкур, который называл себя рыцарем Бригантом, впервые увидел ее в Париже, при дворе короля Карла, о котором они сейчас говорили. Он был там, чтобы, как обычно, просить милости для своего отца. А она остановилась в Лувре во время своего триумфального путешествия по Франции, чтобы предстать перед королем в качестве жены могущественного человека и просить его благословения на рождение будущих наследников графа де Мерсье.

В тот раз каждый из них достиг своей цели, но сколько воды утекло с тех пор и сколько разочарований их постигло! Сейчас ему было достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, как разрушительно подействовало на нее время. Но какой хорошенькой она была, когда он впервые ее увидел!

Графиня де Мерсье запомнилась ему своей свежестью. В распутный двор королевы Изабо, женщины, которую даже ее друзья называли не иначе как «эта немецкая проститутка», вместе с ней вошла весна. Происхождение рыцаря Бриганта не позволяло ему употреблять это выражение, чего он никогда и не делал. Юная леди Аликс была полной ее противоположностью. У нее были длинные золотистые кудри и необычные бирюзовые глаза. Перед его мысленным взором проплыло воспоминание, как она присела в глубоком реверансе под пристальным взглядом бедного, сумасшедшего короля Франции. Он вспомнил, как она держала в руке букет фиалок, как она смеялась и ослепительно-белое платье, которое было на ней, струилось по ее ногам.

И сейчас она была одета в белое – Северин заметил под мужской накидкой белую ночную рубашку, – но этот белый цвет уже не был цветом девственности. Подол рубашки потемнел от крови, кровь запеклась и на ее ногах. Сейчас графиня де Мерсье стояла перед убийцей своего мужа. От ее звонкого смеха ничего не осталось.

И однако…

И однако, было что-то удивительно светлое в этой храброй женщине. Северин и теперь не спускал с нее глаз, как не спускал их и тогда.

Множество военных знамен, захваченных в боях воинами многих поколений Мерсье, свисало с потолочных балок большого зала. Они трепетали на едва ощутимом сквозняке. Аликс почувствовала их зов. Она не должна допустить осквернения этих стен. Робер мертв, но она все еще носит имя Мерсье, и ее долг сохранить эти знамена.

– Я знаю, что вы собирались убить меня вместе с моим мужем, – проговорила она. – Но мы не спали в одной постели. Между нами не было любви; он любил другую, о чем вы, несомненно, знаете.

Среди мужчин, хорошо осведомленных об этом факте, раздался громкий взрыв смеха, но у Аликс не было времени ждать, пока он закончится. Если она позволит Гини слишком долго задержаться на мысли о Соланж, он может вспомнить об их ребенке: Он может захотеть увидеть его тело и приказать поискать его в реке. Он может спросить, кто из его людей видел убитого мальчика. Аликс не могла допустить этого и решительно продолжила:

– Поэтому вы должны понять, что не просто долг жены привел меня сюда. – Она сопроводила свои слова глубоким реверансом. – Скорее это мой долг как дочери Франции и подданной герцога Бургундского заставляет просить вас отдать мне тело моего мужа, чтобы он был предан земле по христианскому обычаю.

И снова в зале наступила гробовая тишина. Все взоры обратились на рыцаря де Гини.

– Вы, миледи Аликс, дочь одного рыцаря и жена другого. Вы хорошо знаете, как поступают в таких случаях. Робер де Мерсье изменил своему законному лорду. Поэтому его имущество конфисковано, а с телом, графа поступят так, как требуют обычай и закон. Я повторяю: он будет четвертован и, каждая часть его тела будет развешана на четырех сторонах крепостной стены.

В зале раздался взрыв аплодисментов и громкие звуки ударов рукоятками мечей по стенам и деревянным балкам. Четвертование было обычным наказанием за измену, и мужчины не выражали ни сочувствия, ни неудовольствия, узнав, что подобная судьба постигнет даже такого могущественного лорда, каким был Робер де Мерсье.

Аликс знала, что бесполезно оспаривать факт измены, выдвинутый против ее мужа. Ланселот де Гини нашел бы способ ее переубедить, но, захватив замок, он одновременно становился и собственником захваченных им земель графа де Мерсье. Ему нужен был только документ от герцога, подтверждающий, что он теперь законный сенешаль этих огромных владений. Он был в этом весьма заинтересован, и Аликс понимала, что не стоит даже и пытаться взывать к его чувствам.

Она открыла рот, чтобы продолжить свою речь, но ее опередил спокойный голос.

– Возможно, достаточно кровопролития за одну ночь? – проговорил рыцарь, которого она заметила прежде. У него был сочный голос, хотя, по ее мнению, слишком низкий. Но в нем чувствовались командные потки, и Аликс замолчала, прислушиваясь к его словам. – Мерсье лежит в соседней комнате, и его судьба снова в руках герцога. Может, нам не стоит предпринимать столь поспешное решение, находясь в соседстве с мертвым телом?

Все взоры устремились на рыцаря, включая и взор Ланселота де Гини, хотя его улыбку нельзя было назвать приятной.

– Мне кажется, леди еще не знакома со своим защитником, – хмыкнул он, и его черные глаза сверкнули. – Леди Аликс, позвольте вам представить рыцаря Бриганта. Он прискакал со своим войском после захвата замка, но мне кажется, он не прочь принять участие в разделе добычи.

– У меня нет никакого интереса делить эту крепость, – последовал невозмутимый ответ. – Жан Бургундский хорошо платит мне и моим людям за службу. Герцог приказал нам охранять эту собственность, пока он сам не приедет и не распорядится ею. То, что я говорю, я говорю, исходя из собственного опыта – опыта, который вам как рыцарю должен быть хорошо известен. Эта крепость сейчас находится во владении герцога, поэтому мы должны защищать интересы нашего законного лорда. Слишком много крови может настроить людей против нас и заставит их оплакивать потерю Мерсье.

– Вы разделяете взгляды Жакерии? – спросил Ланселот де Гини, в голосе которого слышалась насмешка. – Собираетесь учить нас законам людей низкого происхождения? Судя по всему, так и есть.

– Я беспокоюсь за собственность герцога, и я связан обещанием, – все так же невозмутимо ответил Северин. – Его интересы здесь не должны вызвать крестьянского бунта. Вы знаете, какие волнения произошли всего несколько лет назад.

– Это были всего-навсего крестьяне, и их бунт был быстро подавлен.

И снова люди Гини захохотали и застучали мечами.

– Дело не в крестьянском восстании. Я только напоминаю вам, сэр Ланселот, что при Мерсье эти земли жили в мире и процветании. Граф Робер допустил ошибку и за это расплатился жизнью. Вы не можете отрицать этого факта, но наверняка священник и его паства с одобрением отнесутся к своему вновь назначенному графу, если он будет милосерден и позволит леди по-христиански похоронить своего мужа на освященной земле.

Аликс молчала, пока мужчины отстаивали свои точки зрения. Она не могла понять, почему этот незнакомый рыцарь так энергично защищает ее мужа от гнева Ланселота. Во всем зале он был единственным, кто замолвил за нее словечко. Она не знала, откуда он приехал. Она не знала, почему сэр Ланселот, который мало кого слушал, позволяет ему вмешиваться. Гини назвал его ее защитником. Возможно, он таковым и был по неизвестной ей причине.

– Боже милостивый, помоги ему, – прошептала Аликс. – Помоги мне.

Но Бог не хотел слушать Мерсье в эту дьявольскую ночь.

– Мое решение законно! И не надо мне говорить, что я должен умилостивить крестьян! – закричал брат герцога. – Я заключаю Аликс Мерсье в темницу!

От неожиданности Аликс подпрыгнула, и мантия, прикрывавшая ее, упала на пол. Она с удивлением увидела, как кровь отхлынула от лица Гини и оно стало совершенно белым. Ей показалось, что он испугался. Он не мог оторвать взгляда от ее лица, но потом она поняла, что он смотрит на ее шею, где висел амулет. Когда он снова заговорил, его голос напоминал мурлыканье кота:

– Думаю, нам стоит поговорить об этом завтра. Уже звонят колокола, и приближается рассвет. Сегодня я не предприму никаких действий по отношению к телу предателя Мерсье, разве что прикажу перенести его в подземелье. Там холодно, и оно лучше сохранится до принятия решения. Мы обсудим этот вопрос, когда наши собственные тела оправятся от усталости.

Аликс, потрясенная, склонилась в глубоком реверансе. Когда ее колени коснулись каменных плит пола, она машинально дотронулась до мальтийской звезды.

Гини бросился ее поднимать:

– Мы обязательно снова поговорим, миледи. Уверен, мы найдем справедливое решение. А пока рыцарь Бригант проводит вас в ваши покои. Пожалуйста, окажите честь моим людям и отобедайте с нами.

– Но я только сегодня овдовела! Я бы предпочла остаться у себя и молиться за упокой души моего мужа.

– Я пришлю к вам монахинь. Здесь неподалеку есть монастырь бенедиктинок. Не сомневаюсь, что они с удовольствием скрасят ваше одиночество. У них больше опыта в этих делах. Но завтра я хотел бы видеть вас у себя за столом. За обедом многое решится.

– Как пожелаете, милорд, – покорно вздохнула Аликс.

Рыцарь Бригант предложил ей свою руку. Он и его люди были одеты в черные костюмы с золотом. Аликс были хорошо известны эти цвета, так как ее отец с гордостью носил их, когда командовал «Золотой армией» – итальянской армией наемников. Она удивилась, что такой молодой человек смог дослужиться до звания генерала. Она взяла предложенную ей руку, и они последовали за двумя его рыцарями, державшими факелы. Они шли по темным коридорам замка, который она совсем недавно называла своим домом.

– Спасибо, сэр Северин, – сказала она человеку, идущему рядом. – Я ценю вашу доброту.

– К сожалению, это не повлияло на то, что случилось. Этим вы обязаны только себе или, возможно, амулету, который вы носите.

– Мальтийской звезде? Но как она может мне помочь?

Северин неожиданно остановился и внимательно посмотрел на нее.

– Вы не знаете? – удивился он. – Леди Аликс, это единственная вещь, которая может вам помочь.

– Я ничего не знаю об этом амулете. Я только знаю, что его носила моя мать, а до нее ее мать. Никто никогда не говорил мне, что он означает. – Немного поколебавшись, она спросила: – Не могли бы вы рассказать мне о нем?

Он молчал, тщательно обдумывая свой ответ.

– Я кое-что знаю об этом. Много лет назад мой отец носил такой же амулет, но, правда, очень недолго. Однако амулет успел изменить его жизнь.

– Он больше его не носит?

– Нет, – кратко ответил рыцарь Бригант.

– Пожалуйста, расскажите мне, что вы о нем знаете? – Голос Аликс звучал умоляюще. – Я ведь совсем ничего не знаю, а мне хочется узнать.

Сопровождавшие их охранники ушли далеко вперед и сейчас терпеливо их ждали. Северин снова протянул Аликс руку. Она потянулась к ней, но вдруг ее начала бить дрожь. Ее руки сжались в кулаки с такой силой, что на ладонях выступила кровь. Потом ее прошиб холодный пот. К своему ужасу, она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Она попыталась сдержать их, пыталась взять себя в руки, но чем больше она прилагала усилий, чтобы успокоиться, тем сильнее дрожала.

– Помогите мне, – простонала она. Но он уже крепко обхватил ее.

– Это пройдет, – произнес он. – Это всего лишь реакция тела. Мне приходилось наблюдать это и у более сильных людей – у воинов после сражения. Давайте подойдем к окну и сделаем вид, что смотрим на рассвет. Дышите глубже, а я попробую вас согреть. Это пройдет. Это всегда проходит.

Он оказался прав. В конце концов дрожь прекратилась, зубы перестали стучать, а слезы высохли. До нее стал доходить успокаивающий голос рыцаря Бриганта. Она ощутила его руку, на своей талии и его крепкое объятие.

Впервые в жизни, находясь в объятиях совершенно незнакомого мужчины, Аликс Дуччи Монтальдо де Мерсье, одна из знатнейших дам Франции, почувствовала себя в безопасности.

 

Глава 3

Никогда в своей жизни леди Аликс не одевалась сама. Сейчас, после смерти мужа, она была вынуждена сделать это. И это было только одно из первых изменений в ее жизни.

Пробуждение не сулило ей ничего хорошего, и Аликс знала об этом. Она быстро вскочила с постели, так же быстро умылась холодной водой и с трудом натянула на себя простое шерстяное платье черного цвета. Платье, правда, было украшено белыми кружевами, потому что де Гини пока не дал ответа насчет похорон Робера. Ей снова придется обратиться к нему с этой просьбой, поэтому лучше его не злить. Если и в самом деле ее мужа сочтут виновным, то белым цветом она выразит свое сожаление. Для того, что она задумала, даже изменение цвета ее одежды несло в себе определенный смысл и указывало на происшедшие в ее жизни перемены. Но сейчас она не будет думать об этом, у нее есть задачи и поважнее. Прежде всего, она должна осуществить очень опасный план – воспользоваться голубиной почтой, и второй, не менее опасный – найти убежище для Иврена.

Она оделась с особой тщательностью. За короткие годы своего замужества Аликс не многих могла удивить тем, как она одевается или как укладывает волосы. Робер не проявлял, к ней никакого интереса, и сто визиты были очень-редкими. Очень часто, извинившись, она вставала из-за стола и отправлялась читать рукописные книги, которые были ее единственным развлечением. Она бросила взгляд на аккуратную стопку книг, лежавшую на полированном столе, стоявшем у окна.

Но сейчас у нее не было времени предаваться досугу. Ее судьба пока не была определена. Если рыцарь де Гини пока еще ее не убил, то он может сделать это в любой момент. Это подсказывал ей здравый смысл. Ей надо спрятаться в отдаленном монастыре и не ждать, пока он решит ее судьбу. Она пока жива, а вот ее муж мертв, поэтому, прежде чем бежать, ей надо увидеть его тело преданным земле с соответствующими почестями. Только после этого она откажется от титула графини де Мерсье и позволит себе предаться печали. Она не предстанет перед Ланселотом де Гини в таком виде, в каком она предстала вчера перед Севериной Бригантом. Новый владелец замка Мерсье не должен видеть ее слабости.

Поэтому она высоко заколола волосы и накинула на них черный кружевной платок вместо полагающегося в подобных случаях вдовьего плата. Северин Бригант сказал ей, что ее мальтийская звезда заинтересовала рыцаря де Гини, поэтому она вынула ее из-за ворота платья и расположила на груди так, чтобы ее было видно.

Неожиданно она вспомнила свое детство и жизнь в Бельведере. До того как приехал отец и забрал их, она жила со своей красивой темноволосой матерью. Джулиан Мадригал была деревенской знахаркой, но все же у нее оставалось время, чтобы поиграть со своей маленькой золотоволосой дочерью, которая очень любила свою бабушку, мать Джулиан, – колдунью Алейн де Лион. Джулиан играла с Аликс, пела ей, рассказывала сказки, но никогда не говорила о шестиконечном амулете, который однажды заботливо повесила на шею своей дочери.

Аликс часто расспрашивала о нем мать. – Он называется мальтийской звездой, – наконец неохотно ответила Джулиан. – Он передается в нашей семье из поколения в поколение по женской линии. Больше я ничего не могу тебе сказать. Ты должна сама узнать его тайну.

Аликс, тогда еще ребенок, не стала настаивать. Она интуитивно почувствовала, что Джулиан Мадригал что-то скрывает.

Мрачно улыбаясь, Аликс рассматривала мальтийскую звезду в зеркале своей увешанной гобеленами спальни. Амулет был странной маленькой вещицей, которую легко можно было и не заметить. Но Ланселот де Гини не пропустил ее так же, как не пропустил рыцарь Бригант, который обещал рассказать ей историю этого амулета. Она очень надеялась, что он выполнит свое обещание, – но когда? Сначала она должна пойти к голубям, а затем навестить ребенка.

Аликс уже дошла до двери, но вдруг вернулась, решив помолиться. Молча и страстно просила она Господа принять душу Робера и, если Господу будет угодно, позволить графу де Мерсье взглянуть с небес на землю, на женщину, которую он сделал своей женой. Может, хоть теперь он одобрит ее?

В наследство от своей матери, благородной дамы, находившейся в родстве с легендарной Алиенорой Аквитанской, Робер де Мерсье получил много культурных ценностей с юга Франции. Несмотря на свою длительную связь с крестьянкой Соланж, он жил как обязывал его титул, и его замок был всегда наполнен странствующими жонглерами и трубадурами. Он привез с Востока кусты роз и разных экзотических растений и сам разбил сложные шпалерные сады. Он читал книги по искусству и накрывал богатые столы с изысканными блюдами. Его шеф-повар считался самым искусным во всей Бургундии, и его постоянно сманивал к себе герцог.

Фактически единственной вещью, какой Робер пренебрегал, кроме своей жены, была защита замка. Это фатальное упущение привело к трагедии.

По пути к продуваемой ветром лестнице, ведущей на главную башню, где содержались голуби, Аликс остановилась, чтобы посмотреть через узкую бойницу во двор. Никогда за все годы ее жизни в замке она не видела такой кипучей деятельности. День только разгорался, а мертвые уже были убраны и люди занялись восстановлением разрушенных стен.

Северин Бригант работал наравне со всеми. Он был обнажен до пояса. Сейчас, при свете дня, она заметила, что он был гораздо мощнее, чем ей показалось накануне вечером, хотя и тогда он выглядел огромным. Он оказался гораздо выше ее мужа, который был невысокого роста, тонкокостным и элегантным. Правда, Робер Мерсье был благородного происхождения. Он бы никогда не стал носить огромные камни и что-то строить, как сейчас это делал рыцарь Бригант. Аликс не могла даже вообразить, чтобы Робер опустился до такой работы.

Однако люди рыцаря, казалось, не придавали этому никакого значения. Они смеялись и подшучивали над своим молодым светловолосым генералом с панибратством, которого Робер никогда бы не допустил. Она слышала, как он смеется над их шутками. Аликс непроизвольно наклонила голову, чтобы услышать, о чем они говорят.

Ей показалось, что рыцарь Бригант ее заметил. Во всяком случае, он прекратил работу и посмотрел на башню, слегка нахмурившись. Аликс почувствовала на себе холодный взгляд его угольно-черных глаз и, вздрогнув, отшатнулась.

