Анна проснулась в одиночестве, повернувшись лицом к солнечным лучам, проникающим сквозь занавески, и улыбнулась. Макс ушел еще до рассвета, разбудив ее нежным поцелуем в лоб и прошептав что-то на ушко, слов она не расслышала, но была уверена, что они прекрасны. Жаль, что он не мог остаться и вновь прошептать ей эти слова после того, как она окончательно проснулась.
Анна вздохнула, выбралась из постели и, умывшись, начала одеваться, отмечая некоторые незнакомые ощущения. Она как раз закончила убирать волосы, когда ее взгляд упал на кожаную сумочку, которую дала ей мать, лежавшую на туалетном столике. Анна в раздумье теребила в руках ремешок. Она могла сжечь письма прямо сейчас, и, возможно, ей так и следовало поступить хотя бы из уважения к покойной леди Эспли.
Но прежде чем она это сделает… Анна взяла сумочку и вытряхнула ее содержимое на туалетный столик. Ей хотелось знать, что еще может содержаться в этих письмах. Она взяла наугад одно письмо, но не успела его открыть, как раздался стук в дверь.
– Войдите, – отозвалась она, полагая, что это горничная. Но в дверном проеме показался Макс.
– Тебе сначала следует спрашивать, кто там. А если бы это оказался кто-то из гостей?
– Макс, что… – Она торопливо пересекла комнату, схватила его за руку и втащила внутрь, закрыв за собой дверь. – Что ты делаешь? А если кто-то увидит?..
– Если бы кто-то мог увидеть, я бы не стал стучать. – Он обнял ее за талию и привлек к себе. – Иди сюда, – приказал он с улыбкой и тотчас обхватил ее губы коротким, но сладким поцелуем. – Я мечтал об этом с момента моего ухода.
Анна почувствовала, как жар поднимается к ее щекам, и пожалела, что в ее сексуальное образование не попало даже намека на то, что должна женщина говорить джентльмену после того, как все уже произошло.
– Доброе утро, – попробовала она. Это было лучше, чем ничего.
К счастью, Макса это вполне удовлетворило. Его светло-карие глаза светились радостью и любовью.
– Доброе утро. Я подумал… – Он умолк и нахмурился, когда увидел, что она держит в руках, потом заметил беспорядок на туалетном столике. – Ты это читаешь?
– Собиралась. Подумала, что в них может содержаться интересная информация. Может быть, относительно даты моего рождения.
Он внимательно посмотрел на нее, когда она упомянула о дне рождения, и морщинки на его лице тотчас разгладились.
– Конечно же. – Он протянул руку, шутливо поманив пальцем. – Дай мне. Я прочитаю их сам.
– Все сразу?
– Нет, для начала штук пять, а потом у меня есть и другие дела.
Анна удивленно округлила глаза и, чтобы не улыбнуться, чуть прикусила губу.
– Мы можем прочитать их вместе. Но не здесь. Если войдет горничная или кто-то из Хаверстонов…
– Тогда в библиотеке. Через пять минут.
Он не дал ей возможности возразить. Быстро поцеловав в губы, отпустил и неторопливо вышел из комнаты.
Анна не дала ему возможности заняться другими делами. Сразу же после его ухода она собрала письма в сумочку, досчитала до тридцати, потом еще до десяти, чтобы не выказать своего нетерпения, и только потом направилась в библиотеку, где Макс уже ждал ее.
Как чудесно!..
Они уселись на противоположных концах кушетки, разложили письма на подушках между собой и начали медленно разбираться в этой стопке. Анна не могла не отметить, как уютно было сидеть напротив Макса, тихо просматривая бумаги, в то время как легкий ветерок трепал занавески на открытом окне. Уютно, пока не задумаешься, что это за документы и почему она вынуждена их просматривать. Тогда становилось немного странно и даже обескураживающе и…
– Тебе двадцать девять.
– Что? – Взгляд Анны метнулся к Максу. Прилив возбуждения заставил ее сердце забиться сильнее. – Ты нашел? Ты уверен?
Он выглядел уверенным и чрезвычайно довольным собой.
– Только твой возраст, но ведь это лишь начало. Послушай это… «Мой дорогой Эспли! С радостным сердцем сообщаю тебе о рождении нашей дочери Анны Райз». Он пробежал письмо глазами до конца страницы, потом посмотрел на Анну извиняющимся взглядом. – Она не упоминает точной даты, к сожалению, но письмо было отправлено несколько недель спустя после моего собственного дня рождения.
– Дай мне. – Анна протянула руку, взяла написанное на нескольких страницах письмо и прочитала относящийся к делу отрывок. – Мне двадцать девять. Потребуется время, чтобы к этому привыкнуть.
– Это не так трудно, говорят, к слуховой трубке привыкаешь довольно быстро.
– Глупец!
– Бываю иногда, если считаю, что от этого ты улыбнешься.