– О, если бы только не он убил моего мужа! – проговорила она вслух.

Эти слова повергли ее в ужас. Осенив себя крестом, она повернулась и направилась к лестнице. Никогда за все годы ее одинокой жизни в браке она и мысли не допускала о другом мужчине. Надо быть распутницей, чтобы смотреть на полуодетого мужчину, когда ее собственный муж еще не похоронен должным образом. Когда даже и суток не прошло после его смерти.

Отправление посланий голубиной почтой было одной из многих вещей, которым крестоносцы научились, у армии Саладина на Востоке. Услышав об этом, Робер де Мерсье, всегда стремившийся к новизне и знанию, немедленно соорудил на главной башне огромную клетку, куда поселил хорошо обученных птиц. Но вскоре это занятие ему наскучило, и он перестал заниматься голубями. Аликс же, читавшая те же самые рукописные книги, что и он, и большую часть времени остававшаяся одна, проявила к голубям большой интерес. Она решила использовать птиц, чтобы связаться с падре Гаской в монастыре От-Флер, расположенном в одном дне пути от ее дома, близ города Вецели. Падре Гаска был хорошо знаком с матерью Аликс. Уж если кто и мог ей сейчас помочь, то это был именно он.

Захватчики, к счастью, еще не добрались до главной башни. Аликс с облегчением обнаружила это, когда открыла тяжелую дубовую дверь. Ее голуби, спрятанные за каменной колонной, нежно заворковали и замахали крылья ми, когда она приблизилась к ним. Выбрав одну из самых крупных птиц, она поцеловала ее гладкие перья, а затем осторожно привязала свое послание суровой ниткой к лапке. Подбросив голубя в воздух, она выпустила его в небо. Затем, взяв второго, она повторила ту же процедуру. День был ясным и солнечным. Ее голуби не ориентировались в пространстве, когда небо было затянуто облаками. Аликс много читала о голубях, но так и не поняла причину этого. На всякий случай решила послать с важным сообщением сразу двух голубей. Ей нужен был кто-то, кому она могла доверять и кто смог бы прийти ей на помощь.

Выпустив птиц, Аликс вернулась в свои покои, ожидая, что сэр Ланселот пришлет за ней, как обещал. Она размышляла, что ему скажет, стараясь найти слова, которые могли бы убедить его не осквернять тело мужа, а отдать его ей. Но ее планам не суждено было сбыться. Сэр Ланселот так и не призвал ее к себе.

Вместо этого он прислал двух монахинь, которых, судя по всему, оторвали от более важных дел в монастыре. Старые и безобразные – что правда, то правда, хотя Аликс знала, что берет грех на душу, думая о них так, – они не проявили никакого интереса к тому, что случилось в замке Мерсье. Их прислали помолиться вместе с леди Аликс, а не выяснять, чью сторону она принимает в сложившейся ситуации. Они обе нахмурились, увидев кинжал Робера и его окровавленную мантию, лежащие на столике. Они обменялись сердитыми замечаниями по поводу этого языческого обряда, упомянув при этом «заграничное воспитание». Но в конце концов они сели рядом с Аликс и стали молиться за упокой души, графа. При этом ни разу не упомянули о его грешном теле.

«Ну, они хотя бы помогут мне зашнуровать корсет», – подумала Аликс. Но и здесь она просчиталась. Обе женщины были одеты в домотканые грубые платья коричневого цвета французских монахинь. Было совершенно очевидно, что они никогда не затягивались, к тому же они недвусмысленно дали ей понять, что не одобряют одежду молодой вдовы с присутствием любого другого цвета, кроме черного. Весь их вид говорил о том, что с такой женой, да еще и с такой любовницей, как Соланж, граф де Мерсье получил по заслугам.

Аликс устала от тщетных попыток разговорить монахинь, а еще она устала, хотя и не без чувства вины, от самих молитв. Она понимала, что должна молиться за Робера, что ее обязанность как настоящей христианской жены замолить перед Господом его грехи. У нее долг перед мужем, и она должна его исполнить. Она должна подготовить себя к тому, чтобы просить Гини, а если понадобится, то и самого герцога отдать ей тело мужа; она должна позаботиться о безопасности малыша. Она должна продумать все до мелочей, что касается Робера, но не должна думать о нем самом, во всяком случае, пока.

Служанка принесла круг сыра, хлеб и большую кружку чудесного красного вина Мерсье. Монахини ели с отменным аппетитом; еда и вино, казалось, смягчили их отношение к Аликс. Одна из них даже убрала прядь волос с ее лба. Но это продолжалось недолго. Вскоре они расположились у камина и захрапели. Аликс взяла одну из рукописных книг – прекрасно оформленный научный труд, выпущенный в свет известной медицинской школой в Салерно, – и села читать его, размышляя над изложенными в нем идеями. Может ли в действительности кровь течь через ее сосуды с такой же леностью или скоростью, с какой течет ручей? Она в этом сомневалась. Люди иногда делают невероятные выводы, и тогда их идеи лишены здравого смысла. И все же…

В конце концов, она, должно быть, задремала, так как стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Книга с громким стуком упала на каменный пол.

– Войдите, – отозвалась она и, встав, расправила юбки, ожидая увидеть рыцаря де Гини.

Но это был Северин Бригант, и, впустив его в свои покои, она небрежно поклонилась.

– О! – удивилась она. – Я ожидала увидеть Ланселота де Гини.

Посмотрев на монахинь, он улыбнулся. Их руки были скрещены под наплечниками, а на лицах было одинаковое выражение подозрения. При его появлении они испуганно вскочили.

– Вы поступили правильно, пригласив к себе компаньонок, – прошептал он. – Рыцарь де Гини ваш враг.

– Рыцарь де Гини мне не враг. Он захватил замок Мерсье, но не причинил мне вреда, – нахмурилась Аликс, отчетливо произнося каждое слово, чтобы ее могли слышать монахини.

Она была разочарована, увидев, что улыбка больше не играет на губах рыцаря. Его взгляд блуждал по ее покоям. Она заметила, как его глаза засветились, когда он разглядывал богатые портьеры, гобелены и кровать на помосте. Потом он нахмурился, увидев импровизированный алтарь. Затем взгляд его задержался на стопке рукописных книг.

– Они ваши? – спросил он.

– Некоторые. Многие из них принадлежали моему мужу. Он позволял мне брать их из его библиотеки.

– Но вы их читаете?

– Конечно, читаю, – рассмеялась. Аликс. – Для чего же они еще предназначены? Вам кажется, что я могла бы что-то узнать из них, лишь просматривая иллюстрации?

Рыцарь густо покраснел и покосился на монахинь.

– С вашего позволения я хотел бы перемолвиться словом с графиней де Мерсье, – сказал он им. Они дружно кивнули и начали перебирать свои четки. – Наедине, – добавил он.

Этого оказалось достаточно. Вид у них был возмущенный, рты непроизвольно открылись, но как и подобает большинству женщин, будь они религиозные или светские, они давали клятву повиновения мужчинам и сейчас не могли ослушаться. Они позже пойдут к рыцарю де Гини и пожалуются ему, но сейчас покорно подчинились приказу Бриганта.

– Как вам будет угодно, милорд, – ответила старшая из них.

– Нам не дали сопровождающего, чтобы отвести нас к сэру Ланселоту? – спросила Аликс, идя рядом с Северином.

– Почему вы решили, что я веду вас к де Гини? Его даже нет в замке. Утром он с двумя телохранителями ускакал в лес, чтобы поклониться святой гробнице. Он вернется только завтра.

Это стало для Аликс сюрпризом. Ланселот де Гини не производил впечатления набожного человека, Она хотела расспросить о нем высокого рыцаря, но что-то в его поведении ее остановило. Он не предложил ей руку, и она едва поспевала за ним. Как она ни пыталась идти с ним рядом, он всегда оказывался на целый шаг впереди. Казалось, он не замечал, что она почти бежит. Более того, он был полностью погружен в свои мысли, и Аликс следовала за ним, не имея ни малейшего представления, куда он ее ведет.

Но очень скоро она это узнала. Они огибали один угол за другим и наконец, покинув комфорт господского этажа, оказались около лестницы, ведущей к главной башне.

«Он не может знать о птицах. Я выпустила их давно. Просто невозможно, чтобы он поймал одну из них». Но ей предстояло узнать, что в этом не было ничего невозможного.

Северин повел ее вверх по лестнице, немного задержавшись у бойницы, через которую она смотрела вниз.

– Вот это место, – произнес он себе под нос. – Именно здесь я и видел вас.

Он даже не повернулся к ней и больше ничего не сказал. Они пошли дальше. Аликс тащилась сзади, понимая, что Северин узнал ее тайну с голубями, и слегка волнуясь от того, как лучше объяснить ему, почему она их выпустила. Ее сердце гулко стучало в груди. Накануне вечером он был добр к ней, можно даже было сказать – добр по-глупому, когда защищал ее перед рыцарем де Гини, но она не сомневалась, на чьей стороне были его симпатии.

В этом вопросе их цели расходились: Аликс хотелось предать земле тело мужа, а он стоял на страже интересов своего лорда.

Поднявшись наверх, он толкнул тяжелую дверь и пропустил ее вперед.

Первое, что услышала Аликс, было воркование голубей. Сейчас оно звучало как раскаты грома. Голубей было всего десять штук, включая и тех, которых она выпустила.

– Такое впечатление, что их тут тысяча, – пробормотала она. – Если он даже не видел их, то мог слышать их, воркование снизу.

– Вы что-то говорите, миледи?

Аликс внимательно посмотрела на Северина Бриганта, но на его лице не было даже тени насмешки.

Она отвернулась от него и стала смотреть на простиравшиеся перед ней земли Бургундии. Дул легкий ветерок, и зимнее солнце освещало землю. Ее взгляд упал на фронтальную башню с развевающимися на ней странными знаменами: сочный красный цвет герцога Бургундии и серебристо-зеленый его брата. Они напомнили ей о непрочности ее положения. «Замок Мерсье принадлежит сейчас рыцарю де Гини», – напомнила она себе и, посмотрев на Бриганта, спросила:

– Скажите мне, как вы догадались о голубиной почте?

– Мои люди охотились. Один из соколов поймал вашего голубя. Мне принесли ваше письмо. Я догадался, что оно от вас. Я видел вас в бойнице сегодня утром, пусть на мгновение, но видел. Поэтому я сразу понял, что это вы выпустили птицу.

Он, казалось, был смущен. Он смотрел ей прямо в глаза, но его щеки покраснели. Это вызвало у нее недоумение, затем раздражение, которое слышалось в ее голосе, когда она заговорила:

– Нет ничего удивительного в том, что вы догадались, кто послал письмо. Ведь там стоит моя подпись. Оно у вас с собой?

Нагнув голову, он стал доставать его из-за пояса туники. Луч солнца упал на его коротко подстриженные волосы и осветил их. Аликс поймала себя на том, что не может оторвать взгляда от его блестящих золотистых волос. К тому же они были очень чистыми и пышными.

– Это ваше письмо? – спросил он, протягивая ей послание. – Это вы его отправили?

Крошечный кусочек тонкой бумаги, хотя и смятой сейчас, несомненно, принадлежал ей, и не было никакого смысла это отрицать, тем более что внизу красовалась ее подпись. К тому же она скрепила его своей печатью. Он знал, что она пыталась сбежать, а потому ей вскоре придется предстать перед Ланселотом де Гини. У него не было выбора.

– Конечно, оно мое, – резко ответила она. – Это мой почерк, И это мое имя.

– Где тут ваше имя? – спросил рыцарь, не спуская с нее глаз.

Аликс успела заметить странный цвет его глаз: нечто среднее между черным и серым, чем-то напоминающее цвет золы.

Поймав себя на этой мысли, Аликс ответила более резко, чем ей хотелось:

– Вот здесь стоит мое имя. Что с вами, сэр Северин? Вы что, ничего не видите? Вы что, не умеете читать?

– Совершенно верно, миледи, – ответил он, не отрывая от нее взгляда. – Я был бедным рыцарем и никогда не учился. Покажите, где стоит ваше имя. Я прошу вас научить меня его читать.

 

Глава 4

– Но это невероятно! – воскликнула Аликс. – Вы человек благородного происхождения и великий рыцарь. Конечно же, вы должны уметь читать.

– Не так уж это и невероятно, – нахмурился Северин. Первый раз за все время их разговора он отвел от нее взгляд и стал смотреть на горы Бургундии, на которые до этого смотрела она. – Я выходец из семьи, которую можно назвать обедневшей частью известного рода.

Аликс молчала, ожидая продолжения. – Уверен, что вы слышали о моем дяде, – вздохнул он, продолжая смотреть в окно. – Он Бельден Д’Арнонкур, основатель «Золотой армии», большой армии наемников, которой когда-то командовал ваш отец.

– И которой сейчас командуете вы, – уточнила Аликс.

– Да, которой сейчас командую я, – подтвердил он с сарказмом. – Хотя и сомневаюсь, что мой дядя получит удовольствие, узнав об этом. Он давно забыл о моем существовании и вряд ли захочет признать меня сейчас.

Голуби заворковали и замахали крыльями, но Аликс даже не посмотрела в их сторону. Она сосредоточила все внимание на человеке, стоявшем чуть поодаль от нее.

– Видите ли, графиня, я сын его младшего брата Гая. – Я состою в родстве с вашим дядей Д’Арнонкуром, – пояснила Аликс. – Он был женат на моей тете Франческе, младшей сестре, моего отца.

– И именно из-за вашей тети Франчески начался весь этот сыр-бор, – буркнул Северин.

Аликс знала его совсем мало, но горечь в его голосе поразила ее.

– Не могу представить, чтобы моя тетя доставляла кому-нибудь трудности, – парировала она. – Отец рассказывал мне, что она приехала в замок Дуччи Монтальдо и собрала вместе всю семью, несмотря на существующие между ними разногласия. Когда она впервые приехала с Востока, моя мама жила с леди Франческой. Она обожала ее. Все обожали ее.

– Включая и моего отца, – ответил Северин. – Леди Франческа была помолвлена с Гаем Арнонкуром до того, как она бросила его ради Бельдена. Но мой отец был младшим сыном, поэтому он ничего не унаследовал и полностью зависел от своего могущественного старшего брата. И когда этому брату захотелось заполучить леди Франческу, он ни перед чем не остановился. Он украл ее у моего отца и оставил его без пенни. Гай Д’Арнонкур был вынужден присоединиться к французской армии под командованием Людовика Анжуйского, когда тот отправился восстанавливать Королевство обеих Сицилии. Их миссия провалилась еще до того, как мой отец присоединился к ним. Он остался бедным солдатом. Отец изо всех сил старался что-то для меня сделать, но неудачи сломили его. Когда он умирал, его последними словами, обращенными к Богу, были слова о том, чтобы брат простил его. Он винил себя за то, что случилось. – Северин насмешливо фыркнул. – Мой отец был святым.

– А ваша мать?

Последовало то же самое циничное фырканье, чего Аликс никак не ожидала от него.

– Я никогда ее не знал. Она бросила отца сразу после моего рождения.

Аликс разумно промолчала, и Северин продолжал:

– Вы можете помочь мне. – Аликс чувствовала на себе напряженный взгляд его черных глаз. – Я поступил на службу в армию, когда мне было пять лет, и не к богатым лордам, а к бедным, которые согласились меня взять. Рыцарь, у которого я был мальчиком-слугой, владел всего одной лошадью и одним мулом. У него не было ни замка, ни поместья. Он не платил мне денег, но именно с него началась моя служба. Я принимал любые предложения, лишь бы что-то заработать. В возрасте десяти лет у меня появился мой первый меч, который я захватил в бою, и с тех пор я все время сражаюсь. У меня никогда не было времени учиться читать. Мне это не было нужно. Слова не нужны, когда у тебя есть меч. А сейчас я испытываю пробелы в своем образовании.

– Но почему вы пришли ко мне?

– Потому что вы можете мне помочь. – Уверенные слова Северина расходились с выражением его лица, на котором не было уверенности. – Мы можем заключить сделку, – неуверенно добавил он.

Аликс молчала, ожидая продолжения.

– Вам дано то, к чему я так стремлюсь. Вы умеете читать и можете научить меня. А у меня есть меч, и я могу воспользоваться им, чтобы вашего мужа – Робера де Мерсье – не бросили на растерзание воронам. Я буду отстаивать его право быть похороненным по-христиански перед рыцарем де Гини, а если понадобится, то и перед самим герцогом.

– Как вы это сделаете? Сейчас в замке распоряжается сэр Ланселот, и он решил использовать тело Робера в назидание всем.

– Нет ничего легче: Гини жаждет признания и титула. Чтобы получить и то и другое, ему надо не только завоевать замок Мерсье, но еще и удержать его. А чтобы удержать его, ему надо показать свое милосердие и принести на эту землю мир и покой. Стоит ему указать на это, и он сразу все поймет. Несмотря на его угрозы и хвастовство, его ум наверняка уже работает в этом направлении. Я облегчу ему задачу стать великодушным, иногда подсказывая ему нужные идеи.

Аликс ему поверила. Впервые с момента смерти мужа у нее появился маленький лучик надежды. Она внимательно посмотрела на стоявшего рядом с ней человека. Она оценила его рост, ширину плеч и могучие мускулы, его золотистые волосы, простой покрой черной туники и пояса, на котором висел его меч. Она вгляделась в его глаза и только потом кивнула в знак согласия.

– Сделаем так, как вы говорите, – наконец сказала она. – И я благодарю вас за помощь. – Она хотела присесть перед ним в реверансе, но Северин остановил ее.

– Но вы должны дать мне слово, что у вас нет никаких других секретов, – предупредил он. – Только голубиная почта, и ничего больше. Я не смогу защитить вас, если не буду знать всю правду.

Аликс открыла рот, чтобы рассказать ему все, но тут же его закрыла. Как она может рассказать этому человеку об Иврене? Как она может сказать о спасении ею ребенка, который когда-то вырастет и положит конец всем планам, так тщательно разработанным против Мерсье? Как она может сказать все это незнакомцу – врагу, – который пообещал ей спасти тело ее мужа?

– Никаких секретов, – решительно заявила она. – Моей тайной были только птицы. – Аликс молила Господа, чтобы он посмотрел на нее с небес и простил ей эту ложь.

Но Господа явно не было рядом с ней на этой башне, здесь был только Северин Бригант, который пристально смотрел на нее. Под этим взглядом она чувствовала себя неуютно и потому, быстро выхватив скомканное письмо из его рук, произнесла по буквам:

– Вот мое имя: А-Л-И-К-С.

Придвинувшись к нему, она указала на свое имя. За их спинами ворковали и хлопали крыльями голуби, а на мальтийскую звезду упал луч света и заиграл на ней.

Как будто мальтийская звезда ему подмигнула.

– За мной никто не следил, – проговорила Аликс, ставя корзинку с семенами на землю перед домом колдуньи. – Они думают, что я пошла в сад, чтобы посеять семена весенних цветов.

– Рыцарь де Гини считает, что хозяйка замка может заниматься подобной работой? – удивилась Софи, и на лице ее отразилось сомнение. – Он, возможно, и не благородного происхождения, но не такой уж дурак.

– Рыцаря де Гини сейчас нет в замке, – ответила Аликс. – Он отправился в лес поклониться, святой гробнице. Он не вернется раньше завтрашнего вечера, так по крайней мере мне сказали.

– На этого монстра надо наложить епитимью, – проворчала Софи. – Люди рыцаря де Гини изнасиловали двух женщин в деревне; они назвали их трофеями войны. Одна из них до сих пор истекает кровью.

– Мы должны воспользоваться отсутствием сэра Ланселота, чтобы спрятать ребенка, – проговорила Аликс. – Твоя мать дома?

– Она ушла к реке собирать кресс-салат, который там растет. Она оставила меня охранять Иврена. Не хотите посмотреть на него, миледи? Он в доме.

– Нет-нет, – поспешно ответила графиня де Мерсье, для убедительности покачав головой. – Пусть спит. Я посижу здесь на солнышке, пока твоя мать не вернется. Мне надо поговорить с ней.

Аликс села на грубую деревянную скамью и прислонилась к каменной стене дома. Колдунья выбрала место для жилья за пределами деревни, да это и понятно. Дом ведьмы должен стоять на просторе и около текущей воды. Он не должен быть скрыт от постороннего глаза. Это известно всем, даже самому темному из крестьян. Колдунья должна обладать многими качествами, и главное из них – не испытывать страха. Даже тогда, когда у нее подгибаются колени и сердце рвется из груди, она не должна показывать людям, что боится их. Очень часто только мужество служит барьером от жестокости разбойников и странствующих рыцарей инквизиции, которых заслал во Францию испанский монах Доминик де Гусман. Колдунья должна быть сильной. Именно об этом думала Аликс, оглядывая маленькую поляну. Место было чистым и спокойным, а совсем не таким, каким она представляла его себе, наслушавшись сказок о ведьмах и разглядывая картинки в иллюстрированных книгах. Дом граничил с лесом, но земля перед ним была тщательно разровнена и утрамбована; на больших железных крюках, вбитых в плетень, висели корзины. Аликс с жадностью вдыхала в себя насыщенный ароматами воздух. Она догадалась, что в корзинах лежат высушенные целебные травы, которые могли понадобиться колдунье в ее работе.

Хотя ее мать тоже была колдуньей, Аликс со дня своего приезда во Францию никогда не встречалась с местными ведьмами. Все женщины из рода де Мерсье, когда заболевали, обращались к монахам-медикам из монастыря От-Флер, а так как она никогда не рожала, то ей" не нужна была и повитуха. Ее разбирали любопытство и страх, когда она думала о встрече с одной из местных колдуний. Ей хотелось увидеть, как выглядит мать Софи – сгорбленная она, морщинистая, покрытая бородавками, с крючковатым, как у вороны, носом? А может, она похожа на ведьму? От этой мысли она задрожала.

Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила приближения женщины.

– Добро пожаловать, миледи, – поклонилась та. – Я Софи, мать молодой Софи, и я местная колдунья.

Аликс быстро вскочила со скамьи, но тут же увидела, что у этой женщины не было ничего пугающего или отталкивающего. Ее тело было покрыто глубоким загаром от постоянного пребывания на солнце, который не сходил даже зимой. Вот и сейчас, в зимнее время, она выглядела здоровой и крепкой. Маленькие блестящие глаза, окруженные мелкой сетью морщин, смотрели пытливо, и одета она была в простое льняное платье. В руках она держала корзинку с листочками – первой зеленью, которая появилась в конце зимы, – и ее руки были сильными и крепкими.

Колдунья улыбнулась ей, и в этой улыбке были сочувствие и симпатия. К своему ужасу, Аликс почувствовала, как ее глаза наполняются слезами и ее начинает трясти так же, как накануне вечером перед рыцарем Бригантом. Она прикрыла рот рукой, чтобы удержать рыдания, но они прорывались сухими, глубокими всхлипами. Все кончилось так же внезапно, как и началось. Все это время колдунья стояла рядом, но не дотрагивалась до нее, за что Аликс была ей благодарна. Она знала, что умрет, если та до нее дотронется.

– У меня есть речная вода, – произнесла Софи после того, как Аликс успокоилась. – Я сейчас налью вам.

Наполнив деревянную кружку водой из кожаной фляги, она протянула, ее графине. Аликс залпом выпила ее. Вода была чистой и свежей.

– Я должна извиниться перед вами, – смущенно проговорила она. – Не знаю, что на меня нашло и чем вызваны эти слезы.

– Они вызваны шоком и трагедией. Вы много страдали, миледи, и не только в эти последние дни. Возможно, больше, чем может вынести молодая женщина. Рыдания – это желание вашего тела хоть немного отдохнуть и сберечь силы для предстоящих испытаний.

– У меня нет времени на отдых, – ответила Аликс. – Пока я остаюсь графиней этого замка, я должна исполнить свои обязанности. Иврен в безопасности?

– Я принесу его вам. – Не дожидаясь ответа графини, Софи быстро вошла в дом и тотчас появилась на пороге с младенцем, на руках. С него сняли ночную рубашку из прекрасного льна, отделанную кружевами. Он был переодет в грубую рубашку, которую носят деревенские дети. Аликс непроизвольно погладила его по блестящим черным волосикам и розовым щечкам. Иврен зевнул и потянулся. Софи, не дав Аликс возразить, быстро сунула его ей в руки.

– Но я никогда прежде не держала на руках ребенка, – возмутилась графиня де Мерсье. Ей не хотелось говорить, что ей совсем не хочется держать именно этого ребенка. Ей было слишком стыдно признаться в том, что она его ненавидит.

– Тогда самое время учиться держать ребенка, и лучше всего начать именно с Иврена. Он только что, как и вы, плакал, – улыбнулась колдунья. – Точно так же, как и у вас, у него внезапно потекли слезы. Нам повезло, что мы живем далеко от деревни и никто не слышит, как он плачет. Вы поступили мудро, отдав его нам.

– Вы проявили доброту, оказав ему помощь, и я перед вами в неоплатном долгу, – произнесла Аликс, осторожно держа ребенка. – Но вы, конечно, знаете, что рыцарь Гини замучит нас пытками до смерти, если обнаружит здесь малыша. Я сказала ему, что ребенок мертв и что его тело бросили в реку. Уверена, что он поверил, будто это я убила его.

– И он будет продолжать верить, так как этот факт уменьшит его чувство вины. Я придерживаюсь старых традиций, а не тех, которые вводит новая церковь, но я знаю – если мы позволим рыцарю де Гини убить этого беззащитного младенца, то мне не жить на этом свете. Я должна защитить его, и вы тоже. Но будет лучше всего, если мы увезем его отсюда, и как можно скорее. У вас есть какой-нибудь план?

Иврен захныкал, и Аликс машинально начала его убаюкивать.

– Я послала голубей в монастырь От-Флер. Одного поймали… – Аликс покраснела и замолчала, вспомнив о договоре, который она заключила с рыцарем Бригантом, и о том, что соврала ему, – но второй должен долететь. Мы скоро узнаем об этом. Моя мать была большим другом монастыря. Она дружила с падре Гаской де Лораном, и хотя сейчас он уже старик, но, получив известие о грозящей нам опасности, сразу сядет на своего осла и приедет сюда. Мы можем спокойно отдать ему Иврена, и он спрячет его в монастыре. Монастырь От-Флер был основан Бернаром де Клерво, когда он стал цистерцианцем и начал проповедовать о крестовом походе. Сейчас он канонизирован и считается самым великим святым Бургундии. Никто, даже рыцарь де Гини, не осмелится нарушить святость монастыря. Иврен будет там в безопасности.

– Прекрасно! – обрадовалась колдунья.

– Уа! Уа! – заплакал ребенок.

Удивленная, Аликс склонилась над ним, и он уцепился пухленькими пальчиками за ее светлые волосы.

– Я думаю, – обратилась Аликс к рыцарю Бриганту, – что, возможно, нам лучше всего начать наши уроки с Псалтири. Все дети заучивают молитвы наизусть. Вы ведь тоже их заучивали?

Северин кивнул.

– Я полагаю, что лучше всего учиться неизвестному, основываясь на известном. А для меня это тоже новое дело: мне никогда никого не приходилось учить.

Она замолчала и улыбнулась. Северин отметил про себя, что улыбка осветила ее лицо.

– Но я сразу хочу отплатить вам некоторой информацией. – Северин не любил оставаться в долгу. – Ланселот де Гини вернулся из своего паломничества к святым местам. Я планирую встретиться с ним сразу после обеда, когда он расслабится, разгоряченный вином. Это будет самое лучшее время обратиться к нему с просьбой. Из монастыря От-Флер пришло сообщение, что некий падре Гаска оседлал своего мула и прибудет сюда сегодня вечером. Он просит срочного свидания с рыцарем Ланселотом. Вы, несомненно, знаете о его прибытии?

– Я послала двух голубей, и только одного вы поймали, – честно призналась Аликс. – Оба письма были одного содержания: я просила старого друга моей матери приехать сюда и помочь мне в моей просьбе по-христиански похоронить моего мужа.

Они снова стояли в главной башне. Они решили встречаться здесь потому, что башня не входила в круг интересов обитателей замка и там их не могли обнаружить. Зимние сумерки наступили рано, и дул холодный ветер, но лицо Северина было легко различимо в свете факелов, горевших на крепостном валу.

– Вы правильно поступили, – кивнул он. – Нам может понадобиться любая помощь. Но ваши уроки столь важны для меня, что я непременно добьюсь, чтобы де Гини разрешил похоронить вашего мужа как полагается. Он не четвертует его и не оставит на растерзание воронам. – Аликс хотела присесть в реверансе, но он снова остановил ее: – Никаких реверансов! Я просто выполняю свою часть договора. Меня вовсе не волнует, сгниет Робер де Мерсье вместе со своим гарнизоном на освященной земле или нет.

– Но останки воинов его гарнизона уже с достоинством похоронены на освященной земле, а раненым оказаны медицинская помощь и уход, – ответила Аликс, глядя рыцарю Бриганту в глаза. – Говорят, что именно вы позаботились об этом, несмотря на то, что рыцарь де Гини не одобрил вашего поступка. Вы поступили так из-за уроков?

– Эти уроки очень важны для меня. – Северин отвел взгляд.

Конечно, ему совсем не хотелось быть вовлеченным в это дело. Он этого не планировал, он этого не хотел. Захват замка Мерсье был для него просто работой. Герцог отправил послание в Тоскану, чтобы нанять «Золотую армию». Его условия были весьма выгодными, и Северин принял его предложение. Тогда предложение казалось заманчивым, но сейчас, направляясь в главный зал, он раздраженно позвякивал золотыми шпорами. Но что он мог поделать? Он был наемным генералом наемной армии. То, что он командовал этой армией, – «Золотой армией», которой успешно командовали сначала его дядя, а затем отец Аликс, – было выбором богов, и лучше все предоставить их воле. Сейчас главное, что ему выпал шанс научиться читать, и он должен воспользоваться этим шансом. Он должен научиться различать свое имя, вносить поправки…

Вносить поправки – во что?

Северин покачал головой, и его шпоры зазвенели еще более сердито. Он воин и не должен подвергать себя самоанализу. Настанет день, и он потребует от Бельдена Арнонкура признать своего брата и ответить за то зло, какое он ему причинил. Он непременно этого добьется, он это знал наверняка. Он жил этим со дня смерти своего отца, который, умирая, просил его восстановить справедливость. И Северин знал, что сделает это, знал, что цель близка.

Однако еще надо было решить вопрос относительно графини де Мерсье.

– Я не должен о ней думать, – сказал он вслух. – У меня на это нет времени.

Но ведь они будут проводить вместе много времени, разве не так?

Он не имел ни малейшего представления, что заставило его обратиться к ней с этой просьбой. Тот факт, что он не умел читать, был секретом, который он держал глубоко в себе. Он рано научился скрывать свою необразованность, подражая другим людям и используя их жесты, притворяясь, что складывает цифры в уме, или давая им возможность говорить первыми. Что же заставило его обратиться к женщине, которая испытывала к нему отвращение?

Все это из-за выражения ее лица, решил он, забыв, что только что поклялся перестать думать о леди Аликс.

Он знал, что не только трагедия последней ночи так сильно изменила ее. Он помнил ее девушкой, когда впервые увидел в Париже, которая впоследствии стала хозяйкой замка Мерсье. Он помнил, как она улыбалась тогда – и как она не улыбается теперь. Он подозревал, что ее печаль возникла задолго до смерти мужа, смерти ужасной и неожиданной, как это всегда бывает. Он и раньше видел смерть и знал, какие эмоции она вызывает: злость, горе, неверие, – но чтобы такую глубокую печаль?

Ему было интересно знать, как складывалась ее жизнь.

– Проклятие! – выругался он.

Ну что во всем этом особенного? Она будет учить его чтению, а он поможет ей в ее деле. Они заключили договор. Скоро наступит весна, и он будет уже за горами, в Риме, по какому-нибудь поручению герцога. На это ему намекнул сам герцог во время их последней встречи. К своему удивлению, Северин обнаружил, что соскучился по своей стране и был бы рад снова оказаться в Италии. Очень скоро он сведет счеты со своим дядей. Они встретятся с Бельденом Арнонкуром на равных. Северин улыбнулся. Его ждет прекрасная жизнь.

Но пока ему надо сделать одно маленькое дельце.

– Ты знаешь, что она права, – заметил Северин.

Еда была вкусной и обильной, потому что рыцарь де Гини весь день постился. Они были одни в тишине большого зала. Сэр Ланселот привез с собой своего главного повара из Дижона, столицы Бургундии. Он позаботился о том, чтобы повар отправился с первым караваном провизии и въехал в замок сразу же после его падения. Много усилий было предпринято, чтобы он не подвергся опасности, и сейчас Гини не жалел об этом. Обед состоял из жареных голубей, свежей зелени, фруктов и вина. Северин ел то, что ливрейные лакеи ставили перед ним, но не разделял утонченного вкуса к еде сэра Ланселота. Он с отвращением посмотрел на бедного павлина, которого убили, ощипали, зажарили, а потом заставили пройти еще через одно унижение – снова вставив перья в его замаринованное тело. Северин вздохнул. Он бы предпочел кусок простого жареного мяса.

К тому же павлины приносят несчастье.

– Попробуй этого изюмного соуса, – посоветовал де Гини, игнорируя замечание Северина, который не переставал удивляться его самоуверенности. Он владел замком всего несколько дней, но уже чувствован себя в нем законным хозяином. Как и всегда, Ланселот де Гини был одет в камзол из темного бархата с широкими рукавами, отделанными мехом горностая. Северин, приверженец англичан, не переставал удивляться утонченности французского рыцаря, наблюдая, как он кладет себе на тарелку кусочки апельсина в гвоздичном соусе.

– Догадываюсь, что речь идет о графине де Мерсье, – наконец проговорил де Гини. – Весьма интересная женщина, и к тому же хорошенькая. Меня удивляет вкус Робера, который предпочел ей крестьянку.

Северин, победитель во многих сражениях, не мог позволить, чтобы его увели от темы разговора, обсуждая прелести хорошенькой вдовы.

– Вам лучше похоронить Роббера де Мерсье, – посоветовал он. – Не стоит вызывать пересуды, когда вы только что вступили в права собственности. Мир не вызывает противодействия.

– Какие могут быть противодействия? – В скучающем голосе Ланселота послышался проблеск интереса, который Северин увидел в глубине его глаз. – Герцог Бургундский – законный лорд этих земель. Действуя через нас, он осуществляет свою верховную власть. Останки тела Робера де Мерсье на стенах крепости послужат предупреждением другим знатным вельможам Бургундии, что герцог не потерпит предательства в своих владениях. Думаю, все верно расценят это предупреждение.

– Но для многих здесь лояльность к королю Карлу так же важна, как и преданность герцогу. Они могут решить, что Жан Бургундский предал своего короля, – возразил Северин. Он ловко перевел тему разговора и продолжал развивать ее, пока де Гини сидел с полным ртом: – Народ может взбунтоваться, узнав, что на этой христианской земле тело графа де Мерсье не погребено по-христиански. Шокирующим является даже тот факт, что такой могущественный человек умер без отпущения грехов, особенно если учесть, что его убили переодетые монахами люди, которым он оказал гостеприимство. И без того уже ходят слухи, что великий магистр монастыря От-Флер послал сюда одного из своих священников, чтобы узнать, что здесь случилось. Если вы не проявите сострадания, то превратите Робера де Мерсье из дьявольского прелюбодея в святого.

Ланселот посмотрел на Северина из-под полуопущенных век. Он больше не притворялся, что полностью поглощен марципановой обезьянкой, лежавшей перед ним на серебряной тарелке.

– Но я оказал великую милость его вдове. Я спас ей не только жизнь, но и честь. – В голосе Гини звучало раздражение. – Она не может просить милостыни для мужа, который изменял ей с другой. Наоборот, она должна быть благодарна, что ее избавили от такого брака. По отцовской линии она принадлежит к французскому дому Монфоров. Вам известно, как они гордятся своим родом. Положение, в котором она жила, не могло ей нравиться.

Северин пожал плечами, как это обычно делают мужчины, обсуждая причуды женщин:

– Я не знаю причин ее поведения. Все, что мне известно, – она хочет получить тело своего мужа.

– Что вы мне посоветуете в этом деле?

– Удовлетворить ее просьбу. – Это было именно то, что Северин намеревался сказать, и он это сделал. Но внезапно, сам не зная почему, добавил: – Нам может оказаться полезной дружба с леди Аликс. Ведь она носит мальтийскую звезду.