– Нет, – спокойно сказала она. – Не только тогда. – Анна пробегала глазами оставшуюся часть письма, пока он смеялся, перевела взгляд на следующую страницу и, наконец, на последнюю. – Я потеряла больше года жизни. Как странно. Я чувствую, словно… – Она умолкла, когда взгляд остановился на одном из отрывков письма. – Тут дата… Боже мой, это письмо было послано гораздо позже моего рождения.
– Что?
– Тут дата рождения. Настоящая дата, а письмо она написала только несколько недель спустя. – Анна перевернула страницы, проверяя еще раз дату, указанную в начале письма, потом вновь обратилась к содержанию остальной части. Оно не было слишком информативным. – Моя мать извиняется перед маркизом за задержку с письмом, приводит оправдания – недомогание и все такое прочее. Интересно, чего она хотела добиться, выжидая? Я полагаю… – Она вскинула голову, словно ее вдруг осенило. – Боже мой! Я старше тебя!
– Ничего подобного, – возразил Макс, но его голос неожиданно прозвучал подозрительно оправдательно. Он взял у нее письмо и быстро просмотрел его. – Гм. Так оно и есть.
Анна вытянула шею и уставилась на письмо с некоторым изумлением. Через несколько недель ей исполнится тридцать, а ему все еще будет двадцать девять. Как странно.
– Я почти на два месяца старше тебя, – пробормотала она и погрузилась в глубокое молчание, потом заметила, что на лице Макса появилось легкое недовольство. – Тебе это не нравится?
– Я не говорил…
– Ничего, ты привыкнешь. – Она провела языком по зубам и усмехнулась. – Мы найдем для тебя пару коротких штанишек, когда будем искать для меня слуховую трубку.
Он бросил на нее сердитый взгляд.
– Очень умно.
– Я тоже так думаю. – Она улыбнулась, видя, что он сердится. – На самом деле тебя ведь это не волнует, правда?
Ей следовало хорошенько подумать, прежде чем шутить. Ведь она знала, что мужчины могут быть очень ранимыми, даже когда дело касается совершенно безобидных мелочей. Макс хмыкнул, и у Анны создалось впечатление, что он посмеивается над собой.
– Не волнует, милая. Я рад за тебя. Теперь у тебя есть день рождения.
– В самом деле. – Она посмотрела на письмо, испытывая странное удовлетворение. Наконец-то и у нее появился день, который она может с полным правом назвать своим днем рождения. – Мне не терпится рассказать миссис Кулпеппер об этом. – Вообще-то… – Она посмотрела на Макса извиняющимся взглядом. – Ты не будешь возражать?
– Иди и напиши своей приятельнице, – предложил Макс. Он встал и помог ей сложить письма в сумочку. – А я пока займусь своими делами.
Она не стала ждать повторного приглашения. Улыбнувшись, Анна схватила сумочку с доказательствами точной даты рождения и вышла.
У Макса этим утром не было никаких дел, но сослаться на дела было легче, чем признаться, что ему нечем заняться, кроме как ждать, когда Анна покончит со своими делами.
Иначе говоря, он солгал, чтобы не травмировать свое самолюбие.
И теперь он пытался придумать для себя какое-нибудь занятие. Именно поэтому он отправился в кабинет Люсьена, который, к счастью, встретил его фразой: «А я как раз хотел с тобой встретиться».
Очевидно, слух о пикнике дошел до этого кабинета. Довольный этим совпадением, Макс уселся на свое обычное место напротив стола. Он рассеет все недоразумения, дезавуирует все слухи, которые дошли до ушей Люсьена, а к тому времени, когда они закончат, Анна, вероятно, тоже покончит со своими делами.
– Полагаю, дело касается прошедшей ночи? – начал Макс. – Позволь мне…
Люсьен, по-видимому, был не в настроении что-либо позволять. Стукнув кулаком по столу, он холодно сказал:
– Ты вышел с Анной из дома в полночь, причем без моего разрешения. О чем, черт возьми, ты думал?
– Это было гораздо раньше, – ответил Макс, чувствуя некоторое раздражение. – И заметь, я не нуждаюсь в твоем разрешении, равно как и твоя сестра.
– Проклятие! Я надеялся, что твое присутствие здесь облегчит ей переход из твоего мира в мой, а не будет проторять новую дорожку в мир полусвета.
– Я не проторяю ей никакой дорожки. – Только к себе, мысленно исправился Макс. – С нами была целая армия слуг. В этом не было ничего…
– Ей необходимо было сопровождение.
Недовольство перерастало в настоящее раздражение. Полдюжины слуг вполне могли заменить любое сопровождение.
– Чем именно ты недоволен? Что я не предложил Анне захватить с собой Лилли и Уинифред?
– Да. Или нас с Гидеоном. Там должен был присутствовать кто-то еще. Только при таком условии твоя прогулка могла бы считаться приемлемой. У меня прекрасные слуги, Макс, тебе это известно…
– Самые замечательные, – с готовностью согласился он.
– Но они люди. Они станут говорить. Полуночный пикник – это неподходящее развлечение для молодой незамужней леди.
– Анна взрослая женщина, а не глупая девица, принимающая первые ухаживания. Почему бы не позволить ей решать, что прилично для нее и…
– Никто единолично не устанавливает правила поведения.
– Это обязанность приличного общества? – фыркнул Макс и покачал головой. – Она незаконнорожденная дочь куртизанки, выросшая в доме, где царили нравы, недалеко ушедшие от настоящего борделя. Общество никогда не примет ее как полноправного члена. Уж ты-то это знаешь.
– Но ей также не следует давать пищу для скандалов и слухов, – возразил Люсьен.
– Ее мать пользуется печальной известностью. Она всегда будет предметом разговоров. И мы с тобой не в силах это изменить. Так дадим же ей по крайней мере воспользоваться преимуществом, которое она может из этого извлечь.
– Каким преимуществом?
– Свободой.
– Она – это не ты, Макс.
– Ни в коей мере. Я мог бы обзавестись хорошей репутацией в обществе, если бы меня это волновало, но мне это безразлично.
– Анна может…
– Нет, не может! – отрезал Макс. – Проклятие, ты ведь знаешь, что не может. И ты не будешь давать ей ложные обещания или заставлять ее просить то, чего она не может иметь. Я этого не позволю.
Люсьен откинулся на спинку кресла.
– Ты этого не позволишь?!
– Именно.
В прошлом он никогда не выступал против Люсьена и даже вообразить не мог, что станет возражать ему в вопросе, касающемся семьи, но будь он проклят, если позволит Люсьену заставлять Анну искать расположения людей, которые, во-первых, ее и взгляда не удостоят, а во-вторых, отнесутся к ней с презрительным высокомерием.
– Позволим Анне выбрать собственный путь. По большому счету мы не должны даже обсуждать все это без нее.
– Не должны обсуждать?.. – Люсьен умолк, и гневные складки на его лице разгладились. – Она тебе нравится, Макс?
– Что за вопрос? Иначе зачем бы я стал проводить время с женщиной?
– Чтобы она быстрее привыкла к Колдуэлл-Мэнору, именно об этом я и просил тебя. – Люсьен с задумчивым видом постучал пальцем по ручке кресла. – Сколько времени ты проводишь с Анной, насколько ты увлечен ею, и почему я до сих пор ничего об этом не знаю?
Терпение Макса подходило к концу, и он ответил, не задумываясь:
– Во-первых, я не засекал время, во-вторых, это тебя не касается.
– Я ее брат.
Макс открыл рот и закрыл его, не сказав ни слова, затем сделал вдох, чтобы успокоиться. Вне всякого сомнения, это касалось Люсьена, но Макс не был готов сразу дарить ему победу.
– Ты хочешь, чтобы я попросил у тебя разрешения ухаживать за твоей сестрой? Хорошо. Могу ли я ухаживать за твоей сестрой?
– Нет.
– Что? Почему, черт возьми?
– Да потому, что ты наверняка захочешь сделать ее своей любовницей? Ты сошел с ума?
Оскорбление улетело так же быстро, как и прилетело.
– Да нет же. Не любовницей, женой.
Люсьен переварил информацию в мгновение ока.
– Разрешение дано.
Максу же потребовалось время, чтобы подумать над ответом Люсьена.
– Я… Хорошо. Очень неожиданное изменение точки зрения.
– Мой самый верный друг хочет сделать мою сестру виконтессой. Я был бы дураком, если бы стал возражать. Я полагаю, ты хорошо обдумал последствия такого выбора?
– Только те, которые меня интересуют.
– Достаточно честно. Скажи мне, чем я могу помочь?
– Хорошо, – медленно произнес Макс. – Эта встреча проходила совсем иначе, чем он рассчитывал. – Позволь мне ухаживать за Анной так, как я считаю нужным.
Люсьен выругался под нос и задумчиво провел ладонью по волосам, затем с суровым видом уставился на Макса.
– Ты понимаешь, о чем ты меня просишь?
– Я прошу поверить мне. – Неожиданно он почувствовал себя неловко и начал перебирать бахрому на сиденье кресла. – Ты знаешь, я бы никогда… Ты знаешь, что для меня значит ваша семья.
– Знаю. – Люсьен, который тоже чувствовал себя не в своей тарелке, кивнул и начал вертеть в руках пресс-папье, не сводя с него глаз. – Что ж, поступай так, как считаешь правильным. – Он поставил мраморное приспособление на стол и поднял указательный палец. – Но запомни: хоть одно только слово жалобы, и я, не раздумывая, вызову тебя на дуэль.
Услышав эту угрозу Макс успокоился.
– Ты же терпеть не можешь дуэли.
Люсьен пожал плечами:
– Раньше у меня не возникало желания кого-либо убить.
– Как брат ты просто невыносим.
– Можешь говорить, что тебе вздумается, но просто помни, кто из нас стреляет лучше.