* * *

Она спала, когда раздался стук в дверь, но священник не стал ждать ее ответа. Он вошел в ее спальню прежде, чем она успела открыть глаза. В конце концов, именно благодаря его рукам она появилась на свет.

Аликс сразу почувствовала, что он рядом. Она учуяла исходивший от него теплый яблочный аромат, который напомнил ей о счастливом детстве, проведенном в Бельведере в Италии, Очнувшись от сна, она даже не удивилась, увидев его. Не удивилась она и тому, что ему удалось проникнуть в осажденный замок.

– Падре Гаска, – прошептала она, с трудом выбираясь из-под одеяла из лисьего меха и улыбаясь ему сквозь зыбкий свет факела, который он держал в руке. Огонь в камине потух, и она задрожала. – Я знала, что почтовый голубь долетит до вас. Я молилась Мадонне. Я была уверена, что вы приедете.

– Молиться всегда полезно, но то, что я приеду, – это было и так ясно. Я уже оседлал мула и готовился к отъезду, когда голубь доставил твое письмо. – Он рассмеялся смехом, напоминающим кудахтанье, и все его коричневое от загара лицо расцвело в улыбке. Его улыбка напомнила ей что-то или кого-то, и она нахмурилась, пытаясь вспомнить, но священник заговорил снова, и она потеряла ход мыслей. – Я приехал на своем муле. Ты когда-нибудь слышала, чтобы я передвигался на чем-то другом? Даже когда я сопровождал леди Франческу в Англию, а твою мать в Венгрию, даже и тогда…

Но Аликс, хорошо знавшая этого человека, не могла позволить ему уйти от главной темы, прикрываясь болтовней. Монастырь От-Флер был расположен неподалеку, но на дорогах, ведущих к нему, было полно разбойников, с которыми не могли справиться войска ни герцога, ни Робера. Даже такое духовное лицо, как Гаска де Лоран, не мог проехать по этим дорогам без охраны.

– Вы слышали о том, что здесь случилось? – тихо спросила Аликс.

– Священники всегда первыми узнают об опасности. Слух дошел до нас во время заутрени. Была еще глубокая ночь. Умирающие еще агонизировали, когда мы начали молиться за их бессмертные души.

– Двадцать мертвых, – сердито произнесла Аликс, глядя на огонь. – Все, за исключением двух женщин, из гарнизона. Я могла бы быть среди них. Рыцарь Бригант проследил за тем, чтобы их всех похоронили. Он сделал это сегодня, когда Ланселот де Гини уехал молиться к святой гробнице. Он надеется получить заступничество святого.

– Святого, который пребывает на небесах вот уже две сотни лет и меньше всего подходит для отпущения грехов ныне живущему, – задумчиво прошептал Гаска.

– Де Гини сейчас на вершине власти. Вы слышали, как он собирается поступить с телом Робера?

Священнику не было нужды отвечать. Вместо ответа он дружески похлопал Аликс по плечу. От этого прикосновения на ее глаза навернулись слезы.

«Не дотрагивайтесь до меня! – хотела закричать Аликс. – Не трогайте меня, иначе я рассыплюсь на куски».

Но она, графиня де Мерсье, конечно, не могла закричать. Она не могла позволить себе быть слабой. Она не должна давать волга чувствам, это помешало ей исполнить свой долг. Такого не должно случиться. Никогда. Поэтому, вскочив на ноги, она начала подбрасывать дрова в затухающий огонь.

– Мы все слышали, – прозвучал голос священника у нее за спиной. – До нас дошли слухи, что после дня, проведенного в молитвах, Ланселот де Гини собирается посетить наш монастырь, чтобы просить отпущения грехов. Сейчас тревожные времена, и никто не захочет взять на свою совесть убийство спящего человека, особенно если этот человек высокого ранга. Древние греки верили, что необдуманные поступки часто возвращаются к человеку, который их совершил.

– Сэр Ланселот никогда не был вассалом Робера, – заметила Аликс. – Де Гини служит только одному сюзерену, и этот сюзерен – герцог.

– В самом деле? – спросил священник.

Подняв стул, который упал, когда она вставала, Аликс села на него. Ее руки были грязными от дров, и она вытерла их о свое платье, сшитое из дорогой ткани.

– Странно, что твоей служанки здесь нет, – проговорил Гаска за ее спиной. – Разве она не спит с тобой в твоей комнате?

– Она испугалась, – ответила Аликс, глядя на огонь. – Она знает, что рыцарь де Гини, не разобравшись, убил вместо меня Соланж. Она боялась, что он скоро обнаружит ошибку и убьет ее вместе со мной, поэтому и убежала.

«Прости меня, Софи, но я не могу сказать даже этому доброму человеку, что мы спрятали Иврена. По крайней мере, до тех пор, пока Робер не будет похоронен по-христиански».

– Ланселот де Гини не совершил никакой ошибки, – мягко заметил священник. – Если ты еще жива, моя малышка, – значит, ему это выгодно. Ты говорила с ним?

– Вчера вечером. Я умоляла его отдать мне тело Робера, но он показал себя настоящим варваром. Он сказал, что Робер станет предупреждением для других. Рыцарь де Гини заверил меня, что его тело четвертуют и выставят на крепостных стенах в назидание другим. Он сказал, что Робер предал герцога Бургундского, своего законного лорда, и заслужил такой конец. Но вы, конечно, знаете об этом.

– Наша обязанность знать обо всем, что случается в нашем приходе, – ответил Гаска.

– Робер сделал только то, что считал правильным. Но даже герцог Жан, родной брат Филиппа, не одобрил этого. Он считает, что предать законного короля сродни цареубийству, и это может случиться в Англии, но не во Франции.

– Карл Французский – сумасшедший, и периоды прояснения его сознания становятся все реже. Франция уже не управляется им, ею правит его распутная жена Изабо. – Гаска так глубоко закутался в покрывало из лисьего меха, что из него торчала только его голова с тонзурой. – Нам уже нет нужды шептаться по этому поводу – весь мир это знает.

Какое-то время он сидели молча, наблюдая, как в камине, потрескивая, танцует огонь.

– Это все только отговорки, – вздохнула Аликс, нарушив тишину. – Де Гини всегда хотел завладеть Мерсье, поскольку у него нет собственного замка, а для этого ему нужно было убить моего мужа. Робер всегда был добрым и хорошим человеком, и этим пользовались те, кто его любил. Он был предан герцогу. Он никогда серьезно не планировал восстать против него.

В ответ на это заявление Гаска лишь поднял брови. В который раз его удивила склонность человеческой натуры привязываться к тем, кто причинил им вред. Робер де Мерсье был слабым и эгоистичным человеком, он третировал свою наивную жену, а она, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением после его смерти, которая освободила ее от него, цепляется за память о человеке, на самом деле никогда не существовавшем. Она, казалось, намеренно приукрашивала его, превращая в идеального мужа. Для этого было достаточно одного взгляда на импровизированный алтарь, который она соорудила в память покойного супруга. Священник вздохнул. Человеческая натура остается такой, какая она есть, и этого не изменишь. Гаска поднял глаза, и его взгляд привлекла маленькая звезда, украшавшая шею Аликс. Ему было интересно знать, как много Джулиан рассказала своей дочери о ней и что расскажет ей об этом амулете рыцарь Бригант. У него было ощущение, что сэр Северин многое знал о ее происхождении, особенно если учесть, что его отец тоже знал о звезде.

«По крайней мере, у Аликс есть сила, которая поможет ей вырваться на свободу, если она захочет».

Словно прочитав его мысли, Аликс подняла руку и дотронулась до талисмана. Погладив его, она заговорила:

– Бургундия пользуется тем, что король ослаб, а королева погрязла в разврате, Он уже однажды воспользовался этим, когда Людовика Орлеанского, брата короля, – который тоже был любовником королевы, – убили. Само собой разумеется, что герцог Жан сказал тогда, что он действовал на благо Франции. Однако, будучи королевским кузеном, он извлек для себя пользу, уничтожив соперника. Это приблизило его к трону.

Гаска не переставал удивляться, зачем она рассказывает ему об этом сейчас. Сомнительно, чтобы она слышала эту историю от своего отца Оливье Дуччи Монтальдо, который сражался вместе с Жаном Бургундским против султана Баязида в Никополе. Почему она решила преподать ему этот урок истории, хорошо зная причину его приезда? Должно быть, она знает почему. Аликс – дочь Магдалены, и, если верить легенде, наступит день, и она тоже станет Магдаленой. Она наверняка знает об этом. Она обладает чутьем великой колдуньи. Однако, когда он заговорил, его голос был тих и спокоен:

– Такова человеческая натура, и он не хуже других. Даже самые лучшие из людей совершают ошибки, а герцога Бургундского вряд ли можно причислить к лику святых. Герцог испорченный и высокомерный человек и весьма неприятный. Он испытывал ревность к своему более привлекательному кузену и способствовал тому, чтобы парижские головорезы насмерть забили его на улице. Естественно, он рассказывал всем и каждому, что сделал это для блага Франции и короля. Такова человеческая природа. Думаю, что даже Чингисхан не считал себя монстром.

– Но сейчас монстры среди нас, – спокойно заметила Аликс, – Я не позволю этому чудовищу. Ланселоту де Гини надругаться над телом моего, мужа.

Гаска встал и подошел к Аликс.

– Мы будем бороться за справедливость, – заявил он, взяв ледяную руку Аликс. – Ланселот де Гини даст согласие на христианское погребение/лорда Мерсье. Мы предадим его тело земле.

Было решено, что тело Робера найдет свой последний покой в церковном дворе замка, но не в самой церкви. Даже Аликс этого не ожидала. Вопрос о похоронах был чрезвычайно деликатным, так как в церкви помимо предков Мерсье были погребены кости святого Кристофа. В действительности мало кто знал об этом святом, но предполагалось, что при жизни ему было видение, когда якобы к нему явились три колдуна, в результате чего он после смерти стал совершать чудеса. Визиты к его гробнице всячески поощрялись, так как доход от паломников пополнял деревенскую казну. Особенно выгодно это было в зимние месяцы, когда ярмарки и базары проходили редко, а деньги были так же необходимы, как и летом.

Робер не мог быть погребен в одной церкви со святым, об этом не могло быть и речи.

Ланселот де Гини не мог допустить, чтобы мертвый граф являлся ему из могилы. Изменились времена, а вместе с ними и обычаи. Де Гини привык смотреть на жизнь через призму реальности. Он знал, что предательство, совершенное сегодня, завтра может рассматриваться как героизм, особенно если власть короля восторжествует над властью его младшего брата, герцога Бургундского. Поворот истории может изменить и роль Робера, которую он в ней сыграл. Сэр Ланселот, страхуя себя, разрешил похороны, но как можно дальше от святого, чтобы их потом не перепутали.

Но он решил, что сам не будет присутствовать на этих похоронах.

– Он нарушил супружескую верность, – заявил он Аликс, давая разрешение на эти похороны. И хотя была глубокая ночь и все вокруг спали, его глаза были настороженными и хищными, как у кота. Аликс почувствовала, как его гнев обволакивает ее.

Рыцарь де Гини ссылался на супружескую неверность, и графиня де Мерсье присела в низком реверансе, как будто выражала свое молчаливое согласие. Но оба они знали, что дело не в этом, что совсем другое послужило причиной того, почему граф де Мерсье не мог быть похоронен вместе со своими знаменитыми предками.

Аликс решила, что Соланж должна быть похоронена рядом с Робером. Она объяснила падре Гаске, что, если ее не похоронят вместе с любовником, они будут вынуждены закопать ее тело в неосвященной земле. Аликс не могла взять такой грех на душу; не могла она и похоронить любовницу мужа без прочтения молитв над ее телом. То, что они умерли без отпущения грехов и просьбы о прощении, было уже само по себе плохо.

Несмотря на сильный ветер, она сосредоточила свое внимание на падре Гаске, когда он начал читать на древней латыни «Diesire» и другие молитвы за упокой души Робера и его любовницы Соланж. Над их головами висела серебряная луна, временами скрывавшаяся за зимними тучами. Когда луна появлялась из-за туч, Аликс ясно видела священника, но слова его отчетливо слышны были даже в темноте.

Как часто ей хотелось видеть Соланж мертвой и, если быть честной, заставить Робера страдать.

– Но только не то, что случилось, – шептала она. – Только не это.

Она никогда не желала ему такой неожиданной и такой несправедливой смерти. Она хотела, чтобы он страдал, но чтобы эти страдания заставили его полюбить ее, говорить с ней, собирать для нее цветы, как он собирал их для Соланж. Она хотела иметь то, что имела Соланж, что имела ее мать Джулиан Мадригал и что имела даже простая деревенская женщина. Разве плохо хотеть, чтобы тебя любил твой муж? Но могло ли ее сильное желание заставить Робера страдать и привести его к такому печальному концу?

Раздался звук шагов, и Аликс, обернувшись, увидела Северина Бриганта в сопровождении двух тяжеловооруженных всадников. Аликс не могла понять причину, по которой он явился сюда, ведь он совсем не знал Робера и появился в замке после его убийства. Но она решила, что его послал де Гини, чтобы проследить за соблюдением оговоренных правил похорон. Они, должно быть, не хотят, чтобы из графа де Мерсье создали образ мученика. Аликс почувствовала, как мальтийская звезда на ее шее нагрелась, словно она впитала в себя тепло от факела в руке Северина Бриганта. Она слышала, как его голос слился с ее голосом, когда они вместе стали повторять молитвы вслед за падре.

Над их головами что-то прошуршало, и Аликс, посмотрев вверх, увидела шелестящие знамена Ланселота де Гини, развевавшиеся на башнях замка. Ночь погасила их краски, и они казались черными. Ее взгляд уловил промелькнувшую мимо тень.

Ей стало интересно, кому принадлежит эта тень, но, подумав, она решила, что это, наверное, де Гини. Кто еще может заинтересоваться этими похоронами? Закончив чтение молитв, падре Гаска закрыл Псалтирь и начал кропить дубовые гробы святой водой. Сопровождавшие Северина люди с помощью веревок опустили их в могилу, и все начали бросать на них горсти земли.

Перекрестившись, Аликс поспешила уйти, не осмелившись взглянуть на рыцаря Бриганта, чтобы тот не смог прочитать ее мысли.

Наконец-то тело Робера было предано земле.

Но вопрос о его сыне оставался открытым.

 

Глава 5

Они начали уроки на следующий день после ночных похорон Робера. Они снова встретились на башне, благо погода позволяла – конец зимы плавно переходил в начало весны.

Для обучения Аликс выбрала прекрасно оформленную Псалтирь из монастыря в Клюни.

– Она на латыни, – пояснила Аликс, – хотя я сама бы предпочла что-нибудь на итальянском, родном для нас обоих языке.

– А я предпочел бы научиться читать что-нибудь более интересное, чем молитвы.

– Возможно, позже, – пожала плечами Аликс, – но в эти тревожные времена рыцарь не должен забывать о молитвах, потому что в любой момент он может предстать перед небесным троном. – Она улыбнулась.

Северин готов был читать что угодно – будь то молитвы или изречения Цезаря, – лишь бы видеть ее лицо. Ему нравилось, когда она улыбалась.

– Пусть будут молитвы, – согласился он.

Аликс заказала у монаха, заведующего библиотекой Робера, Псалтирь. Это его не удивило. Графиня де Мерсье часто развлекала себя чтением ценных книг и рукописей, принадлежавших ее мужу. Многие из них так и остались в ее покоях, словно их место было именно там. Робер никогда не отказывал ей в этом развлечении, и монах не видел причины отказать ей сейчас.

Псалтирь была отправлена леди Аликс.

Это была действительно прекрасная вещь, не столько из-за ее ярких иллюстраций, сколько из-за чудесного перевода. Робер де Мерсье, который гордился своей коллекцией книг, чуть ли не превосходящей коллекцию самого короля Англии, был особенно горд этой Псалтирью еще и потому, что у короля такой не было. Это был раритет, в переплете из мягчайшей, темного цвета, замши с петлями и заклепками из кованого серебра.

– Мы начнем с этого псалома, – сказала Аликс, указывая на начальные слова, написанные на пергаменте цвета слоновой кости. Она прочитала их на латыни и попросила: – Пожалуйста, повторите.

Северин повторил. Но когда она начала читать следующую фразу, он, покачав головой, положил свои пальцы поверх ее пальцев, чтобы они могли передвигаться вместе.

– Так мне будет легче, – пояснил он. – Я должен дотрагиваться до слов вместе с вами, когда вы читаете их.

Немного поколебавшись, Аликс согласилась. Тепло, исходившее от руки Северина, дало ей почувствовать, насколько холодны были ее пальцы.

Однако в том, что Северин дотрагивался до нее, не было ничего запланированного и казалось самой обычной вещью в мире.

В солнечные и пасмурные дни огромный рыцарь и его маленькая учительница сидели на деревянной скамье, согнувшись над книгой, и их руки и глаза прокладывали свой путь через незнание. Постепенно беспорядочное нагромождение букв начало превращаться в легко узнаваемые слова.

– Как там ребенок? – шепотом спросила Аликс. Они с Софи сидели на маленьком балконе для дам, возвышавшемся над главным залом. Они латали одежду, которую прислал им рыцарь де Гини. – Никто не слышал его плача? Кто-нибудь приходил к вам?

Софи быстро оглянулась, хотя на балконе кроме них никого не было, и только после этого покачала головой. Со дня резни прошло четыре недели. Замок уже начал функционировать – и функционировать хорошо – под управлением нового лорда. Софи, какой бы лояльной ни была по отношению к графу де Мерсье, не могла не заметить улучшений, произведенных его преемником.

Таланты де Гини лежали далеко за пределами традиционных занятий рыцаря-воина. Огромные поля, которые годами находились под паром, сейчас были приведены в порядок и готовы к посеву. Но что еще более важно, разрушенные стены замка были восстановлены, а по ночам их охраняли часовые. Все понимали, что надвигается война, и люди знали, что ее не предотвратить. Им оставалось только молиться и искать защиту за стенами замка, когда враг нападет на них.

Ланселот де Гини обеспечит им эту защиту.

Но даже последний в деревне человек знал о скандальном факте, что герцог Бургундский пока не подтвердил право собственности своего сводного брата на замок Мерсье.

Служанка Софи видела, как повлияли эти события на ее хозяйку, и рассказала об этом своей матери – колдунье. На фоне черного траурного платья руки Аликс были белыми как мел. Ее лицо было напряженным – гораздо более напряженным, чем в последние дни ее брака с графом де Мерсье, – и время от времени ее сотрясала дрожь. Расслаблялась она, только когда рыцарь Бригант находился поблизости. В остальное время суток она была бледной и молчаливой.

Софи и об этом тоже рассказала своей матери.

– Может, они не поставили ее на довольствие? – предположила как-то старшая Софи, качая на колене ребенка. – Рыцарь де Гини принял какое-нибудь решение?

– Нет. – Лицо дочери покраснело. – Леди Аликс полагает, что ее отправят в монастырь. Когда она говорит об этом, а такое бывает редко, она выражает уверенность, что именно так с ней и поступят. Она не верит, что рыцарь де Гини вернет ей ее приданое, а без него она не вернется в дом отца. Она не желает быть нищей даже в собственной семье. Для нее это вопрос чести. И однако, этот вопрос должен решить сам герцог Бургундский. Он законный лорд замка Мерсье; замок был захвачен от его имени, хотя рыцарь де Гини возлагает на него большие надежды. Приезда герцога ожидают со дня на день, но пока точная дата неизвестна. Миледи Аликс говорит, что ей все равно, когда он приедет. Она решила провести остаток жизни в молитвах и религиозных обрядах.

Старшая Софи кивнула, но ничего не сказала.

– Никто даже не приближался к дому моей матери, – поведала молодая Софи своей хозяйке. – Они суеверны и всего боятся. Его родители хвастались малышом, поэтому Иврена хорошо знают в деревне. Если кто-то из них и догадается, что он нашел убежище в доме моей матери, они не рискнут выдать ее сэру Ланселоту, боясь навлечь на себя проклятия колдуньи хотя бы потому, что они ее хорошо знают, чего нельзя сказать о рыцаре де Гини. Сейчас очень тревожное время. Никто не хочет отдавать себя под покровительство рыцаря, который еще не утвержден в своих правах.

Аликс кивнула. До них долетел громкий взрыв смеха, раздавшийся за столом де Гини и сопровождаемый лаем собак. Воспользовавшись шумом, Аликс задала своей служанке еще один вопрос:

– Ты уверена, что никто не наводил справки?

Софи так сильно завертела головой, что ее кудри растрепались.

– Этот ребенок сведет меня в могилу, – прошептала Аликс. – Со дня своего рождения он приносит мне одни только несчастья. Однако мне надо его спасти. Здесь у меня нет выбора. Падре Гаска уехал к себе в монастырь просить убежища для ребенка Робера. Если ему это удастся, то ребенок будет спасен. Никто не захочет навлечь на себя небесную кару, нарушив своим вторжением святость монастыря.

Крестьянский здравый смысл заставил Софи забыть, что она разговаривает с графиней де Мерсье:

– А как вы это сделаете? Ланселот де Гини нарушил все законы рыцарства, убив графа Робера во время сна. Вы думаете, он не посмеет убить его сына, тем более что этот сын незаконнорожденный и одинокий? У Иврена нет защитников.

– Я его защитница, – с вызовом заявила Аликс. – И я обещала его спасти.

Софи еще ниже склонилась над шитьем. Все тот же крестьянский здравый смысл подсказывал ей, что для графини де Мерсье было бы гораздо лучше, если бы она рвала на себе волосы или угрожала отравиться. Софи считала несправедливым, что ее хозяйка так настаивает на своем долге перед Ивреном.

Но это было еще не самое худшее.

Хуже всего был маленький алтарь в покоях леди Аликс. На столе, накрытом окровавленной мантией графа Робера, поверх которой лежал его кинжал, постоянно горели две восковые свечи. Софи часто заставала свою хозяйку плачущей у этого алтаря. Она начала подумывать о том, что ее хозяйка может развить у себя плохую привычку читать чужие мысли, хотя, возможно, она уже делает это, но не замечает или не придает этому значения.

И тут, словно прочитав ее мысли, Аликс произнесла:

– Падре Гаска обещал прислать кого-нибудь, как только получит благословение великого магистра монастыря спрятать Иврена. Тогда мне только останется отвезти туда ребенка, и я буду свободна.

Софи кивнула и сразу выбросила мысли о леди Аликс и ребенке из головы. Она не хотела знать, что еще придумает ее хозяйка.

Аликс посмотрела через резные перила на шумную компанию вокруг сэра Ланселота и заметила, что на них смотрит Северин Бригант.

Она улыбнулась ему.

Северин не ожидал этой улыбки так же, как не ожидал, какое впечатление она произведет на него. У него перехватило дыхание – так он это сформулировал, хотя никогда в жизни не использовал эту затертую фразу. Но как еще он мог описать то, что с ним случилось? Он перестал дышать и только усилием воли вернул себя в нормальное состояние.

– Нет, – прошептал он, – я этого не допущу. Скорее я умру, чем позволю женщине сбить меня с толку.

С самого детства он знал, что с женщинами надо быть очень осторожным. Несчастная жизнь отца стала для него примером, а его собственная жизнь воина окончательно убедила его в этом. Женщины были роскошью, которую могли себе позволить лишь немногие мужчины, особенно те из них, кто поставил себе цель прожигать жизнь. Северин, решивший утвердиться в глазах дяди и остальных аристократов рода Арнонкур, знал, что не может позволить себе тесных отношений с графиней де Мерсье. Он сделал так, чтобы тело ее мужа придали земле, а она взамен стала обучать его грамоте. Северин всегда строил свои отношения с женщинами по определенному принципу: каждая их услуга должна быть оплачена. И от этого правила он не отступал никогда.

И однако…

И однако, он чувствовал, что его влечет к Аликс де Мерсье, влечет, и даже очень. Он на мгновение позволил своей памяти перенестись в Лувр, где он впервые ее встретил, такую свежую и такую невинную на фоне развращенного двора короля Карла. Он видел ее только мельком, но запомнил на всю жизнь, что само по себе было для него непривычно.

Нет, только не графиня де Мерсье.

Он неуклюже бросил «кости», и его оруженосец весело рассмеялся от свалившейся на него удачи.

Протягивая победителю серебряную монету, Северин лишний раз убедился в том, что ему лучше заниматься своими делами и выкинуть леди Аликс из головы. Ее дни в замке де Мерсье сочтены. Рыцарь де Гини владел замком вот уже несколько недель и, вернувшись из очередного паломничества к гробнице святого Бернара, подтвердил, что графиню де Мерсье скоро сошлют в монастырь.

И хотя Северин во многом был не согласен с сэром Ланселотом, здесь их мнения сошлись.

– Правильно, – заявил он сэру Ланселоту, когда они чистили своих соколов после утренней охоты. – Я думаю, так будет лучше для всех нас, если, конечно, ее устроят там с комфортом. Леди Аликс недавно овдовела, но все еще выглядит весьма хорошенькой, а вы знаете, как монахини относятся к миловидным личикам. Она много страдала, и мне не хотелось бы думать, что страдание может принять для нее другую форму.

Это была самая длинная речь рыцаря Бриганта в его жизни. Рыцарь де Гини бросил на него быстрый взгляд.

– Я позабочусь, чтобы там к ней хорошо относились, – все, что он мог сказать в ответ.

Он погладил свою птицу, перед тем как отдать ее сокольничему.

– Разве моя красавица не соответствует своему имени? – спросил он рыцаря Бриганта. – Она самая совершенная птица из тех, каких мне приходилось приручать.

Северин кивнул, хотя и ничего не слышал.

Его беспокоило, что леди Аликс была слишком худой. Проходили недели, но ее состояние не улучшалось, хотя он наблюдал за этим. Она, казалось, еще больше уходила в себя; ее кожа стала настолько прозрачной, что Северин даже видел маленькую пульсирующую жилку на ее горле. Он тайно наблюдал за ней, повторяя вслух слова, которые она читала, постепенно начиная переносить их на тонкий пергамент с помощью чернил. Ее сердце учащенно билось: он был уверен в этом. По ночам, лежа в своей одинокой постели, он вспоминал, как бьется ее сердце под прозрачной кожей. Жилка, пульсирующая на ее шее, была тем единственным, что выдавало ее состояние. Леди Аликс была с ним очень вежливой и очень сдержанной. Однажды она даже сказала ему, что знает о том, что он не принимал участия в убийстве ее мужа. И поблагодарила его за организацию похорон графа де Мерсье. Но надо быть слепым, чтобы не видеть, что ее ежедневный приход, в башню замка был выполнением обязательства, и только.

Северин Бригант прекрасно понимал, как она должна себя чувствовать. Леди Аликс находилась в весьма деликатном положении, оставаясь хозяйкой замка, к которому она сейчас имела сомнительное отношение, и продолжая служить людям, которых она ненавидела. Но она не могла уехать, по крайней мере, до официального визита герцога. Она не в меньшей степени, чем ее муж, была подданной герцога Бургундского и должна была дождаться его гласного или негласного решения. Северин это хорошо понимал. Когда его ум был настроен рационально, он кивал головой, молчаливо подтверждая свои великодушные мысли.

К сожалению, его ум не всегда был настроен рационально. Бывали случаи, когда он с трудом себя контролировал.

«Ты должен думать, что Мерсье умер, защищая ее, именно ее, а не соперницу, – бормотал Северин, ворочаясь на своей походной постели. – Ты должен думать о нем как о святом».

С ранних дней своего рыцарства он всегда спал на одной и той же постели. Она была настолько удобной, что он всегда возил ее с собой, независимо от миссии, которую ему приходилось выполнять. Но иногда она казалась ему жесткой и неудобной. Сейчас она была узкой и маленькой, и он никак не мог заснуть.

Все женщины ставили его в тупик, и, возможно, мать больше всех, и он старался не думать о них. Но сейчас он почему-то вспомнил леди Кьяру. Он не вспоминал ее годами.

Он определенно знал одно: он не мог позволить себе изо дня в день сидеть рядом с такой замкнутой женщиной, как леди Аликс, – женщиной, чья жизнь была такой же мрачной, как ткань ее траурных платьев. Женщиной, которой было необходимо носить что-нибудь более яркое, похожее на весенний цветок, чтобы она снова почувствовала вкус к жизни. Впереди ее ждет монастырь. Такова ее судьба, и она приняла ее безропотно. Она сама сказала ему об этом. Но Северин считал, что слишком рано обрекать ее на такое ужасное будущее. По-видимому, Бог думал точно так же, потому что со дня захвата замка прошло уже два месяца, а герцог все не ехал. Однако он должен был приехать, а с его приездом решится и вопрос о леди Аликс.

Для человека такого сурового темперамента, как Северин, мысль о том, что со временем он освободится от причинявшей ему беспокойство графини де Мерсье, служила ему утешением. Очень удобно было позволять себе утешаться этим. Он уже больше не контролировал себя так строго, когда они встречались в потайной комнате. Что служило тому причиной? Она скоро будет сослана в монастырь, и он мог позволить себе наблюдать за ней те оставшиеся недели, которые им суждено провести вместе. Какой в этом вред?

И он продолжал изучать ее, как изучал буквы.

Первое, что он заметил, было траурное платье, которое висело на ней как мешок. Она, похоже, сильно потеряла в весе со дня гибели мужа. Прозрачность ее кожи пугала его. Ей было необходимо поправиться. Под звуки ее голоса, читавшего Псалтирь, Северин мысленно вынашивал план.

«Положение можно поправить с помощью нарядов», – думал он. Он послал за ними своего человека в Дижон, импульсивно добавив к списку имбирь, виноград, миноги, миндаль, рис, корицу. Он хотел добавить еще марципаны и кондитерские изделия, но затем решил, что в эти дни, когда становилось все теплее, такая пища может быть для нее тяжелой. Он не хотел, чтобы ей было плохо или чтобы она растолстела. Рыцари пришли в замешательство, узнав, что им придется заниматься такой странной работой, но тем не менее отправились выполнять это непонятное поручение. Еще один рыцарь был послан вдогонку за первыми, чтобы пополнить список отрезом хорошего бархата. До того, как Жан Бургундский вступил на герцогский трон, его цветом был темно-зеленый, и бархат этого цвета в большом количестве был завезен в страну. Северин после тайного, но внимательного изучения Аликс решил, что этот цвет подойдет ей как нельзя лучше. Он подчеркнет цвет ее глаз. Ему нравилась идея быть к этому причастным, так же как нравилась и идея закутать ее в небесно-голубые шелка. Северину не казалось странным, что он лично написал об этом известному в стране красильщику, хотя прекрасно знал, что по закону леди Аликс должна носить траур еще целых шесть месяцев.

Он преподнес ей покупки как подарок от герцога – хотя сам герцог ничего не знал о них, – так как понимал, что она не сможет отказаться от такого подношения. Он сидел с ней рядом на щербатой скамье, пытаясь обнаружить признаки ее выздоровления и убедиться, что затравленное выражение исчезло из ее глаз.

Он пришел к заключению, что она стала выглядеть лучше.

Как-то в марте, когда они сидели, склонившись над Псалтирью, Северин почувствовал в воздухе запах роз. Он нашел это странным. Весна еще только начиналась, и на деревьях даже не появились первые листочки, а он уже чувствовал аромат лета. Он принюхался и понял, что благоухание исходит от леди Аликс; рыцарь Бригант был в этом уверен. Это заставило его посмотреть на нее более внимательно, и он с улыбкой отметил, как сильно изменилась его маленькая учительница за последние недели. Она все еще носила траур, но ее щеки порозовели, а руки уже не были такими холодными. И сейчас от нее пахло розами.

Впервые за свою жизнь Северин Бригант не исследовал и не размышлял над тем, откуда на него свалилось такое счастье. Он упорно пытался не думать, к чему это приведет и чем все закончится. Он не задавал себе никаких вопросов. Он просто наслаждался приятным весенним вечером, учась читать под руководством своей хорошенькой учительницы.

– Нет-нет, сэр Северин, – нахмурилась она. Аликс покачала головой, но ее губы и глаза улыбались. – Здесь совсем другое значение слова, и вы это знаете. Раньше вы верно читали его.

В жизни сильного рыцаря и искусного воина было мало нежности, но он обнаружил, что это весьма приятно. Он улыбнулся в ответ и начал читать абзац снова.

В этот момент, как и во многие другие, мысль о том, что графиню де Мерсье скоро отправят в монастырь, не приходила ему в голову.

– У вас есть жена? – спросила она его.

Стоял теплый день, и они в первый раз, сняв мантии, сели на них. Внизу, на холмах, среди стада медленно расхаживал пастух. Они никогда не задерживались после уроков, но сегодня Северин принес с собой угощение: имбирный пирог и фляжку с сидром. Он только что откусил хороший кусок пирога, поэтому в ответ молча покачал головой.

– Почему? – спросила она, глядя на него в упор бирюзовыми глазами. – Вы такой большой мужчина, и нельзя сказать, что непривлекательный. К тому же вы генерал большой армии. Не могу себе представить, почему вы до сих пор не женаты.

Северин не любил, когда женщины захватывали его врасплох.

– Я бедный человек, – сказал он, – а бедный человек часто не может найти себе хорошую жену.

– Это не истинная причина, – возразила она, – хотя я уверена, что вы часто пользуетесь ею как предлогом. Возможно, отсутствие жены объясняется данным вами обещанием спасти доброе имя вашего отца?

Северин, обескураженный откровенностью Аликс, мог бы соврать ей, но не стал этого делать.

– У меня нет времени для жены, – признался он. – И у меня нет замка, в котором я мог бы ее содержать. Я связан обещанием отомстить за пренебрежение к моему отцу. Для этого мне нужны все мои силы, и у меня не остается их для жены.

Он ненавидел себя за эту откровенность.

– Возможно, у вас даже нет охоты для этого?

– Вы полагаете, что я не интересуюсь женщинами? – спросил Северин, покраснев. – Уверяю вас, миледи, что я живо интересуюсь ими.

Настала очередь Аликс покраснеть, но она твердо держалась намеченной темы и не спускала с него глаз.

– Однако, сэр Северин, вы относитесь к тому типу мужчин, которые нравятся женщинам. И не только бедным. Вы могли бы жениться на состоянии, и вам было бы легче реабилитировать имя вашего отца. Удивляюсь, почему вы не избрали этот путь.

– Я насмотрелся на многие браки, когда был моложе. Я не знаю своей матери, но я видел, как брак с ней отразился на моем отце. Как он уничтожил его и не без помощи его брата и этой самой мальтийской звезды, которая висит у вас на шее.

Он полагал, что последние слова послужат ей костью, которая отвлечет ее внимание. В ее глазах и в самом деле вспыхнул интерес, но она не ухватилась за кость, которую он ей бросил.

– А после того, как вы повзрослели, неужели не нашлось женщины, которая бы вам понравилась?

– О, их было множество, и я имел их, когда хотел. – Такое бахвальство было ему и самому непривычно. – Но жена обязательно взвалила бы на меня всевозможные обязанности и заботы, отвлекая от главной цели, той, которую я сам для себя выбрал.

– Вернее сказать, ваш отец выбрал ее для вас, – уточнила графиня де Мерсье. – Но брак – это не только жена, но еще и дети. Вы не страдаете от их отсутствия?

– А вы?

– Конечно. – Она впервые отвела от него взгляд. – Конечно, я переживаю, что у меня их нет. Я любила своего мужа. Мне хотелось иметь от него сына – очень хотелось.

– Почему вы любили Робера де Мерсье? Ведь всем известно, что он не любил вас.

Ему захотелось немедленно извиниться, попросить у этой женщины прощения за боль, которую он причинил ей. Но было поздно – она уже отвечала на его вопрос.

– Я любила Робера, – проговорила она, снова поворачиваясь к нему, – потому что он был моим мужем. Мои мать и отец любили друг друга с такой страстью, что я думала, эта страсть дается Господом вместе с браком. Что это такой же подарок, как, например, золотой сервиз, который император Сигизмунд подарил мне на свадьбу. Я подумала, что Господь точно так же подарит мне любовь мужа. Но я ошиблась.

– Вы были слишком юной, – сказал Северин, понижая голос. – Сколько вам было лет, когда вы вышли за него замуж?

– Шестнадцать.

– А ему было уже за тридцать, и у него была любовница-крестьянка, ходившая за ним по пятам, как комнатная собачка.

Лицо Аликс покраснело от гнева.

– Сэр Северин, когда вы говорите о моем муже, постарайтесь выбирать выражения.

– Выбирать выражения? – Северин не на шутку рассердился. – Вы просите меня выбирать выражения, когда мы говорим о мужчине, который изменил вам, и любовница которого занимала ваше законное место в его постели! О человеке, который погиб, защищая эту самую любовницу.

– Полагаю, нам пора уйти отсюда, – произнесла она, посмотрев на него холодным взглядом. Глаза ее из голубых стали кобальтовыми. – Мы больше никогда не придем сюда снова. Я скоро уезжаю в Пикардию, в монастырь. Сэр Ланселот сегодня сообщил мне об этом. Я попросила его позволения задержаться здесь на несколько дней, поскольку у меня есть еще дела, требующие моего внимания. После того как я улажу их, я навсегда покину замок.

Ее ответ лишь сильнее распалил гнев Северина. И он выпалил:

– Полагаю, вы не почувствуете разницы, сменив одну одинокую постель на другую.

Если бы он не был тренированным воином, ей удалось бы залепить ему пощечину. Но Северин оказался проворнее. Он перехватил ее маленькую ручку прежде, чем она успела описать дугу, и, воспользовавшись моментом, притянул ее к себе.

Забыв обо всем на свете, Северин нагнулся, чтобы поцеловать ее. У него еще никогда не возникало такого сильного желания поцеловать женщину. Чтобы не дать ей вырваться, он схватил ее за плечи.

Но в последнее мгновение его охватила нерешительность, хотя его губы находились всего на расстоянии пальца от ее губ. Он не знал, что заставило его остановиться. Скорее всего, его ошеломила собственная храбрость. Он решил выждать. Ему хотелось, чтобы она сама упала в его объятия.

В конце концов, она так и поступила. Она сумела преодолеть расстояние, разделявшее их. Северин почувствовал, как ее нежные руки обвились вокруг его шеи, почувствовал манящую близость ее губ.

И тогда он поцеловал ее. Он боялся оттолкнуть ее и поэтому поцеловал ее очень нежно, стараясь не напугать.

Постепенно она открыла для него рот, и он прижал ее к себе еще крепче. Он легко мог провести остаток жизни, целуя эту женщину, но в это время у ворот замка поднялась суматоха. Пьяный бродяга просил убежища для путников, а пьяный часовой ему отказывал. Перебранка вскоре переросла в драку. Крики и удары привлекли внимание всех.

Северин открыл глаза и увидел пристальный взгляд графини де Мерсье. От удивления ее глаза были широко раскрыты, а щеки пылали.

– Простите, – прошептала она. – Господи, что я наделала!

– Вы поцеловали меня, – спокойно ответил Северин. – Что в этом плохого?

– Что в этом плохого? – Графиня де Мерсье была смущена и растерянна. – Я только что овдовела, сэр Северин, и я любила своего мужа. Сейчас я своим распутством запятнала его имя. Он гордый человек из гордой семьи – знатной, культурной и доброй. У него есть то, чего нет у вас.

От этих слов Северин похолодел. Его губы растянулись в иронической улыбке.

– Вы правы, миледи, ваш муж обладал многими достоинствами, но я сомневаюсь, что, будучи человеком добрым и порядочным, он бы ответил на ваш поцелуй, как это только что сделал я. Сомневаюсь, что он вообще обратил бы на вас внимание.

Он видел, как все краски исчезли с ее лица, и ему даже показалось, что она снова захочет его ударить. Ему искренне хотелось, чтобы она это сделала. Но она просто повернулась и ушла. Он долго слышал эхо ее шагов по залу замка, который никогда не был ее домом.

«Ты поцеловала меня. Ты вернешься ко мне».

Эти мысли наполнили Северина радостью.

 

Глава 6

За годы, прожитые в замке Мерсье, Аликс редко пользовалась зеркалами. По правде говоря, она избегала смотреться в них, насколько это было возможно. Ведь Робер предпочитал делать вид, что она вообще не существует, и вскоре Аликс, приняв это как должное, замкнулась в себе. Прошли многие месяцы – еще задолго до смерти мужа, – когда она пристально рассматривала себя в зеркале.

Сейчас она это сделала.

То, что она увидела, было очень странным: ее щеки порозовели, глаза блестели, кожа светилась. Но она не могла поверить, что это было результатом ее поспешного бегства. Аликс понимала, что возвращением этих красок жизни она обязана поцелую Северина – поцелую, которого она так сильно хотела. Когда он в нерешительности остановился, она сама потянулась к нему, приблизившись почти вплотную.

Какое-то время она стояла неподвижно, внимательно изучая все изменения, которые вызвал этот поцелуй. Рядом с ней горели две восковые свечи, рассеянный свет которых высвечивал кинжал Робера с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями, и его окровавленную мантию. Чувство вины пронзило ее так остро, что ей захотелось заплакать или убежать. Но ни того, ни другого она не сделала. Ее будущее не зависело от нее, ока не была вольна в своих действиях. Она обещала Роберу спасти его сына.

Но сейчас, когда она поцеловала постороннего мужчину – и, что самое ужасное, получила удовольствие от этого поцелуя, – обещание, данное мужу, стало для нее тяжким грузом. Ей захотелось поскорее выполнить свой долг и покончить с этим навсегда. Ей хотелось уйти в монастырь. Там по крайней мере она будет в безопасности от самой себя.

Прошло уже больше двух месяцев с того дня, как уехал падре Гаска. Он обещал прислать весточку с сообщением, когда она сможет привезти малыша, и настоял на том, чтобы она не пыталась сама связаться с ним, пока он не даст ей знать, что время пришло.

– Сейчас трудное время, – шепнул он ей, направляя своего мула к дому Софи. – Герцог может неистовствовать, а Ланселот де Гини считать себя хозяином этого замка, но они оба знают, что рискуют навлечь на себя гнев короля. Границы сейчас твердо очерчены. Генрих Пятый может предъявить свои законные права на трон, но пока на нем сидит Карл Шестой. Они могут победить, вступив в союз с королем Англии Генрихом, но могут и все потерять. Сейчас Аликс вспомнила эти слова. Она опустилась, на колени перед алтарем в своей комнате, стараясь не смотреть на тот, что соорудила в память Робера. Перекрестив себя и попросив у Господа прощения, она стала горячо молиться, чтобы падре Гаска поскорее дал ей знать, что время пришло и она может навсегда покинуть замок.

Хотя Гаска де Лоран не приехал сам, на следующей неделе он прислал вместо себя самого подходящего для этого дела человека. Однажды, поздно вечером, перед самым закрытием ворот, рыцарю де Ланселоту доложили, что прибыл ломбардийский купец Дино Рисполи с грузом специй, которые графиня заказывала еще летом.

– Вы знаете этого человека? – спросил Ланселот у Аликс.

Как раз в это время для Аликс закончилось мучительное для нее застолье, на котором ее обязали присутствовать. Она открыла рот, чтобы сказать, что ничего подобного не заказывала, когда вдруг вспомнила, что Дино Рисполи был другом ее отца и падре Гаски. Они считали его очень хитрым и осторожным. Она вспомнила, что отец прибегал к услугам Дино, когда ему надо было, чтобы о его делах никто не узнал. Только итальянцам удавалось быть хитрыми и в то же время элегантными.

Дино Рисполи, явившись по первому требованию, даже не взглянул на графиню де Мерсье.

Весь христианский мир допускал, что в недавно захваченном замке Мерсье могли произойти значительные изменения. Победитель мог установить там свои порядки, да к тому же достаточно суровые. Сейчас, когда замок перешел в другие руки, купец решил обратиться непосредственно к рыцарю де Гини. Никто уже напрямую не обращался к графине де Мерсье, во всяком случае, без его разрешения.

Аликс все это понимала. Она потупила взгляд, но наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. На фоне траурного платья ее руки казались абсолютно белыми. Она видела раздражение на лице сэра Ланселота.

– Я не лезу в кухонные дела, – процедил он, – Меня больше интересуют ваши путешествия. Вы были в Вестминстере?

Купец кивнул.

– А в Дижоне?

Купец снова кивнул.

Аликс поняла, что ведет себя правильно, не выказывая особого интереса, но в то же время внимательно прислушивалась к разговору, что было крайне затруднительно в зале, полном пьяных мужчин и лающих собак. Она боялась пропустить хоть слово, прекрасно понимая, что купец в любой момент может сказать что-то важное для нее.

– Вы правы, милорд граф, я был в обоих дворах, – поклонился купец, с легкостью награждая Гини титулом, который герцог ему еще не присвоил.

В маленьких черных глазках Гини вспыхнул интерес.

– Говори погромче и расскажи нам, что ты узнал. Довольно странно, что ты проделал такое длинное путешествие лишь для того, чтобы продать специй и сыр. Уверен, что ты привез для продажи более дорогие товары.

Маленький ломбардиец улыбнулся, но на этот раз не поклонился. Его камзол был таким же красивым и роскошным, как и у Гини, и граф не мог этого не заметить. Сэр Ланселот, воспользовавшись моментом, предложил купцу сесть. Аликс охватило беспокойство. Стул, на который указал купцу Гини, был далеко от нее. Она испугалась, что не услышит, о чем они будут говорить. Но она напрасно беспокоилась. Дино Рисполи приехал сюда только ради нее. Он намеренно сел с ней рядом, а рыцарь де Гини этого или не заметил, или не придал этому значения.

– С чего начать? – спросил купец.

– Конечно, с этого. – Гини отстегнул от пояса бархатный мешочек с монетами и бросил его на стол.

Рисполи улыбнулся, но до монет не дотронулся.

– Я имел в виду королевство, лорд Ланселот. О чем вы хотите сначала услышать – о Вестминстере или Дижоне?

– Об Англии, – резко ответил де Гини. – Мой брат держит меня в курсе о своих перемещениях. Мне не нужны новости о Бургундии.

От лжи его лицо покраснело.

Рисполи кивнул, а вместе с ним и все окружавшие Гини мужчины, хотя они прекрасно знали, что его слова не соответствуют действительности.

– В Англии все так же, как было прежде, – пожал плечами Рисполи, поудобнее устроившись на стуле. – Молодой Генрих не разделяет взглядов своего покойного отца, но зато одобряет рыцарский поход во Францию. Эти ланкаширские Плантагенеты думают, что трон по праву принадлежит им. Они полагают, что он перейдет к ним через дочь Филиппа Красивого, которая вышла за короля Англии Эдуарда Второго. Изабелла была дочерью одного короля и сестрой трех других, но ей никогда не позволяли занять трон, потому что она женщина. Вместо нее трон перешел к племяннику Филиппа Красивого, который стал Филиппом Шестым и положил начало династии Валуа. Плантагенеты так и не признали его право на корону.

– Многие во Франции разделяют их точку зрения, – улыбнулся де Гини. – Могущественная титулованная знать Франции посадила его на трон, но всему королевству известно, что он всего лишь король-найденыш.

– Говорят, что у Филиппа Шестого большие трудности в связи с его положением. Он не был рожден для трона и с трудом согласился на него сесть. – Рисполи весело сверкнул глазами. – В конце концов эти причуды короля выльются в войну между Францией и Англией.

– Что обернется для вас выгодой. – Улыбка де Гини стала еще лучезарнее. – А сейчас расскажи мне, что ты знаешь о мальтийской звезде – амулете, который миледи де Мерсье постоянно носит на груди.

Если Рисполи и удивил такой неожиданный поворот разговора, то он даже виду не подал. Вместо этого он повернулся к Аликс, словно никогда не видел этот амулет.

– Интересная вещица, – протянул он.

– Но едва ли уникальная.

Никто не заметил, как из тени появился Северин Бригант и встал рядом с графиней де Мерсье. Однако этот факт не ускользнул от внимания Рисполи, и он бросил быстрый взгляд на них обоих. Аликс почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

– Вы правы: едва ли уникальная, – согласился купец – Говорят, он был широко распространен как в Италии так и во Франции, особенно в конце прошлого столетия Сэр вы ведь Северин Бригант Д’Арнонкур, не так ли?

Северин кивнул. Его лицо оставалось безмятежным.

– Ваш отец имел такой же амулет, – пояснил Рисполи, – но ваш дядя никогда не носил ничего подобного. Интересно. Ходят слухи, что это знак тамплиеров.

– Разве Филипп Красивый их не уничтожил – с явным интересом спросил де Гини. – И что еще важнее это был орден рыцарей, давших обет безбрачия. Какое отношение к ним имеет женщина? Почему она носит их символ?

– Потому что она сама и является их символом, – ответил Рисполи. – Женщина, которая носит мальтийскую звезду, является Магдаленой – покровительствующей им колдуньей.

Сначала все вокруг онемели от изумления, затем громко рассмеялись. Аликс, услышавшая эту легенду впервые сохраняла невозмутимое спокойствие. Она не знала говорил ли Рисполи правду, или все, что он рассказал, было предлогом скрыть истинную причину его появления Она узнала об этом достаточно скоро. Мальтийская звезда и то, что скрывалось за ней, не интересовали ее сейчас у неё были другие цели.

– Милорд, – обратился к де Гини Рисполи, – я здесь по торговым делам. Мы привезли такие специи, каких нет даже у короля. Например, кориандр, который прибыл с Востока. В сухом виде он очень душистый, а в свежем – терпкий и приятный на вкус. Он должен хорошо расти в этой части Франции, так же хорошо, как и в землях, расположенных за Великим шелковым путем.

– Я не разбираюсь в специях, – отмахнулся де Гини. – Обращайся к леди Аликс, это она ведет хозяйство. Можешь поделиться с ней своими знаниями в личной беседе. Разве не для этого ты приехал?

Улыбка на лице де Гини оставалась приветливой; но в глазах мелькнуло подозрение.

– Он очень хитрый человек, – покачал головой Рисполи когда они уединились с Аликс в погребе для специй. Воздух тут был прохладным и душистым, а свет тусклым. Погреб находился в отдаленной части замка. Аликс сочла это место самым подходящим для встречи с эмиссаром падре.

– Вполне возможно, – ответила Аликс. – Он, как и Филипп Шестой, возомнил, что уже носит титул, хотя его ему пока никто не пожаловал.

– К счастью, Филипп никого не убивал, чтобы взойти на трон, – заметил Рисполи, пропуская сквозь, пальцы сушеный чабрец, запах которого быстро разлился в воздухе. – А де Гини это сделал. Но не о нем сейчас речь. Я хотел бы поговорить о сэре Северине.

– Вас интересует сэр Северин? – спросила Аликс и покраснела. Она усердно старалась не думать о Северине Бриганте с того дня, когда его поцеловала. Ее злило, что он постоянно занимает ее мысли.

– Но вам вряд ли хочется говорить о нем, – произнес Рисполи, словно прочитав ее мысли. – Наверное, вас больше интересует известие, которое я привез из монастыря От-Флер от падре Гаски.

– А как вам удалось его получить?

– Очень просто. Вполне естественно, что я заехал в монастырь по пути из Дижона. Аббату Суже всегда интересно услышать последние новости, чтобы быть во всеоружии Они мирные люди и не хотят войны, но, как и все мы, понимают ее неизбежность. С приходом на трон Генриха Английского Франция может ввязаться в войну.

Аликс, жившая в замке вместе с людьми, профессией которых была война, ничего не хотела о ней знать и поэтому нетерпеливо покачала головой. У нее был свой долг и ей нужно было как можно скорее его выполнить.

– Что вам сказал падре Гаска? – спросила она, стараясь не показывать своего нетерпения. – Уверена он что-то передал вам для меня.

– Он сказал, что сын Робера под вашей защитой и что вы хотели бы найти для него убежище в стенах монастыря, – прошептал Рисполи. До них доносился смех пьяных воинов но он звучал приглушенно, отделенный от них толстыми стенами. – Он сказал, что все решено и вы можете привезти мальчика в От-Флер.

– Спасибо! – обрадовалась Аликс, сама не зная, кого она благодарит и за что. – О, большое вам спасибо!

 

Глава 7

Северин почувствовал аромат духов, хотя знал, что это невозможно Зал был большим, и его дверь в зимнее время закрывали. В это раннее утро в нем находилось около двадцати рыцарей со своими оруженосцами, а также собаки дравшиеся из-за костей от вчерашней пирушки.

И однако Северин чувствовал ее запах – теплый аромат весенних роз. Это был тот самый залах, который преследовал его со дня их поцелуя.

А еще он чувствовал, что ей грозит опасность.

– Она хочет найти приют, – пробурчал Ланселот де Гини. Они склонились над картами Бургундии, Франции и восточной части Британии, где феодальные поместья были помечены флажками, а над отдаленными землями, куда кока не ступила нога человека, красовались драконы. Оторвав взгляд от карт, Северин посмотрел на Ланселота. – Приют в монастыре От-Флер, – уточнил де Гини.

– Но погода ухудшается, – удивленно заметил Северин, указывая на-запотевшие окна замка. – Разве она не может отправиться туда, когда потеплеет?

– Она хочет уехать сейчас, – ответил Ланселот. – Ей, видите ли, необходимо помолиться.

Он взял со стола высокую кружку с пряным вином. Свет камина высветил кольцо с драгоценными камнями на его пальце, Было ясно, что разговор на тему закончен, по крайней мере для него. Но только не для Северина.

– Возможно, она нуждается в отдыхе на какое-то время? Это, кстати, поможет вам решить ваши проблемы.

Ланселот посмотрел на него с таким удивлением, как будто Северин сказал что-то немыслимое.

Северин выдержал взгляд его прищуренных глаз.

– Вы хорошо поступили, не лишив ее жизни.

Де Гини кивнул, хотя оба хорошо знали причину его поступка, не имеющего ничего общего с рыцарской честью и уж тем более никак не способствующего решению его проблем в сложившейся ситуации. Хотя, по правде говоря, де Гини не хотел, чтобы что-то случилось с дочерью Оливье де Монтальдо, человека, который спас жизнь герцогу Бургундскому в сражении при Никополе.

– Аббат От-Флера лояльно относится к герцогу. Он считает двор короля в Париже скандальным, самого короля – сумасшедшим, а королеву – шлюхой. В то время как о герцоге Бургундском отзывается как о святом.

В ответ де Гини улыбнулся, хотя глаза его оставались холодными.

– То, что он хорошо думает о моем дорогом брате, возможно, в первую очередь связано с неустойчивостью нашего положения, чем со святостью.

– Я об этом помню, – кивнул Северин, тщательно подбирая слова. – Известно, что герцог Бургундский оказывает большую поддержку монахам в От-Флере. Он делает солидные вклады в монастырскую казну и кроме этого для большей гарантии дарит монастырю золотые потиры, инкрустированные драгоценными камнями, чтобы священник, простирая руки в молитве, не забывал, откуда у монастыря такое богатство.

– Охотно верю, – подтвердил, рассмеявшись, Ланселот. Сделав Ланселота незаконным сыном герцога и лишив его наследства, природа вознаградила его даром интриговать и строить несбыточные планы, – Возможно, это хорошая идея, – проговорил он задумчиво.

– Она должна уехать, – равнодушно произнес Северин, разглядывая карту и делая вид, будто не придает большого значения своим словам. – Она не должна знать, что происходит в замке в ее отсутствие.

В повисшей в зале тишине были слышны только треск дров в камине и отдаленный лязг металла, доносившийся с полей, где рыцари устраивали тренировочные бои.

– Возможно, это и в самом деле неплохая идея разрешить леди Аликс уехать в монастырь, где она будет проводить время в молитвах. Заодно она может помолиться и за нового графа Мерсье. Можешь передать ей, что я дал свое позволение на ее отъезд. Она только должна сказать мне, в чем нуждается, и я распоряжусь, чтобы ей предоставили все необходимое.

– Я передам ей, – ответил рыцарь Бригант. Разговор на эту тему был продолжен утром во время охоты.

* * *

В своем письме леди Аликс – она больше не называла себя графиней, особенно в делах, связанных с Ланселотом, просила разрешить ей совершить паломничество в От-Флер, чтобы поклониться святой гробнице. Леди Аликс писала что она нуждается в укреплении духа, которое могут дать ей только святые, и что для нее это важно именно сейчас когда ее жизнь коренным образом изменилась. Она не говорила конкретно о монастыре, но это читалось между строк и не прошло мимо внимания де Гини. Она не говорила открыто об ужасной смерти мужа, но в письме это подразумевалось.

Рыцарь де Гини предпочел бы держать ее в стенах замка, но он не мог себе этого позволить, потому что весь христианский мир будет считать ее пленницей. Этот факт признавался даже самым последним человеком в замке Мерсье но он не мог быть открыто обнародован. Гини еще не был возведен в графский титул, который по праву все еще принадлежал леди Аликс. По французскому сеньориальному праву именно он считался ее гостем, а не она его Поэтому, обращаясь к сэру Ланселоту с разумной просьбой, Аликс знала, что он будет вынужден дать ей разумный ответ.

– Молитва сейчас вам особенно необходима, – сочувственно произнес Ланселот, вызвав к себе Аликс. – Поэтому я удовлетворяю вашу просьбу, и вы можете совершить паломничество к святым местам. Но вас будет сопровождать один из моих верных рыцарей – Эмери де Фуа.

Толстый безобразный коротышка, Эмери де Фуа был преданным оруженосцем де Гини. Аликс знала, что он будет докладывать ему о каждом ее шаге. Под его недремлющим оком у нее не будет никакой возможности отвезти Иврена в безопасное место. Но в ответ она только промолчала и склонилась в глубоком реверансе.

На следующий день – день их отъезда в монастырь – сэр Эмери заболел непонятной и мучительной болезнью сопровождаемой болями в желудке и сильной рвотой, после того как отведал марципанового яблока, собственноручно испеченного для него Аликс. Это случилось как раз перед самым отъездом и именно после того, как де Гини уехал на охоту, взяв с собой Бриганта.

– Это не имеет значения, – небрежно махнула рукой Аликс, беря поводья своей лошади из рук Хьюго де Февра другого рыцаря де Гини. – Меня будет сопровождать купец Рисполи. Торговые дела вынуждают его возить с собой золотые флорины, поэтому его всегда сопровождают вооруженные охранники. Я только заеду попрощаться со своей служанкой. Она просила меня поставить у гробницы свечи за упокой души ее отца, и я хочу заверить ее, что непременно это сделаю.

Она понимала, что ее доводы не выдерживают критики, но, как сообщил ей Северин Бригант, многие рыцари де Гини неграмотны и умеют только слепо исполнять приказы. Именно на это она и рассчитывала сейчас, и не ошиблась. Сначала сэр Хьюго растерялся, но затем поклонился соглашаясь. Он даже помог ей сесть в седло.

Вдове де Мерсье был предоставлен для молитв трехдневный срок, а до монастыря было всего полдня пути де Гини приказал внимательно следить за ней, но какой вред может принести им эта хрупкая, беззащитная женщина отправляясь в путь с благочестивой миссией? Поэтому рыцарь де Февр помахал ей вслед рукой, наблюдая, как она выезжает на дорогу пилигримов.

Как только замок скрылся из виду, «благочестивая» вдова де Мерсье, пришпорив лошадь, углубилась в лес. Там, около ручья, ее ждала Софи с матерью. Мать держала спеленатого младенца, а дочь – корзину с провизией. Аликс улыбнулась им обеим и протянула руки к ребенку. Она спешила. Падре Гаска обещал ждать ее на развилке дорог.

Северину очень хотелось увидеть Аликс, но она упорно уклонялась от встреч с ним. Однако он был полон решимости заставить ее согласиться на свидание, как только ему удастся отделаться от де Гини.

– Это единственное, что я могу для нее сделать, – проговорил сэр Ланселот, пожав плечами. Его подражание хорошим манерам французской аристократии, несмотря на внебрачное происхождение, всегда раздражало Бриганта, но никогда еще не было таким сильным, как в этот день. – Я не могу отказать графине в ее путешествии к святым местам. Это было бы бессердечно с моей стороны.

– Вы сделали для нее только хуже, – высказал свое мнение Северин. Он был раздражен и нервничал, потому что всего лишь накануне предлагал Ланселоту ее отпустить. Но он не думал, что это произойдет так скоро, – и вы делаете плохо ей сейчас, хотя считаете, что это обернется для вас выгодой. Она нужна вам из-за амулета, который висит у нее на шее. Я говорю об амулете, который вес называют мальтийской звездой.

Одна из охотничьих собак вдруг злобно залаяла и вцепилась зубами в мягкий сапог де Гини. Сэр Ланселот схватил кнут и огрел ее по спине. Собака с визгом убежала. Северин знал, что это был только отвлекающий маневр для того чтобы де Гини мог собраться с мыслями. Рыцарь Бригант терпеливо ждал, когда новоиспеченный лорд Мерсье повернет назад.

– Это не принесет вам ничего хорошего, – продолжал Северин. – Ничего, что бы вы там ни думали. Мои отец носил такой же амулет, и его друзья – тоже. Он не мог расстаться с ним даже тогда, когда узнал, что он сведет его в могилу.

– Не хочу вас обидеть, – проговорил де Гини, хотя было совершенно очевидно, что именно это он и намеревался сделать, – но я слышал, что совершенно другие обстоятельства, а не золотой амулет довели вашего отца до смерти.

– Но за всем этим стоял золотой амулет, – упрямо заявил Северин. – Именно он был причиной всего, что случилось с отцом. На вашем месте я бы не проявлял к нему особого любопытства. Говорят, он приносит проклятие всем, кто жаждет его иметь или уже носит, – всем, кто стремится его заполучить.

– Но только не женщинам? – Де Гини знал, что они оба сейчас думают о леди Аликс. – Женщины тоже хотят иметь мальтийскую звезду. О чем это говорил вчера Рисполи? О какой-то Магдалене, колдунье? Странно, что леди Аликс хочет посетить, помимо От-Флера, еще и Вецели, где захоронены кости Марии Магдалены.

Северин снова почувствовал чистый, нежный запах роз, но на этот раз его мозг отреагировал на этот запах. Он понял, что это означает: Аликс в опасности. Инстинкт воина сказал ему об этом, и Северин понял, что не имеет права терять время. Де Гини может обмусоливать идею мальтийской звезды и сколько угодно пытаться узнать ее секрет, но в конце концов он убьет Аликс. Сын Робера Иврен мертв, иначе кто-нибудь уже давно бы проговорился о том, что видел его живым. Но вдова де Мерсье пока жива, и, хотя Ланселот де Гини не может убить ее сейчас, как убил ее мужа, он не позволит, чтобы сложившаяся ситуация продолжалась долго. Даже в стенах монастыря она, пока жива, будет представлять для него угрозу.

Но Северин постарался, чтобы ни одна из этих мыслей не отразилась на его лице, и продолжал спокойно ехать рядом с де Гини. Он улыбался и весело отвечал на его вопросы. Однако его взгляд был устремлен в сторону леса и на дорогу, ведущую к Вецели, а ум его разрабатывал план побега. Но только спустя четверть часа ему удалось придумать благовидный предлог, и он, кивнув на прощание де Гини, поскакал в сторону леса.

Священник ждал там, где они договорились, – на развилке дорог, одна из которых вела в От-Флер. При приближении Аликс он откинул с головы капюшон и помахал ей рукой. Она протянула ему ребенка, соскочила с лошади и присела в реверансе.

– Итак, это Иврен, – улыбнулся Гаска де Лоран. Он из деликатности не стал называть его по имени отца, однако одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это сын Робера. Хотя ребенку не было еще и года, у него были шелковистые темные волосы и благородные черты покойного графа де Мерсье. Перекрестившись, падре Гаска молча помолился, чтобы сходство между ними, которое было очевидным, не привело ребенка к такой же жестокой смерти, какую принял его отец. – Ты правильно поступила, спасая его, – обратился он к Аликс. – Это мужественный поступок.

– Я обещ… – Не закончив слова, Аликс сказала совсем другое: – Я ничего особенного не сделала. Его спрятала мать моей служанки. Она живет отшельницей, и ее считают колдуньей, а потому стараются обходить стороной, особенно в зимнее время. Но сейчас начало весны, и люди вышли на поля…

Аликс замолчала, решив, что, наверное, не стоит говорить о колдунье с духовным лицом.

– Сейчас нужно отвезти его в безопасное место, – закончил за нее священник. – Я говорил с аббатом, и, хотя си весьма симпатизирует герцогу Бургундскому – двор сумасшедшего короля Карла известен своей распущенностью, не говоря уж о скандальном поведении королевы, – но не одобряет поведения Ланселота де Гини и не прощает ему его грехов. Убить спящего человека, который оказал гостеприимство…

Гаска замолчал. Его маленькая беличья мордочка сморщилась от неодобрения, и только спустя какое-то время он смог продолжить:

– Аббат согласился со мной. Церковь, как тебе известно, никому не подчиняется и находится под юрисдикцией лишь одного Господа. Несмотря на смутное время, когда один папа сидит в Риме, а другой – в Авиньоне, ничего не изменилось. Аббат, весьма просвещенный человек, решил предоставить убежище невинному ребенку.

Слово «невинный» причинило Аликс острую боль, хотя она сама не могла понять причины.

Передав ребенка в руки священника, она села в седло, и они направились в сторону От-Флера.

– Скорее бы добраться до святой земли, – прошептала Аликс. – Когда Иврен окажется под защитой аббата, то даже такой жестокий человек, как Ланселот де Гини, не сможет его убить.

– Это так, но до монастыря еще очень далеко. Ланселот за это время может раскрыть нашу тайну и послать людей, чтобы убить нас на дороге. Нельзя недооценивать его, как это сделал Робер де Мерсье. – Священник содрогнулся и поспешил добавить: – Нельзя сказать, что мне будет жалко пролить мою кровь. Я всегда был готов пролить ее во имя нашего Господа и для защиты его Храма. Но проливать ее из-за безумных амбиций Ланселота де Гини – это не совсем то, что мне уготовано, если, конечно, я правильно понимаю волю Господа.

Аликс печально улыбнулась:

– Не думаю, что нам грозит опасность. Ланселот де Гини никогда даже словом не обмолвился о ребенке. В первый же день я сказала ему, что Иврен мертв. Я поклялась, что его тело было брошено в реку. Сэр Ланселот думает, что это я убила его.

– А почему он должен так думать?

– Потому что я ненавижу Иврена. Я только выполняю свой долг по отношению к нему.

– Долг? – удивился священник и больше ничего не сказал.

Он видел, с каким вниманием Аликс относилась к малышу, как, рискуя жизнью, она прятала его эти два месяца, и он был уверен, что не только долг вынудил ее делать это. Он был достаточно мудр, чтобы понимать, почему она так оценивает свой поступок. Но он также знал, какая чудесная вышла бы из нее мать, и сокрушенно качал головой, вспоминая, каким дураком оказался Робер де Мерсье, не сумев оценить ее по достоинству.

В первый же день, как од увидел его, Гаска де Лоран понял, что Робер де Мерсье слабый человек – и не только слабый, но и закрывающий глаза на собственные недостатки, прятавший свою продажность под личиной романтики и верной любви. Он был слишком безволен, чтобы отказаться от удовольствий, которые ему доставляла его любовница-крестьянка, а уж тем более чтобы противостоять герцогу Бургундскому и открыто признать ее своей женой. Вместо этого он пошел по легкому пути, выбрав себе подходящую жену, с которой можно было появляться в свете, в то же время скрывая от общества свою любовницу.

Но вот Аликс была сильной, та самая маленькая Аликс, которой он помог появиться на свет. Именно Аликс сделала из Робера де Мерсье миф, создав вокруг него легенду и обладая силой, чтобы сделать эту легенду реальностью.

Солнечный луч, пробившийся сквозь листву деревьев, заиграл на мальтийской звезде. Она словно подмигивала Гаске. Будучи ученым, а потому не слишком суеверным, падре Гаска вдруг ощутил в себе сильное желание перекреститься. Он решил, что, когда они приедут в монастырь, он обязательно поставит свечку и помолится.

– Я ненавижу его, – снова повторила Аликс, склонившись в седле, чтобы взять у падре ребенка. – Я ненавижу его и буду ненавидеть всегда. Приберегите ваши молитвы для более достойных.

То, что Аликс прочитала его мысли, не удивило падре Гаску. Ведь, в конце концов, она была дочерью Магдалены. Она обладала силой и, если бы захотела, смогла ее применить.

К середине дня Северин наконец догнал их. Старый священник спокойно восседал на своем муле, жуя яблоко, а молодая женщина одной рукой держала поводья, а другой прижимала к себе малыша. Его опыт воина говорил ему, что им может грозить опасность. Дорога была широкой, но с обеих сторон ее окружал лес. А лес был хорошим прикрытием для разбойников. Список подстерегавших их опасностей можно было перечислять очень долго. Их беспечность раздражала Северина. Даже в гневе он никогда не поднимал руку на женщину, но сейчас с удовольствием бы задушил графиню де Мерсье.

– Что я вижу! Неужели это графиня де Мерсье и ее духовник?

Рыцарь Бригант появился ниоткуда на своем боевом коне и преградил им дорогу. Северин был так сердит на Аликс, что ему доставляло удовольствие пугать ее мощью своего тела, возвышавшегося на боевом коне. Это он понял за секунду до того, как остановился перед ней. Ему захотелось увидеть хоть какие-то эмоции на ее хорошеньком застывшем личике, как это было в тот раз, когда он ее поцеловал.

– Я… – громко начал он, но вовремя спохватился. Что он мог сказать? Какими словами он мог высказать ей свои страхи?

У него возникло странное ощущение, что они двое были единственными людьми на земле, хотя уголком глаза он видел, что глаза старика загорелись от любопытства, а рядом раздавалось нежное воркование ребенка. И однако, ему казалось, что, кроме них, здесь никого нет. И еще ему казалось, что, глядя в ее ясные бирюзовые глаза, он словно заглядывает в свой черные. И глядя на ее маленькую стройную фигурку, видит собственное сильное тело.

И у него появилось странное чувство, что, приехав к ней, он приехал к себе домой.

Это непонятное чувство длилось всего мгновение, что было хорошо, потому что Северин вдруг испытал сильное смущение. Ребенок так и не прекратил своего игривого гуканья, а до смешного беззащитные взрослые совершенно не испугались за него. Более того, никто из них даже не попытался его спрятать! И священник, и молодая женщина смотрели на Северина, словно давно его ожидали. Северину, которому сначала эта сцена показалась смешной, расхотелось смеяться.

– Мальчик Робера, – произнес священник, указывая на сверток. – Наследник.

– Сын моего мужа, – подтвердила графиня де Мерсье.

Она повернулась к нему, и Северин заметил, что в уголке ее рта пульсирует жилка. Значит, она все-таки испугалась. Северин не винил ее. Трудно вообразить, какой поднимется шум, если де Гини обнаружит, что ребенок жив и, что еще хуже, его живого и невредимого украли прямо у него из-под носа! Эта мысль развеселила Северина. Он с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, его просто распирало от смеха. Эти заверения, что ребенок мертв, что он не мог остаться в живых! Эта маленькая женщина перехитрила их всех! Какая великая мстительница! Когда-нибудь, когда опасность минует, он с удовольствием послушает, как ей удалось это сделать.

– Значит, наш добрый падре Гаска приезжал не только для того, чтобы утешить несчастную вдову? – проговорил Северин и заметил, что ее ясные глаза стали холодными как льдинки.

– Он приезжал, чтобы забрать сына Робера в монастырь От-Флер, – ответила Аликс. Чисто инстинктивно она крепче прижала к себе младенца.

– А почему вы решили, что вам удастся эта сделать? – спросил Северин, подъезжая к ней ближе. – Сэр Ланселот щедро вознаградит того, кто принесет ему ребенка – живого или мертвого.

– Как видите, нам это уже удалось, – гордо, ответила Аликс. – А сейчас, сэр Северин, решайте, будете вы нам помогать или нет.

Священник на своем муле медленно тащился позади них. Он взял ребенка под предлогом того, что больше знает о детях, чем леди Аликс. Ведь, в конце концов, он был старшим из десятерых детей в своей семье. Ветер доносил до Северина и Аликс гуканье малыша. День выдался холодным и морозным, он был гораздо холоднее всех предыдущих дней, и ветер трепал черную вуаль на голове Аликс. Северин с одобрением отметил, что она закуталась в меха. Несколько дней хорошей погоды еще не предвещали весны, и он был рад, что она тепло оделась в дорогу. Ее лошадь была покрыта черной попоной. Щедрость Ланселота не распростерлась так далеко, чтобы позволить ей украсить себя цветами графа де Мерсье в местности, где память по жестокому убийству Робера все еще была жива. Де Гини преподнес ближайшим деревням вино, из погребов Мерсье и одарил их несколькими мешками зерна. Но никогда не знаешь, что можно ожидать от крестьян. Их не так легко подкупить, как вельмож. У них острое чутье на то, что хорошо, а что плохо.

Аликс была полна решимости не позволить рыцарю Бриганту снова себя соблазнить. С нее было достаточно и одного раза. Память о его поцелуе и ее безобразном поведении все еще не давала ей покоя. Она часто об этом думала. Временами ей хотелось извиниться за свое распутное поведение. Аликс не знала, как поступают другие женщины в подобных случаях. Она считала, что женщина, которая сама потянулась к мужчине, автоматически становится шлюхой. Определенно она первая никогда бы не сделала этого. Все началось с того, что он сам наклонился ее поцеловать, но вдруг остановился. Сейчас, когда она ехала рядом с ним, Аликс не переставала размышлять, что представляет собой этот человек. Его, похоже, совсем не шокировал ее поцелуй. Она украдкой бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц. Ей очень хотелось знать, о чем он думает.

Когда он заговорил, Аликс посмотрела на его губы. Они были отличной формы, черные глаза блестели, лицо словно высечено из мрамора.

«Хорошо, что я ухожу в монастырь», – подумала она.

– Что это такое – жизнь с Робером? – неожиданно спросил Северин.

Он говорил тихо, и Аликс едва его слышала.

– С одной стороны, чудесно, а с другой – весьма болезненно, – нехотя ответила она. – Он был воплощением совершенства с его именем, элегантностью и богатством. Я испытывала благоговейный восторг от того, что он выбрал именно меня. Мне льстило, что другие женщины мне завидовали. О таком мужчине я могла только мечтать. Он дал мне почувствовать, что я для него нечто особенное. Так было сначала.

– А потом?

– А потом пришла боль.

Какое-то время они ехали молча; над их головами из-за туч пробивалось солнце. Они оба пытались осмыслить то, что сказала Аликс.

– Но почему вы не обратились к мальтийской звезде? – наконец спросил Северин. – Уверен, что ее сила могла бы вам помочь.

– Я ничего не знаю о ее силе, – пожала плечами Аликс. – Но я уверена, что никакая сила не могла бы мне помочь. Робер искренне любил Соланж, а здесь никакая звезда не поможет.

– Вы в этом уверены?

Аликс посмотрела на него. Последние месяцы она жила в напряжении под грузом свалившихся на нее потерь и ответственности, и она чувствовала себя очень усталой. Но сейчас в ней что-то пробудилось. Это чувство было для нее странным и новым, но нельзя сказать, чтобы неприятным.

– Нет, – честно ответила она. – Я не уверена.

Их глаза встретились – светлые и темные. Северин первым отвел взгляд.

– Вот и монастырь От-Флер, – указал он на впечатляющее нагромождение каменных строений, возвышавшихся высоко на холме. – Вам не кажется забавным, что арки кафедрала поднимаются вверх, как руки, простертые в молитве?

 

Глава 8

Была ночь, и было холодно. Аликс думала, что холод продлится еще несколько дней, прежде чем наступит по-настоящему теплая весна. Падре Гаска решился выйти за стены монастыря, чтобы посмотреть, как она устроилась. Ему полагалось давно быть в постели, но он должен был сначала ее проведать. Он пришел к ней после ее одинокого ужина и решительно уселся перед затухающим камином. Поужинав, Аликс вернулась в свою комнату, и появление священника ее очень обрадовало. Она не видела Северина Бриганта со дня их приезда и не ожидала его увидеть раньше отъезда, который намечался через два дня. В соответствии с правилами цистерцианского монастыря мужчины не могли свободно общаться с женщинами и делали это лишь в случае крайней необходимости. Она подозревала, что у священника было для нее что-то важное, иначе бы он не пришел.

Он хотел оставить ребенка на ее попечение, но она отказалась.

– Я ничего не знаю о детях! – закричала она, оглядывая маленькую келью, которую аббат Суже предоставил ей в монастыре.

Келья располагалась на хорошем расстоянии от монастырских стен, в маленьком гостевом домике, где останавливались благородные дамы, путешествующие по стране либо приезжающие поклониться гробнице святого Иврена, кости которого были погребены в главной церкви. Одной из причин, по которой они привезли сюда ребенка, была та, что малыш был назван в честь снятого, чья гробница находилась на территории монастыря. Этот святой, ведя жизнь отшельника, славился своей высокой нравственностью и набожностью, а после смерти творил чудеса.

– Я не имею ни малейшего представления, как обращаться с ребенком, – чуть не плача обратилась она к падре Гаске. В это время Иврен мирно спал в импровизированной колыбели, сделанной из винной полубочки. Его мирный сон Аликс считала чудом, ниспосланным ему святым. – Я даже не знаю, как пеленать его. Господи, его же надо купать! А что он будет есть? Какая пища ему нужна? Я не знаю…

– Его уже отняли от груди, – спокойно заметил монах. – Софи уже вышла из детородного возраста и не может стать для него кормилицей. Он привык сосать молоко из чистой пеньковой тряпочки и даже может пить прямо из деревянной чашки. Она сказала мне, что сейчас он спит на удивление хорошо.

Согласно правилам монастырской общины, из всех монахов только аббату разрешалось разговаривать с женщинами, но он сделал исключение для падре Гаски, который фактически был гостем монастыря, а не членом их ордена.

– Хорошо, что вы расспросили об этом колдунью, – облегченно вздохнула Аликс, – сама бы я не решилась.

– Ты сделала достаточно, – ответил священник. – Если бы не ты, Иврена давно бы уже убили.

Аликс промолчала, но она знала правду. Это была правда, которой она не могла поделиться даже со священником, который знал ее с детства и наверняка понял бы ее. Он был единственным, кто мог ее выслушать и не осудить.

– Даже рыцарь Бригант, наверное, знает о младенцах больше, чем я.

– Я полагаю, что рыцарь Бригант знает много и о других вещах, – с улыбкой заметил священник.

Аликс задумалась над его словами, а затем спросила:

– Вы знали его раньше? Вы с ним встречались?

– Я знал его отца.

– Сэр Северин рассказывал мне, что когда-то мой отец был обручен с женой его брата. Это правда?

– Да, был, – ответил падре Гаска. – Но тогда они оба были детьми. Это не было серьезно, хотя твоя тетя Франческа так не считала, пока не встретила Бельдена Арнонкура.

– Но они поступили бесчестно! Их любовь погубила брата сэра Арнонкура.

– Он сам погубил себя, как и жизнь многих других.

– Говорят, что у рыцаря Бриганта не было за душой ни гроша, когда он начал самостоятельную жизнь. Он не мог купить себе ни коня, ни меча, ни щита. И что хуже всего, ему самому пришлось завоевывать себе доброе имя. Он сам говорил мне об этом. Он сказал, что вступил на рыцарский путь, когда ему было всего пять лет.

– И ему посчастливилось найти рыцаря, который захотел взять его на службу, – подтвердил священник. – Отец не оставил ему никакого наследства.

Аликс помолчала.

– Святой отец, могу я кое-что у вас спросить?

– Конечно, можешь, моя дорогая.

Аликс потупила взгляд, но догадывалась, что Гаска внимательно смотрит на нее.

– Когда вы были молодым, – начала она. – Перед тем как вы стали священником… Много лет назад… Вы когда-нибудь хотели… Вы когда-нибудь испытывали любовь?..

Почувствовав на себе его взгляд, Аликс смутилась и замолчала. Ей внезапно захотелось, чтобы пришел аббат Суже и увел падре спать, или чтобы зазвонил колокол, призывая всех к молитве, или чтобы в ворота стали ломиться разбойники. Но ничего подобного не случилось.

– Вам приходили в голову плотские мысли? – Эти слова сами собой сорвались с ее языка. – Запрещенные мысли?

– Такие, как любовь к женщине?

Аликс кивнула и заставила себя посмотреть на него.

– Мысли о женщине, о которой вы не могли бы думать из-за вашего сана. О женщине, желать которую для вас было бы противоестественным.

– Для меня было вполне естественным хотеть женщину, – улыбнулся маленький священник. – Но для меня были вещи и поважнее. Я гордился своим саном и дорожил им.

Аликс понимающе кивнула. Помня о клятвах, которые он давал, и жизни, которую вел, она видела логику в его словах, и все же его ответ ее не удовлетворил.

– Я имею в виду – вы действительно кого-нибудь хотели? Вы когда-нибудь хотели какую-то определенную женщину? Думали ли вы о том, что бы вы сделали с этой женщиной, если бы могли? Или вы все время молились, и однажды настал день, когда это «хотение» само по себе исчезло?

– Нет, все было не так просто, – хихикнул Гаска, но затем замолчал и глубоко задумался.

Он становится совсем старым. Все, что случилось с ним далеко в прошлом, казалось, произошло не с ним, а совсем с другим человеком. Но он понимал, о чем его спрашивает Аликс, и решил дать ей правдивый ответ.

– Да, – признался он. – Была одна женщина.

– А вам приходило в голову ее поцеловать? Были ли у вас по отношению к ней плотские желания?

– О да, вполне плотские. Я уже не был ребенком, когда влюбился. Фактически это случилось как раз перед тем, как я дал свои последние клятвы. Я был очень увлечен ею. И я всегда считал, что сильное физическое влечение – а уверяю тебя, что оно было у меня именно таким, – только усиливает духовную связь.

– Вы хотите сказать, что могли бы сочетаться браком с этой женщиной?

– Именно об этом я и подумывай. Бывали моменты, когда я испытывал сильное влечение, и вовсе не потому, что женщина была искусительницей. Нельзя искусить того, у кого нет желания. Луиза никогда бы не искусила меня против моей воли. Но она даже и не пыталась это сделать. Наши отношения были совсем другими. Она была дочерью человека из мелкой знати, поместье которого располагалось недалеко от поместья моего отца. В течение многих лет мы проводили счастливое время, наслаждаясь обществом друг друга, и у нас была возможность – реальная возможность – вместе счастливо состариться. Мы были во многом схожи. Нам обоим нравилось жить в Португалии. Мы любили детей и животных. Она симпатизировала моему интересу к алхимии, хотя и не разделяла моей веры в философский камень.

Мы не видели друг друга несколько лет, когда я наконец получил разрешение епископа вернуться домой, чтобы навестить могилу моей матери. Я был мужчиной, но все еще послушником, а не священником. Я еще не постригся в монахи. Будучи свободным, я мог жениться и хотел этого. Моя семья всегда была против того, чтобы я принял духовный сан.

– Почему же вы не женились?

– Потому что не захотел. Я не любил ее настолько сильно, чтобы ради нее пожертвовать своим призванием.

Я был честолюбив.

Он и сам удивлялся, что так легко находит слова. В то время свое решение он считал весьма опрометчивым, и, возможно, так оно и было. Но на самом деле он поступил правильно, по крайней мере, для себя. Еще долгие годы он испытывал боль от своего решения и думал, что ей не будет конца. И сейчас его удивляло, что спустя почти пятьдесят лет боль ушла и остались лишь теплые воспоминания.

Гаска знал, что ему надо быть откровенным, иначе Аликс, не зная о своей силе, может пойти неверной дорогой. Прежде чем продолжить, он помолчал, а когда заговорил, то слова уже давались ему с трудом:

– Нет, я этого не хотел. Мне не суждено было стать женатым человеком. Я мог бы жениться и, возможно, сделал бы это, но я чувствовал, что поступаю против своей воли. Я чувствовал, что судьба предназначила мне другой путь. Для меня женитьба была бы отвлекающим маневром, который увел бы меня с избранного пути. А я уже нашел правильный путь в жизни, мое истинное призвание.

Аликс ухватилась за эти слова:

– Искушение приходит к человеку, когда у него впереди важная цель.

– Именно так вы себя чувствовали, леди Аликс? У вас было искушение?

Щеки Аликс залил румянец, но она не могла солгать человеку который только что так откровенно говорил с ней.

– Один только раз, – тихо ответила она. – И только с одним человеком. Я поцеловала его. Мне хотелось его поцеловать. Но сейчас я понимаю, что это было просто искушение такое же искушение, какое испытывали вы. Это был отвлекающий маневр, который мог бы увести меня от выполнения долга перед мужем.

– Но твой муж мертв…

– Тогда от памяти о нем.

– Но ты пока жива.

Последние красные угольки в камине догорели. Аликс встала, подошла к окну и долго смотрела на простирающийся перед ней мир.

– Мне кажется, что для весны слишком холодно, – наконец сказала она. – Похоже, зима еще даст о себе знать. Один поцелуй еще ничего не значит, – проговорила она так тихо, что Гаска едва расслышал ее слова.

Гаска прислушивался к звукам уютного сопения и громкому храпу, раздававшимся вокруг него, и хотел чтобы его собственный сон был таким же мирным. Монахи, уставшие от простого, но напряженного дня молитв и труда, забылись на несколько часов сном, чтобы на рассвете снова читать молитвы. Гаска попытался устроиться поудобнее на жестком матрасе, но пружины из него торчали, больно упираясь в больные суставы священника.

Он чувствовал свой возраст. И что еще хуже, он чувствовал свою бесполезность, и это его напугало. Прошло много времени с того момента, когда он почувствовал испуг, но не сразу понял, что с ним случилось. Он стал бояться.

Сначала он посчитал это абсурдным. Занимаясь алхимией, он потерял многих друзей, места которых сразу же заняли враги. Он осознавал, что в это смутное время его могут отлучить от церкви оба папы: один из Авиньона – за то, что он учился в Париже, второй из Рима – за то, что он учился в Оксфорде. Он пытался уговаривать себя, что причиной тому был его характер. В отличие от бенедиктинцев или цистерцианцев, гостем которых он был в этом аббатстве, его собратья францисканцы отличались большей набожностью. Подобно основателю ордена Франциску, они были ближе к природе и умели разговаривать с птицами и деревьями, совершенно забыв об инквизиции. Когда его математические познания, полученные в Оксфорде привели к такому неслыханному утверждению, что земля круглая, его собственный религиозный орден, пожав коллективным плечом, выгнал его за порог. Это оказалось на руку доминиканцам, которые с головой ушли в организацию инквизиции и не одобряли его позорные знания, полученные в Оксфорде. Память об этом все еще жила в нем.

Он получил свою долю неприятностей в прошлом и думал, что все уже позади. Он мечтал провести остаток дней здесь, а покое и красоте От-Флера, занимаясь физическим трудом, медитацией и лабораторными исследованиями только для того, чтобы его ум оставался живым для молитв. Оказывается, он ошибался. Впереди его ждала работа и она внушала ему опасения.

Если бы Аликс только знала! Если бы Джулиан сказала ей. Сила Магдалены была слишком могущественной, чтобы просто отмахнуться от нее. Ее надо или отвергнуть или принять, но сначала смело ее встретить. Джулиан следовало бы сказать Аликс о ее наследии. Но старый священник был слишком реалистом, чтобы терять время на пустые размышления. Главная беда заключалась в том, что Аликс ничего не знала. Джулиан ничего ей не рассказала. Вдова Робера де Мерсье, сама того не ведая, владела могущественной силой, за обладание которой многие мужчины могли пойти на преступление. К примеру, Симон Мальвиль, Гай Д’Арнонкур, – этот список можно продолжать до бесконечности. Гаска, простой священник, до сих нор содрогался, вспоминая об Арканджело Конти, кардинале, и о том, что этот человек знал и сделал.

Да и Ланселот де Гини не был дураком. Он оказался весьма дальновидным, не допустив разорения крестьян графа Мерсье, как поступало большинство рыцарей. Генеральный план ведения войны состоял в том, чтобы ослабить противника, убив или покалечив как можно больше его крестьян. Но это ослабляло не только побежденного, но и самого победителя. Де Гини был достаточно умен, чтобы не думать об этом. Что еще он хорошо понимал? Он держал графиню де Мерсье около себя целых три месяца, в то время как его первым побуждением было отправить ее в монастырь сразу же после похорон ее мужа. Почему он, ее не отпускал? До де Гини, вероятно, дошли какие-то слухи, а раз так, то он, без сомнения, понял всю правду. А правда была ясна как божий день, как это было, когда бедный глупый бастард Жак де Моле навлек проклятие Бога на короля Франции Филиппа через уже обуглившиеся до черноты уста, когда его возвели на костер.

– …До тринадцатого колена! – проклинал Великий магистр ордена, в то время как по всей Европе его когда-то гордых рыцарей-тамплиеров изгоняли из святых мест и убивали.

Из всех только Педро Болонскому удалось избежать смерти. Месть его была страшной.

И сейчас Аликс была в самом эпицентре этой мести, которая зрела более сотни лет.

– Магдалена, – прошептал Гаска. Его голос словно нож рассек звуки мирного посапывания вокруг него. Несколько монахов что-то невнятно пробормотали во сне.

Проклятие мертвеца и месть дали силу мальтийской звезде. Гаска не представлял, куда судьба может привести Аликс, но точно знал, что не в стены монастырской кельи. Он чувствовал себя старым, измученным человеком, которому снова придется противостоять злу, но на сей раз на его руках была обуза в лице молодой женщины, беззащитного ребенка и, возможно, кого-то еще.

Тело падре онемело на жесткой постели, а мысли не давали ему уснуть. Да, возможно, кто-то еще – кто-то, кто уже ступил на путь искушения. Порывшись, в памяти, он выудил из нее улыбку Аликс и ее горящие глаза, когда она говорила – правда, мало – о рыцаре Бриганте. Он сравнил сияние ее глаз с такими же сиявшими глазами матери Аликс, когда рядом с ней находился Оливье Дуччи Монтальдо. Или с глазами Франчески, глаза которой начинали сиять при одном лишь упоминании о Бельдене Д’Арнонкуре. Мальтийская звезда принесла в их дома трагедии и кровопролитие, но в конце она принесла им и любовь. Она их исцелила.

Но никто из них никогда не пережил того, что пережила Аликс.

Старый священник улыбнулся, вспомнив латинские слова из своего первого года обучения на священнослужителя: «Ad impossibile nemo tenetur» – «Нельзя объять необъятное».

Много раз в своей жизни он находил это высказывание верным.

Оп стал молиться, чтобы оно стало верным и для Аликс.